Жанр: Научная фантастика
Паразиты мозга
...периодически
приходилось подниматься до уровня "детской", чтобы как-то восстановить
ориентировку.
В течение всего этого времени наши умы по-прежнему находились друг с
другом в телепатическом контакте. Нельзя сказать, чтобы мы вместе, всемером,
плавали, так сказать, бок о бок. Каждый был сам по себе; связь с другими
обеспечивал мозг. Все это значило, что мы, удерживая один другого под своего
рода "дистанционным контролем", могли прийти друг другу на помощь. Случись мне
заснуть, нечаянно угодив в сад к своей бабушке, товарищи меня бы разбудили.
Случись кому-то из нас подвергнуться нападению, как все мы тотчас бы "очнулись",
сплотившись для отражения атаки. Но на этой глубине человек находится наедине с
собой.
И вот сейчас дистанционный контакт подсказывал, что Холкрофт погружается
все глубже и глубже. Меня охватил восторг. На такой глубине я стал абсолютно
невесом; сознание уподобилось пузырю, который сила давления выталкивает наружу.
Было ясно, что для дальнейшего погружения требуется какая-то дополнительная
"хитрость", но, чтобы ее освоить, нужна определенная работа, предварительная
практика. А когда для этого не остается ничего, кроме как прибегнуть к
осознанному мышлению, тут уж ничего поделать нельзя. Холкрофт, очевидно, эту
"хитрость" уже освоил.
Ход времени в этих регионах ума почти не ощущается; оно идет и в то же
время не идет, если это имеет какое-то значение. Так как при этом нет тела с
присущим ему нетерпением, ход времени здесь становится чем-то условным. Судя по
всему, паразитов поблизости не было, поэтому я просто ждал, сохраняя, впрочем,
бдительность. Вскоре я почувствовал, что Холкрофт возвращается. Минуя область
снов и воспоминаний, я плавно тронулся вверх и возвратился в чувственное
сознание примерно через час после начала эксперимента. Холкрофт был все еще в
бесчувствии. Прошло около десяти минут, прежде чем он открыл глаза. Румянец с
его щек сошел, но дыхание было ровным.
Холкрофт оглядел нас спокойным взором, и мы поняли, что ничего особенного
он не сообщит. Холкрофт сказал:
- Что-то странное. Там, внизу, не ощущается почти ничего. Я едва не
подумал, что они вообще нас оставили.
- Совсем ничего не заметно?
- Именно. Раз или два, правда, кое-кто мелькнул, но это так, мелочи в
сравнении с обычным их количеством.
То же ощущение отмечали у себя и мы. Это выглядело обнадеживающе. Но
особого счастья никто из нас не чувствовал.
Среди дня мы впервые за трое суток включили телевизор, посмотреть новости.
И тут стало ясно, чем занимались паразиты эти три дня. Мы узнали об убийстве,
совершил которое некто Обафеме Гвамбе. Убрав в результате государственного
переворота президента Объединенных Штатов Африки Нкумбулу, этот человек завладел
городами Кейптауном и Аденом. Далее был передан отрывок из радиообращения
Гвамбе, сделанного после переворота. Мы тревожно переглянулись. В беспокойство
мы пришли оттого, что Гвамбе, судя по всему, находился под властью паразитов
сознания. К тому же теперь мы знали паразитов достаточно хорошо и отдавали себе
отчет, что недооценивать их действий - опаснейшая из ошибок.
Суть политики паразитов мы раскусили тотчас же. Фактически они с успехом
практиковали ее вот уж двести лет, заставляя человечество то и дело отвлекаться
на войны. За два столетия у человечества выработалась привычка: изменяя
здравомыслию, забываться на какое-то время угаром. Два столетия паразиты
подкидывали людям иные заботы и чаяния.
Мы сидели за разговором до поздней ночи. Было очевидно, что этот новый
оборот событий требует решительных действий, но вот каких? Нами владело ощущение
странного предчувствия. В три часа ночи все легли спать. В пять утра нас
разбудил Холкрофт.
- Они что-то задумали, - сообщил он. - Я это чувствую. Думаю, лучше
поскорей убраться отсюда.
- Куда?
На этот вопрос ответил Райх:
- В Вашингтон. Думаю, лучше всего будет встретиться и составить разговор с
президентом.
- Но что это даст?
- Не знаю, - ответил Райх. - Но у меня ощущение, что, сидя здесь, мы
теряем время.
В отлагательствах не было смысла. Хотя до рассвета оставался еще час, мы
направились к вертолету, предоставленному в наше распоряжение правительством
Соединенных Штатов. Когда рассвело, внизу уже виднелись длинные прямые улицы
Вашингтона. Вертолет мы аккуратно посадили на улице неподалеку от Белого Дома.
Навстречу, держа атомную винтовку наготове, выбежал стоявший у ворот постовой.
Человек это был молодой, и нам не составило труда убедить его сходить за
начальством, пока мы садим вертолет на лужайку перед Белым Домом. Сила
телекинеза давала нам одну из самых приятных привилегий: немедленно пропадали
всякого рода бюрократические препоны.
Прибывшему офицеру мы вручили адресованное президенту послание, а сами
покуда пошли прогуляться и выпить где-нибудь кофе. Встречным прохожим наша
группа из одиннадцати человек казалась, вероятно, какой-нибудь деловой
делегацией. Нам попался большой, с зеркальным фасадом ресторан, где мы заняли
два столика возле выходящего на улицу окна. Устроившись за столиком, я заглянул
в ум к Эбнеру. Почувствовав, от кого исходит касание, тот улыбнулся мне и
сказал:
- Забавно. Мне б сейчас думать о нависшей над человечеством и этим городом
опасности, - я, кстати, сам родом из Вашингтона, - а я, наоборот, чувствую
какое-то презрение к снующим здесь по улице людям. Они все спят. И что с ними
случится, меня как будто не очень даже трогает...
- Не забывай, неделю назад ты сам был одним из них. Я позвонил в Белый Дом
и узнал, что все мы к девяти часам приглашены на завтрак к президенту.
Возвращаясь назад средь бесконечного потока спешащих на работу людей, мы вдруг
почувствовали, что тротуар у нас под ногами мелко дрогнул. Мы перекинулись
недоуменными взорами.
- Землетрясение? - озадаченно спросил Эбнер.
- Нет, - ответил Райх. - Взрыв.
Мы ускорили шаг и были в Белом Доме уже в восемь сорок пять. У вышедшего
навстречу офицера я спросил, не слышал ли он каких-нибудь известий о взрыве.
- Каком взрыве? - недоуменно переспросил тот. О каком именно, стало
известно двадцатью минутами позже, как раз когда мы садились завтракать.
Президента вызвали из столовой. Когда он возвратился, в лице у него не было ни
кровинки, голос дрожал. "Господа, - выговорил он. - Полчаса назад взрывом
уничтожена База-91".
Никто из нас не произнес ни слова, но подумали все об одном и том же:
сколько еще времени уйдет у паразитов, прежде чем они настигнут нас?
И Райх, и Холкрофт в своих публикациях исчерпывающе подробно осветили***
...Я уже говорил, что Спенсфилд и Ремизов снабдили нас списком из
двенадцати человек, которых можно было принять в наш круг. Более того, у
Холкрофта, Эбнера и остальных имелся еще и ряд собственных претендентов. В
результате, еще до наступления вечера мы переговорили с тридцатью из них, и
каждый выразил согласие к нам присоединиться. Военно-воздушные силы США оказали
содействие, доставив этих людей в Вашингтон, так что назавтра к восьми утра наша
группа разрослась до тридцати девяти человек. Должно было быть сорок один, но
самолет, летевший с двумя психологами на борту из Лос-Анджелеса в Вашингтон,
потерпел крушение над Большим Каньоном. Причину этого происшествия установить
так и не удалось, но, думаю, догадаться о ней нетрудно.
Президент организовал все так, что старт с Земли можно было произвести уже
в середине следующего дня с ракетной базы в Аннаполисе. Мы же тем временем
спешно прогоняли двадцать восемь новых своих учеников через ускоренные курсы
феноменологии. Нам открылось, что постоянной тренировкой мы достигли если не
совершенства, то, по крайней мере, чего-то очень к нему близкого. Вполне
возможно, здесь сказалась и общая атмосфера кризиса. Она, бесспорно, произвела
колоссальные изменения в практических навыках Меррила, Филипса, Лифа и Эбнера.
Фактически, не прошло и дня, как мы уже добились, что один из числа наших свежих
"новобранцев" продемонстрировал на табачном пепле кое-какие зачатки владения
телекинезом.
Вместе с тем тревожное предчувствие по-прежнему нас не оставляло. Мы не
упускали из-под бдительного контроля ум президента - паразиты могли так легко
завладеть его мозговыми центрами.
А тем временем успех Гвамбе в Африке был ошеломляющим.
Получив предупреждение от ООН, он попросту использовал его в
пропагандистских целях: дескать, белые пытаются оказывать нажим на людей с
черным цветом кожи. И волна шовинистического угара, захлестнувшая вслед за тем
африканский континент, наглядно свидетельствовала, что паразиты избрали эту
часть света плацдармом для массированного мозгового вторжения. Негритянские
генералы, не посоветовавшись с войсками, заявили Гвамбе о своей безоговорочной
поддержке. Прошло лишь около трех суток, а Гвамбе прибрал уже к рукам фактически
всю Африку.
Всю ночь перед отлетом я лежал без сна, размышляя. К этой поре я усвоил,
что мне для сна требуется лишь несколько часов. Позволяя себе разоспаться, я
после этого чувствовал упадок умственных сил, ослабление контроля над сознанием.
Нынче мной владело чувство, что я вплотную подошел к какой-то проблеме,
донимавшей меня и мучавшей. Я смутно догадывался, что упускаю из виду что-то
важное.
Это чувство подспудно владело мной с той самой ночи, когда паразитам
удалось покончить со всеми, за исключением нас пятерых. Мне теперь казалось, что
все это время мы будто топчемся на месте. Безусловно, мы сумели одержать над
ними верх в ряде отдельных стычек, но ощущение все же было такое, что наши
основные успехи уже позади. Это казалось тем более странным ввиду того, что
после той ночной схватки они, судя по всему, наконец нас оставили.
Животные удивительно схожи с машинами, они живут инстинктом и привычкой.
Люди также в значительной степени напоминают собой машины, но они помимо этого
обладают сознанием, что означает, в сущности, свободу от привычки, способность
творить что-то новое и оригинальное. Последнее время мною владело отчаянное в
своей безысходности чувство, будто это "что-то", которое я упускаю из виду,
представляет собой одну из тысяч привычек, которые нам традиционно свойственно
воспринимать как нечто должное. Я стремлюсь к максимально полному овладению
своим сознанием, а между тем упускаю из виду коренящиеся где-то глубоко во мне
привычки, одолеть которые и значило бы этот контроль обрести.
Попытаюсь разъяснить эти слова. Мне не давали покоя мысли, связанные с тем
грандиозным шквалом жизненной энергии, которым я сокрушил паразитов. Вопреки
всем усилиям я никак не мог определить местонахождение ее источника. Вспомним,
как в экстремальных ситуациях у многих людей обнаруживается наличие скрытых
внутренних сил, о существовании которых они у себя и не подозревали. Скажем,
война может превратить ипохондрика в героя. Подобное происходит потому, что
жизненные проявления у большинства людей контролируются силами, присутствия
которых сами люди в себе не сознают. Я же эти силы сознавал. Я мог опуститься к
себе в ум подобно тому, как бортмеханик опускается в машинное отделение корабля.
И все равно до источника глубинной внутренней силы я добраться не мог; вызволить
ту громадную мощь наружу позволила экстремальная ситуация, возникшая в ходе
схватки с паразитами. Было что-то неестественно противоречивое в самой тщетности
моих попыток достичь источника тех потаенных жизненных сил.
Всю ночь я безуспешно бился над решением проблемы, пытаясь проникнуть к
себе в сознание на возможно большую глубину. Бесполезно. Словно какое-то
невидимое препятствие, а может, просто собственная слабость мешали мне
сосредоточить усилия. Паразиты, похоже, были здесь не при чем: их присутствия не
ощущалось вообще.
Наутро я чувствовал себя усталым, но отправился вместе с Райхом,
Холкрофтом и братьями Грау на ракетную базу в Аннаполис проводить последнюю
проверку перед стартом. По своей дотошности она ничем не уступала предыдущим.
Под видом якобы дежурных вопросов мы расспросили весь персонал, готовивший
ракету к пуску. Поинтересовались, как продвигалась работа; нам ответили, что все
шло гладко, без срывов. И тут Холкрофт, все время молча за нами наблюдавший,
неожиданно спросил:
- У вас в группе числится кто-нибудь из сотрудников, которого в данный
момент здесь нет?
Полковник Мэсси, возглавляющий группу, покачал головой:
- Инженеры все здесь, в полном составе.
- А был еще кто-нибудь, - упорствовал Холкрофт, - помимо инженеров?
- Только один человек, да и то он, в принципе, почти не был задействован.
Келлерман, помощник лейтенанта Косты. Он сегодня с утра на приеме у
психоневролога.
В основные обязанности Косты входило программирование электронного мозга,
контролирующего бортовые системы корабля: подачу топлива, температурный режим,
работу воздушных фильтров.
Я, не меняя голоса, сказал:
- Я понимаю, что он не был задействован. Но нам бы хотелось его видеть.
Так, для порядка.
- Но в устройстве автоматизированных систем лейтенант Коста куда более
сведущ, чем Келлерман. Он, если желаете, ответит на любые ваши вопросы.
- Все равно, мы хотели бы видеть того человека. Тогда со стартовой
площадки позвонили психоневрологу базы. Тот сказал, что Келлерман вот уже
полчаса как от него ушел. Связались с пропускным пунктом; там ответили, что
Келлерман двадцать минут назад уехал куда-то на мотоцикле.
Коста произнес, явно смущенный:
- У него в университетском городке девушка, и я иной раз разрешаю ему туда
к ней отлучаться, во время обеда. Наверное, он туда сейчас и поехал.
Райх сказал обычным тоном:
- Был бы рад, если б вы кого-нибудь туда за ним послали, чтобы
возвратился. А пока проверьте-ка еще раз все схемы электронного мозга.
Проверка, длившаяся час, показала, что электронный мозг полностью
исправен. А вот отправленный в университетский городок посыльный возвратился без
Келлермана. В городке его никто не видел.
- Ну тогда он, значит, подался в город за покупками, - предположил Коста.
- Это, конечно, нарушение распорядка, но он, видно, понадеялся, что в такое
хлопотное утро никто его отсутствия не заметит.
Полковник Мэсси попытался перевести разговор на другую тему, но Райх
категорично заявил:
- Сожалею, полковник, но, пока у нас не состоится разговора с Келлерманом,
пуска не будет. Прошу вас объявить по этому человеку розыск.
Они, вероятно, подумали, что мы совсем одурели от собственной наглости, но
иного выхода, кроме как согласиться, у них не было. И вот по всем направлениям
устремилось полтора десятка полицейских машин, на ноги был поднят контингент
военной полиции округа. После звонка на местную вертолетную станцию стало
известно, что человек с приметами Келлермана несколько часов назад сел в самолет
рейсом на Вашингтон. Погоня немедленно переключилась в Вашингтон, полицейские
силы там тоже были подняты по тревоге.
В конце концов Келлермана изловили в половине четвертого вечера, через час
после нашего предполагаемого по графику старта. Келлерман, вылетевший из
Вашингтона обратным рейсом, был опознан на вертолетном терминале неподалеку от
базы. При задержании он бурно оправдывался, твердя, что ездил купить своей
подруге кольцо для помолвки и думал, что его отлучки никто не заметит. Едва
взглянув на этого человека, мы сразу поняли, что наша осторожность себя
оправдала. Келлерман представлял из себя любопытный тип расколотой личности:
часть ее была совершенно неразвита. Паразиты этим воспользовались. У них не было
нужды захватывать его мозг; достаточно было просто подменить в нем некоторые
второстепенные центры - все остальное довершало мальчишеское желание
самоутвердиться. Механизм поступка Келлермана отчасти напоминал действия
малолетних преступников, тех, что просто так, удальства ради, пускают иной раз
поезда под откос из желания приобщиться к миру взрослых, совершив какое-нибудь
деяние, имеющее "взрослые" последствия.
После того как Келлерман оказался у нас в руках, выудить из него правду
уже не составляло труда. Он специально слегка расстроил терморегулировку корабля
с тем, чтобы температура его оболочки в открытом космосе постепенно
увеличивалась - так медленно, что мы бы этого не замечали. Однако это
автоматически повлекло бы за собой функциональные изменения в электронном мозгу
и сказалось на работе тормозного механизма, так что в момент сближения со
спутником скорость оказалась бы чрезмерно велика и мы, со всей силой грянувшись
о него, погубили бы и себя и корабль. Естественно, обыкновенная проверка схемы
открыть ничего не могла; электронный мозг, в конце концов, включает в себя
миллиарды микросхем. А "проверка" - это лишь попытка удостовериться, что
основные приборы "имеют контакт".
Келлермана мы оставили на милость судьбы (его скорее всего отдали под
трибунал и расстреляли), и пуск был в конце концов произведен в четыре тридцать.
К шести мы уже неслись со скоростью шести с половиной тысяч километров в сторону
Луны. Устройство гравитации корабля было старого типа: магнитный пол и
специальная, льнущая к полу, одежда для пассажиров, отчего создавалась видимость
нормальной гравитации. Как следствие, первые час-два мы все испытывали небольшое
головокружение, типичное при выходе в космос.
Дав поначалу людям немного освоиться, мы затем собрали всю группу в каюткомпании,
где Райх провел вступительную беседу о том, что представляют из себя
паразиты и как можно для борьбы с ними использовать метод Гуссерля. Дальнейшие
лекции решено было отложить до завтра, так как все были слегка не в себе, так
что было не до "уроков".
Поскольку мы находились со стороны спутника, обращенной к Земле, у нас
была возможность ловить телепередачи. Мы включили новости, выходящие в эфир в
девять тридцать. И первое, что предстало передо мной на экране, было лицо
Феликса Хазарда, самозабвенно ораторствующего перед многотысячной толпой.
Восемь часов назад (в семь тридцать по берлинскому времени) Хазард
выступил со своей первой мюнхенской речью о славе арийской расы и призвал к
отставке правящей социал-демократической партии и ее главы, канцлера доктора
Шредера. На речь приветственно откликнулась вся страна. Спустя два часа Новое
Националистическое Движение заявило, что его лидер Людвиг Штер добровольно
уступает свой пост Феликсу Хазарду. Приводились слова Штера о том, что Хазард
возродит былое могущество арийских народов и приведет нацию к победе. Много было
разглагольствований о "наглых угрозах со стороны расово неполноценных народов",
густо сыпались цитаты из Гобино, Хаустона Стюарта Чемберлена, из "Мифа XX века"
Розенберга.
Смысл случившегося был виден как на ладони. В Африке, возбудив центры
агрессии в умах людей, паразиты свою работу уже сделали. Теперь свое внимание
они переключили на Европу. До сих пор мир воспринимал бесчинства Гвамбе с
нарочитой невозмутимостью. Теперь паразиты думали усилить реакцию, возродив в
Европе дух расизма. Говорят, для ссоры непременно нужны двое ссорящихся.
Паразиты взялись за дело с твердым убеждением, что в таковых недостатка не
будет.
Должен признаться, никогда еще на протяжении предыдущих месяцев я не
ощущал в себе такого упадка душевных сил. Наша затея казалась теперь
неосуществимой. При таком развитии событий мир, не исключено, ввергнет себя в
войну, а мы к этой поре даже не успеем возвратиться на Землю. Похоже, при
подобном раскладе предпринять было нечего. Тут впору гадать, уцелеет ли вообще
Земля к нашему прибытию. Как сложится дальнейший ход событий, предсказать было
нетрудно. Паразиты приложат усилия к тому, чтобы завладеть ключевыми умами,
задействованными в министерствах обороны всего мира, и лишить каждую страну
возможности защищаться. После того как тайные враги намеренно выведут из строя
системы ПВО Америки и Европы, последние также потеряют свою неуязвимость.
Поспав считанные часы, в четыре я поднялся просмотреть утренний
девятичасовой блок теленовостей из Лондона (наши часы, естественно, показывали
американское время). Новости были неутешительны. Убит немецкий канцлер; Хазард
заявил, что социал-демократическое правительство объявлено им вне закона. Как
подлинный представитель германского народа, канцлером он назначал себя. Новая их
штаб-квартира будет теперь располагаться не во дворце Бонна, а в берлинском
Рейхстаге. Всем членам общества дозволялось тотчас по опознании расстреливать
членов "правительства ренегатов" (как выяснилось позже, в том не было
необходимости: социал-демократы признали себя изложенными и заявили Хазарду о
своей поддержке). Хазард теперь во всеуслышание заявлял о видах белой расы на
господство. Когда "расово неполноценные народы" будут поставлены на колени, их
en masse (в массе (франц.)) отошлют на Венеру (это миллиард-то негров! ). Эта
бредовая идея, совершенно определенно, встретила шумный одобрительный отклик во
многих странах мира, включая Британию и Америку (никто и словом не обмолвился,
что будь Венера даже на самом деле обитаема), то и тогда имеющихся в наличии
денежных средств не хватило бы, чтоб переправить миллиард человек на расстояние
в сорок восемь миллионов километров).
Половинную отметку пути нам предстояло одолеть в тот день к семи часам
вечера. Телевизионный контакт с Землей к той поре будет уже прерван, но
радиосвязь должна быть по-прежнему устойчивой. Вопрос теперь состоял в
следующем: не развернуть ли нос корабля, остановившись на расстоянии
однодневного перелета от Земли? В случае если разразится мировая война, лучше
будет находиться на Земле, активно противоборствуя паразитам. Так, по крайней
мере, мы сможем помочь системе обороны США от их проникновения. Чтобы удержать
паразитов от вторжения, достаточно будет разместить по одному нашему человеку в
каждом звене американской обороны, а кому-то из нас сесть в Пентагоне для
гарантии, что измена не проникает "сверху".
Разумность такого решения казалась настолько очевидной, что все мы были
удивлены, когда Холкрофт вдруг воспротивился. Объяснить вразумительно причину
своего негативного отношения к этой идее он не смог, просто твердя, что у него
"предчувствие". Поскольку "предчувствие" Холкрофта уже единожды спасло нам
жизнь, мы все сошлись на том, что его доводу следует внять. Позже я переговорил
с Холкрофтом и попросил углубиться в себя - выяснить, в чем конкретно он
усматривает основания для своего предчувствия. Холкрофт пошел навстречу просьбе
и спустя какое-то время сообщил, что чувство ему подсказывает: чем дальше мы
уйдем от Земли, тем лучше. Признаться, такой ответ меня разочаровал. Однако
решение было уже принято. Мы продолжали двигаться к Луне.
Что касается нас, то, будучи воробьями уже стреляными, мы могли отрешиться
от мыслей о грозящей опасности и сосредоточиться на вопросах феноменологии.
Заставить сделать то же самое других было не так-то просто. Многие оставили на
Земле семьи и, естественно, о них беспокоились. В немалой степени играя на
страхе своих учеников, мы заставляли их работать по десять часов в день,
совершенствуясь в дисциплине овладения сознанием. Занятие это было не из легких,
но по прошествии двух суток у нас уже стал появляться успех в этой особого рода
борьбе. Само напряжение, неизбежно сопутствующее такой работе, оборачивалось нам
на пользу: нам удавалось заставить их отвлечься от тревожных мыслей о Земле. Все
это вынуждало учеников работать с постоянно высокой собранностью. Здесь не было
уже таких фривольностей, какие допускали в свое время Меррил, Филипс, Лиф и
Эбнер.
И вместе с тем удовлетворения я так и не чувствовал. Проведя в полете
пятьдесят часов, мы находились от Луны на расстоянии шестидесяти четырех тысяч
километров. А у меня было ощущение, что паразиты фактически находятся от нас
близко как никогда.
Мыслями об этом мы поделились по окончании занятий с Райхом, Флейшманом и
братьями Грау. Некоторые главные вопросы относительно паразитов так и оставались
невыясненными. Теоретически разницы в том, находимся мы на Земле или в космосе,
не было. Паразиты гнездятся у нас в уме, так что деваться от них некуда. Опятьтаки,
после той ночи, едва не обернувшейся для всех нас гибелью, они не
атаковали нас напрямую. Им стало ясно, что покончить с нами можно опосредованно,
вызвав мировую войну.
Но все же они каким-то образом находились в пространстве - вспомнить хотя
бы, как я обнаружил их присутствие у себя в квартире на Перси-стрит, где они
стерегли дневники Карела Вайсмана. Чем можно объяснить такой парадокс? Они
находились одновременно и в пространстве, и вне его. Но на то пошло, и умы у нас
тоже находятся и внутри, и за его пределами. Ум нельзя локализовать: он не
занимает пространства, и вместе с тем движется в нем одновременно с телом.
У меня опять возникло ощущение, что здесь должен быть какой-то ключ,
которого нам недостает. Мы сидели, медленно, шаг за шагом все это осмысливая.
- Паразиты в пространстве все-таки присутствуют, - сказал я, - поскольку в
каком-то смысле обретаются на Земле. Они явились на Землю намеренно, чтобы
сосать соки из человеческой цивилизации. Нам теперь известно, что ум каждого
человека существует обособленно, потому как каждый из нас, опускаясь в недра
своего сознания, теряет контакт с остальными. Однако мы знаем также, что в
каком-то самом глубоком смысле люди составляют единый ум, нечто наподобие
родового сознания. Мы все словно краны в городском водопроводе: в отдельности
каждый сам по себе, а воду между тем берем из какого-то основного, общего
резервуара...
Райх перебил меня (его слова я привожу буквально, по сделанной тогда
магнитофонной записи):
- Но ты сказал, что отразил их, прибегнув к какому-то колоссальному
источнику энергии, скрытому на глубине. Это что, и был тот самый резервуар?
- Наверное, так, - сказал я.
Но в таком случае получается, что эти создания живут в самом резервуаре, и
та энергия доступна им так же, как нам. Что ты на это скажешь?
Именно, вот оно что! Смысл начал проглядывать яснее. Видимо, недра ума -
место обитания паразитов - и тот резервуар жизненной энергии, которым я
воспо
...Закладка в соц.сетях
