Жанр: Научная фантастика
ХОНОР ХАРРИНГТОН 4. Поле бесчестья
...ной, чтобы
он не позволил мне натворить глупостей.
Майор поджал губы и молча пожал руку Эвелин.
- Коммандер, при первой возможности познакомьте майора с полковником
Рамиресом. Думаю, у них найдется
немало общего.
- Будет исполнено, мэм, - пробормотала Чандлер.
- Спасибо.
Хонор обернулась к МакГиннесу:
- Мак, проследите за доставкой вещей. Я отправляюсь прямо к себе.
- Да, мэм, - отозвался стюард.
Его тон заставил Эву проникнуться сочувствием к Маку, она никогда раньше
не видела его таким печальным,
подавленным и усталым.
Как только Хонор вышла из отсека и направилась к лифту, державшийся у нее
за спиной Лафолле прокашлялся.
- Кэндлесс, - негромко произнес он.
Джеймс Кэндлесс, щелкнув каблуками, поспешил за Хонор. Чандлер взглянула
на майора, и тот пожал плечами:
- Простите, коммандер, у меня свои приказы.
- Понятно.
Несколько мгновений Эва присматривалась к нему, потом ее взгляд
смягчился.
- Мне действительно понятно, - повторила она, уже с несколько иной
интонацией. - Мы все за нее переживаем,
майор. И обязательно что-нибудь придумаем.
- Надеюсь, - пробормотал Лафолле, глядя, как лифт увозит его
землевладельца. - Господь свидетель, надеюсь, мы и
вправду придумаем.
Люк каюты закрылся, отделив Хонор от Кэндлесса и мантикорского часового.
Она ощущала смутную неловкость,
оттого что не представила бойцов друг другу и не объяснила морскому пехотинцу
причину появления у него напарника,
однако у нее не оставалось внутренних ресурсов на такие пустяки.
Хонор огляделась. Глаза ее так и остались сухими, однако сердце, несмотря
на морозную броню, сжалось при виде
голографического куба с объемным портретом Пола. На лице светилась улыбка, ветер
трепал собранные на затылке в
косичку волосы. Снятый летный шлем Пол держал на сгибе руки, у него за спиной
поблескивал острый нос "дротика".
Подойдя к столу, Хонор подняла куб и всмотрелась внутрь. Ее губы и руки
задрожали, однако застывшая душа не
позволила пролиться ни одной слезинке. Она могла лишь прижать куб к груди,
баюкая его у сердца, как средоточие боли
утраты.
Она не помнила, сколько времени простояла так неподвижно, пока Нимиц,
прижавшись к шее и тихонько
постанывая, нежно поглаживал ее по щеке передней лапой. Чтобы открыть дверь
каюты и встретиться лицом к лицу с
мучительными воспоминаниями о былом счастье, ей недоставало мужества. Хонор не
могла решиться на это сейчас, не
могла позволить воспоминаниям лишить ее сил в то время, когда силы нужны для
осуществления задуманного. Застывшая,
словно статуя, облаченная в черный с золотом мундир, она стояла возле
письменного стола, пока не зазвучал колокольчик
вызова.
Глубоко вздохнув, Хонор поставила голографический куб на стол, ласково
коснулась пальцем прозрачной
поверхности, закрывшей улыбающееся лицо Пола, и нажала кнопку коммуникатора.
- Да?
С удивлением уловив в собственном голосе дрожь, она сдавила ее ледяными
щипцами воли.
- Прибыл полковник Рамирес, мэм, - доложил часовой.
- Я не...
Хонор осеклась. Встречаться с Рамиресом ей не хотелось. Во-первых, он был
секундантом Пола, а во-вторых, она
слишком хорошо его знала. Знала, что он винит себя. Для Хонор иметь дело еще и с
его виной означало бередить
собственные раны, угрожая прочности собственной брони. Однако отказ в приеме был
бы равносилен косвенному
обвинению, а такого отношения Рамирес не заслужил.
- Спасибо, рядовой, - со вздохом ответила она, коснулась кнопки,
открывающей люк, и повернулась к входу.
Выглядел Томас Рамирес так плохо, что Хонор заметила это даже в нынешнем
своем состоянии.
- Дама Хонор, я... - начал было полковник, но она подняла руку.
- Не надо, Томас, - сказала Хонор, стараясь, чтобы ее голос звучал
настолько мягко, насколько позволял
сковывавший ее сердце лед.
Осознав мертвящую безжизненность произносимых слов, она подошла к нему и
положила руку на плечо Рамиреса,
силясь прорваться к себе, чтобы дотянуться до него, и заранее понимая тщетность
всех усилий.
- Ты был другом Пола. Я знаю это и не вижу за тобой никакой вины. Пол не
стал бы винить тебя за случившееся...
не стану и я.
Рамирес закусил губу. В уголке глаза блеснула слеза, одна из тех слез,
которые ей не дано было разделить. На миг
понурившись и тяжело, хрипло вздохнув, полковник снова поднял голову. Они
встретились взглядами. Хонор видела: он
понимает, что на большее она не способна, и принимает ситуацию такой, какова она
есть.
- Спасибо, мэм, - тихо сказал полковник. Погладив его по плечу, она
обошла свой стол, опустилась в кресло и
жестом указала ему место напротив.
Кот свернулся колечком, уткнувшись в нее мордочкой и лучась любовью.
Источаемое им чувство болезненно
билось о ледяной кокон ее отчужденности, но рука Хонор мягко и медленно гладила
пушистую спину.
- Я понимаю, мэм, вы устали с дороги, - сказал Рамирес после нескольких
мгновений молчания. - Прошу прощения
за столь поспешный визит, но у меня сведения, с которыми вам необходимо
ознакомиться, прежде чем... будут
предприняты следующие шаги.
Хонор невесело усмехнулась. Томас Рамирес участвовал вместе с ней в рейде
на "Ворон", и мало кто в галактике
мог знать лучше него, каковы будут ее "следующие шаги".
- На прошлой неделе, - продолжил полковник, - мы с майором Хибсон
проводили учение на Грифоне.
Хонор слегка приподняла бровь: задумавшись о том, как морская пехота
могла попасть на Грифон, в то время как
"Ника" по-прежнему находится в ремонтном доке, она ощутила нечто, отдаленно
похожее на интерес.
- Капитан МакКеон и коммандер Веницелос были столь любезны, что помогли
нам переправить батальон на
Мантикору-Б, - пояснил Рамирес, и что-то в его тоне поколебало ледяное
безразличие, сделав этот интерес еще ощутимее. -
В целом учения прошли успешно, однако на моем командном боте произошел сбой в
работе навигационного оборудования,
в результате чего, а также вследствие жесточайшей снежной бури мы приземлились
довольно далеко от намеченной зоны
высадки. Воссоединиться с остальными высадившимися отрядами удалось лишь спустя
несколько часов.
- Понятно, - пробормотала Хонор, когда Рамирес снова сделал паузу, после
чего нахмурилась и спросила напрямик:
- Могу я узнать, зачем вы мне это рассказываете?
- Разумеется, мэм. Дело в том, что наш бот - разумеется, совершенно
случайно - приземлился рядом с охотничьим
домиком. Я, естественно, направился со своими людьми туда с намерением точно
установить наше местонахождение. И
представьте себе такое совпадение - как раз в этом домике находился на отдыхе
Денвер Саммерваль.
Хонор вскочила с кресла, и Рамирес сглотнул при виде полыхнувшего в ее
глазах пламени.
- Он все еще там, полковник? - почти шепотом спросила Хонор, шаря по его
лицу полубезумным взглядом.
Рамирес снова сглотнул.
- Точно не знаю, мэм, - осторожно ответил он, - но в ходе нашего
разговора этот господин... добровольно поделился
с нами некоторыми сведениями.
Сунув руку в карман, полковник, не отводя взгляда от пугающих глаз Хонор,
вынул и выложил на стол
записывающее устройство.
- Он сказал... - Рамирес сбился и прокашлялся. - Мэм, он сказал, что его
наняли. Заплатили ему, чтобы он убил
капитана Тэнкерсли... и вас.
- Заплатили?
По холодной броне Хонор пробежали трещинки. До того как Денвер Саммерваль
убил Пола, она даже не слышала
про этого человека и полагала, что он действовал по какой-то своей, личной
причине. Но такое!..
- Да, мэм. Заплатили за то, чтобы он убил вас обоих, - с нажимом повторил
Рамирес. - Но первым - таково было
условие нанимателя - следовало убить капитана Тэнкерсли.
Первым. Кто-то хотел, чтобы Пол умер первым. Слова Томаса и тон, каким
они были произнесены, отдавались
эхом, гудели набатом, сокрушая столь старательно выстроенный ею ледяной кокон.
Оказывается, гибель Пола не была
слепым ударом безразличной и безжалостной судьбы. Это было сделано намеренно!
Задумавший это хотел ее смерти, но
ему мало было простого убийства. Он желал заставить ее страдать, страдать как
можно сильнее. Легальное убийство Пола
было задумано как удар по ней!
Нимиц на ее коленях сердито зашипел, выгнул спину и выпустил когти. Хонор
почувствовала, как рушатся и тают
под напором обжигающей ярости остатки льда, и на гребне нахлынувшей войны гнева
пришло понимание. Лишь один
человек на свете в своей болезненной ненависти к ней мог дойти до того, чтобы
заказать убийство Пола. Уже зная ответ, она
вопросительно взглянула на Рамиреса, чтобы получить подтверждение своей догадки.
- Его наняли, мэм, - тихо произнес полковник. - Нанял граф Северной
Пещеры.
Глава 23
Развернув в пол-оборота кресло в своей маленькой каюте на борту корабля,
Томас Рамирес пристально смотрел на
мужчину в зеленом мундире, сидевшего перед его письменным столом. Майор Эндрю
Лафолле отвечал ему таким же
оценивающим взглядом. За этим угадывалось некоторое напряжение, не гнев или
недоверие, а нечто вроде опаски, какую
могли бы проявить при первой встрече два сторожевых пса.
- Итак, майор, - прервал молчание Рамирес, - правильно ли я понимаю, что
вы с вашими людьми считаете себя
постоянными сопровождающими леди Харрингтон? В то время как из разговора с
коммандером Чандлер я понял, что это
было временное назначение, произведенное по настоянию Протектора Бенджамина.
- Прошу прощения за некоторую путаницу, сэр, - отозвался Лафолле.
Для уроженца Грейсона майор был очень высок и крепок, однако Рамиресу
уступал в росте на целую голову и в
сравнении с ним казался чуть ли не тщедушным. Вдобавок полковник был на десять
лет старше, хотя благодаря пролонгу
выглядели оба офицера почти ровесниками. Впрочем, это ничуть не мешало Лафолле
чувствовать себя уверенно. Он
пригладил рукой темно-каштановые волосы, нахмурился, видимо прикидывая, как
понятнее объяснить иностранцу суть
дела, поднял глаза, устремив взгляд в какую-то точку над головой Рамиреса, и
медленно, с отчетливым грейсонским
произношением сказал:
- Боюсь, полковник, что в данный момент землевладелец не вполне правильно
оценивает ситуацию.
Глаза офицеров снова встретились, и взгляд майора недвусмысленно дал
понять, что это высказывание никоим
образом не содержит в себе критики землевладельца, и всякий, предположивший
иное, о том пожалеет.
- Не только ее помощник, но и она сама, кажется, считает нас временным
сопровождением.
- Но это ошибка? - предположил Рамирес.
- Да, сэр. По закону Грейсона особу, облеченную саном землевладельца,
всегда должна сопровождать личная
охрана. И на нашей планете, и за ее пределами.
- Даже в Звездном Королевстве?
- И на нашей планете, и за ее пределами, - повторил Лафолле, и Рамирес
моргнул.
- Майор, я в состоянии уразуметь, что этот своеобразный закон принят не
вами лично, однако леди Харрингтон
является также и офицером Королевского Флота.
- Я это знаю, сэр.
- Но вы, возможно, не знаете, что Устав корабельной службы запрещает
допускать на борт военного корабля
гражданских лиц или иностранцев, имеющих при себе оружие. Короче говоря, майор
Лафолле, ваше присутствие здесь
незаконно.
- Весьма об этом сожалею, - вежливо отозвался Лафолле, и Рамирес
вздохнул.
- Майор, стоит ли так усложнять мое положение? - спросил он с невеселой
усмешкой.
- В мои намерения никоим образом не входит создавать какие бы то ни было
затруднения ни Звездному
Королевству, ни Королевскому Флоту, ни вам лично, полковник. Единственное, что я
собираюсь делать, это исполнять свой
долг, охраняя моего землевладельца в соответствии с требованиями присяги.
- Капитаны звездных кораблей Ее Величества находятся под защитой
Королевской морской пехоты, - сказал
полковник чуть более сурово.
- Не сочтите это за неуважение, полковник, - спокойно, но твердо возразил
Лафолле, - я ни в коей мере не хочу
обвинить в случившемся вас, но до сего момента действия Королевской морской
пехоты по защите интересов леди
Харрингтон были не слишком успешны.
Полковник стиснул зубы, однако вздохнул и заставил себя остаться в
кресле. Лафолле говорил таким тоном -
учтивее некуда! - и в глубине души Рамирес не мог с ним не согласиться: Лафолле
был прав. Поэтому полковник решил
опробовать иную тактику.
- Майор, наш парламент проголосовал за объявление войны. Мы собираемся
возобновить активные боевые
операции, и леди Харрингтон, возможно, не вернется на Грейсон в течение долгого
времени, возможно нескольких лет.
Неужто десяток или дюжина - сколько их тут? - ваших людей...
- Нас двенадцать человек.
- Значит, двенадцать. И что, все двенадцать готовы провести невесть
сколько времени вдалеке от родины, притом
что Корпус морской пехоты готов принять на себя всю полноту ответственности за
безопасность леди Харрингтон?
- Осмелюсь заметить, сэр, она не будет на протяжении всей войны
безвылазно сидеть в каюте. А покинув корабль,
леди Харрингтон останется без вашего эскорта. Кроме того - это к вопросу о
разлуке с родиной, - должен сказать, что
Грейсон рядом с нами до тех пор, пока мы находимся близ своего землевладельца.
Последние слова заставили глаза Рамиреса расшириться от удивления, и
Лафолле позволил себе слегка улыбнуться:
- Так или иначе, сэр, по существу вашего вопроса я отвечаю утвердительно.
Да, весь наш отряд готов провести вне
Грейсона столько времени, сколько потребуется.
- Вы говорите за всех своих людей?
- А разве вы не смогли бы поручиться за своих?
Встретившись с полковником глазами, майор удерживал его взгляд, пока тот
не кивнул.
- Вот и я могу, сэр. Тем более что все они - насколько я понимаю, как и
здешняя охрана леди Харрингтон, -
являются добровольцами.
- А могу я поинтересоваться, что побудило вас вызваться охранять леди
Харрингтон? - спросил Рамирес.
Не уловив в его тоне ничего, кроме доброжелательного интереса, Лафолле
пожал плечами.
- Разумеется, сэр. Я и мой старший брат, телохранитель Протектора
Бенджамина, служили во дворце Протектора во
время путча Маккавея. Брат погиб, а леди Харрингтон не только приняла на себя
его обязанности по защите Протектора, но
и голыми руками уничтожила его убийцу. Это случилось еще до того, как она спасла
всю нашу планету. Таким образом, -
майор снова взглянул Рамиресу в глаза, - Грейсон обязан ей свободой, а мой род
перед ней в двойном долгу: она заменила
моего брата в качестве защитника Протектора и отомстила за его гибель. Как
только было объявлено о формировании
гвардии лена Харрингтон, я вызвался добровольцем.
- Я вас понял, майор, - проговорил Рамирес, откинувшись в кресле и попрежнему
пытливо глядя на собеседника. -
Прошу прощения за свой, может быть бестактный, вопрос. Насколько мне известно,
далеко не все на Грейсоне в восторге от
того, что в сан землевладельца возведена женщина. Учитывая это, можете ли вы
столь уж уверенно утверждать, что все
остальные разделяют ваши чувства?
- Все они добровольно вызвались нести именно эту службу, полковник, -
ответил Лафолле, в голос которого
впервые прокралась ледяная нотка. - Что же до личных мотивов каждого, то отец
гвардейца Кэндлесса погиб на борту
"Ковингтона" в битве за "Ворон" - в той самой, в которой сложил голову служивший
на "Савле" старший брат капрала
Маттингли. Гвардеец Ярд потерял двоюродного брата и дядю в первом сражении у
звезды Ельцина, еще один его кузен
уцелел в битве за "Ворон" лишь благодаря леди Харрингтон. Она настояла на том,
чтобы поиски оставшихся в живых
грейсонцев продолжались, несмотря на огромный риск. Импульсный маяк этого парня
был поврежден, и наши датчики на
могли его засечь. А "Бесстрашный" смог... и подобрал. В моем отряде нет ни
одного человека, который не был бы в
неоплатном долгу перед леди Харрингтон, но это еще не все. Она... особенная,
сэр. Не уверен, что смогу это правильно
объяснить, но...
- Вам не обязательно что-либо объяснять, - буркнул Рамирес.
Лафолле насупился, опустил глаза и очень тихо сказал:
- Наверное, это прозвучит не по-грейсонски, сэр, но мы стали ее
телохранителями потому, что любим ее. И более
того, - добавил он, снова встретившись с Рамиресом взглядом, - она наш
землевладелец, то есть наша государыня. Наш долг
перед ней таков же, как ваш - перед вашей королевой, полковник, и мы намерены
его исполнить... Насколько я понимаю,
Протектор поручил нашему послу довести это до сведения вашего премьер-министра.
Рамирес задумчиво потер бровь. Ему не составило труда узнать в
собеседнике столь же бескомпромиссного
человека, как и он сам, а что до юридического статуса капитана как знатной
иностранной подданной, то такие вопросы были
не для его разумения - их лучше решать не военным. Куда более важным ему
казалось другое: относительно безопасности
капитана Харрингтон Лафолле был прав - возможно, даже в большей степени, чем
полагал сам. Представлялось
маловероятным, чтобы Северная Пещера отказался от своего замысла даже в случае
неудачи Денвера Саммерваля. При этом
морпехи Рамиреса не могли обеспечить ее безопасность за пределами корабля, а вот
гвардейцы... Судя по тому, что он успел
узнать о Лафолле и его ребятах, прорваться сквозь такую охрану можно разве что с
помощью тактического ядерного
оружия.
Возможно, упомянутый фактор влиял на его суждение в большей степени, чем
следовало, но полковник решил не
заострять на нем внимания.
- Ладно, майор. Ваша позиция мне понятна, и, строго между нами, я рад
вашему присутствию. До тех пор, пока
наше командование не сочтет нужным ткнуть меня носом в тот факт, что присутствие
вооруженных иностранцев на борту
недопустимо, ваши люди могут оставаться вооруженными. Более того, я распоряжусь
об обязательном включении вашего
человека в состав каждого караула и прикажу информировать вас всякий раз, когда
она соберется покинуть "Нику". Обо
всем прочем вам придется договариваться с ней лично, но я знаю капитана и сильно
сомневаюсь в том, что ваша стража
будет размещена внутри ее покоев, что бы ни гласили на сей счет законы
Грейсона...
- Разумеется, нет, сэр, - отозвался Лафолле. Подобное предположение
заставило его покраснеть, и полковнику
пришлось торопливо прикрыть рукой улыбку. После чего он перешел к другому
вопросу.
- Но есть еще одно, майор Лафолле, что вам придется иметь в виду. В
данном случае дело не во Флоте и не во мне, а
в самой даме Хонор.
Лафолле поднял бровь, и Рамирес вздохнул.
- Вам, конечно, известно о гибели капитана Тэнкерсли?
Гвардеец кивнул, и Рамирес безрадостно пожал плечами.
- Капитан знает, кто это сделал. Я полагаю, что в этой связи она
непременно что-нибудь предпримет, и уж тут вы ее
защитить не сможете.
- Мы понимаем, сэр. Нам это не нравится, однако должен признаться, что мы
не стали бы останавливать ее, даже
появись у нас такая возможность.
Рамирес не сумел скрыть удивления - он не ожидал холодной суровости
полученного ответа. Нравы Грейсона
славились своей строгостью, и с точки зрения тамошних нравственных канонов
внебрачное сожительство было
категорически неприемлемо. Реакция полковника не укрылась от Лафолле: он едва
заметно улыбнулся, но промолчал, и
Рамирес осознал, что подданные и впрямь искренне любят Хонор.
- Ну что ж, майор, - сказал он, протягивая руку, - добро пожаловать на
борт. Пойдемте, я познакомлю вас с
остальными моими офицерами. Потом подыщем, где разместить ваших людей, и
согласуем график дежурств.
- Спасибо, сэр, - откликнулся Лафолле. Его ладонь почти утонула в лапище
Рамиреса, но ответное пожатие было
крепким. - Мы весьма вам благодарны.
Открыв глаза, Хонор впервые за долгое время ощутила внутри нечто большее,
нежели замерзшая пустота. Боль попрежнему
оставалась заточенной в ледяном коконе, ибо по меньшей мере одно
осталось прежним: она не собиралась
выпускать боль на волю, пока не уничтожит виновного. Вдобавок к этому ее сердце
заново напиталось ядом. Правда, сам яд
оказался давно знакомым. Теперь Хонор знала своего врага. Оказалось, что она
стала жертвой отнюдь не неведомой силы,
находящейся за пределами ее понимания. Скорее наоборот, источник ее бед был
знаком ей слишком хорошо.
Когда Хонор, привстав на постели, стряхнула волосы с лица, Нимиц съехал с
ее тела, и она ощутила в нем
перемену. Кот ненавидел Денвера Саммерваля с самого начала, причем не только
потому, что этот человек причинил боль
ей: Нимиц успел полюбить самого Пола. Возможно, по этой причине в нем и
произошла перемена. Теперь оба знали
истинную причину их общей боли, и конфликт между стремлением Хонор к
самоуничтожению и неистовым протестом
Нимица перерос в их общую, непреклонную решимость уничтожить врагов.
Свесив ноги, Хонор положила руку на постель, на то место, где должен был
спать Пол. Сейчас она уже могла
сделать это, осмелилась встретить боль, хотя и не позволяла себе ощутить ее в
полной мере. Странно, шевельнулась где-то в
уголке ее сознания мысль, ей не раз доводилось слышать о том, будто любовь может
спасти человека, но никто не говорил,
что на это способна и ненависть.
Встав с постели, она направилась к умывальнику, на ходу прокручивая в
голове запись, оставленную ей Рамиресом.
Хонор полагала, что полковник чуть подредактировал текст, однако в подлинности
сведений нисколько не сомневалась.
Конечно, такого рода запись не являлась юридическим доказательством, но ведь она
и не собиралась подавать на своих
врагов в суд. Насчет методов, какими ему удалось выудить у Саммерваля
"добровольное" признание, Рамирес предпочитал
не распространяться, однако срывающийся, дрожащий голос Саммерваля был
выразительнее любых слов.
Почистив зубы, Хонор взглянула в зеркало и увидела там собственное -
бледное, изнуренное, но все же узнаваемое
- лицо. Глаза больше не были пустыми: их наполнили удивление и благодарность.
Она и не думала, как много людей готовы
идти ради нее на риск.
Хонор прополоскала и убрала зубную щетку, не прекращая думать об этих
людях, без колебания поставивших под
угрозу свою карьеру. Ведь все тайное рано или поздно становится явным, что
справедливо и в отношении проведенной ими
операции. Правда, Саммерваль жаловаться не станет: огласка записи вне
зависимости от методов ее получения будет иметь
для него самые тяжкие последствия. Вполне возможно, что он умрет прежде, чем
успеет рассказать о каком-нибудь другом
"клиенте".
Однако и его молчание вовсе не гарантирует от слухов: в историю оказалось
замешано слишком много людей, и
хоть кто-то из них хоть кому-то непременно проболтается за кружечкой пивка.
Конечно, сомнительно, чтобы такого рода
слухи обросли доказательствами: она знала Алистера и Томаса слишком хорошо,
чтобы представить, будто они не
позаботились о прикрытии, однако командование могло и поверить слухам.
Друзья понимали все это ничуть не хуже ее самой, но все равно сделали то,
что считали нужным. Сделали ради нее,
а стало быть, из состояния зомби ее вывела не одна только ненависть. Их
готовность пойти на риск сыграла здесь не
меньшую роль, а ими двигала любовь.
Губы ее задрожали. Она закрыла глаза, и из-под опущенных век покатились
тихие, на удивление мягкие слезы.
Быть может, им было не под силу растопить ледяную броню, которую Хонор все еще
удерживала вокруг сердца, однако они
омыли и очистили ее неким волшебным образом, позволившим ей остаться броней, но
перестать быть льдом. Нимиц
вспрыгнул на туалетный столик, ухватился передними лапами за ее запястье и
ткнулся мордочкой ей в плечо. Его тихое,
приветствующее ее слезы пение отдалось эхом, заполняя душу.
Хонор не знала, долго ли она плакала, прижимая к себе кота, да это и не
имело значения. То, что произошло, не
могло быть измерено в часах, не могло быть разбито на минуты или секунды.
Наконец, уже вытерев глаза полотенцем,
Хонор увидела себя... другой. Она знала, что Мика опасается за ее душевное
здоровье, но только сейчас осознала, насколько
справедливы были опасения подруги. Теперь угроза безумия миновала. Ее целью попрежнему
оставалось убийство, но
стремление к нему сделалось столь же здравым, сколь и холодным, столь же
расчетливым, сколь и неизбывным.
Высморкавшись, Хонор принялась одеваться. МакГиннеса она вызывать не
стала: где он хранит мундир, ей было
известно, а преданный стюард заслужил право поспать подольше. Одному Богу
ведомо, сколько времени провел он в
неустанных хлопотах, получая взамен лишь холодные, безучастные взгляды.
Поправив мундир и собрав волосы в простую, не слишком длинную косичку,
она вплела в нее траурную ленту из
черного шелка и включила терминал.
Сообщений с выражениями сочувствия оказалось даже больше, чем она
опасалась: если бы не услышанные ранее
признания Саммерваля, она бы не выдержала. Первыми Хонор услышала полные
неподдельной боли голоса родителей, но
было и множество других посланий с выражением соболезнования. Королева Елизавета
обратилась к ней лично. Герцог
Кромарти говорил суховато, официально, но сочувствие в его голосе было
искренним. Еще - адмирал Капарелли, от имени
лордов Адмиралтейства, леди Морнкрик, сослуживцы и сокурсники Пола... Пришли
послания даже от дамы Эстель Мацуко
и контр-адмирала Мишеля Рено, начальника службы Астроконтроля на станции
"Василиск".
Все эти сообщения причиняли ей боль. Каждое слово ранило ее, ибо служило
напоминанием о невосполнимой
утрате, однако теперь Хонор могла совладать с этим страданием. Не раз и не два
ей приходилось прерывать просмотр, чтобы
утереть слезы. Просмотрев две трети накопившихся сообщений, она опустила глаза и
обнаружила у локтя дымящуюся
чашечку какао.
- Мак! - с печальной улыбкой окликнула она стюарда, уже возвращавшегося в
буфетную.
Он замер, и сердце ее сжалось от жалости. Впервые в жизни Мак предстал
перед ней не в безупречном мундире, а в
какой-то нелепой, накинутой поверх пижамы робе - но хуже всего было то, что он
выглядел постаревшим, осунувшимся,
изможденным... и уязвимым. Уязвимым как человек, потерявший надежду.
Хонор протянула ему руку, и он крепко сжал ее пальцы.
- Спасибо, Мак. Большое спасибо за все.
Слова прозвучали так тихо, что стюард едва их расслышал, но он расслышал
главное - то снова был ее голос, и
благодарила она его не только за чашку какао. В его по
...Закладка в соц.сетях
