Жанр: Научная фантастика
Тайна инженера Грейвса
...тета. Батейн вел автомобиль на большой скорости,
с небрежной непринужденностью, которая изобличала в нем бывалого и лихого
шофера.
- Черт бы побрал эту дорожную неразбериху нашего мира! В Штатах
правостороннее движение, в Англии - левостороннее, в Швеции - тоже
левостороннее, а вот во Франции - опять правостороннее.
Когда "кадиллак" вырвался на набережную и дорожная обстановка несколько
разрядилась, Батейн спросил:
- Скажите, Рене, а какое, собственно, отношение имеет гипотеза апейрона
к делу Грейвса?
Хойл кинул на геолога быстрый взгляд:
- Грейвса?
Батейн лениво усмехнулся и, растягивая слова, пробасил:
- Не юлите, друг и советник миллиардеров, не юлите, это вам совсем не
идет. Прежде чем вы навестили Арта, мы успели обменяться с ним парой слов.
Усмехнулся и Рене:
- Что ж, постараюсь быть откровенным. Я и хочу выяснить, Ник, имеет ли
апейрон какое-нибудь отношение к делу Грейвса или нет. Но сначала надо
узнать - что такое этот проклятый апейрон?
- Проклятый, - медленно повторил Батейн и слегка оживился. - Все может
быть! Все великие открытия человеческие, начиная от лука и стрел и кончая
ядерной энергией, двулики, как Янус. Все они несут в себе и божеское
начало созидания, и дьявольскую силу разрушения, все они и благо и
несчастье в одно и то же время.
Батейн вдруг поморщился, точно попробовал кислого, и, покосившись на
журналиста, извинительно добавил:
- Не обращайте внимания на мои сентенции, мистер пресса, меня самого от
них тошнит. Но когда я голоден, меня вечно тянет от милой моему сердцу
реальности в заумную философию. Вернемся к проклятому апейрону.
И, не отказывая себе в удовольствии обгонять попутные машины, геолог
неторопливо, фраза за фразой, с паузами между ними, начал рассказывать о
том, что гипотеза апейрона - тут Рене не ошибся - действительно создана
двумя русскими авторами - Богословскими. Кто они такие - братья, муж и
жена, а может быть, брат и сестра, - Батейну неизвестно, да это и не
существенно. Но Богословские вовсе не геологи и даже не ученые в
собственном смысле этого слова, а инженеры. Да и озабочены они были не
установлением структуры Земли, а поисками принципиально новых источников
энергии. А сама гипотеза апейрона не столько геологическая, сколько
космологическая: по мнению Богословских, апейрон рождается в недрах звезд
в ходе их формирования из холодной газово-пылевой материи, а уж звезды
наделяют апейронными ядрами своих детей - планеты и их спутники. Рене
слушал не без интереса, однако же проявлял и некоторые признаки
нетерпения.
- Все это прекрасно, - сказал он вслух. - Однако что же все-таки такое
апейрон?
- Современное научное понятие не так-то просто перевести на
общедоступный язык. Учитывая то существенное обстоятельство, что мы идем
на обед, я бы назвал апейрон ядерным винегретом, а еще вернее - кашей,
но... терпение, Рене, и еще раз терпение. Подробности я сообщу несколько
позже. - Батейн притормозил, сворачивая неподалеку от знаменитого отеля
"Де Пари" в боковую улицу. - Тут есть подходящий для нас с вами
ресторанчик, мистер журналист. Не большой и не маленький, не
фешенебельный, но и не заурядный. Хорошая кухня, милые официантки и
варьете со стриптизом.
- Стриптиз-то зачем?
- Сложный вопрос. У этой проблемы много аспектов и очень разных. Но
коротко можно сказать так: для полноты удовольствий.
- Мужских удовольствий, Ник.
- Абсолютно правильно.
Ресторан оказался именно таким, каким его описал Батейн. Через окно был
виден поток бездельников и бездельниц, текущий в направлении авеню
Монте-Карло, к Опере, к знаменитому казино и к пляжу Монте-Карло-бич, где
днем богатые туристы купаются и загорают, а с наступлением темноты находят
более экзотические развлечения. Толстое зеркальное стекло сгладило
крайности толпы, жаждущей удовольствий, сделало мужчин мужественнее, а
женщин деликатнее. Да и сама улица потеряла впечатление всамделишности.
Этому способствовали сумерки, огни реклам и фонарей, улица стала похожа на
огромный, причудливо освещенный аквариум, в котором мудрый маг и волшебник
проводил некий глубокомысленный опыт с капризными и крикливо разодетыми
созданиями.
В зале проворно сновали чистенькие официантки в белоснежных
передничках. Одна из них, пышненькая, белотелая, светлоглазая, с улыбкой
подошла к их столику. По первой же ее фразе Рене угадал в ней нормандку и
заговорил на ее родном диалекте, с которым был немного знаком благодаря
матери. Этим он хотя и насмешил бойкую девицу, но сразу сломал барьер
официальности и расположил ее в свою пользу. Она даже с некоторым азартом
помогла составить им меню вкусного и не очень дорогого пиршества.
Ресторанчик, подобно самому Монако, был интернациональным, в смысле кухни,
конечно.
Когда нормандка отошла от стола, Рене обнаружил, что Батейн
разглядывает его с откровенным интересом и некоторой завистью.
- Вы смотрите на меня, как на бифштекс, - заметил он как бы между
прочим.
- Я люблю бифштексы, - меланхолично согласился Батейн, - особенно когда
они не пережарены. Но меня вы интересуете не в кулинарном смысле, а в
плоскости проблем межполовой коммуникабельности. Вы читали Тэрбера?
- Не припоминаю.
- Впрочем, это несущественно. - Батейн попытался разлечься в кресле так
же непринужденно, как и у себя в номере, но это оказалось невозможным по
конструктивным особенностям самого кресла. После нескольких неудачных
попыток геолог с некоторым неудовольствием покорился обстоятельствам и
продолжил разговор. - Скажите, как это у вас получается, - чисто
интуитивно или вы применяете некую четко продуманную систему, варьируя,
разумеется, в зависимости от конкретных обстоятельств?
- Вы о чем? - не понял журналист.
- Да об этой хорошенькой нормандочке, нашей официантке Мари! Вы сразу
сумели расположить ее к себе. Я думаю, если вы постараетесь, она прямо
сегодня согласится лечь с вами в постель, у меня чутье на такие дела. - Он
на секунду задумался, охватив своими аршинными пальцами подбородок, и
переспросил: - Так вот, в чем секрет успеха: интуиция, импульс или
система, жесткая логика, облаченная в наряд игровых слов и намеков?
У Батейна было такое серьезное, даже озабоченное лицо, что Рене не
выдержал и рассмеялся.
- И вы туда же, - с некоторой обидой и разочарованием констатировал
геолог. - Не понимаю, почему такая сложная и животрепещущая проблема, как
межполовая коммуникабельность, обычно не воспринимается серьезно?
- Не сердитесь, Ник, - Рене передохнул, - наверное, дело в том, что
большинство людей решает эту проблему очень просто и как бы само собой.
Батейн вяло отмахнулся своей большой рукой.
- Не говорите ерунды, мистер журналист. Сколько юношей тонет в
сексуальной грязи из-за ненужной стыдливости и половых срывов! Сколько
милых девушек, сами того не желая, становятся бесстыдными сучками из-за
своей неопытности и доверчивости! Да что подростки, - геолог доверчиво
взглянул на Хойла, - возьмем меня, взрослого мужчину. Я не импотент, у
меня была целая куча женщин, чуть ли не целый десяток. Но всякий раз выход
на уровень доверия и интимности был для меня сложен, противоречив,
упоителен и ужасен.
- Надо проще смотреть на такие вещи, - посоветовал Рене.
Батейн иронично покивал головой.
- Вот-вот, Арт толкует мне то же самое. Для него и для вас, наверное,
все эти хи-хи и ха-ха, прищуренные глазки и покачивающиеся бедра - игра и
ничего больше. А я вижу в этом первые шаги в деле высочайшей
ответственности - созидании нового человека. Человека! Что по сравнению с
этой уникальной структурой Вселенной Бруклинский мост, Эмпайр или Эйфелева
башня? Однако к их созданию люди вовсе не относятся легкомысленно. Где же
тут логика? - Геолог требовательно взглянул на журналиста и вдруг
улыбнулся. - Я не кажусь вам немножко сумасшедшим или, по крайней мере,
смешным?
- Не очень. Скорее всего это грустно.
- Что именно?
- А то, что обо всем этом редко думают так ответственно, как вы.
Особенно женщины.
- Женщины! - Батейн попытался вытянуть ноги во всю их длину, толкнул
Хойла, извинился и вытянул их теперь уже несколько в сторону. - Толкуют об
инопланетянах, о трудностях контактов с ними, а между тем у человечества
огромный опыт такого рода контактов: ведь женщины - типичные инопланетянки
нашего мира.
- Это в каком же смысле? - удивился Рене.
- В самом прямом!
Принесли заказ, и разговор на время прервался. Провожая взглядом
полноватую, но весьма выразительную фигуру официантки, Рене спросил:
- Мари - тоже инопланетянка?
- Разумеется. - Батейн понюхал улитки, которые принесли для журналиста.
- Не понимаю, как вы можете есть такую дрянь.
- Это не просто улитки, а виноградные. Едите же вы крабов, чем они
лучше?
- Краб - это воин, Рене, его не стыдно и пожирать, а улитки - нежные и
беззащитные создания. Кстати, о нежных созданиях другого рода - женщинах,
- разговоры не мешали Батейну орудовать ножом и вилкой. - Они не
участвовали в создании земной культуры, а лишь присутствовали при этом
процессе, ублажая мужчин. Земная культура имеет сугубо мужской характер,
женщинам она чужда, непонятна, они только делают вид, что понимают ее и
восхищаются ею, поэтому я и называю их инопланетянками.
Батейн поднял бокал:
- Ту ю, мистер журналист.
- Ту ю, мистер доктор, - Рене в ответ поднял рюмку.
- Так вот, а теперь женщины рвутся к активному созиданию. Они лезут в
науку, тянутся в политику и делают бизнес. Добром это не кончится, вот
увидите. Они все переделают на свой инопланетный лад и создадут дамскую
цивилизацию, совсем не похожую на нынешнюю. И нам, мужчинам, скорее всего
в ней не найдется места. Примеры пчел и муравьев в этом плане чрезвычайно
показательны! В лучшем случае мужчин будут держать в специальных загонах,
используя исключительно для продолжения рода. Но и это не обязательно.
Генная инженерия позволит в ближайшие годы партогенетически решить эту
проблему.
Небольшая доза виски повлияла на Батейна благотворно. Он ожил, потеряв
часть своей флегмы, и в своих экстравагантных суждениях обнаруживал больше
юмора.
Слушая его теперь, Рене меньше становился в тупик и больше веселился. И
вообще, они окончательно почувствовали себя легко и непринужденно, как
добрые друзья. В грейвсовской одиссее Хойла эта встреча - приятное
исключение. Серлин был хорошим человеком, но он все время поддерживал
определенную личностную дистанцию, неплохое впечатление производил и
Баррис, но он подавлял Рене своим авторитетом, остальные же попросту
смотрели на журналиста сверху вниз. Другое дело Ник Батейн! Пользуясь
сложившейся естественностью отношений, Рене решительно повернул руль
беседы.
- Послушайте, Ник, а какое место в дамской цивилизации будущего займет
апейрон?
Батейн поперхнулся.
- Дался вам этот апейрон! В мире столько прекрасного, а вы зарядили
одно и то же, как попугай.
- Сказывается репортерская закваска.
- Вот именно. - Геолог не без сожаления положил на опустевшую тарелку
вилку и нож, аккуратно вытер бумажной салфеткой губы, бросил ее туда же и
лишь после этого отодвинул тарелку в сторону. - Так и быть, слушайте. Я
уже сравнивал апейрон со своеобразной ядерной кашей. Дело в том, что при
давлении в миллиард атмосфер...
- Эка вы бросаетесь миллиардами!
- Вот именно, хоть я и не милый вашему сердцу Бадервальд. Привыкайте.
Так вот, при давлении в миллиарды и сотни миллиардов атмосфер атомы всех
элементов раздавливаются, энергетические поля их перекрываются и
образуется некая однородная лишенная химизма смесь электронов, протонов и
некоторых стабильных ядер. Такую вот мешанину Богословские и назвали
апейроном. В этом нет ничего нового: образование ядерного конгломерата под
действием сверхвысоких давлений давно доказано и общепризнано наукой,
необычным является только сам термин - апейрон. Но, - Батейн неторопливо и
важно поднял свой аршинный палец, - изюминка в гипотезе Богословских есть,
она в другом. Эти ребята считают, что после своего образования апейрон
приобретает внутреннюю устойчивость и сохраняет определенную стабильность
даже после снятия начального, закритического давления, под действием
которого он образовался.
- Это примерно то же самое, что происходит, если снять поджаренный
бифштекс с раскаленной сковороды: он уже не станет сырым!
Геолог захихикал, сотрясаясь костлявым телом и почти любовно
разглядывая Рене.
- У вас гибкий, но типично газетный ум, Рене. Аналогия хоть и далека от
идеала, но чертовски наглядна. Опираясь на стабильность апейрона.
Богословские и делают вывод, что Земля имеет апейронное ядро, хотя
давление в недрах нашей старушки-планеты много меньше критического. Этим
ядром Землю наделило Солнце, от которого планеты отделились много
миллиардов лет тому назад. В апейрон закачано давлением колоссальное
количество энергии. Богословские считают, что тектонические процессы,
горообразование, движение материков, формирование океанских впадин,
землетрясения - все это происходит за счет энергии, формирующейся на одной
лишь поверхности апейронного ядра. По внутренним каналам в некоторых
районах земного шара апейрон может подниматься близко к поверхности. И
тогда он начинает разлагаться либо медленно, постепенно - тогда из него
формируется весь набор элементов менделеевской таблицы, либо почти
мгновенно, но со взрывом. Помните трагедию Кракатау?
- Это когда чуть ли не целый остров взлетел на воздух от вулканического
взрыва чудовищной силы?
- Браво, Рене! Все-то вы знаете. Так вот, - Батейн заговорщически и в
то же время несколько иронично сообщил: - Богословские считают, что этот
взрыв произошел из-за прямого прорыва апейрона в вулканическое жерло.
Приглядываясь к Батейну, журналист спросил:
- И апейрон всегда взрывается, освобождаясь из-под пресса давления
пусть не критического, но высокого, как в недрах Земли?
- Нет! В определенных условиях, например в вакууме, апейрон сохраняет
относительную стабильность без всякой нагрузки, - геолог снисходительно
улыбнулся. - Богословские считают, что многие крупные болиды, в разные
времена выпавшие на Землю, в частности знаменитый Тунгусский метеорит, -
это капли апейрона, выплюнутые Солнцем в направлении Земли. До своего
взрыва они проделали путь в девяносто четыре миллиона миль - вот каков
уровень стабильности этих капель, если верить Богословским.
- А вы им верите?
Батейн пожал плечами:
- Не совсем. Мне представляется маловероятным, чтобы наше спокойное
Солнце плевалось апейроном, а потому метеоритный аспект гипотезы я
отвергаю. Но я убежден, что стабильность апейрона можно достаточно долго
поддерживать и при нормальном давлении.
- Интуиция?
- Почему интуиция? - несколько обиделся Батейн и ткнул себя пальцем в
грудь. - Я сам, лично, с помощью компьютера, конечно, много недель возился
с расчетами. И в конце концов заверил Вильяма, что стабильный апейрон -
реален!
- Вильяма? - Рене был ошарашен. - Вы работали на Грейвса?
- Почему вас это удивляет? На него работали многие. Грейвс хорошо
платил, вот в чем секрет. А у меня нет друзей среди миллиардеров, мистер
пресса.
Батейн хотел сказать еще что-то, но Рене приложил палец к губам: к
столу подходила официантка.
- Простите, мсье, кто из вас Николае Батейн?
Рене и геолог переглянулись.
- А почему, собственно, вы решили, Мари, что за этим столом должен
находиться Батейн? - быстро спросил журналист.
Мари мило и несколько недоуменно улыбнулась.
- Мне сказал об этом незнакомый, но вполне приличный человек. - Она
передернула плечиками. - Мсье Батейна приглашают к телефону.
14
Известие о том, что Батейн сотрудничал с Грейвсом, не только удивило
Рене, но и обеспокоило его, заставило задуматься. Он вдруг почти физически
ощутил, как вокруг него затягивается некая незримая, но несокрушимая
петля, приковывающая его к делу Грейвса, не дающая ему свободно
действовать и располагать собой. Митчел, Аттенборо, Серлин, Шербье,
Лонгвиль, Пьер, Робер, Хирш, Баррис и вот теперь Батейн - все они
причастны к этому делу, все заинтересованы в нем так или иначе, все они и
помогают и мешают. Их совместные, на первый взгляд, диффузно направленные
усилия образовывали некую хитрую равнодействующую, Рене чудилось, она
нацеливается, помимо воли каждого участника, чьей-то опытной, жесткой
рукой. Чьей? Дяди Майкла, Аттенборо, самого Грейвса?
Наши опасения - все равно что снежный ком: достаточно подтолкнуть его
под уклон, как дальше он покатился сам, все время нарастая в объеме. Рене
вспомнил "хвост", рыжий Боб Лесли куда-то исчез. Хорошо это или плохо? И с
дядей Майклом уже давно не было контактов. Телефон Смита у журналиста был,
но использовать его разрешалось только в самом крайнем случае, а до этого
еще не дошло. Обычно же детектив сам звонил Хойлу и путем наивного, с
точки зрения Рене, но надежного, по уверению Смита, кода, основанного на
заранее обусловленных иносказаниях, они легко договаривались и
информировали друг друга. Дядя Майкл молчал уже больше недели! Что бы это
значило?
Рене так задумался, что появление возле столика молодой прекрасно
сложенной женщины застало его врасплох.
- Вы любите одиночество?
- Очень, - суховато ответил Хойл.
- И прекрасно, - безапелляционно заявила женщина, отодвигая стул.
Рене вовсе не собирался флиртовать и пускаться в любовные авантюры, но
вежливая ссылка на даму, которая вот-вот должна подойти, нисколько не
помогла.
- А я разве не дама? - спросила дева и бесцеремонно уселась за столик.
- Меня зовут Анна.
Она была явно навеселе, но не исключено, что больше представлялась
пьяненькой, чем была ею на самом деле. Поставив локти на стол, она
бесстыдно глядела прямо в глаза Хойла нахальными чуть улыбающимися
глазами.
- Вы англичанин?
- Увы, - скорбно вздохнул Рене.
- Это сразу видно. Только англичанин может сидеть как столб, когда все
порядочные люди танцуют.
- Простите, разве могут столбы сидеть? Мне всегда казалось, что они
стоят.
Анна захохотала, запрокинув голову, демонстрируя белые, как сахар,
маленькие зубки и свежую, без единой морщинки шейку.
- Мой скучный, как Тауэр, англичанин шутит. Как вас зовут?
- Меня? - переспросил Хойл, раздумывая, стоит ли говорить ей свое
настоящее имя, все зависело от того, кто она и зачем подсела к его
столику. И представился: - Меня зовут Рем.
- Рем? Разве это человеческое имя? По-моему, это собачья кличка. По
крайней мере, так зовут песика моей подружки. Впрочем, так звали и одного
из основателей Рима. Ромул и Рем основали великий город, поездка в который
стоит так идиотски дорого, - закончила она грустно.
- Вы изучаете древнюю историю? - вежливо поинтересовался журналист.
- Изучаете! Я бакалавр искусств, окончила Сорбонну. А вы думали, я
уличная девка? - эти последние слова она выговорила с каким-то особенным
удовольствием.
Рене мягко улыбнулся:
- Знаете, сейчас как-то стерлись грани между людьми. Стандартизация -
душа нашей эпохи.
Теперь в смехе Анны Рене слышались истеричные нотки.
- У вас острый глаз, - сказала она, переводя дыхание, - верно.
Порядочные женщины стараются хоть немного походить на уличных девок -
доступность распаляет мужчину. А дорогие проститутки изо всех сил
стараются играть в порядочность и строгость - это и пикантно и доходно. А
вы, - вдруг в упор и без улыбки спросила она, - какую роль играете вы?
- Вот уже несколько лет пытаюсь быть журналистом. - Встретившись
взглядом с официанткой, Рене подозвал ее улыбкой и кивком головы.
- Кому это вы строите глазки? - сейчас же воинственно спросила Анна,
оборачиваясь.
- Надеюсь, вы выпьете со мной?
- Разумеется. Причем виски. А не вот этой подкрашенной водички, - она
кивнула на "Шатонеф дю паи".
Пока Рене просил чистый бокал, Анна бесцеремонно и весьма
неодобрительно разглядывала официантку.
- Ее миссия детопроизводство, - заключила она, когда девушка отошла от
столика.
- Серьезная миссия.
- А у вас?
- Журналист должен быть всегда убежден в серьезности своей миссии. Как
только эта убежденность теряется, нужно менять профессию, - Хойл
проговорил это, глядя, правда, не на собеседницу, а на соусницу, стоявшую
посредине стола.
- Рыцарь пера и бумаги, - презрительно сказала Анна, - почему вы не
приглашаете меня танцевать?
- Не хочу нарушать таинство стриптиза.
Она мельком взглянула через плечо и передернулась.
- Мерзость! Зрелище для сластолюбивых стариков и импотентов.
- Пожалуй, вы слишком категоричны, - Рене поймал ее внимательный
пытливый взгляд и опустил глаза. - В стриптизе есть и элементы эстетики.
- Вам мало для этой эстетики спальни? - Анна смотрела через плечо туда,
где грустная девушка, подчиняясь ритму танго и словно позабыв об
окружающих, сбрасывала с себя одежду.
- Эстетика! Если это эстетика, то почему нет мужского стриптиза?
- А в самом деле, почему? - заинтересовался журналист.
- Потому что равенство полов - блеф, а ваша эстетика только прикрывает
скотство. Эллины были в десять раз выше и чище нас. Они любили саму
гармонию человеческого тела, а не половую функцию, которая в нем скрыта.
Они умели любоваться и мужским, и женским совершенством. С Афродитой
соседствовал Арес, с Аполлоном - Артемида. Могущество олицетворял Зевс, а
мудрость - Афина. Мы будем пить или нет? - вдруг прервала она себя с
досадой.
Рене наполнил ее бокал и с улыбкой поднял свой. Пить Анна умела,
впрочем, судя по всему, она умела многое. Теперь она смотрела на него не
столько с озорной, сколько с грустной улыбкой.
- Как вы думаете, почему я к вам подсела?
- Любовь с первого взгляда? - предположил Рене.
- Любовь - это миф. Милый пуританин, вы, наверное, мечтаете об
энергичной сексуальной партнерше?
Рене вежливо улыбнулся:
- Вы считаете себя энергичной?
- Разумеется. К тому же я независима и свободна как птица.
- Свободна? - Рене покачал головой. - В наше время невозможно быть
свободным. На всех нас лежат незримые цепи условий и обязательств.
- Лежат. Только у одних это тяжелые ржавеющие кандалы, а у других -
нежные шелковые путы.
- Сети, - грустно подсказал Хойл.
- Сети, - согласилась Анна. - Хотите, я оплету вас своими сетями, милый
журналист?
- Надолго?
- А если на всю жизнь? - Анна вздохнула и вдруг тихо, совсем тихо
спросила: - Вы ведь Рене Жюльен Хойл, я не ошиблась?
У Рене екнуло сердце, но он сумел остаться невозмутимым. Что ж, по
крайней мере, и внезапная отлучка Батейна, и нахальство этой девы получили
какое-то объяснение.
- Допустим, - медленно проговорил он.
- Я еле опознала вас, все сомневалась. Вам привет от дяди Майкла, Рене.
А вести не очень приятные.
Хойл успел овладеть собой и улыбнулся.
- Что ж, скушаю и такие.
- За вами организована крупная охота, поэтому будьте максимально
осторожны. В свою гостиницу не возвращайтесь. Ваш друг с машиной?
- Да.
- Попросите его подвезти вас к "Амбассадору", подниметесь в триста
шестой номер. Запомнили? "Амбассадор" и триста шесть. Там вас будут ждать
друзья. - Наверное, она заметила настороженность, мелькнувшую в глазах
журналиста, потому что добавила: - Вы можете позвонить портье и убедиться
в этом. - Анна будто стряхнула с себя серьезность и призывно улыбнулась. -
А как насчет моих сетей, милый пуританин? Пусть не на всю жизнь, а хотя бы
на вечер?
Рене понял, что поведение Анны было вовсе не игрой, а естественным
проявлением натуры; другое дело, что у нее была и чисто утилитарная
задача.
- Видит Бог, Анна, мне сейчас не до сетей! - вырвалось у него.
- Я не про сейчас. Когда-нибудь кончатся же ваши приключения! И если вы
ухитритесь остаться живым, вспомните про Анну. Вот мой телефон. До
встречи, пуританин. - И, послав Рене воздушный поцелуй, Анна встала из-за
стола.
Батейна Рене заметил издалека. Геолог шел непривычно скорым шагом,
неловко огибая столики, цепляя стулья и разбрасывая извинения. Хойл вдруг
догадался, что Батейн сердится: когда сердится добрый человек, об этом
всегда легко догадаться. Вот опытному прохвосту злость и ненависть вовсе
не мешают сладко улыбаться и говорить комплименты.
- Долго же вы отсутствовали, - лукаво сказал Рене, когда Батейн уселся
за столик. - Телефонные амуры?
Батейн фыркнул и сердито мотнул головой.
- Какие там амуры! Скоты! - Он хотел допить свое виски, но лед в бокале
растаял, геолог неловко отодвинул его и чуть не уронил. - Меня атаковала
смазливая мадемуазель и весьма недвусмысленно пожелала провести со мной
сегодняшнюю ночь. Когда я ее прогнал, какой-то подвыпивший тип стал
уверять, что я как две капли воды похож на его кузена, и требовал, чтобы в
честь этого удивительного явления природы мы распили по рюмочке. Полагаю,
все это делалось специально, чтобы подольше задержать меня. К вам тут
подходил кто-нибудь?
Сердитые детские глаза геолога требовательно смотрели на Рене, врать не
хотелось, да, наверное, в этом не было необходимости.
- Да, мы очень мило побеседовали с молодой и очень красивой дамой.
- Она вам угрожала? - нетерпеливо перебил Батейн.
- Нет, - не сразу ответил Хойл, выгадывая время, - за короткие секунд
...Закладка в соц.сетях
