Жанр: Научная фантастика
Тьма 1. Тьма надвигается
...е и обернулась ко второму столу, где подобным
же образом должен был проклюнуться второй желудь.
И ничего.
Вот теперь Пекке стало страшно. Если второй желудь не вырос - быть может, законы магии были
не столь универсальны, как ей казалось? Возможно, между ними не было никакой связи - хотя, чтобы
представить это, Пекке пришлось отринуть твердое убеждение в обратном. А может, магия начинает
рассыпаться по швам...
- Отведи силы! - прошептала чародейка про себя и метнулась ко второму столу, недоумевая,
что же случилось с желудем.
На белой тарелке громоздилась кучка грязи, но ростка не было видно. Пекка поковыряла землю,
пытаясь достать желудь. Может, с надеждой подумала она, просто бесплодный попался? Если так,
можно понять, почему и остальные опыты ничего не дали: желуди не были на самом деле сродственны.
Это мог бы подсказать даже самый простой магический тест.
- Да где же этот клятый желудь?! - взорвалась она.
Пекка твердо помнила, что зарыла его на палец в глубину на вершине крохотного кургана. Но
желудя там не было. Она перерыла всю кучу, разворошила ее, рассыпав по тарелке и столу тонким
слоем. Желудь все равно не нашелся.
Забыв, что ладони у нее в грязи, Пекка уперла руки в бока. Она прекрасно помнила, что зарыла
желудь в землю. Перенести его во вторую кучку и закопать вместе с первым желудем она никак не
могла... или могла? Дома с ней и не такое случалось временами - с кем не бывает? Но в лаборатории
она не могла совершить столь грубой ошибки... верно?
- Силы горние, - сказала она сама себе. - Если бы я такое натворила, Лейно в жизни не дал бы
мне об этом забыть. Никто бы не дал, и поделом.
Она вернулась к первому столу. Если она исхитрилась каким-то образом - Пекка представить не
могла, каким, но допустим - засунуть оба желудя в одну кучку земли, оттуда должны были показаться
два одинаковых ростка. Если она совершила ошибку и второй желудь оказался бесплоден... Она
покачала головой. Насколько малы были шансы на совпадение двух невероятностей, Пекка и сама
понимала.
- Но если так, то где мой желудь? - поинтересовалась она у пустой лаборатории.
Ответа не было, хотя к этому моменту чародейка уже не удивилась бы, если бы с ней заговорил
лабораторный стол.
На всякий случай она просеяла до последней крошки всю землю из первой кучки, выдернув
оттуда молодой дубок. Пропавшего желудя не было и там. Испытывать от этого облегчение или нет,
Пекка не знала. С одной стороны, непростительных глупостей она не натворила. С другой - если
обошлось без непростительных глупостей, без ответа оставался главный вопрос: куда задевался
злосчастный желудь?
- Где он должен быть, я знаю, - пробормотала Пекка, возвращаясь к кучке земли, куда она
зарыла - совершенно точно зарыла - пропавший желудь.
Может, упал со стола? Как это могло случиться, Пекка не понимала, но не могла и сообразить,
куда желудь делся. Чародейка опустилась на четвереньки и, отставив зад, прижалась щекой к
каменному полу и заглянула под стол. Желудя не было и там. Пекка оставила его в назначенном месте.
В этом она уверилась окончательно. А теперь желудь пропал. Это ей тоже стало ясно.
- Ну и где он? - спросила она сама себя и весь мир в придачу. - Как прикажете мне записывать
протокол опыта, если я не понимаю, какой получила результат?
Она составила список всех мест, где желудя не было: его не было в почве, на тарелке, на столе, на
втором столе, на полу - собственно говоря, его вообще не было в лаборатории. Это были внятные,
проверяемые данные. Место им было в протоколе, и Пекка внесла их туда.
Однако данные это были... отрицательные. А куда подевался желудь? Добыть какие-либо
позитивные сведения оказалось куда сложнее. "Желудь, - написала Пекка в сердцах, - унесли
дьёндьёшские шпионы". Потом старательно замазала чернилами, хотя смысла в этом предположении
было не меньше, чем в любом из тех, что приходили ей в голову, - и больше, чем во многих.
Чародейка предприняла еще одну попытку. "Параметры опыта", - записала она, после чего
внесла в протокол подробнейший список всех своих действий, включая изменения, которые вносила в
заклятие быстрого роста. "Контрольный желудь проявил себя под действием чар как ожидалось. Второй
желудь, несмотря на то, что был помещен в среду, связанную с первым по законам сродства и контакта
одновременно, не проклюнулся под воздействием заклятия и не был обнаружен в опытной среде или в
непосредственной близости к ней, невзирая на тщательные поиски".
Вот так. Все это была чистая правда, несмотря на словесные увертки. Но что это все значило,
Пекка так и не поняла. Возможно, один из ее более талантливых коллег сможет сообразить, что именно
натворила чародейка. С другой стороны, талантливые коллеги могут просто надорвать животики, читая
описание ее нелепых экспериментов.
- Предположим, - проговорила она, - просто предположим, допустим... что опыт был
проведен правильно. Предположим, что случилось нечто.
Загоревшись новой целью, чародейка решительно кивнула. Скорей всего, она просто сделала
глупость. Но, повторив опыт со всей возможной аккуратностью, она точно узнает, так ли это.
Чтобы уменьшить риск магического заражения, Пекка для нового опыта выбрала другие столы,
другие тарелки и свежую грязь со двора. Желуди, само собой, тоже были новые. В этот раз она заметила
и записала, куда попал каждый из них. Над одним она прочла заклятие роста. Из земли пробился
молодой дубок. На другом столе ничего не выросло. Пекка просеяла кучку земли. Желудя не было.
- Значит, это на самом деле, - выдохнула она.
А потом расхохоталась. Что означает этот опыт, у нее пока не было ни малейшего представления.
Глава 15
Сержант Йокаи колотил в набат так, словно настал конец света. Дьёндьёшские солдаты
выкатывались из казарм, протирая заспанные глаза. Иштван стиснул жезл покрепче, гадая, какие еще
учения затеяло демонами одержимое командование в этот раз.
- Вперед, вперед, лентяи, к берегу! - орал Йокаи. - Клятые куусамане заглянули к нам на
огонек!
Иштван поискал взглядом Боршоша, но лозоходца не было видно. Быть может, он и поднял
тревогу, но так или иначе, искать его у Иштвана не было времени, особенно когда Йокаи и все офицеры
в лагере рвали глотки, требуя всем до последнего солдата поспешить на берег, чтобы отбить атаку.
Нападение куусаман превратило его снова в рядового пехотинца, и уже за одно это - не забывая и обо
всем остальном - Иштван осыпал косоглазых самыми страшными проклятиями.
Вместе с товарищами солдат побрел по тропе к морю. Слово "побрел" было тут самым
подходящим - небо на востоке посерело в предвестье утренней зари, но до рассвета оставался добрый
час. Дьёндьёшцы едва ли видели, куда ступают. То здесь, то там кто-нибудь падал с глухим стуком и
сдавленной руганью. Обычно на несчастного успевали упасть, запнувшись о его тело, двое или трое
товарищей.
Прежде чем дьёндьёшцы успели спуститься с лесистых склонов горы Соронг, на них обрушился
град ядер.
- Косоглазые козлы пригнали с собой еще один драконовоз! - заорал кто-то.
Когда ветви деревьев над Иштваном разошлись на миг, солдат глянул ввысь. Было еще слишком
темно, чтобы разглядеть что-либо ясно, но вспышки огня трудно было не заметить. Это значило, что
дьёндьёшские драконы уже поднялись в воздух, дабы оспорить у куусаман власть над небесами Обуды.
Наконец он выбрался на прибрежную равнину, за которой катились валы Ботнического океана.
Найти закрепленные за его ротой траншеи солдат сумел бы и с закрытыми глазами. Прислуживая
Боршошу, он мог отвертеться от большей части учений, но не от всех, и теперь обнаружил, что не забыл
ни как прятаться, ни как беречь от грязи рабочее острие боевого жезла.
- Звезды высокие! - воскликнул один из его товарищей, плечистый молодой парень по имени
Соньи. - Ты посмотри на эти корабли!
Иштван посмотрел и грязно выругался снова.
- Куусамане не иначе как весь свой флот сюда пригнали, - бросил он.
Подсчитать, сколько угловатых силуэтов вырисовывалось на светлеющем небе, ему было не под
силу, но в одном солдат был уверен: вражеская армада превосходила те силы, что держали в местных
водах его соотечественники.
- Не отчаивайтесь! - орал офицер из траншеи. - Никогда не отчаивайтесь! Разве мы не мужи?
Разве не воины? Разве, - добавил он практично, - помимо кораблей остров не защищен огромным
гарнизоном?
Иштвана это немного успокоило. Ему уже не казалось, что он стоит в одиночестве, ожидая атаки
всего куусаманского флота. Ядрометы на берегу и в глубине острова принялись осыпать врага
смертоносными снарядами. Вздымающиеся к небу фонтаны отмечали промахи. Вспышка огня и черные
клубы дыма подсказали, что не все ядра прошли мимо цели. Иштван едва не охрип от радостных
воплей.
Но куусамане привели по становым жилам на Обуду тяжелые крейсеры. Ядрометы на их палубах
не уступали тем, что поставили дьёндьёшцы на острове. С неба посыпались снаряды - частью на
катапульты, встречавшие их огнем, частью на траншеи, где прятались Иштван и его товарищи. Солдату
казалось, что на острове приключилось землетрясение и все никак не кончится. Где-то поблизости выли
раненые.
И жезлы в оружейных башнях куусаманских крейсеров были тяжелей, чем мог поднять пехотинец
или даже бегемот. Там, куда попадали их смертоносные лучи, вздымался к небесам дым. Настигнутый
бегучей смертью солдат вспыхнул, словно залетевшая в пламя костра мошка. Иштван понадеялся
только, что несчастный не успел понять, что умирает.
- Смотри! - Соньи ткнул пальцем в небо. - Наши прорвались!
И действительно, несколько драконов пикировали на куусаманские корабли. Но Соньи не
единственный заметил их. Титанические жезлы могли обращать свой огонь не только на берега Обуды,
но и в вышину. И драконья броня не защищала от них, как от слабеньких лучей стрелкового оружия.
Один за другим окутанные пламенем дьёндьёшские ящеры рушились в море.
Однако драконы были быстры и увертливы, седоки их бесстрашны, а сами звери слишком тупы,
чтобы испытывать страх. Не все погибли прежде, чем летчики отпустили груз ядер, чтобы пролететь
затем над самыми палубами боевых кораблей. Драконы поливали куусаманских моряков жидким
пламенем и возвращались на остров.
- От нас тут столько проку, - проворчал Иштван, - что можно было в казармах отсыпаться. В
прошлый раз, когда куусамане пытались отбить у нас Обуду, было то же самое.
- В этот раз выйдет иначе, - предрек сержант Йокаи. - Хотел бы я, чтобы ты оказался прав, но
вряд ли. Сейчас козьи дети приволокли с собой куда больше кораблей и куда больше драконов, чем
тогда.
Сражение в прибрежных водах затянулось на все утро. Дьёндьёшский адмирал, руководивший
обороной острова, бросал свои корабли в бой небольшими группами - понемногу их и топили. Если
бы он обрушил на куусаман весь свой флот, результат мог бы оказаться более существенным. А так
нападавшие понемногу перемалывали оборону дьёндьёшцев.
Ближе к полудню над траншеями пронесся новый крик, который подхватил и рядовой Иштван:
- Шлюпки! Десантные шлюпки!
Не все дьёндьёшские ядрометы были выведены из строя - некоторые в предыдущих боях с
куусаманскими крейсерами молчали и не выдали своего местоположения противнику. Иштван заорал
от восторга, когда вокруг куусаманских шлюпок начали рваться снаряды, ломая и переворачивая
хрупкие суденышки.
Драконы дьёндьёшцев, разукрашенные на восточный манер алыми и синими, черными и желтыми
полосами, пикировали на десантников. На десантных шлюпках невозможно было установить зенитные
жезлы, способные поразить ящера, и часть лодчонок окутало жидкое пламя.
Но остальные продолжали надвигаться на Обуду. Те, что побольше, легко скользили по становым
жилам - так много их сходилось к берегам острова, что из-за них он стал предметом раздора между
Дьёндьёшем и Куусамо. Остальные же двигались как в рассветные дни мира - под парусами или на
веслах. Невысокие, приземистые темноволосые солдаты набились в шлюпки, как маслины в банку.
- Не такие уж они страшные, - заметил Соньи, который не так давно прибыл на Обуду, чтобы
видеть куусаман в бою. - Я любого из них заломать могу.
В этом он был прав, да только толку от его правоты не было никакого, чего солдат никак не в
силах был понять. Иштван постарался объяснить ему.
- До тех пор, пока у косоглазых есть заряды в жезлах и головы на плечах - а у них и то и другое
есть, пропади они пропадом! - ты в жизни не подберешься к любому из них настолько близко, чтобы
за глотку ухватить.
- Верно сказано. - Сержант Йокаи, похоже, сам удивился, что соглашается с Иштваном, вместо
того чтобы обрушиться на солдата с руганью. - Не вздумай мне тут сказать, что эти уроды-недоростки
драться не умеют - еще как умеют! И не вздумай сказать, что им не под силу отнять у нас этот
вонючий островок - уже бывало и такое! Так что наше дело - не позволить им отнять его снова, если
хотим и дальше смотреть на звезды.
Куусамане, попавшие в дьёндьёшский плен, когда Обуда в очередной раз переходила из рук в
руки, сейчас гнули спины на тяжелых работах в материковой части страны или на других островах,
находящихся под властью экрекека Арпада. С дьёндьёшцами, попавшими в руки куусаман,
происходило нечто, без сомнения, столь же скверное. Пленный раб может поднимать взгляд к вышним
звездам, но много ли радости доставит ему их свет?
Иштван понадеялся, что ему не придется узнать это на своем опыте. Первые куусаманские
шлюпки достигли берега. Солдаты выпрыгивали в воду и бежали к ближайшим укрытиям. Иштван и
его товарищи открыли шквальный огонь, противники падали один за другим, но не везде береговые
укрепления защитников обошли стороной залпы катапульт, и во многих местах высадка прошла
успешно. Отовсюду слышались тревожные вопли - десантники уже начинали обходить с флангов
передовые позиции обороняющихся.
- Отступаем! - кричал офицер. - Задержим их на склонах горы Соронг!
Отступление скверно действует на боевой дух любых солдат и тем более на дьёндьёшцев,
полагавших себя народом воинов. Однако когда вставал выбор между отходом и перспективой
оказаться в окружении, даже самые бесстрашные воители прислушивались к голосу здравого смысла.
Вокруг отступавших солдат рвались некрупные ядра.
- Пропади пропадом эти козлом деланные куусамане! - прорычал сержант Йокаи. - Надо ж
было им притащить с собой легкие катапульты!
- Мы делали то же самое, когда отбивали у них Обуду, - напомнил Иштван.
- А все равно пропади они пропадом! - ответил сержант.
На это возразить было нечего.
Впереди вздыбилась черными фонтанами земля под ударами тяжелых ядер. Высоко над головами
пронесся яростный вопль дракона. Йокаи был прав: к этой атаке куусамане и впрямь подготовились
намного лучше, чем к той, что провалилась год назад.
Часть оборонительных позиций на нижних склонах горы Соронг уже пострадала от
артиллерийского огня. Едва не падая в траншею, не засыпанную взрывами, Иштван высказал вслух то,
что тревожило всех его товарищей:
- А удержаться-то мы сможем?
При всех своих недостатках сержант Йокаи имел одно достоинство - он никогда не юлил.
- Не от нас зависит, - ответил он. - Если косоглазые вонючки смогут закрепиться в здешних
водах, им под силу будет затащить на остров достаточно солдат, чтобы задавить нас массой, и
достаточно драконов, чтобы поджарить всех наших на лету. А если наш флот отгонит их, уже мы
сможем перебросить подкрепления, а им не повезет.
Это звучало разумно, хотя солдату и неприятна была мысль о том, что судьба его находится в
чужих руках. Только теперь, когда рота закрепилась на позиции, Иштван почувствовал, что голоден. В
поясном кармане у него завалялась пара галет, и солдат торопливо сожрал их. В животе перестало
бурчать. Кое-кто из его товарищей уже съел все, что смог прихватить из казармы. Дожидаться припасов
со склада на вершине Соронга можно было еще долго.
Иштвану стало любопытно: жив ли Боршош и не лозоходец ли подал запоздалое предупреждение.
Может, чародею пришлось сражаться, как настоящему офицеру. А может, он уже мертв или попал в
плен, как многие дьёндьёшцы.
- Ничего не поделаешь, - пробормотал солдат.
Уже темнело - куда только день провалился? Сегодня на Обуде скучать не приходилось - и то
хлеб. Иштван поплотнее завернулся в одеяло и попытался заснуть.
По тому, как неловко Скарню размахивал мотыгой, всякий, кто хоть малость понимал в
крестьянском ремесле, сообразил бы, что этот человек вышел в поле мало не первый раз в жизни.
Многие из альгарвейских солдат, шагавших мимо по проселку, сами были родом с таких же хуторов. Но
они не ожидали увидать на полях Валмиеры никого, кроме крестьян, и не присматривались к
побежденным слишком внимательно.
Когда последний рыжик скрылся за купой ореховых деревьев, капитан отложил мотыгу и глянул
на свои ладони. По ним тоже было видно, что труд крестьянина для маркиза внове. Мозоли на ладонях
были не застарелыми, желтыми и твердыми, точно копыта, - по краям их еще болтались клочки
лопнувших волдырей.
Спина Скарню болела зверски. Плечи и бедра - тоже.
- Может, нам стоило все же сдаться в плен, сержант? - пробормотал он со вздохом. - Было бы
легче.
Рауну развел руками - стертыми до такой же степени. Хотя старый ветеран и происходил из
простонародья, до сих пор ему не приходилось трудиться в поле.
- Телу-то легче - тут не посумлеваешься, - ответил он. - Но если бы легче стало душе, мы бы
сдались вместе со всей армией.
- У меня сил не хватило, - промолвил Скарню, - так что это очко на твой счет.
Грубая суконная рубаха и штаны натирали страшно. В прежней жизни маркиз ни за что не надел
бы такую дерюгу. Но он не смог бы продолжать сопротивление захватчикам из лагеря для
военнопленных, а те никогда не выпустили бы капитана, не убедившись, что боевой дух покинул его.
Едва ли Скарню удалось бы обмануть альгарвейцев... и он очутился здесь, где бывшему офицеру
приходилось изображать не предателя, а всего лишь земледельца.
- Если нас теперь поймают, - равнодушно заметил Рауну, - то пристрелят, конечно.
- Знаю. Так они поступали в оккупированных феодах Валмиеры в Шестилетнюю войну, -
ответил Скарню. - Я изучал это в школе.
- Верно, - проговорил Рауну. - А потом, когда мы взяли те несколько маркизатов восточнее
Соретто, то платили рыжикам той же монетой. Ежели кто на нас косо глянет - мы решали, что сучий
потрох на фронте не навоевался, и давали огоньку.
Этому Скарню в школе не учили. На уроках выходило, что правда и справедливость всегда был на
стороне Валмиеры. Скарню верил в это очень долго. И до сих пор хотел верить.
Он повел плечами, пытаясь расправить сведенные от боли мышцы. Полоть сорняки его в школе
точно не учили. Мера безумия дворянина, вознамерившегося освоить ремесло землепашца,
превосходила ту степень сумасшествия, которую принято было называть просто "эксцентричностью".
Скарню снова взмахнул мотыгой и в виде исключения сумел поддеть пучок осота, а не молодую
пшеницу.
- Приятно знать, что не мы одни остались верны королю и державе, - проговорил он,
изничтожая очередной сорняк.
- Да такие всегда есть, - отозвался сержант. - В чем нам взаправду повезло, так это в том, что
мы такого отыскали. Обратись мы за помощью к любому другому... в здешних краях каждый второй
крестьянин, а то и больше, не удивлюсь - сдаст нас рыжикам скорей, чем плюнуть успеешь.
- На то похоже, - мрачно согласился Скарню. - Только ведь не должно так быть, знаешь.
Хмыкнув, Рауну вернулся на какое-то время к прополке, уничтожая одуванчики и прочую зелень,
которой на поле не место, с той же сосредоточенной яростью, что и альгарвейцев.
Наконец, когда оба добрались до конца борозды, сержант спросил:
- Сударь... ваше благородие, дозвольте как на духу сказать?
Он уже давно не называл Скарню "вашбродь" - в его устах почтительное обращение звучало
укором.
- Иначе и не вздумай, Рауну, - ответил капитан. - Без твоих советов я бы недолго протянул.
- Дольше, чем вам кажется, пожалуй, но не в этом суть, - отозвался Рауну. - Сколько я сумел
вызнать из разговоров, хозяин здешний, граф Энкуру, - тот еще негодяй.
- Доля правды в этом есть, спорить не стану, - согласился Скарню. - Но при чем тут... - Он
запнулся, чувствуя себя глупо. - Крестьяне скорее потерпят в хозяевах альгарвейцев, чем графа
Энкуру, - ты это хочешь сказать?
Рауну кивнул.
- То и говорю. Знавал я таких дворянчиков, что в жизни не догадались бы, к чему я клоню. - Он
перевел дух. - И в этом часть той беды, в которую попала Валмиера, понимаете?
- Простонародье должно быть верно своему господину, как господин верен королю, -
промолвил Скарню.
- Вы, конечно, правы, сударь, - вежливо отозвался Рауну. - Но господа должны и заслуживать
верности, не так ли?
Сестра Скарню ответила бы "нет" без всяких раздумий. Краста предположила бы - да и
полагала, - что ее благородной крови довольно, чтобы требовать повиновения. И велела бы высечь
Рауну на конюшне за дерзость мыслить иначе. Прежде чем Скарню получил под свое начало роту
солдат, его отношение оставалось схожим, хоть и менее выраженным.
- Есть разница, не так ли? - медленно проговорил он. - Люди пойдут так далеко, как готов
завести их вождь, но ни на шаг дальше.
В этом он убеждался на всем протяжении злосчастной недавней войны.
- Точно так, сударь. - Рауну кивнул. - И в другую сторону они пойдут так далеко, как
оттолкнут их вожди, - вот ради чего мы собрались выйти на охоту этой ночью. Мы должны показать
людям не только за что выступаем, но и против чего.
Ближе к вечеру поглядеть, что они наработали за день, явился приютивший их крестьянин.
Гедомину всюду ходил с палкой - наследство Шестилетней войны. Возможно, поэтому он
недолюбливал альгарвейцев в достаточной мере, чтобы выступать против них, но подтвердить это
Скарню не сумел бы: о себе хуторянин рассказывал неохотно.
Окинув взглядом поле, он потер подбородок и бросил:
- Ну, если бы вы вовсе ничего не делали - было бы хуже.
И с этой похвалой, от которой у обоих солдат уши горели, повел беглецов в дом.
Его супруга Меркеля - вторая жена, младше мужа едва ли не вдвое - подала работникам ужин:
кровяная колбаса и тушеная кислая капуста, хлеб и домашнее пиво. Скарню недоумевал про себя, как
хромоногий бобыль смог завоевать ее сердце. Приходили ему в голову и другого рода мысли, но
капитан надеялся, что воспитание поможет ему скрыть их от Гедомину.
Когда стемнело, Гедомину медленно поднялся по лестнице на чердак и так же медленно
спустился, сжимая в левой руке волшебную палочку. Оружие было не столь мощным, как те жезлы, что
принесли с собой Скарню и Рауну, - предназначалось оно больше для того, чтобы настрелять мелкой
дичи. Но и человек, поймав тонкий луч в сердце, больше не встанет.
Сунув жезл под мышку, Гедомину послал жене воздушный поцелуй и вместе со Скарню и Рауну
вышел в ночь. Свои жезлы солдаты прятали в амбаре. Гедомину при необходимости мог передвигаться
неожиданно легко и быстро. Он вел их по ночному лесу тропками настолько узкими, что Скарню
заблудился бы на них и при дневном свете.
- За короля Ганибу! - окликнул их кто-то на очередном пересечении тропинок.
- Валмиера! - отозвался Гедомину.
Скарню бы мог придумать более изобретательные пароль и отзыв - эти первыми пришли бы на
ум альгарвейцам. Но это могло подождать. Сейчас они присоединились к маленькому отряду из
четверых не то пяти крестьян, чтобы в ночной тишине поспешить к деревне Павилоста.
- Жалость, право, что мы не можем заглянуть в гости к самому графу Энкуру, - заметил
Скарню.
Семи или восьми партизан недостаточно, чтобы взять приступом графский замок, если только
стража на стенах не спит - а стража Энкуру, по слухам, бдила день и ночь.
- Довольно будет и управляющего, - ответил один из местных жителей. - Даже лучше будет,
правду говоря. Это он собирает подати, которыми нас обложил Энкуру, и вдвое сверх того, так что сам
разбогател, точно граф. И сами знаете, что к рыжикам он ластится. Вся округа на двадцать миль отсюда
рада будет его в гробу увидать.
До войны заговорить о дворянине или его управляющем в таком тоне значило совершить
государственную измену. Формально рассуждая, ничего не изменилось. Но это был шанс нанести удар
по альгарвейцам, что значило намного больше.
Гедомину невольно подчеркнул это.
- Народ должен понять, что нельзя покорно исполнять что ни скажет любой погадок в юбке -
если не хочешь жестоко за это поплатиться.
- На том и порешим, - заключил Рауну. - Туда, туда, и вон туда тоже, - указал он позиции,
откуда удобно было вести огонь по дому управляющего - самому большому и роскошному во всей
деревне, оставаясь при этом незамеченными. - Пошевеливайтесь!
Крестьяне торопливо разбрелись по местам. Скарню позволил командовать сержанту - Рауну не
раз доказывал, что разбирается в своем деле.
- А теперь, - ветеран коротко кивнул маркизу, - получайте!
Подхватив с земли булыжник, сержант запустил его в соблазнительно широкое окно.
Звон битого стекла смешался с гневными воплями. Дверь распахнулась. Словно из
разворошенного мальчишками муравейника, на улицу выбежали двое альгарвейцев и светловолосый
мужчина в бархатных панталонах и таком же камзоле - без сомнения, управляющий. Должно быть,
они решили, что это шалят деревенские мальчишки. Свою ошибку они осознали быстро, но ненадолго
- налетчики спалили их на полушаге. Мертвые тела рухнули наземь беззвучно - так тихо, что никто
даже не выглянул из дома - узнать, что случилось. Рауну разрешил эту проблему, запустив
булыжником в соседнее окно.
Из дому выскочили, ругаясь, еще двое альгарвейцев и один валмиерец. Увидав мертвые тела
товарищей посреди улицы, они застыли на крыльце, и это погубило их. Скарню спалил одного, его
товарищи - остальных.
- В доме, наверное, еще остался народ, - бросил Рауну. - Заглянуть, что ли?
Это был вопрос стратегии, а не тактики, поэтому сержант обратился с вопросом к своему
командиру. Но Скарню, поразмыслив, мотнул головой.
- Мы сделали то, за чем приходили. Сейчас мы не можем позволить себе нес
...Закладка в соц.сетях
