Жанр: Научная фантастика
хонор харрингтон 7. В руках врага
..., служат в строю, а неспособные
прикомандировываются к Комиссии, чтобы создавать боевым офицерам дополнительные
трудности.
- Он что, считает Комиссию ненужной?
- Нет, не саму Комиссию. Только тех офицеров, которых без конца к ней
прикомандировывают. Но леди Харрингтон, разумеется, представляет собой то самое
исключение, которое подтверждает правило.
- Разумеется, - с нарочитой строгостью сказала Хонор и покачала головой. - Всетаки
ему не стоило оказывать некоему Алистеру МакКеону такое доверие. Этот капитан
славился несносным нравом еще до того, как обзавелся друзьями в высоких сферах.
- Такими, как вы, ваша милость, - отозвался МакКеон столь шутовски льстивым
тоном, что это ввело бы в заблуждение любого постороннего человека.
Лафолле и Кэндлесс состояли при Хонор уже давно, знали, что МакКеон принадлежит
к узкому кругу самых близких ее друзей, привыкли к его своеобразному юмору и
воспринимали все как надо. А вот Уитмен, никогда ранее капитана не встречавший, ощутимо
взъярился: фамильярность по отношению к землевладельцу вызвала у него вспышку гнева.
Впрочем, внешне телохранитель ничем себя не выдал, а заметив реакцию своих товарищей и
самой леди Харрингтон, усилием воли взял себя в руки. Улыбнувшись ему, Хонор снова
повернулась к МакКеону и скорчила гримасу.
- Может быть, на Ельцине это и имеет смысл, - сказала она лишь наполовину
шутливо, - но вряд ли разумно похваляться дружбой со мной в Звездном Королевстве. Тебе
стоило бы помнить, что я еще не окончательно реабилитирована.
- Достаточно справедливо, - отозвался МакКеон, и голос его неожиданно зазвучал
серьезно. - Конечно, некоторые идиоты могут еще слушать болтовню таких придурков, как
Хаусман или Юнг. Но каждый, у кого есть голова на плечах, уже начал понимать, что все
твои личные враги - это куча...
Бранного слова он не произнес, но на лице его отразились гнев и отвращение такой
силы, что Хонор поспешила положить руку ему на плечо.
- Наверное, в этом вопросе ты не самый беспристрастный судья, - сказала она с
нарочитой небрежностью, - но мне такая оценка по душе. И Нимиц, безусловно, с тобой
согласен.
- Нимиц в людях разбирается, это я всегда говорил.
- Он пристрастен. Любит тебя за то, что ты угощаешь его сельдереем.
- А почему бы и нет? По-моему, только тот, кто способен распознать глубоко
искреннюю, идущую от души попытку подкупа, и может по-настоящему судить о
человеческом характере, - с ухмылкой заявил МакКеон.
- Подумать только, - с преувеличенно печальным вздохом произнесла Хонор, - как
могли лорды Адмиралтейства сделать столь сомнительного в нравственном отношении
человека королевским офицером!
- Сам удивляюсь, миледи! - воскликнул МакКеон, ухмыляясь еще шире. - Может
быть, я и их подкупил: с них начал, а там и до Нимица добрался?
Двери лифта раздвинулись: капитан и коммодор, бок о бок, весело смеясь, зашагали по
коридору. Следом, чуть позади, шли трое телохранителей.
Глава 13
Гражданин адмирал Тейсман молча вошел в боевую рубку и остановился, молча
наблюдая, как замедляет движение приближающаяся к Энки зеленая точка. Корабль
появился с опозданием - Астроконтроль системы ожидал его прибытия еще неделю назад,
- но задержки были не таким уж редким явлением. Конечно, обычного капитана в
подобном случае ожидала бы неприятная беседа с начальством, однако едва ли кому-то
могло прийти в голову потребовать объяснений от капитана этого корабля.
Уорнер Кэслет, умевший узнавать о появлении командира с помощью некоего
загадочного шестого чувства, не сплоховал и на сей раз: стоило Тейсману войти в рубку, как
он повернулся, встал и направился навстречу адмиралу.
- Привет, Уорнер.
- Здравия желаю, гражданин адмирал.
Не спрашивая, что привело сюда начальство, Кэслет снова повернулся к огромному
дисплею, сложил руки за спиной и, стоя бок о бок с Тейсманом, стал наблюдать за зеленой
бусинкой. В голографической сфере диаметром двадцать пять метров перемещение точки
казалось очень медленным, хотя в действительности она приближалась к голубому
изображению Энки со скоростью почти двенадцать тысяч километров в секунду.
- Расчетное время прибытия? - спросил Тейсман, дав понять своим тоном, что он
расположен к разговору.
- Приблизительно пятьдесят минут, гражданин адмирал. До Энки он доберется минут
через сорок, но потребуется время на выделение ему парковочной орбиты.
Тейсман молча кивнул. Обычно Астроконтроль столь загруженных систем, как
Барнетт, предоставлял прибывающим парковочные орбиты по мере их освобождения.
Разумеется, система пережила время своей славы и больше не являлась стартовой
площадкой, откуда начинались завоевательные экспедиции Республики, однако движение в
межпланетном пространстве оставалось достаточно интенсивным. При этом и капитаны
рейсовых судов, и диспетчеры терпеть не могли VIP-корабли, требовавшие к себе особого
отношения. Однако даже если бы Астроконтролю пришлось бы согнать с орбит все
остальные корабли - для того чтобы обеспечить новоприбывшему сферу безопасности
диаметром в пять тысяч километров, - возражать вслух все равно никто бы не посмел.
"Правда, - с сарказмом подумал Тейсман, - только идиот способен вообразить, будто
пять тысяч километров свободного пространства и впрямь гарантируют кораблю
безопасность. Конечно, это поможет уберечься от абордажной атаки или попытки какогонибудь
психа-камикадзе пойти на таран, но для гразера или ракеты с импеллерным
двигателем это не расстояние. Черт побери, на таком расстоянии выпущенная ракета будет
уже на дистанции поражения! Не то чтобы я вынашивал подобные планы...", - подумал
адмирал и тут же криво усмехнулся, заметив, что становится слишком осторожным. К
счастью, пока еще даже госбезопасность не нашла способа устанавливать жучки в головах,
чтобы прослушивать чужие мысли.
Заслышав шаги за спиной, Тейсман обернулся и кивнул Деннису Ле Пику. Кивнув в
ответ, народный комиссар взглянул на голосферу. Он был прикомандирован к флоту
довольно давно и успел приобрести некоторые познания, касающиеся основных бортовых
приборов. Правда, как именно работает большая их часть, он так и не понял, да и
относительно большинства кодов и символов на дисплеях ему до сих пор требовались
объяснения, однако под приближающейся бусинкой крохотными буквами высветилось
название корабля, так что гадать не приходилось.
- Вижу, к нам прибыла член Комитета гражданка Рэнсом, - сказал комиссар.
- Ну, если говорить точно, она прибудет через, э-э, тридцать шесть минут, -
отозвался Тейсман, взглянув на хронометр. - Не считая времени, которое потребуется,
чтобы вывести "Цепеш" на орбиту.
- Разумеется, - с улыбкой согласился Ле Пик.
Другой комиссар мог бы углядеть в замечании адмирала плохо скрытую насмешку по
поводу полнейшего невежества политического надзирателя в вопросах, касающихся флота,
но в данном случае дело обстояло иначе. Шутка Тейсмана свидетельствовала скорее о
доверии, о том, что в присутствии Ле Пика адмирал чувствует себя не слишком скованно.
Ле Пик понимал, что большинство строевых офицеров на дух не переносят шпионов
Комитета общественного спасения - и подобное отношение оправдано. Будь он
профессиональным военным, его бы самого возмущало постоянное вмешательство
политических назначенцев в дела, в которых они решительно ничего не смыслят. По этой
причине он взял за правило вмешиваться в принятие Тейсманом решений лишь в тех
случаях, когда это было абсолютно необходимо по политическим соображениям.
Гражданин адмирал, со своей стороны, ценил разумный подход и поддерживал с
гражданином комиссаром почти дружеские отношения. У Ле Пика имелись некоторые
подозрения относительно поведения Тейсмана и гражданина капитана Хатауэй на
завершающем этапе четвертой битвы при Ельцине, однако высшие инстанции никаких
претензий к адмиралу не имели - и комиссар предпочел оставить свои сомнения при себе.
Со временем его уважение к адмиралу переросло в нечто похожее на дружбу, и даже в
большей степени, чем можно было допустить, исходя из служебного положения обоих.
Впрочем, это никак не меняло того факта, что работа гражданина Ле Пика заключалась в
политическом надзоре за гражданином Тейсманом и выявлении малейших признаков
неблагонадежности. Народный комиссар исполнял свой долг не на страх, а на совесть, вне
зависимости от личного отношения к поднадзорному. Не всегда одобряя грубые и
недальновидные действия Бюро госбезопасности, комиссар, тем не менее верил в важность
своей работы и конечные цели Комитета. Возможно, в последнее время вера его
подвергалась все большим испытаниям, но должен же он хоть во что-то верить! В противном
случае, что бы у него осталось?
Деннис Ле Пик не был готов к ответу на такой вопрос, и - отчасти по этой причине -
его раздражало неприязненное, точнее сказать, презрительное отношение Тейсмана к
политике. Республика остро нуждалась в таких людях, как Тейсман, причем не только как в
мужественных и умелых воинах: возможно, еще в большей степени державе требовался
противовес для сдерживания революционного экстремизма. Долг предписывал Ле Пику
доносить о нехватке революционного рвения. Гражданин адмирал такого рода рвения не
проявлял вовсе, однако комиссар воздерживался от доносов, ибо не сомневался в том, что
верность Тейсмана Республике и принесенной присяге и впредь будет с лихвой
компенсировать недостаток политической сознательности. Во всяком случае, до сих пор
дело обстояло именно так.
Тейсман ответил комиссару дружеской улыбкой. Он не мог прочесть мысли,
промелькнувшие в голове собеседника, однако твердо знал, что с комиссаром ему повезло.
Разумеется, адмирал не сомневался, что добрые личные отношения никогда не заставили бы
Ле Пика нарушить долг, но рад был и тому, что не приходилось действовать с постоянной
оглядкой. Ведь многие комиссары совмещали в себе патологическую подозрительность с
убеждением в том, что революционный пыл позволяет им лучше разбираться в стратегии и
тактике, чем тридцатилетний боевой опыт.
Конечно, если адмирал и мог позволить себе дружески подшутить с Ле Пиком, то его
откровенность знала пределы: о таких вещах, например, как предупреждение Меган о
прибытии Корделии Рэнсом, комиссару знать не следовало. Существовали пределы его
терпимости.
- Поступали ли к нам какие-либо сообщения от члена Комитета гражданки Рэнсом? -
спросил Ле Пик, на одном дыхании проговорив казавшийся и ему самому не очень-то
складным официальный титул.
- Кажется, нет, сэр, - ответил Тейсман и повернулся к оперативному офицеру. -
Уорнер, "Цепеш" что-нибудь передавал?
- Вступил в связь с Астроконтролем, гражданин адмирал. Больше ничего.
- Понятно. Спасибо, гражданин коммандер.
Ле Пик тоже поблагодарил Кэслета. На первых порах благонадежность гражданина
коммандера вызывала у комиссара серьезные сомнения, однако, служа под началом
Тейсмана, Кэслет проявлял себя исключительно с лучшей стороны. Он продолжал оставаться
в опале у высших властей, однако в своих тайных отчетах Ле Пик отзывался о нем
благоприятно, стараясь способствовать его реабилитации. Правда, такое деликатное дело
требовало осторожности и не терпело спешки.
Отслеживая продвижение линейного крейсера, комиссар уловил настроение,
воцарившееся в боевой рубке, и украдкой вздохнул. По лицам опытных офицеров трудно
было определить их подлинные чувства, но за последние шесть лет Ле Пик многому
научился, и то, что он почувствовал сейчас, его искренне огорчило. Конечно, он не
поддавался самообману и понимал, что этого следовало ожидать. Но чему радоваться, если
прибытие члена Комитета общественного спасения вызывает у большинства офицеров лишь
ненависть и страх?
Она оказалась ниже ростом, чем он представлял себе.
Тейсман сам удивился тому, что, когда Корделия Рэнсом вошла в его кабинет, первым
делом отметил столь прозаическую деталь. Уже вставая, чтобы приветствовать
высокопоставленную гостью, адмирал подумал, что его наблюдение может оказаться не
лишним. Изображения на голографических экранах добавляли ей как минимум десять
сантиметров: для создания подобного впечатления требовалась определенная операторская и
редакторская работа. Не такая уж сложная, но раз она выполнялась, значит гражданка
Рэнсом придавала этому значение. Тейсман был не прочь понять, почему.
Глаза у нее были такими же голубыми, как у него, но более темного оттенка. Они
оказались более холодными и невыразительными, чем виделись на голограммах, но и это
ничуть не удивляло. К сожалению. Разные люди домогаются власти по разным причинам, и
если Тейсман понял побудительные мотивы Корделии, то особого удовлетворения от этого
не испытал.
Следом за ней в кабинет вошли два здоровенных телохранителя, одетых не в мундиры
БГБ, а в штатское. Тейсман готов был побиться об заклад, что их отобрали для этой
должности благодаря не столько уму, сколько комплекции, однако свое дело, подобно
свирепым и хорошо обученным ротвеллерам, они знали хорошо. Просканировав помещение
и не преминув при этом заглянуть даже в блистающий чистотой гальюн, охранники с
каменными лицами встали по обе стороны от двери, готовые по первому знаку извлечь
оружие.
- Гражданка член Комитета, - сказал Тейсман, пожимая протянутую руку, - добро
пожаловать в систему Барнетта. Надеюсь, вы останетесь довольны.
- Спасибо, гражданин адмирал, - ответила Корделия.
Ее маленькая ладонь для особы со столь грозной репутацией оказалась на удивление
мягкой и теплой: сам Тейсман подсознательно ожидал чего-то вроде когтистой клешни.
Рэнсом улыбнулась, но если она хотела заставить его расслабиться и забыть о бдительности,
то допустила ошибку. Во многих отношениях ее можно было назвать привлекательной
женщиной, однако ее улыбка - оскал мелких белых зубов в сочетании с ледяным взглядом
- напомнила Тейсману талласианскую неоакулу.
- Пожалуйста, называйте меня "гражданка секретарь", - добавила она. - Я нахожусь
здесь именно в качестве секретаря по вопросам открытой информации, а не для проверки
благонадежности. Да и звучит это, согласитесь, не так неуклюже, как "гражданка член
Комитета".
"Если тебе охота, старина Томас сделает вид, будто поверил, что ты прибыла "не для
проверки", - подумал адмирал, в то время как вслух произнес:
- Как вам будет угодно, гражданка секретарь.
Перед тем как Рэнсом выпустила его руку, в ее холодных глазах промелькнула искорка,
позволившая предположить, что она забавляется.
- Спасибо, - сказала Корделия и оглядела кабинет. Единственной ее реакцией на
малость обветшавшую роскошь убранства стала чуть приподнятая бровь. После того как она,
скрестив ноги, устроилась в предложенном адмиралом кресле, он тактично сел напротив, а
не занял свое обычное место за столом. В данной ситуации следовало избегать действий,
которые могли быть истолкованы как намек на то, что он здесь хозяин.
- Не угодно ли перекусить, гражданка секретарь? - спросил Тейсман. - Надеюсь,
вечером гражданин комиссар Ле Пик, мои старшие офицеры и я сможем встретиться с вами
за ужином, но если сейчас...
- Нет, гражданин адмирал. Благодарю за предложение, но я не голодна.
- Как угодно, - повторил он и с вежливым ожиданием на лице откинулся в кресле.
Такого рода молчание было для него чем-то вроде психического дзюдо: методом
самообороны, позволявшим, не проявляя неучтивости, держать язык за зубами. Что, в свою
очередь, уменьшало риск ляпнуть глупость и сесть в лужу. В общении с такими, как Рэнсом,
даже ничтожная оговорка могла повлечь за собой тяжкие последствия. Корделия, видимо,
отметила его осмотрительность. Выдержав паузу в несколько секунд, она заговорила первой:
- Гражданин адмирал, вы наверняка гадаете, зачем я сюда пожаловала?
- Полагаю, гражданка секретарь, - ответил Тейсман, слегка пожав плечами, - все,
что мне потребуется знать, чтобы оказать вам необходимое содействие, я узнаю от вас.
- Безусловно, - подтвердила она и, склонив голову набок, спросила: - Признайтесь,
гражданин адмирал, вы ведь удивились моей просьбе встретиться наедине?
Тейсман едва не указал, что на самом деле они вовсе не наедине, но воздержался,
поскольку своих охранников Рэнсом явно считала не людьми, а передвижными предметами
обстановки. Он подумывал также о возможности прикинуться туповатым сибаритом, однако
не слишком серьезно. Человек без мозгов даже в Народном Флоте не выслужил бы чина
полного адмирала, и пытаться сделать вид, будто это не так, тем более в обществе такой
особы, было не только глупо, но и опасно.
- Да, - подтвердил он, - я и вправду несколько удивился. Я ведь человек сугубо
военный, работающий под политическим руководством гражданина комиссара Ле Пика. Мне
казалось, что вы захотите встретиться с ним.
- Разумеется, встреча с ним непременно состоится. Однако с гражданином Ле Пиком
мне предстоит поговорить в качестве члена Комитета общественного спасения, тогда как с
вами я беседую как глава Комитета по открытой информации. Мне нужны ваш совет и ваша
помощь: именно поэтому я сюда и прилетела.
- Мой совет, мэм?
В голосе адмирала проскользнула нотка удивления, и глаза Рэнсом блеснули.
- Уверена, гражданин адмирал, вам прекрасно известно, что фактически с самого
начала войны мы находимся в обороне. Конечно, обвинять в этом наш героический флот и
морскую пехоту не следует.
Она умолкла и широко улыбнулась, однако Тейсман наживку - если то была наживка
- не проглотил. Помолчав несколько секунд, Корделия продолжила:
- Коррупция, империалистические амбиции и некомпетентность продажного режима
Законодателей породили кризис и в гражданской, и в военной сфере. Их внутренняя
политика привела к невиданному обнищанию народа, а дабы праведное негодование масс не
помешало их незаконному обогащению, они создали и невиданный репрессивный аппарат, Глава 14
- Хорошо, коммандер. Но что это за чертовская срочность?
Красный вице-адмирал дама Мадлен Сорбан не собиралась тратить время на
любезности. Ее слова, так же как и тон, ясно давали понять, что у нее полно дел более
важных, нежели встречи с настырными капитанами, настаивающими на личном приеме,
несмотря на все отговорки дежурного адъютанта. Низкорослая хозяйка кабинета лишь
наполовину привстала, чтобы протянуть руку вошедшей гостье, и плюхнулась назад, в
кресло за письменным столом, даже не успев закончить фразу. Этому столу, заваленному
чипами и папками с распечатками явно недоставало пресловутой флотской аккуратности, а
седеющие, цвета красного дерева, волосы Сорбан выглядели так, словно дама адмирал
причесывалась исключительно пятерней
Ну что ж, мысленно сказала себе Джессика Дорсет, у дамы Мадлен есть веское
оправдание и для всего этого кавардака, и для взвинченного состояния. Командующая
силами станции "Клермон", вице-адмирал Сорбан была вынуждена выделить половину
своих тяжелых кораблей на формирование Восьмого флота, однако хотя огневая мощь
станции существенно уменьшилась, никто и не подумал о соответствующем уменьшении
зоны ее ответственности. Этого в сочетании с организационной суетой, вызванной
подготовкой передислокации флота Белой Гавани к системе Барнетта, и суматошным
движением на местных и транзитных транспортных линиях вполне хватило бы, чтобы
вывести из себя и святого. А поскольку дама Мадлен явно не претендовала на канонизацию,
не приходилось удивляться тому, что настойчивая просьба Дорсет о немедленной личной
встрече вконец выбила ее из колеи
- Прошу прощения, что мне пришлось нарушить ваш график, мэм, - сказала
коммандер, проигнорировав жест, предлагавший сесть, и осталась стоять по стойке "вольно".
Сорбан в удивлении подняла брови, и Джессика торопливо продолжила: - В силу особых
обстоятельств я сочла необходимым явиться с докладом лично к вам.
- Особые обстоятельства? Что за доклад? - спросила Сорбан с меньшим
раздражением в тоне.
Дама Мадлен имела репутацию особы вспыльчивой и несдержанной на язык, однако
прежде всего ее знали как в высшей степени компетентного флотоводца. Коммандер Дорсет
помедлила, набрала воздуху и выпалила:
- Адмирал, мы потеряли Адлер.
Спинка кресла Сорбан неожиданно приняла вертикальное положение, а сама дама
Мадлен резко подалась вперед. Ее скуластое лицо лишилось всякого выражения, словно
гостья наложила на нее магическое заклятие.
- Как? - хрипло выдохнула она
- Подробности мне неизвестны, - ответила коммандер, покачав головой. - "Песня
Ветра" находилась слишком далеко, чтобы вести настоящую тактическую разведку, но
основные факты совершенно очевидны. У нас были прорехи в сенсорной сети, мэм, а
спланировавшему атаку командиру хевенитов, кто бы он ни был, хватило мужества и
смекалки этим воспользоваться.
Дорсет не хотелось этого говорить, но деваться было некуда. В голосе ее звучали
ярость и стыд.
- Объясните! - приказала Мадлен уже спокойным, уравновешенным тоном, и Дорсет
невольно задумалась: это спокойствие наигранное, либо же реальная угроза заставила
адмирала выбросить из головы все постороннее?
- У коммодора Иржин не хватало сенсорных платформ для полного прикрытия
системы, она расположила их на наиболее вероятных направлениях подхода противника. Все
свои корабли, кроме моего дивизиона эсминцев, охранявшего астероид с рудными копями,
она поместила на орбите Самовара, не выслав никаких пикетов.
Сорбан, несмотря на железную выдержку, поежилась, а Дорсет мрачно продолжила:
- Хевениты прошли над эклиптикой, что позволило им обойти платформы коммодора
и не попасть в зону досягаемости сенсоров моего корабля. К тому же их корабли двигались
по баллистической траектории.
- Корабли хевенитов? По баллистической? - переспросила Сорбан.
Дорсет кивнула.
- Или так, мэм, или они разработали технологию маскировки куда более
совершенную, нежели предполагали наши разведчики. Даже при избранном маршруте они
проходили в достаточной близости по крайней мере от одной из наших сенсорных платформ,
и она просто не могла не засечь активность импеллеров.
- Они были обнаружены, лишь когда ворвались в систему и открыли огонь? -
уточнила Сорбан, которая, похоже, никак не могла поверить услышанному.
- Так точно, мэм. Но это не самое худшее.
Бросив на нее пристальный взгляд, Сорбан сделала жест, означающий: "Выкладывай,
что уж там", и Дорсет тихо добавила:
- Они использовали ракетные подвески.
- Дерьмо! - шепотом выругалась Сорбан, и бранное слово в ее устах прозвучало
почти как молитва. Несколько мгновений адмирал сидела молча, с закрытыми глазами, после
чего спросила: - Какими силами располагают в той системе хевениты?
- Точно утверждать не возьмусь, мэм. Я уже говорила, что мы находились слишком
далеко для качественного сканирования, но, по моим приблизительным оценкам, это четыре
линейных, от шести до восьми тяжелых крейсеров и с полдюжины легких. Ни мне, ни моему
тактику не удалось выявить ни одного эсминца, но ручаться за их полное отсутствие я бы не
стала.
Сорбан поморщилась снова: мало им потери системы, так еще и хевениты обзавелись
подвесками. Это наводило на невеселые раздумья.
- Насколько тяжелы потери коммодора Иржин? - спросила она, помолчав.
- Мэм, я... - Дорсет умолкла и сглотнула. - Простите, адмирал, должно быть, я
неясно выразилась. - Она снова умолкла, перевела дух и продолжила уже ровным тоном: -
Дама Мадлен, за исключением моего дивизиона, оперативное соединение уничтожено
полностью. Я - старший из офицеров оставшихся в живых.
Сорбан не сказала ни слова. Тянулись мучительные, казавшиеся бесконечными
секунды, она сидела молча, не сводя глаз с Дорсет, а в ее голове бушевала круговерть
мыслей. Известие о наличии у хевенитов ракетных подвесок было пугающим, но едва ли
неожиданным: все понимали, что Республика вылезет вон из кожи, чтобы ликвидировать то
огромное преимущество, которое давала Альянсу монополия на подвески. Но вот того, что
презираемые всеми офицеры Народного Флота сумеют использовать новое оружие с таким
искусством и со столь сокрушительной эффективностью, не ожидал никто.
Хотя Сорбан продолжала смотреть в лицо Джессике, видела она перед собой не ее, а
Иржин. Самонадеянную бахвалку Иржин, отзывавшуюся о хевенитах не иначе как с
демонстративным пренебрежением. Черт побери, она ведь знала, что у нее не хватает
платформ! Какого дьявола она не выставила пикеты? На кой хрен нужна системе
командующая, не способная или не желающая позаботиться о безопасности? О чем она
вообще думала?!
Впрочем, о чем думала Иржин, уже не имело никакого значения. Справедливо ли, нет
ли, но история обвинит ее несравненно более сурово, чем обвиняла сейчас Сорбан, ибо
никогда прежде Королевский Флот не постигала подобная катастрофа. Поколения
аналитиков станут скрупулезно изучать это бедствие. Развешивая обвинения и наклеивая
ярлыки, с апломбом людей, предающихся умозрительным спекуляциям. Но и это не имело
значения. Важно было одно: все корабли погибли, а вместе с ними, скорее всего, погибли и
все люди. Если хевениты, воспользовавшись неожиданностью, нанесли массированный удар
с использованием подвесок, едва ли хоть кто-то успел воспользоваться спасательными
капсулами.
Думая о погибших, Мадлен стиснула зубы, и тут ее кольнула новая мысль.
- Если вы старший из уцелевших офицеров, то кто же тогда патрулирует систему? -
спросила она, буравя Джессику взглядом.
- Никто, мэм. В моем распоряжении имелось всего три корабля, и я рассудила, что
прежде всего должна предупредить о случившемся командование других систем. "Песня
Ветра" прибыла сюда, а два других корабля отправились на Квест и Тредвей.
- Понятно.
Что-то в тоне адмирала заставило Джессику сжать кулаки так, что пальцы ее побелели.
Это не укрылось от Сорбан, которая со вздохом сказала:
- Вы ни в чем не виноваты, коммандер. Вы решили, что лучше предупредить
командующих транзитными станциями, чтобы Адлер не превратился в западню для ничего
не подозревающих капитанов. Верно?
Дорсет кивнула.
- Решение правильное, вполне логичное, что непременно будет отмечено в моем
отчете Адмиралтейству. Вся беда в том, что вы опоздали.
- Опоздала, мэм? - пер
...Закладка в соц.сетях
