Жанр: Научная фантастика
Криптономикон 1
... уравнение за уравнением.
Том Говард ухмыляется до ушей. Эберхард оживлен. Берил прячет улыбку. Рэнди
отчаянно пытается сообразить, что тут смешного. Ави замечает его растерянность и,
повернувшись спиной к тайваньцу, трет большим пальцем об указательный - деньги.
Ну да, конечно!
В начале девяностых Гарвард Ли выпустил несколько миллионов компьютеров и
установил на них "Windows", "Word", "Excel", но как-то запамятовал выписать чек
корпорации "Майкрософт". Примерно через год "Майкрософт" прищучил его в суде и
выиграл огромную компенсацию. Гарвард Ли объявил себя банкротом - на счету,
дескать, полный голяк. С тех самых пор "Майкрософт" пытается доказать, что у него гдето
в загашнике припрятана пара миллиардов.
Ясное дело, Гарвард Ли напряженно думает, куда бы вложить деньги, чтобы до них
не добрались ребятки из "Майкрософт". Есть старые испытанные методы: счет в
швейцарском банке, подставные фирмы, крупные строительные инвестиции в самый
глухой уголок Китая, золотые слитки в сейфе. Такие номера прошли бы со средним
правительством, но "Майкрософт" в десять раз хитрее, в сто раз агрессивнее среднего
правительства и не связан никакими определенными правилами.
Гарварду Ли нужны электронные деньги. Не та фигня, на которую ты, не светя
электронную карточку, покупаешь в Сети футболки. Ему нужна железобетонная система,
основанная на мощной криптографии, базирующаяся в офшорном информационном раю,
и нужна позарез. Вот почему он бомбардирует Джона электронными письмами.
Том Говард подходит к Рэнди.
- Интересно, это просто Гарвард Ли или он думает, что открыл новый рынок?
- Возможно, и то, и другое, - предполагает Рэнди. - Вероятно, он знает еще
людей, которые не отказались бы от приватного банка.
- Ракеты.
- Да. - (Китай постреливает по Тайваню баллистическими ракетами, как громила
на Диком Западе, целящий под ноги положительному герою, чтобы тот поплясал.) - На
Тайване случались банковские обвалы.
- В определенном смысле, - говорит Том, - эти ребята много ученее нас, потому
что у них никогда не было надежной валюты.
Они с Рэнди глядят на Джона: он сложил руки на груди и вещает о пси-функции
Эйлера; Гарвард Ли энергично кивает, а его придворные программеры лихорадочно
записывают. Ави стоит в сторонке и смотрит на сад, словно у него в голове возможные
следствия расцветают, идут в рост и сплетаются, как буйство тропической флоры.
Другие делегации вслед за великим визирем вливаются в помещение и столбят
участки конференц-стола. Входят Дантист и его Норны, Фурии, Ассистентки или кто там
они такие. Есть еще группа белых, говорящих с австралийским акцентом, все остальные
- азиаты. Одни беседуют между собой, другие, выставив подбородки, смотрят на
Кантрелла и Ли. Рэнди, в свою очередь, изучает их. Присутствуют две категории азиатов:
в хороших и плохих костюмах. У плохо одетых азиатов короткие седые стрижки, желтая
от никотина кожа и внешность киллеров. Они в плохих костюмах не потому, что не могут
позволить себе хороших, им просто начхать. Эти из Китая. У азиатов в хороших костюмах
ухоженные прически, парижские очки, чистая кожа, приклеенная улыбка. Они в основном
из Японии.
- Давайте прямо сейчас обменяемся ключами, чтобы писать друг другу по
электронной почте, - говорит Ли и делает знак помощнику. Тот подбегает к столу и
открывает ноутбук. "Что-то что-то Ордо", - говорит Ли на кантонском. Помощник
крутит трекбол и щелкает.
Кантрелл бесстрастно смотрит на стол. Садится на корточки, заглядывает под
столешницу. Ощупывает край руками.
Рэнди нагибается и тоже заглядывает вниз. Конференц-стол -
высокотехнологичный, пронизанный проводами, чтобы гости могли подключать ноутбуки
прямо к нему, а не тянуть кабели через всю комнату и не драться из-за розеток. Значит,
вся столешница нашпигована проводкой. Кабелей, соединяющих ее с внешним миром, не
видно - наверное, они уходят через полые ножки в пустотелый пол. Джон ухмыляется,
поворачивается к Ли, качает головой.
- В иных обстоятельствах я бы сказал "да", - отвечает он. - Однако при вашем
уровне потребности в безопасности это неподходящее место для обмена ключами.
- Я не собирался пользоваться телефоном, - говорит Ли. - . Можно обменяться
ключами на дискетах.
Джон стучит по дереву.
- Не важно. Попросите кого-нибудь из ваших сотрудников прочесть про ванэйковский
перехват. Ван Эйк, Вим ван Эйк, человек, который первый это
продемонстрировал, - повторяет он программеру, который записывает. Потом, чувствуя,
что Ли нужно краткое резюме, добавляет: - Есть способ прочесть внутреннее состояние
компьютера, ловя побочное электромагнитное излучение модулей.
- А-а-а... - Ли выразительно переглядывается с помощниками, как будто получил
ответ к давно мучившей их загадке.
Кто-то кричит в дальнем конце помещения - не в том, откуда входили гости, а в
противоположном. Это человек, одетый примерно как визирь, хотя и не так пышно. В
какой-то момент он переходит на английский - на тот диалект этого языка, которым
пользуются бортпроводницы иностранных авиалиний, так часто повторяющие
"пристегните ремни", что все сливается в один насморочный всхрюк.
Начинают входить низкорослые кинакутцы в хороших костюмах. Они садятся в
торце стола, достаточно широком, чтобы вместить композицию Тайной Вечери. На месте
Христа - особенно большое кресло. Наймите бритого финского дизайнера в очках без
оправы, дипломированного специалиста по семиотике и архитектуре, выдайте ему чек на
неограниченную сумму, поручите сконструировать трон и получите такое. Сзади
отдельный стол для мелкой сошки. Фон составляет произведение искусства весом в
несколько тонн: каменный фриз, ампутированный от каких-то развалин глубоко в
джунглях.
Гости машинально дрейфуют к своим местам и остаются стоять. Великий визирь
обводит их взглядом. В помещение проскальзывает маленький человечек и
останавливается, словно не замечая собравшихся. У него прилизанные волосы,
впечатление полноты минимизировано уловками парижских кутюрье. Он опускается в
большое кресло. Рэнди в ужасе от такого нарушения этикета, пока не соображает: это и
есть султан.
Все садятся. Рэнди придвигает кресло и плюхается. Кожаная обивка ловит зад, как
бейсбольная перчатка - мяч. Первый порыв - включить ноутбук, однако в такой
обстановке нейлоновая сумка и пластмассовый корпус кажутся дешевым ширпотребом. И
вообще, что за студенческая привычка все записывать! Ави сказал, что ничего не
произойдет, все будет сказано между строк. К тому же нельзя забывать о ван-эйковском
перехвате. Кантрелл скорее всего просто накручивал Гарварда Ли, но Рэнди немного
напуган. Он вынимает стопку миллиметровки - инженерский ответ блокноту - и
одноразовую шариковую ручку с тонким кончиком.
У султана оксфордский английский, отдающий красным перцем и чесноком. Он
говорит примерно пятнадцать минут.
В комнате несколько десятков живых тел, каждое - большой мешок с потрохами и
жидкостями под таким напором, что проткни - брызнет на несколько метров. Каждое
выстроено на арматуре из двухсот шести костей, соединенных исключительно
ненадежными суставами, которые обычно скрипят, хрустят и щелкают. Вся конструкция
обтянута мясом, раздута пульсирующими воздушными мешками, пронизана гордиевой
канализацией, в которой булькают кислота и сжатый газ, насыщенные ферментами и
растворителями. Их вырабатывают вонючие куски генетически запрограммированного
мяса, расположенные по всей длине гибких шлангов. Куски пищи конвульсивно
проталкиваются по склизкому лабиринту, разлагаясь на газ, жидкость и твердое вещество,
которые надо регулярно выводить наружу, иначе человек отравится и умрет.
Сферические, наполненные гелем емкости поворачиваются в слизистых шарнирах.
Бесчисленные фаланги ресничек отбиваются от посторонних частиц, закукливая их в
клей, чтобы потом выбросить. В каждом теле мышца гонит нескончаемый,
циркулирующий поток сжатой жижи. И, несмотря на все это, пока султан говорит, тела не
издают ни одного звука. Такое можно объяснить лишь властью мозга над телом и, в свою
очередь, властью культурного воспитания над мозгом.
Хозяин старается вести себя по-султански: очертить горизонты и наметить
направления, не увязая в управленческой трясине. Главная мысль (по крайней мере как
представляется вначале): Кинакута всегда была перекрестком, местом встречи культур.
Коренное малайское население. Фут и его династия Белых Султанов. Филиппинцы со
своими испанскими, американскими, японскими правителями. Мусульмане на западе.
Англосаксы на юге. Различные южно-азиатские культуры на востоке. Китайцы, по своему
обыкновению, везде. Японцы, когда им приходила такая охота. И (хотите считайте, хотите
нет) неолитические племена в глубине острова.
Поэтому современным кинакутцам более чем естественно проложить толстые
оптоволоконные кабели во все стороны, включиться во все национальные
телекоммуникационные сети, до которых смогут дотянуться, и стать своего рода
цифровым базаром.
Гости серьезно кивают. Какая глубина прозрения! Как мудро султан соединяет
древнюю традицию и современные технологии!
Однако это всего лишь поверхностная аналогия, продолжает султан.
Гости кивают еще энергичнее: разумеется, все, только что сказанное, полная мура.
Некоторые строчат в блокнотах, чтобы не упустить мысль.
В конечном счете, говорит султан, географическое положение уже не имеет
значения в сетевом мире. Киберпространство не знает границ.
Все усиленно кивают, кроме, с одной стороны, Джона Кантрелла, с другой - седых
китайцев.
Однако это просто щенячьи кибервосторги. Что за бред! Разумеется, географическое
положение и границы очень важны! Тут комната погружается в полумрак - невидимый
механизм, встроенный в стекло, перекрывает льющийся в окна свет:
жидкокристаллические жалюзи или что-то в таком роде. Из пазов, хитро замаскированных
в потолке, выдвигаются экраны. Это спасает позвонки некоторых гостей, которые грозят
переломиться от усиленных кивков. Черт возьми, важна география или нет? Где же
окончательный вывод? Это не оксфордский дискуссионный клуб! К делу!
Султан вываливает на них графику: карта мира в одной из тех политкорректных
проекций, в которых Америка и Европа кажутся обледенелым рифом в арктических
широтах. На карту наложена сеть прямых линий, соединяющих крупные города. По мере
того как султан говорит, они сгущаются, почти скрывая и сушу, и океан.
Так, говорит султан, обычно представляют себе Интернет: децентрализованная сеть,
соединяющая любые две точки, без пережимов или, если хотите, узких мест.
Ан нет! Появляется новая графика: та же карта с иным рисунком линий. Теперь мы
имеем сеть в пределах страны, иногда - континента. Однако между странами и особенно
между континентами линий раз, два и обчелся. Ничего общего с сетью.
Рэнди смотрит на Кантрелла. Тот легонько кивает.
- Многие интернетчики убеждены, что Интернет надежен, потому что линии связи
протянулись по всей планете. На самом деле, как видно на схеме, почти весь
межконтинентальный трафик идет через небольшое число "бутылочных горлышек".
Обычно их контролирует и отслеживает местное правительство. Очевидно, что всякое
интернет-начинание, для которого нужна свобода от правительственного вмешательства,
изначально обречено по причине фундаментальных структурных изъянов.
...свобода от правительственного вмешательства...
Рэнди не верит своим ушам. Будь султан нечесаным хакером и говори он в компании
криптоаналитиков, это звучало бы нормально. Однако султан сам - правительство, а его
слушатели - типичный истеблишмент.
Вроде этих стриженных под машинку китайцев! Они кто такие, черт возьми? Только
не надо уверять, будто они не правительство Китая в том или ином смысле.
- Пережимы - лишь одна из структурных преград на пути создания свободного,
суверенного киберпространства, не зависящего от географии, - заливается султан.
Суверенного?
- Другое препятствие - чересполосица законов и даже законодательных систем в
области невмешательства в частную жизнь, свободы слова и телекоммуникаций.
Новая карта. Каждая страна раскрашена и заштрихована по немыслимо сложному
принципу. Легенда внизу мало что объясняет. Виски сразу сжимает острая боль. В этом,
разумеется, весь смысл карты.
- Каждая законодательная система сложилась из поправок, вносимых на
протяжении столетий судебной и законодательной властью, - продолжает султан. - При
всем уважении, они мало отвечают современным требованиям конфиденциальности.
Снова становится светло, в окна проглядывает солнце, экраны бесшумно
втягиваются в потолок, и гости с некоторым изумлением обнаруживают, что султан стоит.
Он подходит к большой и (разумеется) богато украшенной доске для го, на которой в
сложном порядке расставлены черные и белые камешки.
- Быть может, приведу для сравнения го - хотя с тем же успехом подошли бы
шахматы. В силу особенностей нашей истории мы, кинакутцы, одинаково хорошо владеем
и той, и другой игрой. Вначале расстановка фигур проста и понятна. Однако игра
развивается. Игроки, каждый в свой черед, принимают маленькие решения, каждое из
которых понятно даже новичку. Однако в результате этих ходов расположение фигур
меняется так, что лишь сильнейшие умы - или мощнейшие компьютеры - способны его
постичь. - Говоря это, султан задумчиво смотрит на доску. Поднимает голову,
поочередно заглядывает в глаза каждому из собравшихся. - Аналогия ясна.
Законодательство в области свободы слова, телекоммуникаций и криптографии -
результат череды простых, рациональных решений. Тем не менее, сегодня они настолько
сложны, что никто не способен понять их даже в пределах одной страны, не говоря уже
обо всем мире.
Султан замолкает и в задумчивости подходит к доске. Гости давно перестали кивать
или записывать. Никто больше не разводит видимость, все слушают, гадая, что будет
дальше.
Однако султан молчит. Он кладет руку на доску и резким движением смахивает
камешки. Они сыплются на ковер, скачут по паркету, гремят по столу.
По крайней мере пятнадцать секунд длится тишина. Султан замер как изваяние.
Внезапно его лицо проясняется.
- Время начать с начала, - говорит он. - Это очень трудно в большой стране, где
законы сочиняют законодатели и толкуют суды, где за ними тянется хвост исторических
прецедентов. Однако здесь - султанат Кинакута. Я - султан и говорю, что закон здесь
будет предельно прост: полная свобода информации. Я отказываюсь от всякой
административной власти над информационными потоками внутри страны и через ее
границы. Ни при каких обстоятельствах правительство не будет совать нос в
информационные потоки или использовать свою власть для ограничения этих потоков.
Таков новый закон Кинакуты. Приглашаю вас, господа, им воспользоваться. Спасибо.
Султан поворачивается и под аплодисменты выходит из зала. Вот вам, ребята,
основные правила. Можете начинать игру.
Доктор Мохаммед Прагасу, кинакутский министр информации, встает со своего
места по правую руку от трона и принимается охмурять дальше. Если у султана выговор
британский, то у него - американский: он защитил диплом в Беркли и диссертацию в
Стэнфорде. Рэнди знает многих, кто учился и работал с ним в те годы. По их рассказам,
Прагасу ходил в джинсах и футболке, а по пиву и пицце ударял, как любой
немусульманин. Никто понятия не имел, что он - троюродный брат, и у него на счету
несколько сот миллионов долларов.
Но то было десять лет назад. На встречи с эпифитовцами он приходит в костюме,
держится строго, но без чинов: доктор Прагасу любит, чтобы его называли "Праг". Все
встречи начинаются с обмена последними анекдотами. Потом Праг справляется об
однокурсниках, большая часть которых работает в Силиконовой Долине. Интересуется,
что знающие люди говорят о биржевых перспективах самых крутых хайтечных компаний.
Вспоминает свои бурные деньки в Калифорнии, потом переходит к делу.
Никто из них не видел Прага в его настоящей стихии. Трудно сохранить серьезную
мину - кажется, что твой однокурсник взял напрокат костюм и теперь выделывается на
собрании бизнесменов. Однако торжественность доктора Прагасу впечатляет, чтобы не
сказать давит.
Китайцы на противоположном конце стола - точь-в-точь маоистский вариант
гранитного монумента с горы Рашмор; невозможно поверить, что они улыбнулись хоть
раз в жизни. Все слушают синхронный перевод в наушниках, соединенных через чудостол
с целой бойлерной переводчиков.
Внимание Рэнди рассеивается. Слушать Прага скучно: он говорит про технические
вещи, до боли знакомые, и пытается разъяснить их через простейшие аналогии, понятные
даже в переводе на пекинский, кантонский, японский или какой там еще. Рэнди начинает
разглядывать гостей.
Вот делегация с Филиппин. Одного, пожилого толстяка, Рэнди точно когда-то видел,
но не может вспомнить фамилию. Еще один участник переговоров входит позднее, без
сопровождающих, и его сажают отдельно в дальнем конце помещения. Это может быть
филиппинец с большой долей испанской крови, но скорее - латиноамериканец, или
южноевропеец, или просто американец с соответствующими этническими корнями. Не
успев сесть, он достал мобильник, набрал длинный-предлинный номер и что-то хрипло
зашептал в трубку. Он постоянно косится на собравшихся, оглядывая каждого по очереди
и шепча короткие описания в телефон. Сразу бросается в глаза его настороженность.
Однако в этом человеке есть еще и мрачная надменность, которую Рэнди не замечает,
пока черные глаза не упираются в него, как стволы. Рэнди от неожиданности не успевает
отвести взгляд, и некая странная информация поступает ему от человека с сотовым
телефоном по лучам черного света из черных глаз.
Рэнди понимает, что он и другие члены корпорации "Эпифит(2)" попали к
разбойникам.
РИКОШЕТ
В день, когда Гото Денго проигрывает войну, над морем Бисмарка висит жаркая
хмарь. Американские бомбардировщики снижаются и идут на бреющем полете. Гото
Денго на верхней палубе: их вывели размяться и подышать. От свежего воздуха, не
пахнущего сортиром и блевотой, накатывает эйфория. Очевидно, то же и с остальными,
потому что самолеты летят довольно долго, прежде чем на кораблях начинают гудеть
сирены.
Воины Императора должны быть в эйфории постоянно - таков их несгибаемый
дух. Гото Денго стыдно, что у него он возникает только на свежем воздухе. Другие не
сомневаются или по крайней мере не показывают своих сомнений. Когда он сбился с
пути? Может, в Шанхае, где набрался чуждых идей? Или это было у него изначально -
старинное семейное проклятие?
Транспорты очень тихоходны, обычные жестянки с воздухом. Орудия на всех самые
жалкие. На эсминцах сопровождения звучит боевая тревога. Гото Денго стоит у
фальшборта и смотрит как команда эсминца занимает боевые посты. Орудийные жерла
извергают синее пламя и черный дым, звук пальбы слышен с большой задержкой.
У американских бомбардировщиков явно что-то не в порядке. Может, заблудились в
тумане, или топливо на исходе, или их сверху атакуют "зеро". Так или иначе, ясно, что их
цель - не конвой: американские самолеты бомбят с большой высоты. Бомбы всегда летят
мимо, потому что у американцев плохие прицелы и необученные экипажи. Нет, самолеты
в небе - обычное совпадение, которых столько случается на войне; конвой со
вчерашнего дня шел под сплошной облачностью.
Солдаты вокруг Гото Денго победно кричат. Какая удача, что сбившиеся с пути
американские самолеты угодили прямо под зенитки их эсминцев сопровождения! Доброе
предзнаменование для поселка Кулу: половина тамошних юношей на палубе и может
полюбоваться зрелищем. Они вместе росли, вместе ходили в школу, в двадцать лет вместе
прошли военную подготовку, вместе призвались в армию. Сейчас они вместе
направляются на Новую Гвинею. Несколько минут назад их всех вместе вывели на
палубу. Все вместе они увидят, как американские самолеты рассыплются фейерверком
огня.
Гото Денго, в свои двадцать шесть, один из стариков. Его перевели из Шанхая
воспитывать молодежь. Он обводит взглядом знакомые с детства лица: упоенные
счастьем, цветущие, словно сакура, в сером мире облаков, океана, крашеной стали.
Новая радость озаряет лица односельчан. Гото Денго поворачивается. Один из
бомбардировщиков решил для уменьшения веса отбомбиться прямо в океан. Ребята из
Кулу улюлюкают. Американский самолет, сбросив полтонны бесполезной взрывчатки и
сам себя выхолостив, взмывает вверх, годный теперь исключительно в качестве мишени.
Парни из Кулу глумятся над летчиком. Японец на его месте хотя бы протаранил эсминец!
Гото Денго почему-то смотрит не на самолет, а на бомбу. Она не валится из
самолетного брюха, а описывает плавную дугу над волнами, словно воздушная торпеда.
Он затаивает дыхание, боясь, что она так и не рухнет в океан, а будет скользить по
воздуху прямо к эсминцу. Однако вновь военная удача улыбается войскам Императора:
бомба проигрывает борьбу с земным тяготением и зарывается в волны. Гото Денго
отводит взгляд.
Однако какой-то фантом мельтешит на краю зрения. Гото Денго вновь поворачивает
голову. Брызги пены от упавшей бомбы еще расходятся по воде, но дальше стремительно
несется черная точка: может быть, вторая бомба с того же самолета. На этот раз Гото
Денго смотрит внимательнее. Кажется, что бомба не падает, а взлетает: видимо, обман
зрения. Нет, неправда: она медленно теряет высоту, уходит в воду и тоже оставляет за
собой два хвоста брызг.
И тут бомба вновь взмывает над водой. Гото Денго, инженер по образованию,
умоляет законы физики совладать с этой штуковиной, чтобы она пошла ко дну, как
положено большой металлической чушке. Она и впрямь снижается - лишь для того,
чтобы взмыть снова.
Она скачет, как плоские камешки, которые ребята из Кулу пускали на поверхности
деревенского пруда. Гото зачарованно наблюдает ее прыжки. Снова военная фортуна
представила ему возможность увидеть редчайший спектакль, затеянный, очевидно,
исключительно ему на потеху. Он тянет удовольствие, как сигарету, случайно
обнаруженную в кармане. Скок. Скок. Скок.
Прямо в бок эсминцу. Орудийная башня взлетает в воздух, кувыркаясь в полете.
Достигнув апогея, она замирает и полностью скрывается в гейзере пламени из машинного
отделения.
Парни из Кулу по-прежнему поют, отказываясь верить своим глазам. Что-то
вспыхивает на краю зрения. Гото Денго успевает повернуться и увидеть, как взрыв в
погребе боеприпасов переламывает другой эсминец пополам, словно сухой сук.
Крохотные черные точки скок-скок-скокают теперь по всему океану, словно блохи по
мятым простыням в шанхайском борделе.
Пение обрывается. Все смотрят молча.
Американцы в разгар войны выдумали совершенно новый способ бомбометания и
применили его без сучка без задоринки. Мысль Гото Денго спотыкается, как пьяный в
кренящемся вагоне. Американцы поняли, что не правы, признали ошибку и выдвинули
новую идею. Ее приняли и одобрили по всей цепочке командования. Теперь с ее помощью
убивают противника.
Ни один воин с мало-мальским понятием о чести не может быть таким
изворотливым. Таким гибким. Какая потеря лица для офицеров, которые учили
подчиненных метать бомбы с большой высоты! Что с ними сталось? Наверное, покончили
с собой или брошены в тюрьму.
Американские морские пехотинцы в Шанхае тоже были не настоящие воины. Все
время приспосабливались. Как Шафто. Шафто подрался с японскими солдатами на улице
и проиграл, а проиграв, решил, что позаимствует новую тактику - у Гото Денго.
"Американцы - не воины, - говорят все. - Торгаши, но не воины".
Под палубами солдаты по-прежнему поют и кричат. Они понятия не имеют, что
происходит на самом деле. Гото Денго на мгновение отводит взгляд от рвущихся и
тонущих эсминцев и берет курс на ящик со спасательными жилетами.
Самолеты улетели. Он обводит глазами конвой и не видит ни одного боеспособного
эсминца.
- Надеть спасжилеты! - кричит Гото Денго. Похоже, никто не слышит. Он идет к
ящику. - Эй! Надеть спасжилеты! - На случай, если остальные оглохли, он вытаскивает
жилет и поднимает над головой.
Все отлично слышат. На него смотрят так, будто он сделал что-то ужасное -
ужаснее всего, что они видели в последние пять минут. Какие такие спасательные
жилеты? Зачем?
- На всякий случай! - кричит он. - Чтобы сразиться за Императора в другой раз!
- Последняя фраза звучит довольно фальшиво.
Парень, с которым они в детстве жили через два дома, подходит, вырывает у Гото
Денго спасательный жилет и бросает в океан. Презрительно меряет Гото Денго взглядом,
поворачивается, идет прочь.
Другие кричат и указывают пальцами: летит вторая волна самолетов. Гото Денго
идет к поручню, чтобы встать рядом с товарищами, но от него отшатываются.
Американские самолеты атакуют без помех и уносятся прочь, оставив скачущие бомбы.
Гото Денго смотрит, как бомба несется к нему, и видит намалеванную на ней
надпись: "Получай, Тодзё!"
- Сюда! - кричит он, поворачивается спиной к бомбе и снова идет к ящику со
спасательными жилетами. На этот раз несколько человек идут следом. Тех, кто не идет -
примерно пять процентов населения поселка Кулу, - катапультирует в море взрывом
бомбы. Деревянная палуба выгибается горбом. Одному из кульчан двухметровой щепкой
пропарывает живот. Гото Денго и примерно десять солдат на четвереньках добираются до
ящика и хватают спасательные жилеты. Он бы не сделал этого, если бы еще раньше в
душе не проиграл войну. Воин должен стоять до погибели. Солдаты ползут к ящикам
только потому, что он так приказал.
Пока они надевают пояса и добираются до фальшборта, успевают взорваться еще
две бомбы. Большинство солдат под палубой наверняка погибли. Фальшборт резко уходит
вверх: Гото Денго подтягивается и забрасывает на него ногу. Борт стоит почти
горизонтально. Корабль переворачивается! Еще четверо успели ухватиться, остальные
катятся вниз и пропадают в дымной пучине. Гото Денго запрещает себе думать о том, что
видят глаза, пытается действовать чутьем. Он стоит на боку корабля и, глядя в сторону
кормы, видит крутящийся вхолостую винт. Поворачивается, бежит вверх. Остальные
четверо сзади
...Закладка в соц.сетях
