Жанр: Научная фантастика
Гея 2. Фея
...ся в
силе.
- Прекрасно. Я понимаю. - Габи старалась как можно аккуратнее подбирать
слова. Требовалось нечто большее, чем извинения, но ни в коем случае нельзя было
впасть в покровительственный тон.
- То, что я сделала, в моем обществе порицается так же, как и в твоем, - сказала
она. - Извинения были в том числе и за насилие над моим собственным моральным
кодексом. Но ты мне про что-то такое рассказывала - про то, что есть у ведьм. Какая-то
система обязательств, что ли? Слово выскользнуло у меня из головы.
- Лабра, - подсказала Робин.
- Точно. Я не претендую на полное понимание. Тем не менее, как мне кажется, я
подвергла насилию и эту самую лабру, хотя и не знаю, как именно. Теперь я прошу тебя о
помощи. Есть какой-то способ уладить наши отношения? Могу я сделать что-то такое,
чтобы все выглядело так, будто ничего и не было? Робин хмурилась.
- Сомневаюсь, что тебе захочется...
- Но мне хочется. Очень хочется. Так есть или нет?
- Вообще-то есть. Только...
- Ну что?
Робин развела руками.
- Совсем как в каком-нибудь примитивном обществе. Дуэль. Один на один.
- А насколько серьезна эта дуэль? - спросила Габи. - До смерти?
- Ну, мы все-таки не настолько примитивны. Цель здесь - примирение, а не
убийство. Если бы я считала, что тебя нужно убить, я просто бы тебя убила. А потом
надеялась бы, что сестры оправдают меня, когда я предстану перед трибуналом. Мы
будем биться голыми руками.
Габи поразмыслила.
- А если победа будет за мной? Робин возбужденно выдохнула.
- Ты не понимаешь. Неважно, кто победит, - не в этом смысл. Мы не станем
пытаться доказать, кто из нас лучше. Драка докажет только, кто из нас сильнее и быстрее,
- а это не имеет отношения к чести. Но, соглашаясь на поединок с уговором не убивать
друг друга, мы обе подтверждаем в другой достойную, а значит благородную соперницу.
- Тут она помедлила и на миг лукаво ухмыльнулась. - И не беспокойся, - добавила
она. - Ты не победишь.
Габи оценила ее ухмылку и еще раз подметила, что ей нравится эта странная
девчонка. И больше чем когда-либо она захотела видеть ее на своей стороне, когда
начнутся проблемы.
- Ну так как? Достойна я поединка?
Робин долго не отвечала. Габи много о чем передумала с тех пор, как поединок был
предложен.
Интересно, думала ли о том же и Робин? Должна ли она позволить Робин победить?
Но ведь будет крайне опасно, если Робин поймет, что она бьется не в полную силу. С
другой стороны, если Робин проиграет, точно ли она зароет в землю свой томагавк? На
это Габи нужно было ее обещание. Но тут она подумала, что понимает маленькую ведьму
достаточно хорошо, чтобы уяснить - кодекс чести не позволит Робин вести себя так,
будто все расписано заранее. Так что поединок обещал быть очень серьезным и, скорее
всего, довольно болезненным.
- Да, если ты так желаешь, - наконец ответила Робин.
Робин стала снимать с себя одежду, и Габи тоже разделась. Они находились в
полукилометре от реки - достаточно далеко, чтобы костер казался лишь мутным пятном,
виднеющимся сквозь ливень. Полем боя предстояло стать неглубокой впадине в ровно
стелющейся земле. Трава там почти не росла, а почва была достаточно твердой -
выжженная солнцем земля только-только начала размокать от влаги после шести часов
непрерывного дождя. Местами попадались лужи и слякоть.
Они встали лицом друг к другу, и Габи окинула взглядом свою противницу.
Примерно одна весовая категория. Габи была лишь несколькими сантиметрами выше и
несколькими килограммами тяжелее.
- Есть какие-то общепринятые формы, которые следует соблюсти? Какие-то
ритуалы?
- Есть, конечно. Только они сложны и для тебя ничего значить не будут. Так чего
ради на них распыляться? Мумбо-юмбо и абракадабра - ты кланяешься мне, я кланяюсь
тебе, и будем считать, что с ритуалами все в порядке, идет?
- А правила?
- Что? Ах да, какие-то правила должны быть, правда? Но я понятия не имею, что
ты знаешь о драке.
- Знаю, к примеру, как убить голыми руками, - сказала Габи.
- Пусть будет так. Давай не делать ничего такого, что может серьезно ранить
соперницу. Ведь проигравшей тоже завтра идти в поход. А все остальное годится.
- Ладно. Но прежде чем мы начнем, хочу полюбопытствовать насчет татуировки у
тебя на животе. За что тебе такую красоту накололи? - Она указала на живот Робин.
Могло выйти еще удачнее - Робин могла бы взглянуть себе на живот, а не на
указующий перст Габи - но внимание ее все еще было отвлечено, когда Габи внезапно
махнула ногой, которую еще раньше предусмотрительно зарыла в грязь. Робин
увернулась от пинка, но целая блямба грязи все-таки попала ей в лицо, закрыв один глаз.
Габи ожидала отскока назад и готовилась его использовать, но реакция Робин
оказалась куда более быстрой, и Габи получила чувствительный пинок в бок. Пинок этот
притормозил ее ровно настолько, сколько Робин потребовалось на то, чтобы сделать свой
неожиданный ход.
Она повернулась и побежала.
Габи кинулась следом, но это была не та тактика, к которой она привыкла. Она все
ждала какого-то подвоха и потому бежала не так быстро, как могла. В результате Робин
создала солидный отрыв. Как только дистанция между ними увеличилась до десяти
метров, Робин остановилась. Когда она снова повернулась лицом к Габи, с глазом у нее
почти все было в порядке. Габи все же надеялась, что видеть ее противница будет не так
хорошо, как раньше, но дождь быстро смыл большую часть ее преимущества. Все это не
могло не произвести впечатления. Когда Габи стала наступать на свою молодую
соперницу, делала она это с предельной осторожностью.
Все как бы начиналось снова. Габи чувствовала, что теперь преимущество у Робин,
так как она редко участвовала в подобных поединках. Последний раз она тренировалась
давным-давно - когда еще не была такой старой и ржавой. Сложно было вспомнить, чем
они тогда занимались на практических занятиях. А за последние восемьдесят лет все
драки, в которых она участвовала, были предельно серьезны, и результатом их неизбежно
должна была стать смерть. Такие смертельные поединки не имели ничего общего с
нормальной тренировкой. Робин, с другой стороны, поднаторела именно в бескровных
дуэлях. Характер маленькой ведьмы воспитывался именно в них.
На самом деле не было никакого повода, почему поединок должен был
продолжаться дольше нескольких минут, тем более считая обмен ударами. Но Габи
почему-то не думала, что все выйдет именно так. Поэтому, когда она подступила
вплотную, то рискнула не наносить ни ударов, ни пинков, оставляя для Робин брешь, с
которой, думала Габи, она сможет справиться, если ее молодая противница решится эту
брешь использовать. Но та даже не стала пытаться - и обе женщины принялись бороться
за лучший захват. Соглашение было достигнуто без всяких слов. Габи решила его
соблюсти. Упрощая поединок еще дальше тех правил, о которых они условились, Робин
словно говорила, что не желает, чтобы кто-нибудь получил хоть какое-то повреждение.
Это значило, что она считает Габи достойной соперницей, которая не заслуживает, чтобы
ей причинили вред.
Боролись они долго. Габи поняла, что, соглашаясь на такое ведение боя, она теряет
все свои преимущества. Но это было уже неважно. Она собиралась проиграть, приложив
при этом все силы. Робин будет уверена, что Габи боролась до конца.
- Мир! - завопила Габи. - Сдаюсь, сдаюсь, ведьма чертова!
Робин отпустила ее руку - и острая боль в плече утихла. Она подняла лицо из грязи
и осторожно перекатилась на спину. И только тогда с облегчением поняла, что через день
рука будет в полном порядке. Подняв голову, Габи увидела, что Робин сидит, опустив
лицо на колени, и пыхтит как десяток паровозов.
- Ну что, третий раунд? - предложила Габи. Робин с трудом рассмеялась.
Смеялась она громко, без всякого смущения.
- Если б я хоть на миг решила, что ты серьезно, - сумела она наконец ответить, -
то связала бы тебя и посадила за решетку. Но боюсь, ты перегрызла бы прутья.
- А что, пару раз чуть-чуть тебя не достала?
- Ох, даже сама не знаешь, на какое чуть-чуть. Габи задумалась, почему ей так
хорошо. Особенно если учесть, что чуть ли не все у нее болит. Потом предположила, что
это так называемая "эйфория марафона" - та полная, бескостная расслабленность,
которая приходит, когда человек завершает предельное усилие. Будут, конечно, синяки, и
плечо какое-то время поболит, но вся эта боль была в основном результатом собственных
усилий, а не полученных ударов.
Робин медленно встала. И протянула Габи руку.
- Пойдем к реке. Надо помыться.
Габи ухватилась за ее руку и с трудом поднялась. Робин прихрамывала, да и сама
Габи шла не очень твердо. Так что первые мучительные сто метров приходилось друг
друга поддерживать.
- Я правда хотела спросить про наколку, - сказала Габи, когда они приблизились к
реке.
Робин вытерла руки о живот, но толку не было.
- Уже не видно. Слишком много грязи. А сама-то ты что думаешь?
Габи собралась было выдать что-нибудь такое вежливое и уклончивое, но затем
передумала.
- Ничего более мерзкого, кажется, в жизни не видела.
- Точно. Оттуда идет много лабры.
- Может, объяснишь? Что, все ведьмы так себя уродуют?
- Нет. Я одна. Отсюда и лабра.
Они осторожно вошли в реку и сели. Дождь уже сменил гнев на милость,
превратившись в тонкую мглу. А к северу сквозь разрыв в облаках пробился первый луч
света.
Наколку Габи уже не видела, но не переставала о ней думать. Гротескная татуировка
была устрашающей. Выполненная в манере анатомического чертежа, она изображала
срезанные и с хирургической точностью откинутые в стороны слои ткани, что обнажали
лежащие под ними органы. Яичники напоминали гнилой фрукт, где ползают личинки. На
фаллопиевых трубах было понавязано множество узлов. Но страшнее всего была сама
матка. Распухшая, она так и лезла из "разреза" - и рваная рана на ней сочилась кровью.
Ясно было, что ранение нанесено изнутри, словно что-то прорывалось наружу. Но от
твари, что таилась в матке, не было видно почти ничего - только пара бешеных красных
глаз.
Когда они отправились обратно за одеждой, снова хлынул порядочный ливень. Габи
не очень встревожилась, когда Робин вдруг поскользнулась и упала; ей и самой идти было
трудно, а Робин к тому же берегла подвернутую лодыжку. Но когда Робин упала в
четвертый раз, стало ясно - что-то тут не так. Габи посмотрела на подругу. Та шаталась,
дрожала, на щеках от усилия вздулись желваки.
- Давай я помогу, - сказала Габи, когда видеть все это стало уже невозможно.
- Нет, спасибо. Я сама.
Минутой позже Робин упала - и уже не поднималась. Руки и ноги затряслись, глаза
смотрели куда-то в одну точку. Габи присела на корточки и подхватила Робин одной
рукой под колени, другой под спину.
- Ннннн... ннннееееее... Нннннееееетттт.
- Что? Не будь дурочкой. Я не могу бросить тебя под дождем.
- Нннннеееееттттт. Уйййййййддддддииии. Оссссссттттттааааавь мммееенннняяяя.
Вот беда! Габи опустила Робин на землю и склонилась над ней, гладя по голове. Она
взглянула в сторону уже недалекого костра, затем снова на Робин. Они оказались на
вершине невысокого холма; поднимающаяся вода угрозы не представляла. От дождевой
воды Робин тоже не утонет. Хищников, способных доставить серьезные неприятности, в
этой части Гипериона не водилось. Были, впрочем, мелкие зверьки, способные ущипнуть.
Все должно было проясниться позднее. Следовало достигнуть какого-то
компромисса. Прежних ошибок Габи повторять не желала. Так что она оставила Робин в
покое и направилась к лагерю.
Встревоженная, Фанфара сразу встала, увидев, что Габи возвращается одна. Габи
знала, что титанида видела, как они уходили вдвоем; вероятно, она даже догадывалась,
чем они намеревались заняться - там, под дождем. И Габи решила успокоить Фанфару,
пока та не перешла к выводам.
- С ней все в порядке. Мне, по крайней мере, так кажется. Ее прихватил припадок,
и от моей помощи она отказалась. Мы сможем забрать ее, когда настанет время
выступать. Ты куда?
- Принести ее сюда, в палатку! Куда же еще?
- Сомневаюсь, что она это оценит.
Фанфара бросила на Габи такой гневный взгляд, какого ее пока еще ни одна
титанида не удостаивала.
- Вы, люди, можете играть в свои пошлые игры, - презрительно фыркнула она. -
А я не желаю. Ни по ее правилам, ни по твоим.
Робин увидела, как сквозь стену дождя над нею склоняется Фанфара. Так, значит
Габи выслала кавалерию. Это, по крайней мере, было очевидно.
- Я пришла сама, - сказала титанида, выдергивая Робин из грязи. - Независимо
от того, какие человеческие идеи ты пытаешься отстаивать, этот безумный акт должен
быть подавлен, потому что никакое человеческое содействие тебя отсюда не вытащит.
- Положи меня на место, лошадь педальная, переросток чертов, - попыталась
сказать Робин, но из горла вырвалось лишь презренное бульканье и карканье. Нижняя
челюсть безвольно отвисла.
- Я о тебе позабочусь, - нежно проговорила Фанфара.
Робин была спокойна, пока Фанфара укладывала ее поверх спального мешка.
Прекрати бороться, подчинись, выжди - и, в конце концов, победишь. Сейчас ты
беспомощна, но можно достать их потом. Еще будет время.
Фанфара вернулась с ведерком теплой воды. Она вымыла Робин, растерла ее
полотенцем, обращаясь с ней будто с дефектной механической куклой. Затем натянула на
нее расшитое совершенство ночной рубашки. Робин, должно быть, весила для нее не
больше комка бумаги, раз Фанфара одной рукой аккуратно засунула ее в спальный мешок.
И не забыла заботливо подоткнуть его у Робин на шее.
А потом титанида запела.
Где-то глубоко-глубоко в горле у Робин вдруг собрался теплый комок. Это ее
испугало. Когда тебя вот так подтыкают, купают, одевают - это же страшный урон для
достоинства. Ей следовало бы собрать еще больше гнева, сочинить испепеляющий
словесный демарш, который она обрушит на проклятую тварь, как только вновь овладеет
своим телом. А вместо этого она чувствовала внутри удушающе-теплый комок давно
позабытых чувств.
Немыслимо было плакать. Стоит только раз этому поддаться - и уже никогда не
будешь свободен от самосожаления. Это был самый большой страх Робин - такой
большой, что она даже редко могла его назвать. Бывали минуты, когда она плакала. Но то
было в полном одиночестве. Проделать же это, когда кто-то был рядом, она просто не
могла.
И все же в каком-то смысле она была здесь в одиночестве. Фанфара сама сказала.
Человеческие правила, представления Ковена здесь применять не следовало. Кроме того
- Ковен никогда не требовал, чтобы она не плакала. Это диктовалось лишь ее
собственной насильственно прививаемой дисциплиной.
Робин услышала стон и поняла, что он исходит из ее горла. А из уголков глаз уже
сочились слезы. Теплый комок было никак не проглотить. Он должен был выйти наружу.
Робин сдалась, горько зарыдала - и вскоре заснула как дитя на руках у Фанфары.
Крис лежал на своем спальном мешке в проклятом полусвете и весь трясся. Многие
часы казалось, что приступ уже надвигается - и тем не менее он все никак не приходил.
Или уже пришел? Как Крис рассказывал Габи, не ему было судить, в "эпизоде" он или не
в "эпизоде". И все же это было не совсем так. Да, начнись у него приступ, он этого не
узнает, для его разума все будет казаться совершенно разумным - для его разума,
подобного машине с изношенными шкивами и погнутыми шестернями. Но в этом случае
он не будет лежать тут и исходить холодным потом.
Крис сказал себе, что все из-за света и бьющего по крыше палатки дождя. Свет
вообще был сущим мучением. По тому, как он сочился сквозь стенки палатки, должно
было быть либо раннее утро, либо ранний вечер - короче, или пора просыпаться, или
слишком рано, чтобы спать. А в нормальную ночь проклятый свет переходить упорно не
желал.
Криса поразило услышанное - тихие песни титанид, треск и щелчки костра. Потом
кто-то подошел к его палатке, постоял, отбрасывая тень на стенку, - и удалился. Позднее
он слышал разговор и то, как люди куда-то уходили и возвращались.
А теперь приближался кто-то еще. Такую большую тень не отбросить даже самой
Фее.
- "Тук-тук".
- Заходи, Валья.
Титанида захватила с собой полотенце и, пока она просовывала в палатку голову и
торс, то воспользовалась им, чтобы вытереть грязь с передних копыт. Только потом она
ступила на брезент. То же самое Валья проделала с задними ногами, немыслимо изгибаясь
и наклоняясь, прежде чем поднять каждую ногу, да еще умудряясь при этом почесать себя
за ухом. Самое удивительное - что неловкой она за всю процедуру никак не выглядела.
На ней был фиолетовый дождевик, который сам по себе был чуть ли не с палатку. К тому
времени, как она его сняла и повесила на крючок у двери, Крис уже успел разжечь в себе
непомерное любопытство касательно цели ее визита.
- Ничего, если я зажгу лампаду?
- Да, давай-давай.
Палатка была вполне титанидского размера - в том смысле, что Валья могла в
середине ее стоять прямо, и вдобавок ей хватало места, чтобы повернуться. Лампада
отбрасывала на титаниду загадочные тени, пока она не сняла ее с шеста и не уселась,
сложив под собой передние ноги.
- Я ненадолго, - сказала Валья. - Собственно, может, мне вообще не следовало
приходить. Но, так или иначе, я пришла.
Если она намеревалась заинтриговать Криса, то лучшего способа сыскать не могла.
Руки титаниды нервно теребили сумку - и Крису тяжко было на это смотреть. Большими
пальцами она непрестанно дергала края, вытягивая сумку, будто резинку на плавках.
- Я очень расстроилась, когда узнала, что ты... что ты и правда не помнишь те сто
оборотов, что мы провели вместе после того, как я наткнулась на тебя, идущего куда-то
неподалеку от Лестницы Сирокко после твоего Большого Пролета.
- А сто оборотов - это сколько?
- Чуть меньше четырех суток по вашему счету. Один оборот - шестьдесят одна
минута.
- Довольно долго. И что - мы хорошо провели время?
Валья взглянула на него, затем снова принялась теребить свою сумку.
- Лично я - да. Ты говорил, что ты тоже. Меня вот что встревожило. Ты мог
подумать, что я использовала тебя как талисман на удачу, как я сказала, когда ты толькотолько
пришел в чувство.
Крис пожал плечами.
- Ну и что такого? Если я все-таки принес тебе удачу, то я очень рад.
- Дело не в этом. - Валья прикусила нижнюю губу, и изумлению Крису не было
предела, когда он увидел быстро утертую слезу. - Пусть Гея меня проклянет, -
простонала титанида, - если я смогу как надо об этом сказать. Я даже не знаю, что
пытаюсь сказать, кроме того, что я страшно тебе благодарна. Пусть даже ты ничего не
помнишь. - Порывшись в сумке, она вынула оттуда какой-то предмет, который затем
вложила в руку Крису. - Это тебе, - сказала она, а потом встала и вышла из палатки
раньше, чем он успел понять, что случилось.
Потом Крис раскрыл ладонь и увидел титанидское яйцо. Цвета оно было в основном
желтого - как и сама Валья. Но мелькали там и черные завихрения. На твердой
поверхности имелась надпись - крошечными, затейливыми английскими буквами:
Валья (Эолийское Соло) Мадригал: Фартовый Мажор
26-й гигаоборот; 97.618.685-й оборот (Год 2100 от р. Х.)
"Гея Не Говорит, Зачем Она Вертится".
ГЛАВА XIX
Вечная молодость
- Если ты беспокоишься насчет отцовства, - сказала Сирокко, - то наплюй, У
титанид все по-другому.
- Я не имел в виду... наверное, я просто не так выразился.
Крис сидел в каноэ Сирокко. Он расположился в самой середине, в то время как Фея
развалилась на носу. Голова ее покоилась на подушке. Глаза Сирокко заплыли в синяках,
а цвет лица был как у покойника. Впрочем, несколько часов назад оно было еще хуже.
Крис избрал компанию Сирокко в надежде узнать у нее насчет секса людей с титанидами,
но теперь, увидев ее лицо, решил повременить.
Не он один поменял лодку. Габи плыла теперь с Фанфарой и Робин, в то время как
Валья и Псалтерион вели флотилию из двух каноэ, которые вырвались далеко вперед.
Они уже прошли под Лестницей Сирокко - малоприятный опыт, без которого Крис
вполне бы обошелся. Нависший над ним массивный трос вернул Криса назад к Златым
Вратам тем ветреным днем, когда Валторна наставила его на путь, приведший к Гее.
Лестница Сирокко выглядела совершенно как мостовой трос. На месте башни, однако,
разевала свою жуткую пасть Спица Реи - пасть, сужающуюся до бесконечности и
вбирающую в себя уже невидимый трос, который шел точно по экспоненциальной кривой
- геометрическая абстракция, ставшая реальностью. Десяток Златых Врат,
установленных друг на друга, не измерил бы его устрашающей громады.
Теперь они уже находились в нескольких минутах от слияния Офиона с рекой
Мельпоменой. Поток бурлил, готовый бросить вызов горам Астерия, темнеющим далеко
на востоке.
Отвернувшись от реки, Крис попробовал снова.
- Во-первых, я точно знаю, что она уже беременна. А этот ребенок, я полагаю, -
еще под вопросом. Прав я или нет?
- Ты по-прежнему мыслишь в терминах папаш и мамаш, - ответила Сирокко. -
Ты здесь только потенциальный передоотец, а Валья - потенциальная передомать. Яйцо
можно вставить... ну, к примеру, Менестрелю, и он будет задоматерью; затем любая из
трех титанид, включая Валью, может его оплодотворить.
- Но только для этого я должен гораздо лучше узнать Криса, - заметил с кормы
Менестрель.
- Мне, знаете, не до смеха, - сказал Крис.
- Извини. Ребенок определенно под вопросом. Во-первых, я этого не одобрю. Вовторых,
ни одна титанида даже не начнет составлять брачное предложение, тщательно
всего не обдумав. А в-третьих, яйцо у тебя.
- Так что здесь тогда не под вопросом? Этот дар - он что, имеет какое-то
глобальное значение? Что она мне этим хотела сказать?
Сирокко, похоже, вообще не хотелось отвечать на вопросы, тем более - на
дурацкие. Впрочем, вздохнув, Фея смилостивилась.
- Это не обязательно должно что-то значить. Хотя, как минимум, это определенно
значит, что ты ей нравишься. Первым делом, она не стала бы заниматься с тобой
любовью, если бы ты ей не нравился. И не дала бы тебе яйцо, если бы ты ей до сих пор не
нравился.
Титаниды весьма сентиментальны, сечешь? Зайди в любой титанидский дом - и
увидишь на стене целую полку таких штуковин. Наверное, только одно из тысячи находит
применение или даже предполагается для применения. Эти яйца обычны как... ну, как
гондоны для ловеласа.
Менестрель пустил громкого петуха.
- Что, пошловатое сравнение? Да? - Сирокко сумела ухмыльнуться.
- А что такое гондон?
- Ну да, тебя тогда еще и в проекте не было? Одноразовая профилактика. Как бы то
ни было, аналогия годится. После каждого фронтального совокупления через два
гектаоборота у самки из переднего влагалища выскакивает такая штуковина. Это две
сотни оборотов - на случай, если там, откуда ты прибыл, метрической системе уже не
обучают. А вообще-то черт побери! Титанида знает, что такое гондон - хотя Менестрель
никогда ни одного не видел, - а человек не знает! Чему вас там теперь учат? Что,
история началась в 2096-м году?
- Нет, теперь, кажется, и 2095-й прихватили. Сирокко потерла лоб и слабо
улыбнулась.
- Извини. Я отошла от темы. Твое образование или его отсутствие - не моего ума
дело. Итак, назад к титанидам... Значит, большинство яиц просто выбрасывают - опятьтаки
как гондоны. Ч-черт. Ну, если не сразу, то во время очередной весенней уборки.
Некоторые хранятся из сентиментальных чувств - порой долгое время после того, как
они уже угасли. А угасают они, между прочим, лет через пять.
Но тебе следует четко понимать двойственную природу титанидского секса. Задний
секс служит двум целям, одна примитивнее другой. Первая - это чистый гедонизм. Они
занимаются этим на публике. Другая цель - зарождение, когда оно им позволяется. Это,
впрочем, происходит не так часто, как бы им хотелось. Передний секс - дело другое.
Очень редко им занимаются просто чтобы сделать яйцо. Почти всегда это выражение
близкой привязанности или даже любви. Не той именно любви, которую мы с тобой
знаем, ибо титаниды не составляют брачных пар. Но любовь им ведома. Это одна из тех
вещей, которые я знаю наверняка, а мой список таких вещей весьма краток. Титанида
станет заниматься задним сексом с тем, с кем он или она даже не мечтает заняться сексом
передним. Передний секс - штука священная. Впрочем, теперь все это несколько
ослаблено из-за общения с землянами, которые задним сексом, по крайней мере с
титанидами, заниматься не могут. Более либеральные элементы титанидской среды твердо
считают, что вполне допустимо заниматься передним сексом с людьми ради забавы. Это
следует делать в уединении, но при этом совсем не обязательно любить человека или быть
ему близким другом. Так, Менестрель?
- Это правда, - подтвердила титанида.
- Почему бы тебе не продолжить, - предложила Сирокко. - А то у меня совсем
голова раскалывается.
Когда Крис развернулся к корме, Менестрель ненадолго прекратил грести и развел
руками.
- Да сказать-то почти и нечего. Сирокко уже все объяснила.
- Значит, яйцо - это просто на хранение. А расстроена Валья оттого, что я забыл,
как это случилось. Она вовсе меня не любит.
- О нет, этого я не говорил. Валья девочка старомодная, и секса с людьми у нее
никогда не было. Она страшно тебя любит.
Ненастная погода в Гее позволяла ночным регионам зацапать себе больше
территории, чем та, которой они владели. Когда отряд проплывал мимо устья
Мельпомены, они как раз входили в область, обычно относимую к сумеречной зоне.
Теперь же тут была ночь.
Впрочем, ночь в Гее никогда не бывает полной. Когда погода ясная, то даже в самом
центре Реи так же светло, как земной ночью при полной луне. Под облаками мрак,
разумеется, сгущался - но все же никогда не становился непроницаемым. Земля у
подножия гор Астерия освещалась мягким свечением, исходившим из заоблачной сферы.
В нише на корме каждого каноэ было установлено по лампаде. Отряд двигался дальше.
На берегу стали попадаться деревья. Вначале они были рассеяны, но вскоре
превратились в густой лес. Деревья эти, с прямыми стволами и тонкими листьями,
порядком напоминали сосны. Появился и невысокий подлесок. Т
...Поділитися у соцмережах
