Жанр: Научная фантастика
Криптономикон 1
...н только до острова Мактан, где был
убит филиппинцами.
- Когда Магеллан вышел в море, Фалейро остался в Севилье, - говорит Рэнди. -
Он сошел с ума.
- Вы много знаете про Магеллана, да? - спрашивает Эрнесто.
- Нет, - отвечает Рэнди. - Я много знаю про Дантиста.
- Не разговаривай с Дантистом. Никогда. Ни о чем. Даже о технической стороне.
Любой его технический вопрос - всего лишь пробный шар в деловой стратегии, до
которой тебе - как Даффи Даку до теоремы Геделя.
Ави огорошил этим Рэнди однажды вечером, когда они обедали в ресторане в центре
Макати. Ави отказывается говорить о чем-нибудь серьезном в радиусе мили от гостиницы
"Манила"; он убежден, что каждый номер и каждый столик прослушиваются.
- Спасибо за доверие, - сказал Рэнди.
- Пойми, - ответил Ави, - я просто пытаюсь застолбить территорию -
оправдать свое участие в проекте. Деловой стороной буду заниматься я.
- У тебя, часом, не мания преследования?
- Слушай сюда. У Дантиста примерно миллиард долларов своих и еще десять
миллиардов под управлением. Все вонючие ортодонты в Южной Калифорнии ушли на
пенсию в сорок лет, потому что Дантист за два или три года удесятерил их
индивидуальные пенсионные счета. Хорошим людям деньги сами не плывут.
- Может, ему просто везло.
- Везло, да. Но это еще не значит, что он хороший человек. Я о том, что он
инвестирует в крайне рискованные предприятия. Он играет в русскую рулетку на
пенсионные сбережения вкладчиков, не ставя их в известность. Он вложил бы деньги в
исламистов с Минданао, если бы считал, что захват заложников принесет хорошие
дивиденды.
- Интересно, он понимает, что ему везло?
- Мне тоже интересно. Думаю, нет. Думаю, он считает себя орудием
Божественного Провидения, как Дуглас Макартур.
"Руи Фалейро" - гордость быстроразвивающегося сиэтлского суперъяхтостроения.
Рэнди почерпнул кое-какие сведения о яхте из рекламного буклета, выпущенного еще до
того, как Дантист ее купил. Поэтому он знает, что вертолет и гоночный катер входили в
сумму сделки, которая не разглашается. В убранстве яхты использовано, помимо всего
прочего, десять тонн мрамора. В хозяйских каютах две уборные, М и Ж, отделанные
соответственно черным и розовым мрамором, чтобы Дантист и Дива не толклись у одной
раковины, готовясь к большому приему в бальном помещении яхты.
- Про Дантиста? - переспрашивает Эрнесто.
- Про Кеплера. Доктора Кеплера, - говорит Рэнди. - В Штатах некоторые люди
называют его Дантистом. Люди, занятые в сфере высоких технологий. Эрнесто
понимающе кивает.
- Такой человек мог выбрать себе любую женщину в мире, - говорит Эрнесто, -
но он выбрал филиппинку.
- Да, - осторожно соглашается Рэнди.
- А в Штатах знают историю жизни Виктории Виго?
- Должен признаться, в Штатах она не так известна, как на Филиппинах.
- Конечно.
- Хотя некоторые ее песни очень популярны. Многим известно, что она выбилась
из нищеты.
- А в Штатах знают про Дымную Горку? Про свалку в Тондо, где дети ищут себе
еду?
- Некоторые - да. Еще больше узнают, когда фильм про Викторию Виго покажут
по телевизору.
Эрнесто удовлетворенно кивает. Здесь всем известно, что выходит фильм про жизнь
Дивы с ней самой в главной роли. Однако мало кто в курсе, что фильм заведомо
убыточный, снимается на деньги Дантиста и пройдет по кабельному каналу в ночные
часы.
Зато, наверное, все понимают, что самого интересного там не будет.
- В том, что касается Дантиста, - сказал Ави, - утешает одно. На Филиппинах он
будет совершенно предсказуемый. Ручной. Даже смирный.
- Это почему?
- Виктория Виго - бывшая проститутка, верно?
- Ну, люди перемигиваются и толкают друг друга в бок по этому поводу, но я
впервые слышу, чтобы такое сказали вслух, - ответил Рэнди, нервно озираясь.
- Поверь, с Дымной Горки другого пути нет. Проституцией здесь заправляют
Болоболо - группа с Северного Лусона, которая пришла к власти вместе с Маркосом.
Они контролируют эту сферу жизни: полицию, организованную преступность, местную
политику, все такое. Соответственно Виктория Виго на крючке: у них есть фотографии и
видеозаписи с тех времен, когда она была малолетней проституткой и снималась в порно.
Рэнди изумленно-брезгливо помотал головой.
- Откуда, черт возьми, ты это все знаешь?
- Не важно. Поверь мне, в определенных кругах это известно не хуже, чем значение
числа "?".
- Только не в моих.
- Так или иначе, ее интересы связаны и всегда будут связаны с Болоболо. А
Дантист будет послушно выполнять все, что скажет жена.
- Ты уверен? - усомнился Рэнди. - Он - акула бизнеса. Денег и влияния у него,
вероятно, побольше, чем у Болоболо. Он волен поступать, как ему вздумается.
- Но не будет, - заявил Ави с полуулыбкой. - Он поступит так, как велит жена.
- Откуда ты знаешь?
- Послушай, - сказал Ави. - Кеплер, как большинство богатых, влиятельных
людей, одержим властью, верно?
- Верно.
- Если ты настолько одержим властью, в какие сексуальные предпочтения это
должно вылиться?
- Надеюсь никогда не узнать. Наверное, я хотел бы подавлять женщину.
- А вот и нет! - сказал Ави. - Секс гораздо сложнее, Рэнди. Секс - это то, где
вылезают наружу подавленные желания. Люди сильнее всего заводятся, когда
обнажаются их самые глубинные тайны...
- Черт! Кеплер - мазохист?
- Он такой гребаный мазохист, что прославился своим мазохизмом. По крайней
мере, в восточноазиатской секс-индустрии. Сутенеры и хозяйки борделей в Гонконге,
Бангкоке, Шенжене, Маниле - все имеют на него досье и точно знают, что ему нужно.
Так он и познакомился с Викторией Виго. Он был в Маниле, прорабатывал сделку с
"ФилиТел". Жил в отеле, которым владеют и который прослушивают Болоболо. Они
изучали его случки, как энтомологи изучают спаривание муравьев. Они
запрограммировали Викторию Виго - свою козырную карту, свою бомбу, своего
сексуального Терминатора, - чтобы дать в точности то, что он хочет, потом направили в
его жизнь, как ракету точного наведения, и бац! - истинная любовь.
- И он ничего не заподозрил? Меня удивляет, что он настолько увлекся шлюхой.
- Он не знал, что она шлюха! В этом-то вся красота плана! Болоболо подсадили ее
консьержкой ему в отель! Скромную католическую школьницу! Началось с того, что она
заказывала Кеплеру билеты в театр, а через год он лежит на своей гребаной мегаяхте с
исполосованной задницей, прикованный наручниками к кровати, а она стоит рядом, и на
пальце у нее обручальное кольцо размером с автомобильную фару - сто тридцать
восьмая в списке самых богатых женщин планеты!
- Сто двадцать пятая, - поправил его Рэнди. - Акции "ФилиТел" недавно пошли
вверх.
Следующие несколько дней Рэнди проводит, стараясь не столкнуться с Дантистом.
Он остановился в маленькой частной гостинице на вершине острова, каждое утро пьет
кофе с булочкой в компании американских и японских ветеранов. Они приехали сюда
вместе с женами, чтобы (предполагает Рэнди) разобраться с чувствами, в миллион раз
более глубокими, чем все, что когда-либо доводилось испытывать ему самому. "Руи
Фалейро" постоянно на виду, и Рэнди может определить, на борту ли Дантист, наблюдая
за вертолетом и катером.
Когда он думает, что все безопасно, то идет на берег под УКВ-антенной и смотрит,
как водолазы Ами возятся с кабелем. Некоторые работают в прибрежной полосе,
завинчивают вокруг кабеля секции металлических труб. Другие - милях в двух от берега,
рядом с баржей, которая укладывает кабель непосредственно в илистый грунт с помощью
исполинского приспособления, похожего на мясницкий нож.
Береговой отрезок кабеля тянется в новое железобетонное здание в ста метрах от
верхней приливной отметки. Собственно, это одно большое помещение, набитое
аккумуляторами, генераторами, кондиционерами и электронным оборудованием. За
программы, которые на этом оборудовании крутятся, отвечает Рэнди, поэтому; он
проводит большую часть времени в здании, глядя на монитор и стуча по клавиатуре.
Отсюда тянутся провода к УКВ-башне.
Другой конец кабеля уходит туда, где в Южно-Китайском море качается на волнах
буй. До него несколько километров. Буй отмечает конец Северо-Лусонского Кабеля,
принадлежащего компании "ФилиТел". Если двигаться вдоль него, попадешь в здание на
северной оконечности острова, куда подходит большой кабель с Тайваня. К Тайваню, в
свою очередь, сходится целая подводная кабельная сеть. Передавать данные на Тайвань и
с Тайваня просто и дешево.
В линии передачи, которой "Эпифит" и "ФилиТел" пытаются связать Тайвань и
Манилу, только один зазор, и он уменьшается день ото дня, по мере того как баржа
смещается к бую.
Когда они наконец сходятся, "Руи Фалейро" поднимает якорь и движется к месту
встречи. Вертолет, гоночный катер и флотилия нанятых лодок курсируют между яхтой и
берегом, доставляя из Манилы важных людей и прессу. Появляется Ави с двумя
смокингами из шанхайского ателье ("Все знаменитые гонконгские портные - беженцы
из Шанхая"). Они с Рэнди разрывают оберточную бумагу, облачаются и едут в джипе с
кондиционером к пристани, где дожидается "Глория".
Через два часа Рэнди впервые видит Дантиста и Диву в большом бальном зале "Руи
Фалейро". Для Рэнди это прием как прием - он жмет людям руки, тут же забывает как их
зовут, садится и в одиночестве принимается за еду и вино.
Единственное, что здесь необычно - на шканцах лежат два кабеля, каждый
толщиной с бейсбольную биту. Если подойти к фальшборту, можно увидеть, как их концы
уходят в пучину. Противоположные концы сходятся на столе посреди палубы, где техник,
доставленный самолетом из Гонконга и облаченный в смокинг, мается со стыковкой. Еще
он мается с тяжелого бодуна, но Рэнди ничуть не встревожен: он знает, что все это
исключительно для понта и оба куска кабеля заканчиваются в воде рядом с яхтой.
Настоящее соединение выполнено вчера, кабель лежит на дне, и по нему уже бегут биты.
На шканцах еще один человек. Он смотрит на Батаан и Коррехидор, одновременно
наблюдая за Рэнди. Поймав взгляд Рэнди, кивает, как будто мысленно сверился с каким-то
списком, встает и подходит. На нем парадная военная форма, флотский аналог смокинга.
Он почти лыс, оставшаяся седина сострижена миллиметрах в пяти от головы. Когда он
идет к Рэнди, несколько филиппинцев наблюдают за ним с явным любопытством.
- Здравствуйте, Рэнди. - Человек в форме жмет Рэнди руку, медали звякают друг
о друга. На вид ему лет пятьдесят, но кожа - как у восьмидесятилетнего бедуина. На
груди множество ленточек, в основном красно-желтых, что у Рэнди смутно ассоциируется
с Вьетнамом. Над карманом пластиковая табличка: "ШАФТО".
- Не обманывайтесь, Рэнди, - говорит Дуглас Макартур Шафто. - Я не на
действительной службе. Сто лет как в запасе. Однако форму имею право носить. И это
гораздо проще, чем найти на меня смокинг.
- Рад познакомиться.
- Я тоже. Кстати, откуда ваш?
- Смокинг?
- Да.
- Заказали.
- Подруга?
- Партнер. Я временно без подруги.
- Значит, вы не обзавелись спутницей в Маниле. В отличие от нашего хозяина.
Рэнди смотрит в бальный зал на Викторию Виго. Если бы она сияла еще сильнее, со
стен бы полезла краска, а подоконники начали оседать, как воск.
- Наверное, я слишком стеснительный или вроде того, - говорит Рэнди.
- Стеснительность не помешает вам выслушать деловое предложение?
- Отнюдь.
- Моя дочь полагает, что вы и наш хозяин намерены в будущем проложить еще
несколько кабелей.
- В бизнесе редко что-то делают один раз, - говорит Рэнди. - Это затрудняет
бухгалтерию.
- Вы уже знаете, что море здесь очень мелкое.
- Да.
- И знаете, что кабель нельзя прокладывать в мелкой воде без предварительной
очень детальной локационной съемки морского дна.
- Да.
- Съемку хотел бы провести я.
- Понятно.
- Нет, не думаю, чтобы вам было понятно. Однако я хочу, чтобы вы поняли,
поэтому объясню.
- Хорошо, - кивает Рэнди. - Позвать партнера?
- Идея, которую я намерен предложить, очень проста, и для ее восприятия не
нужны два первоклассных специалиста.
- Отлично. Что за идея?
- Подробная съемка даст чертову уйму информации обо всем, что лежит па
морском дне. Часть информации может оказаться ценной. Ценнее, чем вы ожидаете.
- А, - говорит Рэнди, - вы хотите сказать, это может быть то, что ваша фирма
умеет обращать в капитал.
- Да, - отвечает Дуг Шафто. - Если вы наймете кого-нибудь из моих
конкурентов, они, наткнувшись на такую информацию, используют ее сами, а вам ничего
не скажут. Вы не узнает об их находках и не получите прибыли. Если вы наймете "Семпер
марин сервисис", я буду сообщать обо всех находках. Вы и ваша фирма получите свою
долю.
- M-м, - тянет Рэнди. Он пытается сделать каменное лицо, но понимает, что Дуг
Шафто видит его насквозь.
- При одном условии, - говорит Дуг Шафто.
- Я подозревал, что будут условия.
- Любая стоящая приманка насажена на крючок. Это крючок.
- И в чем он состоит?
- Ни слова этому козлу. - Дуг Шафто поводит большим пальцем в сторону
Хьюберта Кеплера. - Потому что если Дантист разнюхает, они с Болоболо все приберут
к рукам и нам ничего не достанется. Есть даже шанс, что нас просто убьют.
- Ну, насчет "просто убьют" и впрямь стоит подумать, - говорит Рэнди, - но я
передам партнеру ваше предложение.
ТУННЕЛЬ
Уотерхауз и несколько десятков незнакомцев стоят и сидят в необыкновенно узком,
вытянутом помещении, которое раскачивается из стороны в сторону. В помещении
длинный ряд окон, но свет через них не идет, только звук: грохот, дребезжание и скрежет.
Все погружены в себя и молчат, как в церкви перед началом службы.
Уотерхауз стоит, держась за петлевидный отросток потолка, иначе полетит спиной.
Последние две минуты он внимательно разглядывал плакат с инструкцией по надеванию
противогаза. У него самого, как и у всех, противогаз с собой, в брезентовой сумке через
плечо. Сумка, правда, не такая, как у всех, потому что она американская и военного
образца. На нее косятся.
На плакате - светлоликая модница с золотисто-каштановыми волосами, которые
явно химически размягчили и заново отформовали в дорогой парикмахерской. Стоит
прямо, как по струнке, подбородок выставлен, локти согнуты, ладони сложены в
ритуальном жесте: пальцы в стороны, большие - вертикально вверх. На уровне лица в
хитросплетении защитного цвета тесемок болтается жутковатый комок. Поднятые
большие пальцы - опорная конструкция тесемочной паутины.
Уотерхауз в Лондоне уже два дня и в курсе, что будет дальше. Он узнает эту позу
где и когда угодно. Красавица изготовилась, чтобы сделать энергичное движение
подбородком. Если столица подвергнется газовой атаке, верхушки массивных почтовых
ящиков, покрытые специальной краской, почернеют и раздастся определенный сигнал.
Двадцать миллионов больших пальцев взметнутся к ядовито-зеленым, отравленным
небесам. Десять миллионов противогазов повиснут в воздухе. Десять миллионов
подбородков рывком вдвинутся в маску. Уотерхауз почти слышит скрип, с которым
нежная кожа красавицы втискивается в тугую черную резину.
Как только подбородок всунут, все в порядке. Надо еще аккуратно распределить
тесемки на золотисто-каштановом перманенте и побыстрее добраться до закрытого
помещения, но самое страшное позади. У британских противогазов впереди круглая
плоская нашлепка, чтобы дышать, в точности как свиной пятачок. Ни одна женщина не
согласилась бы, чтобы ее застали мертвой в такой штуке, если бы их не надевали на
плакатах безупречные красавицы.
Что-то мелькает в темноте за окном. Поезд едет в той части подземки, где брезжит
тусклый свет, обнажая стигийские тайны метро. Все в вагоне моргают, переглядываются,
вздыхают. Вокруг на мгновение вновь материализовался мир. Фрагменты стены,
металлические балки, пучки кабеля небесными телами проплывают в пространстве по
мере того, как поезд ползет мимо.
Уотерхауз смотрит на кабели. Они тянутся параллельно и прикреплены к стене
металлическими скобами - словно побеги некоего глубинного плюща, расползаются во
мраке метро, тайком от обслуживающего персонала ищут, как бы пробиться наружу, к
свету.
На улице, в Надземье, можно видеть, как первые цепкие усики карабкаются по
древним стенам зданий. Неопреновые лианы, будто по отвесу, взбираются по
вертикальной плоскости и проникают в дыры оконных рам, особенно тяготея к
учреждениям, Иногда они заключены в трубы. Иногда хозяева их закрашивают Но у всех
- общая корневая система, которая идет по туннелям и щелям подземелья, сходясь к
исполинским коммутаторам в глубоких бетонных бункерах.
Поезд врывается в храм грязновато-желтого света, со стоном останавливается под
сводами. Аляповатые иконы общенационального умопомешательства поблескивают в
нишах и боковых приделах. Ангелоподобная женщина с противогазом - на одном конце
морального континуума. На противоположном - дьяволица в узкой юбке посреди
людной гостиной шпионски ухмыляется из-под накладных ресниц, ловя неосторожные
слова наивных молодых офицериков.
Табличка на стене внушающим доверие официальным рубленым шрифтом
утверждает, что это Юстон. Уотерхауз и большая часть остальных пассажиров выходят.
Минут пятнадцать его рикошетит по станции. Он спрашивает, куда идти, путается, снова
спрашивает. Наконец он в поезде на Бирмингем, который, по слухам, останавливается в
месте под названием Блетчли.
Неразбериха происходит отчасти оттого, что с соседней платформы отходит другой
поезд, который следует до конечной станции Блетчли без остановок. Почти все пассажиры
этого поезда девушки в одежде военного покроя.
Люди в форме британских ВВС с пистолетами-пулеметами марки СТЭН проверяют
документы у дверей поезда. Уотерхауза они не впускают.
Уотерхауз смотрит на девушек через желтый светофильтр окна: те разбиваются на
кучки, достают вязанье, чтобы превратить клубки шотландской шерсти в перчатки и
подшлемники для матросов в Северной Атлантике, пишут письма братьям в армию и
родителям домой. Автоматчики стоят у дверей, пока все они не закрываются и поезд не
отходит от платформы. По мере того как он набирает скорость, ряды девушек -
вяжущих, щебечущих, пишущих - сливаются в то, что, наверное, грезится солдатам и
матросам по всему миру. Уотерхаузу никогда не быть среди этих солдат, на передовой,
лицом к лицу с неприятелем. Он вкусил от плода запретного знания. Ему запрещается
быть там, где он может попасть в плен.
Поезд выбирается из ночи в краснокирпичное сухое русло и продолжает движение
на север. Примерно три часа дня: поезд в Блетчли, вероятно, везет вечернюю смену.
Уотерхауз думает, что вряд ли будет работать по четкому графику. В вещмешке,
который ему собрали, весь спектр интендантских возможностей: свитера, комплекты
тропической формы, армейский и флотский, черная лыжная маска, презервативы.
Поезд нехотя расстается с городом и въезжает в предместье. Уотерхауза вжимает в
сиденье - видимо, рельсы идут в гору. За выемкой, которая проделана в холме, как
зарубка в полене, начинается территория лугов, усеянных маленькими белыми капсулами.
Уотерхауз предполагает, что это овцы.
Разумеется, их распределение наверняка не случайно - скорее всего оно отражает
особенности рельефа и химический состав почв, которым определяется вкус и
питательность травы. С помощью аэрофотосъемки немцы могли бы, исходя из
распределения овец, составить карту химического состава британских почв.
Поля обрамляют старые плетни, каменные ограды и, особенно выше, лес. Примерно
через час лес подступает вплотную к поезду, скрывая склон, идущий полого вверх от
железнодорожного полотна. Шипят тормоза, поезд тихонько останавливается у
полустанка. Однако запасных путей и стрелок куда больше, чем предполагает размер
станции. Уотерхауз встает, крепко упирается ногами, принимает стойку борца сумо и
вступает в единоборство с вещмешком. Вещмешок явно берет верх - он выталкивает
Уотерхауза на платформу.
Здесь сильнее обычного пахнет углем, неподалеку что-то гремит и лязгает.
Уотерхауз смотрит вперед и видит множество железнодорожных путей, на которых
разворачиваются тяжелые промышленные работы. Пока поезд трогается, он стоит и
смотрит, как в депо Блетчли чинят паровозы. Уотерхаузу нравятся поезда.
Однако ему не для того выдали бесплатные комплекты одежды и билет до Блетчли,
поэтому Уотерхауз вновь вступает в борьбу с вещмешком и затаскивает его на мост,
перекинутый через железнодорожные пути. Он смотрит вперед и видит на перроне еще
девушек из женской вспомогательной службы. Утренняя смена закончилась; на сегодня
они свободны от работы которая состоит в беспрестанном перемалывании внешне
произвольных букв и цифр. Не желая выглядеть смешным в их глазах, Уотерхауз наконец
взваливает вещмешок на спину и, продев руки в лямки, под его напором преодолевает
мост.
Девушки лишь самую малость заинтригованы появлением американского офицера.
А может, они просто такие скромные. Во всяком случае, Уотерхауз заключает, что он
один из немногих, но не первый. Вещмешок проталкивает его через крохотный
вокзальчик, словно верзила-полицейский - скрученного в бараний рог пьянчугу через
вестибюль двухзвездочной гостиницы.
Уотерхауза выбрасывает на полоску открытой местности вдоль шоссе. Прямо
впереди - лес. Всякую мысль о том, что лес этот - приветливый, развеивают леденящие
проблески вдоль опушки: в лучах низкого солнца видно, что вся граница леса утыкана
острым металлом. Некое жерло, похожее на нору исполинского шершня, извергает
наружу поток женщин-военнослужащих.
Если Уотерхауз замрет без движения, вещмешок уронит его навзничь, и он будет
беспомощно трепыхаться, как перевернутый жук. Поэтому он устремляется вперед, через
шоссе, на широкую тропу в лес. Теперь он в толпе девушек. По случаю окончания смены
они накрасили губы. В военное время качественный материал идет на смазку для
самолетных винтов; на губную помаду пускают отходы и ошметки. Чтобы скрыть ее
невыразимое минерально-животное происхождение, нужна сильнейшая парфюмерная
отдушка.
Это - запах войны.
Уотерхауз еще не видел Блетчли-парк, но знает главное. Он знает, что эти милые
девушки, которые смену за сменой добросовестно скармливают машинам тонны
непонятной галиматьи, убили больше людей, чем Наполеон.
Уотерхауз медленно, с извинениями, протискивается через встречную волну
утренней смены. В какой-то момент он просто сдается, отступает на шаг в сторону,
сгружает вещмешок в заросли плюща, закуривает и ждет, пока примерно сотня девушек
пройдет мимо. Что-то тычет его в ногу: ветка дикой малины в острых колючках. На ней -
тонюсенькая паутинка, радиально-лучистые нити поблескивают в закатном свете. Паучок
в середине - невозмутимый британец, которому дела нет до неуклюжего янки с его
вывертами.
Уотерхауз тянет руку и ловит в воздухе желтовато-бурый листок вяза. Он
нагибается, зажимает сигарету в зубах и, двумя руками направляя лист, ведет зубчатым
краем по радиальной, не клейкой, как он знает, нити. Лист, подобно смычку, заставляет
паутину вибрировать. Паучок разворачивается мгновенно, как в плохо смонтированной
киноленте. Уотерхауз так поражен стремительностью его движений, что даже
отшатывается, потом снова проводит листом по нити. Паучок чувствует вибрацию и
настороженно замирает.
Довольно скоро он возвращается в прежнее положение и больше не обращает на
Уотерхауза никакого внимания.
Паучок по вибрации определяет, какое насекомое попало в сеть. Поэтому-то паутина
устроена радиально, а паук сидит в центре. Нити - продолжение его нервной системы.
Информация через паутину попадает к пауку и обрабатывается некоей внутренней
машиной Тьюринга. Уотерхауз пробовал много разных уловок, но еще ни разу не сумел
обмануть паука. Дурной знак!
Пока он занимался научными исследованиями, пересменок закончился. Уотерхауз
вновь берется за вещмешок. В единоборстве они преодолевают еще ярдов сто по тропе,
которая внезапно впадает в дорогу: как раз там, где ее перегораживают чугунные ворота
на бестолковых обелисках красного кирпича. Часовые здесь - тоже бойцы ВВС со
СТЭНами. Сейчас они изучают документы у мужчины в плащ-палатке и мотоциклетных
очках: он только что подъехал на мотоцикле с контейнерами на багажнике. Контейнеры
не очень полные, но закреплены основательно: в них тот самый боезапас, который
девушки закладывают в пасть своих смертоносных машин.
Мотоциклисту машут: проезжай; он тут же сворачивает на узкую дорожку влево.
Внимание переключается на Лоуренса Притчарда Уотерхауза, который после
установленного обмена приветствиями предъявляет удостоверение и пропуск.
Ему не удается скрыть от часовых, что удостоверений - целая стопка. Их это не
удивляет и не смущает - заметное отличие от всех часовых, с которыми Уотерхаузу
приходилось иметь дело. Разумеется, у них нет допуска "Ультра-Мега", и сказать, что он
здесь по поводу "Ультра-Мега", было бы серьезным нарушением режима. Судя по всему,
они насмотрелись на людей, которые не могут назвать своей настоящей цели, и бровью не
поводят, когда Уотерхауз выдает себя за сотрудника спецсвязи из четвертого или
восьмого корпуса.
В восьмом корпусе расшифровывают флотские сообщения с кодом "Энигма". В
четвертом анализируют расшифровки. Уотерхаузу не удалось бы долго выдавать себя за
человека из четвертого корпуса, поскольку тамошним сотрудникам положено на самом
деле разбираться во флотских вопросах. По всем параметрам он - сотрудник восьмого
корпуса, которому положено знать одну только чистую математику.
Часовой изучает его документы, заходит в караулку и крутит телефонный диск.
Уотерхауз неловко стоит, разглядывая оружие у часовых на плече. На его взгляд, это
просто стальная труба с приделанным курком. Через прорезанное в трубке окошко видна
сжатая пружина. Несмотря на то что к трубке в нескольких местах привинчены рукоятки,
полное впечатление, что все это задумано и сделано троечником в школьной слесарной
мастерской.
- Капитан Уотерхауз? Вас просят пройти в усадьбу, - говорит часовой,
вернувшийся от телефона. - Идите прямо, ее нельзя не заметить.
Уотерхауз проходит футов пятьдесят и убеждается, что не заметить усадьбу
действительно нельзя. Целую минуту он с
...Закладка в соц.сетях
