Жанр: Научная фантастика
Вторжение 4. Великий перелом
...ется поговорить с ним, Мордехай боялся, не идет ли он прямо в ловушку.
Затем он задумался: кто бы мог подготовить ее - если она вообще существовала.
Его скальп могли захотеть получить поляки. А также ящеры. А также и немцы - если
они хотели лишить евреев боевого лидера. И евреи, которые больше боялись
нацистов, чем ящеров, могли пожелать отомстить тому, кто отправил Давида
Нуссбойма к русским.
Когда пришло предложение встретиться, Берта Флейшман разложила по косточкам все
эти возможности.
- Не ходи, - убеждала она. - Подумай, какими большими неприятностями это нам
может грозить и как немного может быть хорошего.
Он рассмеялся. Легко было смеяться, находясь внутри бывшего еврейского гетто в
Лодзи, среди своего народа.
- Мы не вырвались бы из-под власти нацистов, если бы боялись рисковать, - сказал
он.
Он переубедил ее, и вот теперь он находился здесь, где-то севернее Лодзи,
неподалеку от места, где ящеры пропустили немцев.
И глубоко раскаивается, что пошел. Здесь, где на полях работали исключительно
поляки, каждый бросал на чужака подозрительный взгляд. Сам он не выглядел
типичным евреем, но в предыдущих путешествиях он убедился, что сойти среди них
за поляка не сможет.
- Четвертая грунтовая дорога на север от этого жалкого городишка, повернуть на
запад, пятая ферма по левой стороне. Спросить Тадеуша, - сказал он сам себе
Он надеялся, что правильно посчитал дороги. Вот эта узкая тропинка считается
дорогой или нет? Непонятно. Его лошадь иноходью направилась к пятому
крестьянскому дому по левой стороне.
Крупный здоровенный светловолосый мужик в комбинезоне накладывал вилами
свекольную ботву в кормушку для коров. Он и бровью не повел, когда подъехал
Мордехай с немецкой винтовкой за спиной. Винтовка "маузер", такая же как у
Анелевича, лежала возле коровника. Парень в комбинезоне при необходимости мог бы
тут же взять ее в руки. Он воткнул вилы в землю и оперся на них.
- Вам что-нибудь надо? - спросил он низким голосом, настороженным, но вежливым.
- Я ищу Тадеуша, - ответил Анелевич. - Я должен передать ему привет от Любомира.
- К черту приветы! - сказал поляк, скорее всего Тадеуш, с громким раскатистым
смехом. - Где те пять сотен злотых, что он мне должен?
Анелевич соскочил с коня: это был пароль. Он потянулся. В спине что-то
хрустнуло. Он потер поясницу со словами:
- Побаливает.
- Я не удивляюсь. Вы ехали, как увалень, - беззлобно сказал Тадеуш. -
Послушайте, еврей, у вас, должно быть, множество тайных связей. Во всяком случае
я не слышал ни о каком другом обрезанном, которого мог искать немецкий офицер.
- Немецкий офицер? - на мгновение вытаращил глаза Мордехай. Затем его голова
снова заработала. - Танкист? Полковник?
Он не настолько доверял этому большому поляку, чтобы называть имена.
Голова Тадеуша закачалась вверх и вниз, при этом его густая золотистая борода то
открывала, то закрывала верхнюю латунную застежку комбинезона.
- Именно такой, - сказал он. - Он сам хотел встретиться с вами, но тогда он бы
спалился.
- Спалился... Попался ящерам? - спросил Мордехай, по-прежнему стараясь понять, о
чем идет речь.
Теперь голова Тадеуша стала качаться из стороны в сторону.
- Не думаю. О нем расспрашивал какой-то другой вонючий нацист. - Поляк плюнул на
землю. - Черт с ними со всеми, так я скажу.
- Послать их всех к черту легко, но мы должны иметь дело с некоторыми из них,
хотя - видит бог - я не желал бы этого, - сказал Анелевич. С севера и с востока
донесся гул артиллерийской канонады. Мордехай показал в ту сторону. - Слышите?
Это немцы, вероятно, бьют по железной дороге или по лодзинскому шоссе. У ящеров
трудности с доставкой военных грузов, они уже черт знает сколько времени не
могут вырваться с ними из города - и к этому приложили руку мы.
Тадеуш кивнул. Его поразительно яркие голубые глаза, затененные бесформенной
шапкой из почти бесцветной ткани, были весьма проницательными. Мордехай подумал:
был ли он крестьянином до войны? Нет, скорее кем-нибудь вроде армейского майора.
Во время германской оккупации польские офицеры должны были проявлять недюжинную
изобретательность, чтобы сделаться невидимыми.
Его подозрения усилились, когда Тадеуш сказал:
- Не только у ящеров будут трудности с доставкой военных грузов. Начнут голодать
и ваши люди.
- Это так, - заметил Мордехай. - Приверженцы Румковского заметили это - он
собирает все запасы, предвидя тяжелые времена. Ублюдок будет лизать сапоги
любому, кто стоит над ним, но он умеет чуять опасность, надо отдать должное
этому старому пачкуну.
Тадеуш без труда понял в польской речи пару слов на идиш.
- Не худшая для человека способность, - заметил он.
- Да уж, - неохотно ответил Анелевич. Он постарался повернуть разговор к прежней
теме. - Как вы думаете, кто этот нацист? Если бы я знал больше, то попробовал бы
сообразить, почему этот офицер-танкист пытается предупредить меня. Что вы
знаете?
"Что вы согласитесь сказать мне?" Если Тадеуш был польским офицером и
аристократом, который так низко пал, то вполне возможно, что он в полной мере
чувствует презрение к евреям. С другой стороны, если он настоящий крестьянин, он
может быть даже более склонным к простой, но более явной ненависти, струящейся в
его жилах. И тем не менее, если это в самом деле так и было, прежде всего он не
передал бы послание Ягера. Мордехай не мог позволить своему укоренившемуся
недоверию к полякам проявиться вновь.
Тадеуш почесал бороду, прежде чем ответить.
- Имейте в виду, я узнал это через четвертые или даже пятые руки. Я сам не знаю,
насколько можно этому доверять.
- Да, да, - нетерпеливо ответил Анелевич. - Просто расскажите мне, что вы
узнали, а я постараюсь связать все обрывки в единое целое. Этот немец вряд ли
мог приспособить полевой телефон, чтобы позвонить прямо в Лодзь, так ведь?
- Иногда случаются довольно странные вещи, - сказал Тадеуш, и Мордехай кивнул в
ответ на это, вспомнив телефонные звонки из-за пределов города. - Ладно, вот
все, что мне сказали. То, что должно произойти - я не знаю, что именно, -
произойдет в Лодзи и коснется это вас, евреев. Говорят, там прислали одного
необыкновенного эсэсовца с множеством зарубок на оружии, чтобы выполнить эту
работу.
- Это самая безумная вещь, какую я когда-либо слышал, - сказал Мордехай. - Мы
сейчас не воюем с нацистами, хуже того - мы помогаем им, спаси нас бог. Ящеры
оказались не в состоянии устроить контратаку из Лодзи, и это не потому, что они
не пытались.
Вначале ему показалось, что Тадеуш смотрит презрительно, и только потом он
понял, что во взгляде поляка сквозила жалость.
- Я могу назвать две причины, почему нацисты делают то, что делают. Во-первых,
вы - евреи, и во-вторых, вы еще раз евреи. Вы ведь знаете о Треблинке? - Не
дожидаясь ответа Анелевича. он закончил: - Их не беспокоит то, что вы делаете,
их беспокоит то, что вы существуете.
- Что ж, я не стану спорить, - ответил Анелевич. На поясе у него была польская
армейская фляжка. Он отцепил ее с пояса, отвинтил пробку и протянул Тадеушу. -
Вот, смойте вкус этих слов с вашего языка.
Кадык поляка задвигался, он сделал несколько больших глотков. "Shikker iz ein
goy", - пронеслось в голове Мордехая: иноверец - это пьяница. Но Тадеуш
остановился до того, как фляжка опустела, и вернул ее хозяину.
- Худшее яблочное бренди, которое я когда-либо пил. - Он похлопал себя по
животу: звук получился таким, словно кто-то колотил по толстой твердой доске. -
Впрочем, даже и худшее лучше, чем никакое.
Мордехай глотнул из фляжки. Самогон обжег пищевод и взорвался в желудке, как
снаряд.
- Да, одним перегаром от него можно смывать краску, не так ли? Но пока он
действует, вы получаете то, что надо. - Он почувствовал, как запылала его кожа,
сердце забилось чаще. - Ну, и что же я должен делать, если этот эсэсовец
появится в городе? Пристрелить его на месте? Не самая плохая идея.
Тадеуш слегка окосел. Он принял порядочную дозу на пустой желудок и, возможно,
не сразу понял, насколько крепким было зелье. С людьми, которые много пьют,
иногда такое случается: привыкнув пить крепкие напитки, они не сразу замечают
действие очень крепких. Брови поляка сдвинулись вместе, когда он попытался
собраться с мыслями.
- Так, что же еще говорил ваш нацистский приятель... - вслух задумался он.
- Он мне не приятель, - с негодованием сказал Анелевич.
Возможно, он был несправедлив. Если бы Ягер не считал, что между ними что-то
есть, он не стал бы посылать сообщение в Лодзь, даже в искаженном виде. Анелевич
должен с уважением отнестись к его поступку, что бы он ни думал о мундире,
который носит Ягер. Он сделал еще один осторожный глоток и подождал, пока мозги
Тадеуша снова придут в рабочее состояние. Через некоторое время так и произошло.
- Теперь я вспомнил, - сказал поляк, просветлев лицом. - Правда, я не знаю,
насколько этому можно верить. Как я уже сказал - это прошло через множество
ртов, прежде чем дошло до меня. - Он громко и отчетливо икнул. - Только Бог,
Святая Дева и все святые знают, каким путем оно добиралось.
- Ну? - сказал Мордехай, понукая Тадеуша двигаться вперед, не отклоняясь в
сторону.
- Ладно, ладно. - Поляк сделал отталкивающий жест. - Если по дороге ничего не
переврали, я должен сказать следующее: когда вы встретитесь с ним в следующий
раз, не верьте ни единому слову, потому что он должен будет солгать.
- Он послал мне сообщение, что будет лгать? - Анелевич почесал в затылке. - Что
бы это означало?
- Слава богу, это не моя проблема, - ответил Тадеуш.
Мордехай посмотрел на него, повернулся, вскочил на лошадь и, не говоря больше ни
слова, поехал в сторону Лодзи.
Глава 8
Лесли Гровс не помнил, когда в последний раз он был так далеко от
Металлургической лаборатории. Поразмышляв, он сообразил, что не разлучен с
лабораторией с того дня, когда принял груз плутония, украденный вначале у
ящеров, а затем у немцев - на корабле британских королевских военно-морских сил
"Морская нимфа". С тех пор он постоянно жил, дышал, ел и спал с атомным оружием.
И вот теперь он находился здесь, далеко к востоку от Денвера, за многие мили от
забот о чистоте графита и поперечном сечении поглотителя нейтронов (когда он
изучал физику в колледже, никто даже и не слышал о нейтронах) и еще о том, чтобы
не выпустить радиоактивный пар в атмосферу. Если ящеры засекут радиацию, второго
шанса уже не будет - и Соединенные Штаты почти наверняка проиграют войну.
Но были и другие возможности проиграть войну - и без атомных бомб ящеров,
которые могут свалиться ему на голову. Вот почему он находился здесь.
- Вроде отпуска, - пробормотал он.
- Мне неприятно говорить вам, но если вы хотите в отпуск, генерал, то вы
подписали контракт, неправильно поняв его, - сказал генерал-лейтенант Омар
Брэдли.
Улыбка на длинном лошадином лице превращала упрек в шутку: он знал, что Гровс в
одиночку делает работу целого взвода.
- Да, сэр, - ответил Гровс. - Знаете, то, что вы мне показали, произвело на меня
потрясающее впечатление. Надеюсь, оно покажется ящерам таким же беспощадным, как
это кажется нам.
- Вам, мне и всем Соединенным Штатам, - ответил Брэдли. - Если ящеры разгромят
эти заводы и захватят Денвер, у нас у всех будет множество неприятностей. Если
они подойдут настолько, что смогут открыть по вашим предприятиям артиллерийский
огонь, мы огребем еще большие неприятности. Наша работа состоит в том, чтобы не
допустить этого, израсходовав как можно меньше жизней. Жители Денвера повидали
уже достаточно.
- Да, сэр, - снова сказал Гровс. - Еще в сорок первом году я видел в
кинохронике, как женщины, дети и старики шагают из Москвы с лопатами на плечах,
чтобы рыть противотанковые рвы и окопы и задержать наступление нацистов. Я
никогда не думал, что такое может однажды случиться здесь, в Штатах.
- И я тоже. Никто так не думал, - сказал Брэдли.
Он казался несговорчивым и изнуренным, это впечатление усиливалось миссурийской
гнусавой речью и тем, что вместо обычного офицерского личного оружия он имел при
себе винтовку М-1. Он был метким стрелком, еще с тех времен, когда ходил на
охоту с отцом, и никому не давал забыть об этом. Доходили слухи, что он успешно
использовал свою М-1 в первом контрнаступлении против ящеров в конце 1942 года.
- Мы сделали тогда больше, чем Красная Армия, - сказал Брэдли. - Мы не просто
месили грязь. Линия Мажино в подметки не годится нашей работе. Эта глубокая
защитная зона, примерно такая, как линия Гинденбурга в прошлой войне. - Он снова
сделал паузу, на этот раз чтобы откашляться. - Не то чтобы я сам видел линию
Гинденбурга, но, черт возьми, я тщательнейшим образом изучил отчеты.
- Да, сэр, - сказал Гровс в третий раз. Он слышал, что Брэдли очень переживает
из-за того, что не был "там" во время Первой мировой войны. Он поднялся на
парапет и посмотрел вокруг. - Несомненно, ящеры разобьют себе морду, если попрут
против этого.
Голос Брэдли прозвучал сурово.
- Не "если", а гораздо хуже - "когда". Мы не сможем остановить их неподалеку от
наших укреплений. Ламар потребовалось эвакуировать на следующий день, вы знаете?
- Да, я слышал об этом, - сказал Гровс: холодок прошел по его спине. - Но, глядя
на все это, я чувствую себя лучше, чем в момент получения сообщения.
Было сделано все возможное по превращению прерии в настоящую защитную
территорию. Окопы и глубокие широкие противотанковые рвы охватывали Денвер к
востоку па целые мили. Широкие полосы колючей проволоки могли воспрепятствовать
пехоте ящеров, но не броне.
Огневые точки защищали бетонные колпаки. В некоторых из них находились пулеметы,
другие предназначались под "базуки".
Вместе с противотанковыми рвами высокие бетонные зубья и крепкие стальные столбы
предназначались для того, чтобы направить бронированные силы ящеров в сторону
позиций ракетчиков. Если бы танк попытался форсировать препятствия, вместо того
чтобы обойти их, он подставил бы более слабую броню на днище противотанковым
орудиям, ожидающим именно такого поворота событий. Просторы прерий выглядели
невинными, но в действительности были нашпигованы минами; ящерам предстояло
заплатить высокую цену за попытку пересечь их.
- Выглядит грандиозно, ничего не скажешь, - заметил Брэдли. - Но я беспокоюсь о
трех вещах. Хватит ли у нас людей для этих укреплений, чтобы они стали
максимально эффективными? Достаточно ли у нас боеприпасов, чтобы заставить
ящеров завопить "караул!", когда они обрушатся на нас со всем, что есть у них? И
достаточно ли у нас продовольствия, чтобы содержать наши войска в укреплениях
день за днем, неделя за неделей? Единственный ответ, который я могу дать на
любой из этих вопросов, - "надеюсь".
- Принимая во внимание, что на любой ваш вопрос - или на все сразу - можно
ответить "нет", все-таки это лучше, чем могло бы быть, - сказал Гровс.
- Но все же не слишком хорошо. - Брэдли поскреб подбородок, затем повернулся к
Гровсу. - На ваших предприятиях приняты соответствующие предосторожности?
- Да, сэр, - ответил Гровс. Он был уверен, что Брэдли и так все знал. - Как
только начались бомбежки Денвера и окрестностей, мы ввели в действие наш план
дезинформации. Мы разжигали костры возле наиболее важных зданий и под покровом
дымовой завесы закрывали их брезентом, раскрашенным так, что с воздуха они
выглядят как руины. До настоящего времени мы не имели прямых попаданий, так что,
похоже, наш план себя оправдал.
- Хорошо, - сказал Брэдли. - Он оправдался даже в большей степени. Ваши
предприятия - вот то, ради чего мы будем биться до последнего человека, защищая
Денвер, и вы это знаете не хуже, чем я. О, мы будем сражаться за него в любом
случае - видит бог, мы не хотим, чтобы ящеры распространили свою власть на
пространстве Великой равнины, - но здесь, с учетом Металлургической лаборатории,
мы не имеем права потерпеть поражение.
- Да, сэр, я понимаю это, - сказал Гровс. - Физики рассказали мне, что в
ближайшие две недели мы получим еще одну маленькую игрушку. Хотелось бы отогнать
ящеров от Денвера без нее, я думаю, но если дело дойдет до выбора: использовать
ее или потерять город, то...
- Я надеялся, что вы мне сообщите что-то вроде этого, генерал, - ответил
Брэдли. - Как вы сказали, мы сделаем все, чтобы удержать Денвер, не обращаясь к
ядерному оружию, потому что ящеры отыграются на мирном населении Но если дело
дойдет до выбора между потерей Денвера и возможностью его сохранения, я знаю,
что надо выбрать.
Самолеты ящеров визжали в воздухе. Зенитки били по ним. Время от времени они
подбивали истребитель-бомбардировщик, но слишком редко. На их стороне была лишь
слепая удача. Бомбы падали на американские укрепления: взрывы терзали Гровсу
уши.
- Что бы они там ни разрушили, понадобится порядочно поработать лопатами, чтобы
восстановить все снова. - Омар Брэдли выглядел несчастным. - Вряд ли это честно
по отношению к бедным трудягам, которые проделали всю эту тяжелую работу, а
теперь видят, как плоды их трудов разлетаются дымом.
- Разрушать легче, чем строить, сэр, - ответил Гровс.
"Вот почему легче стать солдатом, чем инженером", - подумал он. Вслух он этого
не сказал. Легкая грубость в разговоре с подчиненными может временами
подстегнуть их работать лучше. Если же вы рассердили своего начальника, он может
понизить вас в самый неподходящий момент.
Гровс поджал губы и мечтательно кивнул. В определенном смысле это тоже было
инженерным делом.
Людмила Горбунова держала руку на рукоятке автоматического пистолета системы
Токарева.
- Вы используете меня неверно, - сказала она командиру партизанского отряда,
упрямому худому поляку, который отзывался на имя Казимир.
Для верности она сказала это сначала по-русски, потом по-немецки и затем на том,
что, по ее мнению, было польским языком.
Он смотрел на нее злобно.
- Конечно, нет, - сказал он. - Ты по-прежнему в одежде.
Она выхватила из кобуры пистолет.
- Свинья! - закричала она. - Идиот! Вытащи мозги из штанов и послушай! - Она
ударила рукой по лбу. - Боже мой! Если бы ящеры догадались провести вокруг
Хрубешова голую проститутку, они заманили бы тебя и каждого из твоих бабников в
лес и там прикончили.
Вместо того чтобы ударить ее, он сказал:
- Ты очень красива, когда сердишься.
Видимо, он позаимствовал эту фразу из плохо переведенного американского фильма.
Она едва не пристрелила его на месте. Вот что она получила, оказав услугу
"культурному" генералу фон Брокдорф-Алефельдту: банду партизан, у которых не
хватило ума очистить от деревьев посадочную полосу и которые не имели ни
малейшего представления, как использовать квалифицированного специалиста.
- Товарищ, - сказала она, стараясь воспринимать все как можно проще, - я -
пилот. И у меня здесь нет исправного самолета. Если использовать меня в качестве
солдата, то я могу сделать меньше, чем в другом качестве. Вы не знаете о какомнибудь
еще самолете, на котором я могла бы летать? Казимир сунул руку под
рубашку и почесал живот. Он был волосат, как обезьяна. "И не намного умнее", -
подумала Людмила. Она не ожидала ответа и пожалела, что не сдержалась, - но не
слишком сильно. Он все-таки ответил:
- Я знаю отряд, который или имеет, или знает, или может добыть какой-то немецкий
самолет. Если мы доставим вас к ним, вы сможете на нем летать?
- Я не знаю, - сказала она. - Если он исправен, я, наверное, смогу летать на
нем. Непохоже, что вы много знаете. - Через мгновение она добавила: - Об этом
самолете, я имею в виду. Какого он типа? Где он? Он в исправном состоянии?
- Я не знаю, о чем вы говорите. Я не знаю, существует ли он вообще. А вот где?
Это я знаю. Довольно далеко отсюда, на северо-запад от Варшавы, недалеко от
места, где снова действуют нацисты. Если вы захотите отправиться туда, это,
наверное, можно организовать.
Она задумалась: существует этот самолет или же Казимир просто хочет отделаться
от нее? И старается загнать ее еще дальше от Родины. Он хотел, чтобы она ушла,
потому что была русской. В его отряде было несколько русских, но они не
показались ей идеальными образцами советских людей. С другой стороны, если
самолет действительно есть, она сможет сделать с ним что-то полезное. Здесь она
убила зря слишком много времени.
- Хорошо, - оживленно сказала она, - ладно. Какие проводники и пароли
понадобятся мне, чтобы добраться до этого таинственного самолета?
- Мне понадобится некоторое время для подготовки, - сказал Казимир. - Ее можно
ускорить, если вы...
Он замолк: Людмила подняла пистолет и прицелилась ему в голову. У него хватило
выдержки - и голос его не дрогнул:
- С другой стороны, может, и обойдется.
- Хорошо, - снова сказала Людмила и опустила пистолет.
Она не снимала его с предохранителя, но Казимир об этом не знал. Она даже не
особенно сердилась на него. Он мог не быть "культурным", но он понимал слово
"нет", когда смотрел в дуло пистолета. Некоторые мужчины - тут же вспомнился
Георг Шульц - нуждаются в куда более серьезных намеках, чем этот.
Возможно, пистолет, направленный в лицо, убедил Казимира, что и в самом деле
лучше быстро избавиться от Людмилы. Два дня спустя она в сопровождении двух
провожатых - еврея по имени Аврам и поляка по имени Владислав - направилась на
северо-запад в старой телеге, которую тянул старый осел. Людмила колебалась, не
стоит ли ей избавиться от летного снаряжения, но, посмотрев, во что одеты поляк
и еврей, отказалась от этого намерения. Владислав вполне мог сойти за
красноармейца, хотя за спиной у него была немецкая винтовка "маузер-98". А
крючковатый нос Аврама и густая седеющая борода казались совершенно неуместными
под козырьком каски, похожей на перевернутое ведро для угля, которое уже никогда
не понадобится неизвестному солдату вермахта.
Пока телега тряслась по холмистой местности к югу от Люблина, она успела
заметить, насколько обычной была такая смесь предметов одежды, не только среди
партизан, но и у обычных граждан - если предположить, что такие еще существовали
в Польше. Каждый второй мужчина и примерно каждая третья женщина имели при себе
винтовку или автомат. С одним лишь пистолетом Токарева у бедра Людмила
чувствовала себя почти голой.
Она также смогла получше присмотреться к ящерам: то проезжала мимо колонна
грузовиков, поднимая тучи пыли, то танки калечили дорогу, делая ее еще хуже.
Случись такое в Советском Союзе, пулеметы этих танков уже давно бы разделались с
телегой и тремя вооруженными людьми в ней, но эти проезжали мимо, пугающе тихие,
даже не притормаживая.
На довольно приличном русском языке - Аврам и Владислав оба говорили на нем -
еврей сказал:
- Они не знают, с ними мы или против них. Вдобавок они научились, что не надо
разбираться в этом. Каждый раз, когда они ошибались и стреляли в людей, которые
были их друзьями, они превращали множество своих сторонников во врагов.
- Почему в Польше так много добровольных изменников человечества? - спросила
Людмила. Эта фраза из передач московского радио сорвалась с ее губ
автоматически, и только потом она подумала, что ей следует быть более тактичной.
К счастью, ни Владислав, ни Аврам не рассердились. Напротив, они начали смеяться
и принялись отвечать в один голос. Картинным жестом Аврам предоставил слово
Владиславу. Поляк пояснил:
- После того как поживешь некоторое время под нацистами и некоторое время под
красными, то ни нацисты, ни красные большинству народа не кажутся хорошими.
Теперь они совсем распоясались и оскорбили ее лично или по крайней мере ее
правительство. Она сказала:
- Но я помню, что говорил товарищ Сталин в своем выступлении по радио.
Единственная причина, по которой Советский Союз занял восточную половину Польши,
состояла в том, что польское государство было внутренним банкротом,
правительство разбежалось, украинцы и белорусы в Польше - братья советского
народа - были оставлены на произвол судьбы. Советский Союз избавил польский
народ от войны и дал ему возможность вести мирную жизнь, пока фашистская
агрессия не наложила свою длань на всех нас.
- Именно так и говорилось по радио, в самом деле? - изумился Аврам.
Людмила выпятила вперед подбородок и упрямо кивнула. Она сосредоточилась и
приготовилась к изощренным, беспощадным идеологическим дебатам, но Аврам и
Владислав не были склонны спорить. Вместо этого они засмеялись душераздирающим
смехом, как пара свихнувшихся волков, подвывающих на луну. Они колотили кулаками
по бедрам и кончили тем, что обняли друг друга. Осел, которому надоело их
поведение, хлопал ушами.
- Что я сказала такого забавного? - ледяным тоном осведомилась Людмила.
Аврам не ответил напрямую. Он задал встречный вопрос:
- Могу я научить вас Талмуду за несколько минут?
Она не знала, что такое Талмуд, и на всякий случай покачала головой.
- Правильно. Чтобы выучить Талмуд, вы должны научиться смотреть на мир по-новому
и думать тоже по-новому - по новой идеологии, если хотите. - Он снова сделал
паузу. На этот раз она кивнула. Он продолжил: - У вас уже есть идеология, но вы
настолько свыклись с ней, что даже не замечаете. Вот это-то и забавно.
- Но моя идеология - научна и правильна, - сказала Людмила.
Почему-то после этого у еврея и поляка начался очередной приступ смеха. Людмила
махнула рукой. С некоторыми людьми просто невозможно вести интеллектуальную
дискуссию.
Местность понижалась в сторону долины Вислы. Высокий песчаный берег, прорезанный
множеством оврагов, зарос ивами, ветви которых свисали до воды.
- Весной сюда приходят влюбленные, - заметил Владислав.
Людмила подозрительно глянула на него, но он умолк, так что, вероятно, это не
следовало понимать как предложение.
Некоторые здания вокруг рыночной площади были большими и, вероятно, довольно
интересными, когда были целыми, но месяцы боев оставили от большинства из них
обугленные руины. Синагога выглядела ненамного лучше других развалин, но в нее
входили и выходили евреи. Другие евреи - вооруженная охрана - стояли снаружи.
Людмила заметила, что Аврам взглянул на Владислава, ожидая реакции. Тот
промолчал. Людмила
...Закладка в соц.сетях
