Жанр: Научная фантастика
Тайна инженера Грейвса
...ы
ему нужно было определить линию своего поведения. - Не угрожала. Но она
посоветовала мне быть осторожным. И не ночевать сегодня в своей гостинице.
Секунду Батейн смотрел на журналиста, осмысливая сказанное: у него не
было легкости и живости мышления, он думал неторопливо, зато обстоятельно.
- Верный совет, - решил он наконец. - Поедем ко мне? У меня такой
номер, что, если приспичит, можно разместить и пять человек.
- Спасибо, - мягко ответил Рене, - но у меня есть где остановиться.
- Да? - словно удивился Батейн, и тень раздумья легла на его лицо. -
Надеюсь, не у Барриса?
- Нет. А почему вы надеетесь?
Батейн почесал кончик носа, как-то нерешительно поглядывая на Хойла.
- Почему? Вы не подумайте ничего плохого, Арт, вообще-то говоря,
хороший парень, но, - Батейн замялся, - я совершенно случайно узнал, что
он сотрудничает с ЦРУ.
Рене никак не отреагировал на это сообщение, и геолог поспешил
добавить:
- Конечно, в этом нет ничего особенного, сейчас большинство людей,
помимо основной работы, с кем-нибудь да сотрудничают. Я вот сотрудничал с
Вильямом Грейвсом, вы работаете на Невилла, а Арт - на ЦРУ. Ну и что?
Просто я подумал, что вам будет полезно узнать это.
- Полезно? Почему?
- Да мало ли почему! Все-таки это ЦРУ, а не профсоюз и не студенческое
общество. - Батейн шумно вздохнул и просительно проговорил: - Может быть,
мы расстанемся с этим заведением? А?
- Охотно, - согласился Рене и добавил после легкой паузы: - У вас
неприятности?
- У меня? - удивился Батейн и рассердился, а когда он сердился, то не
совсем внятно произносил слова, точно жевал их. - Это у вас неприятности,
а не у меня! Знаете, что мне сказали по телефону? Чтобы я прекратил
якшаться с вами, красным ублюдком, продавшимся коммунистам! А то, видите
ли, мне будет плохо и завтра вместо Океанографического музея я попаду в
госпиталь. Он мне угрожал!
Батейн буквально кипел от ярости, он раздраженно отодвигал от себя
тарелки, брал своей ручищей то нож, то вилку и бросал их.
- Я не коммунист, Ник, - устало сказал Рене.
- А если бы и коммунист? Я не вижу в этом ничего плохого! Мне угрожали,
понимаете? В этом паршивом княжестве угрожали мне, гражданину Соединенных
Штатов! - Батейн выпятил подбородок, нахмурил брови и постарался принять
вид величественный и грозный. - Я завтра же еду в посольство! Принять меня
за сопливого слюнтяя, которого можно запугать по телефону!
- Успокойтесь, Ник, и не торопитесь. Повремените с визитом в
посольство. Давайте прежде встретимся и поговорим. По-моему, беспардонная
атака на меня и угрозы в ваш адрес связаны не с коммунистами, а с делом
Грейвса.
Батейн застыл в неудобной позе, словно натолкнувшись на невидимое
препятствие.
- С делом Грейвса, - повторил он и потер лоб. - Может быть... очень
может быть. Знаете, Рене, а ведь мы были в свое время с Вильямом друзьями.
- Как? - изумился Хойл.
- Очень просто. Родство душ, хотя и на фоне потрясающего несходства
идеологий. - Он пристально взглянул на журналиста. - Пожалуй, вы правы,
надо поговорить. Звоните мне прямо с утра, у меня есть кое-какие мелкие
дела, но я постараюсь освободиться.
- Отлично! А сегодня я попрошу вас об одной услуге - подбросьте меня к
"Амбассадору".
- Какой может быть разговор!
Помахав на прощание Батейну, Рене вошел в роскошный холл гостиницы и,
попросив у портье извинения, набрал телефон триста шестого номера.
- Слушаю, - послышался в трубке голос, от которого у Рене екнуло и
забилось сердце.
Все еще не веря себе, Хойл спросил:
- Я не ошибся, это триста шестой номер?
- Не ошибся, сынок, не ошибся. Только без имен и без эмоций. Поднимайся
ко мне.
Конечно же, это был дядя Майкл!
Майкл Смит расположился в номере по-домашнему, на нем была видавшая
виды, неопределенного цвета любимая пижама и мягкие домашние туфли. На
столике (номер был невелик и это был именно столик, а не стол) стояли
тарелки с сыром, разрезанным грейпфрутом и сифон с содовой водой.
- Дядя Майкл! Какими судьбами?
- Неисповедимы пути Господни, сынок, - старый детектив улыбался, но его
темные, близко посаженные глаза оставались серьезными, они оглядывали,
ощупывали Рене, точно взвешивали. - Есть ты, конечно, не хочешь!
- Я прямо из ресторана!
- Знаю, - Смит похлопал его по спине и подтолкнул к столику, - садись.
Садись и рассказывай, что случилось за последние дни. А я закончу свой
ужин, если только это можно назвать ужином.
- Да, но вы - и вдруг Монте-Карло!
- Это довольно хитрая и любопытная история, - согласился Смит, - но
оставим ее на десерт. А сначала поговорим о тебе.
Рене поймал себя на мысли, что Майкл Смит и Батейн чем-то похожи.
Высокие, костлявые, неторопливые и обстоятельные. Но было и ощутимое
различие между ними, и суть его была вовсе не в возрасте. Батейн, несмотря
на свой безусловно высокий интеллект, был раскрепощен, даже разболтан и
внешне, и психологически. А у Смита за его обстоятельной неторопливостью
угадывалась волевая собранность.
Неспешно управляясь с сыром и грейпфрутом и время от времени отпивая
глоток содовой, Смит очень спокойно слушал рассказ Хойла, не выказывая
никаких эмоций - ни одобрения, ни порицания, лишь время от времени задавая
короткие уточняющие вопросы. Когда Рене передал свой разговор с Анной,
детектив пробормотал что-то вроде: "Дамы не могут без фокусов, без того,
чтобы не закинуть и личную наживку".
- Анна - ваш человек? - поинтересовался журналист.
- Нет, сынок. Просто Пьер оказал ей в свое время серьезную и деликатную
услугу. Ну, и она согласилась нам помочь, не безвозмездно, конечно.
- Она и правда бакалавр искусств?
- Истинная правда. Красивая женщина, я тебя понимаю, но всему свое
время. Поехали дальше.
- Один вопрос, дядя Майкл. За мной действительно организована крупная
охота?
- Конечно. Иначе зачем бы я приехал сюда?
- Но с какой стати? - вырвалось у журналиста. - За мной?
- Ты бы сам мог догадаться, - усмехнулся детектив и, что было совсем не
в его обычаях, подмигнул Рене. - Но не будем терять времени, продолжай.
К удивлению Хойла, Смит очень серьезно отнесся к тем телефонным
угрозам, о которых с таким возмущением говорил Батейн. Жестом руки
детектив остановил журналиста и, поглаживая рукой свой успевший к ночи
обрасти подбородок, глубоко задумался. Подняв глаза и явно продолжая
думать о чем-то своем, Смит переспросил:
- Ты хорошо, а лучше сказать, буквально запомнил? Красный ублюдок,
продавшийся коммунистам, - так тебя обругали?
- Батейн сказал мне именно так.
- А может быть, он напутал, этот Батейн? Разъярился, рассердился и
сгустил краски!
Рене покачал головой:
- Не думаю. Не такой человек Батейн, чтобы нафантазировать. Нет, это
было сказано тем, кому такие слова привычны, как вам поридж на первый
завтрак. Почему это вас волнует, дядя Майкл? Чушь - она и есть чушь.
- Меня не это беспокоит, сынок, - Смит опять погладил подбородок, -
впрочем, об этом потом. Продолжай!
Они подошли к финишу почти одновременно: Рене к концу повествования, а
Смит к концу скромного ужина. Смит аккуратно вытер губы носовым платком,
который заменял ему салфетку, спрятал в холодильник остатки сыра и
закурил. Рене нацедил полный стакан содовой, но Смит дал ему сделать всего
два глотка.
- Не сразу, Рене, не сразу.
- Почему? Я хочу пить! - удивился журналист.
- Понимаю. Когда целый день употребляешь алкоголь, к ночи обязательно
хочется пить. Но вода ледяная, долго ли схватить ангину? А тебе нужно быть
в форме: предстоят бои!
- Бои, схватки, сражения и битвы! - Хойл засмеялся. - Надеюсь, с
применением лишь обычного оружия?
- Об этом следует спросить Вильяма Грейвса, - хладнокровно ответил
детектив, а Рене невольно посерьезнел. - Но ведь до него сначала нужно
добраться?!
Откуда-то из-под пижамы Смит извлек вороненый пистолет среднего размера
и протянул журналисту.
- Держи, незаряженный. Обращаться с пистолетом умеешь?
Принимая пистолет, Рене с некоторым удивлением взглянул на Смита, но
тот не обратил на этот взгляд никакого внимания и преспокойно курил.
- Я вырос в Штатах, - журналист передернул кожух, заглянул в канал
ствола, спустил курок, - а кто же там не умеет обращаться с оружием?
Обычный пистолет, без всяких новомодных фокусов.
- Специально такой и подбирали.
Взвесив пистолет на ладони, Рене перевел взгляд на детектива:
- Неужели дойдет и до этого, дядя Майкл?
- Почему дойдет? - сердито спросил Смит. - Разве уже не дошло? Разве
тебе не тыкали стволом в брюхо?
- Так то мне. - Рене вытащил обойму, пересчитал, на сколько патронов
она рассчитана, и снова загнал в рукоятку. - Скажу вам откровенно, дядя
Майкл, не по душе мне это. Гангстер я, что ли?
- В нашем свободном мире каждый человек - немножко гангстер. - Смит
некоторое время насмешливо разглядывал Хойла, а потом успокоил: - Это на
крайний случай. Кроме того, есть один секрет, с которым я хочу сейчас тебя
познакомить.
Смит докурил, размял сигарету в пепельнице, чтобы не дымила, и достал
из кармана пластмассовую коробочку, на которой был изображен пистолетный
патрон и можно было прочитать надпись "Спесиаль".
- А еще что у вас есть? Бомба замедленного действия?
- Нет, бомбы у меня нет, а вот гранатка есть, - сказал Смит, извлекая
пластмассовый шарик с грецкий орех величиной, на нем угадывалась та же
надпись - "Спесиаль". Взвешивая коробочку с патронами и гранатку на
ладони, детектив любовно проговорил: - Наша фирменная продукция. Истинно
гуманное оружие, не в пример ядерной бомбе. - Смит аккуратно, двумя
пальцами взял шарик, полюбовался им и положил на стол. - Дает вспышку
света силой больше миллиона свечей, которая длится всего четырнадцать
тысячных секунды. Но этого вполне достаточно, чтобы твои враги на
десяток-другой секунд ослепли. Бери их голыми руками или давай деру в
зависимости от обстановки! - Детектив снова приподнял шарик. - Перед
употреблением взбалтывать: сдвинуть вот эту шторку и нажать кнопочку.
- Прометеев огонь, - вздохнул Рене.
- Вот именно, - спокойно согласился Смит. - Прометеев огонь последней
четверти двадцатого века.
Он снова положил шарик и открыл пластмассовую коробочку: в ней в два
ряда стояли восемь штук патронов, гильзы у них были необычно длинными,
головки пуль едва выглядывали из них.
- Это для твоей обоймы. Снаряжай.
Пока Рене занимался этим нехитрым делом, Смит пояснил, что патроны с
секретом, и рассказал, в чем именно состоит этот секрет.
- У них единственный серьезный недостаток: дистанция действительного
боя всего три метра. Но действие практически мгновенное, а через десяток
минут, что, конечно, очень важно для нашей с тобой пуританской морали, все
проходит без следа: хоть под венец, хоть за руль автомобиля. В туалете под
полотенцем нательная сбруя с кобурой, в ней найдется место и для гранатки.
И помни, с этой минуты снаряженная кобура - такая же необходимая
принадлежность твоего туалета, как штаны или туфли. А пока спрячь это
хозяйство в карман, привыкай.
Взвешивая пистолет на ладони, Рене философски промолвил:
- И это вместо рыцарского меча и доспехов! - Укладывая оружие в карман,
он поднял глаза на Смита. - Как вы не побоялись везти такие штучки через
границы и таможенные барьеры?
Детектив досадливо поморщился:
- Не говори глупостей! Я лишь два часа назад взял все это в вокзальной
камере хранения.
- Неужели все так серьезно, дядя Майкл?
- Боишься?
Рене повел плечами, чувствуя непривычную тяжесть пистолета на груди.
- Нет, но у меня такое впечатление, что я - это уже не совсем я. И что
настоящая жизнь кончилась и началось кино.
- А когда во время демонстрации протеста ты проломил голову
здоровенному бобби, это тоже было кино?
- Тоже кино.
- Ну и правильно! - вдруг сказал детектив. - Это нормальное чувство
здорового человека. Когда я, видавший виды старик, иду на опасное дело, у
меня тоже возникает эдакое киношное ощущение. Но не будем преувеличивать,
сынок. Оружие - всего лишь страховка: мне вовсе не улыбается увидеть тебя
в больнице или на кладбище только потому, что ты в момент истины оказался
с голыми руками. И хватит дамских разговоров.
Смит сказал, что дело Грейвса, долго и неторопливо варившееся,
постепенно двигавшееся к разрешению, вдруг накалилось добела и,
накалившись, - прояснилось! До недавнего времени конкуренты, претендующие
на дело Грейвса, предпочитали выжидать, контролировали друг друга и
старались всеми правдами и неправдами получить возможно большую
информацию. А теперь началась открытая, рискованная и опасная игра.
- И знаешь, кто виновник такого поворота событий? Ты! - Детектив ткнул
Рене пальцем в грудь и, откинувшись на спинку кресла, засмеялся, очень
довольный эффектом, который произвело это сообщение.
- Я?!
- Конечно! Люди среднего достатка, споткнувшиеся на пути к финансовому
Олимпу, любят афишировать свое равнодушие и даже презрение к деньгам. Но
это лишь маска! Другое дело, что она может быть и подсознательной. В нашем
мире купли-продажи деньги - это все. Можно посмеиваться над миллиардерами,
ругать и чернить их, но эдакий трепет перед их всесилием и
вседозволенностью сохраняется у каждого. За последние дни ты вступал в
контакты с четырьмя разными, не похожими друг на друга людьми: Хиршем,
Баррисом, Батейном и Анной. Скажи, разве хоть один из них так или иначе не
интересовался твоим знакомством с семейством Бадервальдов?
Рене призадумался и обнаружил, что дядя Майкл прав. Хирш интересовался
этим обстоятельством всерьез. Баррис - вскользь, мимоходом, Батейн
подшучивал над ним, но каждый отдал Бадервальдам определенную дань. Разве
что Анна не проявила никакой заинтересованности, но, может быть, она не в
курсе событий?
- Вот видишь, - резюмировал Смит, выслушав ответ Рене. - Скорее всего и
Анна пронюхала об этом, иначе какого черта она бы так напрашивалась на
продолжение знакомства?
Детектив пояснил Хойлу, что, поскольку охота за делом Грейвса ведется
довольно давно, представители разных фирм и организаций имели возможность
нащупать друг друга и либо очно, либо заочно познакомиться. В результате,
как это чаще всего и случается в подобных ситуациях, многие агенты начали
двойную и тройную игру и на свой страх и риск, и с ведома нанимателей. Вся
эта совокупность агентов образовала сложную систему, пронизанную тайными
связями и информационными каналами. Сенсационное известие о том, что
темной лошадке, скромному журналисту Рене Жюльену Хойлу покровительствует
могущественное семейство Бадервальдов, с быстротой телеграфа
распространилось и до предела накалило обстановку. Об огласке позаботился,
конечно же, и Спенсер Хирш, которому выгодно обострить соперничество и
набить цену делу Грейвса. Конкурентам было предельно ясно, что в
неторопливой позиционной борьбе Бадервальдов не переиграть. Поэтому они
заторопились, пошли на риск, выложили все козыри, которые накапливали и
приберегали. Особенно активизировалась террористическая группа, с
представителями которой Рене, помимо его воли, пришлось познакомиться. Но
активизировавшись, террористы "засветили" себя и позволили разгадать их
замыслы и намерения. Выяснились удивительные вещи! Оказывается, именно в
эту группу входил в свое время Вильям Грейвс, скорее всего, он и был ее
мозговым центром, духовным организатором и вдохновителем. Робер Менье был
личным телохранителем Грейвса и сопровождал его при поездках в Габон.
Вильям Грейвс не только покинул деловой мир, он скрылся и от своих
товарищей-террористов. Почему - об этом можно только гадать, но проделал
он эту операцию внезапно и очень ловко! Вместе с ним исчез и один из его
ближайших помощников, Нед Шайе. Террористы пришли в ярость. Заклеймив
Грейвса отступником и предателем, они поклялись отыскать его, наказать и,
несмотря ни на что, заставить довести до конца свои замыслы. И вот что
интересно и чрезвычайно важно: судя по всему, Вильям Грейвс вместе с Недом
Шайе обосновался где-то в Монако. Скорее всего, он поселился здесь потому,
что намеревается принять участие в ликвидации своих финансовых дел, но в
интересах безопасности планирует выход на открытую арену лишь в самый
последний момент. Судя по всему, террористическая группа каким-то
косвенным образом давно держала Грейвса на прицеле, хотя никак не могла
выйти на него напрямую. Напрашивается мысль, что террористы уцепились не
за Грейвса, а за его друга и помощника Неда Шайе, который вел более
открытый образ жизни. Дело в том, что вчера вечером Шайе был похищен и
сейчас находится в качестве пленника в местной штаб-квартире террористов.
Надо думать, что похищение не дало террористам нужных сведений, потому что
вчера же было принято решение о похищении и Рене Хойла. У этих деятелей
преувеличенное мнение о его информированности. А потом террористы
надеются, что Рене будет хорош и в качестве заложника, обладание которым
позволит выставить ряд требований Спенсеру Хиршу: как-никак, Рене Хойл -
любимец Бадервальдов! И если бы не предусмотрительность старого дяди
Майкла, то Рене, вместо того чтобы рассиживаться в кресле и потягивать
содовую, получал бы сейчас оплеухи и наркотики, которые развязывают языки.
- Но откуда вам известно все это? - наконец-то решил спросить Рене,
ошарашенный потоком сенсационных новостей.
- Джинджер, - не без самодовольства сообщил Смит.
- Джинджер? Не понимаю!
- Тот самый рыжий Боб Лесли, который в свое время не отставал от тебя
ни на шаг, - пояснил детектив. - Ты не смотри на его внешнюю простоту и
наивность, это один из самых опытных агентов Чарльза Митчела. В деле
Грейвса по линии Аттенборо он с самого начала, ты вовсе не первый
представитель, которого он сопровождает. Уж какую игру вел Джинджер -
двойную или тройную, по своей инициативе или с санкции шефов, добровольно
или по принуждению - не знаю. Но я сразу понял, что в нынешней ситуации он
работает в контакте с террористами. Сценка с автомобильной слежкой, твой
"ловкий", ты уж прости меня, сынок, очень наивный уход из-под контроля с
помощью наскоро сфабрикованного двойника, был всего лишь комедией, которую
разыграли, чтобы ввести в заблуждение тебя, а может быть, и Аттенборо. А
Джинджер давно у нас на крючке: помимо своих основных дел, он довольно
ловко проворачивал выгодные операции с наркотиками. Честно говоря, я держу
эту карту про запас, чтобы при нужде, когда Митчел зарвется, взять его за
горло. Вчера Джинджера поставили перед дилеммой: или громкий скандал с
перспективой надолго сесть в тюрьму, или полная откровенность по делу
Грейвса. Боб Лесли - парень разумный и выбрал последнее.
- А наркотики? - не удержался от вопроса Рене. - Пусть молодежь и
дальше травит себя?
Детектив добродушно улыбнулся:
- Нельзя быть таким прямолинейным, Рене. Искусство требует жертв, а
всякое серьезное дело нуждается в компромиссах. Не будем отвлекаться, мы
подходим к самому главному. - Смит закурил очередную сигарету. - Темные
дела предпочитают делать ночью: варфоломеевская ночь, ночь длинных ножей,
хрустальная ночь и все такое прочее. У наших террористов сегодня
грейвсовская ночь: они решили провести ряд операций, кого-то похитить,
кого-то допросить, кого-то запугать, чтобы к утру наверняка выйти на
Грейвса и заполучить его. О чем говорит все это?
Хойл задумался.
- О том, - медленно проговорил он, - что силы террористов сегодняшней
ночью будут распылены.
- Верно! И грешно было бы не воспользоваться такой благоприятной
ситуацией. - Майкл Смит был оживлен и уверен, он чувствовал себя в такой
обстановке как рыба в воде. - Резиденция, где содержится Нед Шайе, нам
известна, охранять его сегодняшней ночью будут слабо. Поэтому тактика
наших действий ясна, как слово Господне: надо проникнуть в резиденцию,
выкрасть, а лучше сказать, освободить Шайе и с его помощью выйти на
Грейвса.
- И кто же это сделает?
Смит глубоко затянулся табачным дымом.
- Тут-то и начинаются сложности, сынок, - детектив оглядел журналиста.
- Лично ты согласен рискнуть?
- Согласен! - с неожиданной даже для него самого решительностью ответил
Рене.
Видя, что детектив смотрит на него удивленно и несколько недоверчиво,
журналист сказал, что, занимаясь делом Грейвса, он о многом передумал. От
того, насколько он будет ловким, мужественным, находчивым, могут
измениться судьбы многих миллионов людей, может сместиться русло мировой
политики. И Рене дал себе слово разобраться в деле Грейвса до конца, чего
бы это ему ни стоило.
- Ты проникся чувством ответственности перед людьми, сынок, -
резюмировал Смит.
- Пожалуй. И знаете, что послужило причиной? Встреча с Элизой, с
девочкой, которую я почти позабыл!
Рене как мог рассказал Смиту о своей необычной встрече. Он не сразу
заметил, что детектив слушает его со снисходительной, может быть, даже
ироничной улыбкой. Рене обиженно умолк.
- Не сердись, сынок. В молодости не так-то легко разобраться, что
движет тебя по дорогам жизни. Элиза - не причина, а повод, спусковой
крючок душевного перелома. Ты повзрослел, поумнел, изменились масштабы
твоих чувств и желаний. Я это понял еще во время той встречи, которая
состоялась в пабе, иначе никогда бы не позволил тебе ввязаться в эту
историю. Ты стал похож на своего отца, Рене, а он был мужественный и
честный человек. Не в мелочах, тут он мог приврать и обвести вокруг
пальца, а по-крупному. Встреча с Элизой только помогла понять тебе, кем ты
был и кем стал. Но вернемся к делам, они не ждут. Ты согласен рискнуть, я
в этом не сомневался, но это проблемы не решает. Один ты не справишься, а
я в это дело ввязаться не могу, - детектив виновато взглянул на Хойла и
уже сердито, чтобы ему не противоречили, повторил: - Не могу, и все тут! Я
человек старого закала, блюститель порядка, состою на государственной
службе и не могу себе позволить лезть во всякие авантюры, даже с самыми
благородными намерениями!
- Но в известной мере вы уже ввязались, дядя Майкл! Вы же помогаете
мне.
- Помогаю, ну и что? Мало ли кто кому дает советы, рекомендации и
оказывает материальную помощь! Это законом не запрещено, я чист перед ним,
а мои личные дела - это мои личные дела. - Детектив видел, что Хойла
веселит эта двойная бухгалтерия, и рассердился. - Ты еще молод, чтобы
должным образом понять эти тонкости. А вот Пьер сразу понял и целиком
одобрил линию моего поведения!
- Да я не возражаю, дядя Майкл! - Рене изо всех сил старался быть
серьезным.
- Вижу я, как ты не возражаешь, - проворчал Смит и глубоко вздохнул. -
Как бы то ни было, сынок, мое личное участие в налете на резиденцию
террористов исключено. Полицейский представитель дружественного
государства, находясь в служебной командировке, совершает налет - бред
собачий! Какой же выход? Надо искать помощников на стороне.
Детектив замолчал, испытующе глядя на журналиста.
- Думаю, что Ник Батейн не откажется помочь, - после небольшого
колебания заявил Рене.
- Не годится, - отрезал Смит. - Тут нужен человек проверенный и, так
сказать, обстрелянный. А что ты знаешь о Батейне, кроме того, что он
добрый и честный?
- Где же их взять, обстрелянных?
- Вот именно, - в голосе Смита появились назидательные нотки, - в этом
гвоздь вопроса, стратегия операции. И не только в смысле атаки на
резиденцию, надо смотреть глубже. Ну, заполучим мы в конце концов Вильяма
Грейвса, а дальше? Что с ним делать, куда девать? И с ним самим, и с его
информацией? Мы продумали с Пьером много вариантов, - рассказывал Смит, -
и все забраковали. Забраковали участие частных детективов, бывших
полицейских и просто людей отчаянных и случайных, которых Пьер при нужде
смог бы подобрать. По ряду обстоятельств, не стоит в них вникать.
Отказались мы и от официальных контактов с полицией. Пока отказались.
Смит повел себя несколько странно, вместо того чтобы брать быка за
рога, потянулся было за пачкой сигарет, передумал и отбросил ее в сторону,
сконфуженно взглянул на Рене и, судя по всему, не знал, как ему лучше
продолжить разговор.
- Дядя Майкл, - улыбнулся Рене, - уж не Анну ли вы решили дать мне в
помощники?
Смит непонимающе взглянул на Хойла, потом махнул рукой и засмеялся.
- Вот что значит молодость: везде-то вам мерещатся женщины! Нет, сынок,
Пьер нашел совсем другой ход. Все дело в том, что Пьер - француз, а каждый
француз - вольнодумец.
- В той мере, в какой это не мешает его делам, - уточнил журналист.
- Возможно, и так. - Смит был неожиданно покладист. - И все же французы
- вольнодумцы. Это мешает им быть до конца последовательными, лишает их
нашей бульдожьей хватки, но в то же время придает им гибкость, нам
недоступную. Ты знаешь, например, что французская компартия - одна из
самых многочисленных и влиятельных партий страны?
- Кто же этого не знает?
- Да? - задумчиво переспросил Смит. - В принципе-то и я знал, но как-то
не отдавал себе отчета в существе этого факта. Пьер говорит, что
коммунисты имеют сильнейшее влияние на правительство, в их распоряжении
масса средств информации и при нужде они могут поднять на ноги чуть ли не
весь рабочий класс Франции.
- Такое уже случалось.
- Но такое невозможно ни в
...Закладка в соц.сетях
