Жанр: Научная фантастика
Криптономикон 1
...айную на первый взгляд, как писк из счетчика
Гейгера. Однако правильный человек способен извлечь сигнал из шума - вычислить
соотношение мужчин и женщин, построить гистограмму длины ног...
Надо выбросить все это из головы и сосредоточиться на деле, которое пока еще
скрыто мраком.
Над входом в станцию метро Сент-Джеймс-Парк сидит угловатая современная
скульптура. Двадцать четыре часа в сутки она наблюдает за Бродвей-билдингс. Как все
штабы разведки, которые видел Уотерхауз, здание страшно разочаровывает.
Это в конечном счете всего лишь здание - примерно десять этажей, сложенных из
рыжего камня (три верхних составляет непомерно высокая мансарда), чуточка
классического орнамента над окнами. Как все окна в Лондоне, они разделены клейкой
лентой на восемь прямоугольных треугольников. Уотерхауз находит, что с классической
архитектурой это согласуется лучше, чем, скажем, с готикой.
Он изучал физику и не верит, что от ударной волны, когда по соседству взорвутся
несколько сот фунтов тринитротолуола, спасет клейкая лента. Скорее это суеверие, круги
от сглаза на голландских коровниках в Пенсильвании. Может быть, вид ленты помогает
людям сосредоточиться на войне.
На Уотерхауза это не действует. Он вдумчиво переходит улицу, думая о
направлении движения, на случай, если из зданий за ним наблюдают. Входит,
придерживает дверь стремительной девице в одежде военного покроя (которая всем своим
видом показывает, что Уотерхауз ничего не добьется, просто подержав ей дверь), потом
- утомленному библейскому старцу с длинными седыми усами.
Вестибюль надежно охраняется. У Лоуренса долго проверяют документы. Затем он,
естественно, поднимается не на тот этаж, потому что в Англии они нумеруются подругому.
Все было бы куда смешнее, не происходи это в штабе военной разведки в разгар
величайшей войны за всю историю человечества.
Нужный этаж, когда Уотерхауз наконец туда попадает, оказывается просто
шикарным. Вообще в Англии шик во всем. Ничто не делается наполовину. Надо пройти
милю, чтобы отыскать телефонную кабинку, зато уж выстроена она так, будто в недавнем
прошлом немотивированный подрыв телефонных кабинок динамитом представлял собой
реальную проблему для общества. А британский почтовый ящик, по всему, остановит
немецкий танк. Ни у кого нет автомобиля, но уж если есть, так трехтонная махина ручной
сборки. Идея, что можно штамповать машины на потоке, совершенно чужда здешнему
сознанию: есть некий заведенный порядок, мистер Форд, которому надо следовать: ручная
пайка радиаторов, выстругивание покрышек из цельного куска каучука и все прочее.
То же с официальными встречами. Уотерхауз всегда - Гость; ему еще ни разу не
приходилось принимать людей у себя. Гость прибывает в незнакомое здание, сидит в
приемной; миловидная, но неприступная особа женского пола предлагает
кофеинсодержащий напиток, от которого положено отказаться, потом проводит его в
Кабинет, где сидят Главный и Остальные. Знакомят по некоторой системе, в которой
Гостю разбираться не обязательно, поскольку он функционирует в пассивном режиме и
должен лишь отзываться на сигналы извне: пожимать протянутые руки, отказываться от
кофеинсодержащих и (на этой стадии) алкогольных напитков, садиться, где и когда
скажут. В данном случае Главный и все Остальные, кроме одного - британцы, выбор
напитков слегка иной, Кабинет сложен из массивных глыб, как внутренняя гробница
фараона, окна заклеены обычной неубедительной лентой. Фаза Предсказуемого Юмора
короче, чем в Америке, фаза Светского Трепа - длиннее.
Уотерхауз перезабывал все их фамилии. Он всегда с ходу забывает фамилии, а даже
если бы не забыл, они ничего ему не говорят, потому что перед ним не положили
организационные схемы Министерства иностранных дел (которое ведает разведкой) и
Военного ведомства. Все постоянно говорят "Вот и Хайс!", и когда он уже готов
озираться в поисках Хайса, до него внезапно доходит, что так они произносят
"Уотерхауз". Кроме того, в его мозг проникает только одна ремарка - когда кто-то из
Остальных говорит о премьер-министре тоном, предполагающим короткое знакомство. А
это даже не Главный. Главный гораздо старше и внушительнее. Поэтому Уотерхауз (хотя
давно перестал слушать) остается под впечатлением, что по меньшей мере половина
присутствующих недавно общались с Уинстоном Черчиллем.
Потом внезапно в разговоре мелькает определенное слово. Уотерхауз не слушал, но
почти уверен, что в последние десять секунд кто-то сказал: "Ультра". Он моргает и
выпрямляется.
Главный поднимает брови. Остальные озадачены.
- Кажется, несколько минут назад что-то говорили про кофе? - спрашивает
Уотерхауз.
- Мисс Стенхоуп, кофе капитану "Вот и Хайсу", - говорит Главный в
металлический селектор. Это один из полудюжины учрежденческих селекторов в
Британской империи, зато цельнолитой, чугунный, весит сто фунтов и подсоединен к
розетке с напряжением 420 вольт проводами толщиною в указательный палец. - И
будьте так любезны принести чай.
Теперь Уотерхауз знает, как зовут секретаршу Главного. Что ж, это зацепка.
Отталкиваясь от нее, он сможет путем разысканий восстановить фамилию Главного.
Судя по всему, это вернуло их в фазу Светской Болтовни. Американские боссы были
бы раздосадованы, британцы же, напротив, демонстрируют явное облегчение. Мисс
Стенхоуп просят принести и другие напитки.
- Вы в последнее время видели доктора Шеэна? - спрашивает Уотерхауза
Главный с ноткой тревожной заботы в голосе.
- Кого? - Тут Уотерхауз понимает, что речь о каперанге Шойне, и что в Лондоне
его имя произносят более правильно.
- Капитан Уотерхауз? - спрашивает Главный через несколько минут. Уотерхауз
придумывает новую криптографическую систему, основанную на разном произношении
слов, и довольно долго не произносит ни слова.
- Ах да! Я заскочил к нему перед отъездом. Конечно, когда он... э-э... малость не
того, с ним запрещено говорить о шифрах.
- Разумеется.
- Беда в том, что, когда у тебя с человеком все общие дела насчет криптологии,
трудно удержаться и не нарушить приказ.
- Да, весьма затруднительная ситуация.
- Мне кажется, он более-менее ничего. - Уотерхауз говорит не очень убежденно.
В кабинете наступает приличествующая тишина.
- Когда он находился в более благоприятном состоянии, он восторженно писал о
вашей работе над "Криптономиконом", - говорит один из Других, до сих пор по
большей части молчавший. Уотерхауз решает, что это какая-то шишка в мире машинной
криптологии.
- Мировой дядька, - говорит Уотерхауз. Главный использует это как отправную
точку.
- Поскольку вы работали с машинами доктора Шойна, то входите в список
"Мэджик". Теперь, когда наши страны договорились - по крайней мере в принципе -
сотрудничать в области криптологии, это автоматически включает вас в список "Ультра".
- Понятно, сэр, - говорит Уотерхауз.
- "Ультра" и "Мэджик" в значительной степени симметричны. В обоих случаях
вражеская держава разработала шифр, который считает абсолютно невзламываемым. В
обоих случаях союзная держава взломала шифр. В Америке доктор Шойн и его команда
раскололи "Индиго" и построили машину "Мэджик". У нас команда доктора Нокса
взломала "Энигму" и построила "Бомбу". Здесь светилом был доктор Тьюринг, у вас -
доктор Шойн, но он, как вы выразились, малость не того. Однако он утверждал, что вы
вполне на уровне Тьюринга.
- Чертовское преувеличение, - говорит Уотерхауз.
- Вы учились с доктором Тьюрингом в Принстоне, так?
- Мы были там в одно время, если вы меня понимаете. Катались на велосипедах.
Нас нечего сравнивать.
- Но ведь доктор Тьюринг учился в аспирантуре, а вы были простым
второкурсником.
- Конечно. И все равно он гораздо сильнее меня.
- Вы чересчур скромны, капитан Уотерхауз. Многие ли студенты публикуют статьи
в международных журналах?
- Мы просто катались на велосипедах, - упрямо повторяет Уотерхауз. -
Эйнштейн даже говорить со мной не захотел.
- Доктор Тьюринг всерьез занимался теорией информации, - произносит не по
годам изможденный тип с длинными седыми патлами. Уотерхауз мысленно определяет
его как оксфордского профессора. - Вероятно, вы обсуждали с ним эти темы.
Профессор поворачивается к остальным и говорит профессорским тоном:
- Теория информации для механического калькулятора то же, что гидродинамика
- для корабельного корпуса. - Потом оборачивается к Уотерхаузу и произносит чуть
менее напыщенно: - Доктор Тьюринг продолжал работать в этом направлении после
того, как исчез с вашего горизонта и вступил в область Засекреченного. В особенности его
интересовало, сколько именно информации можно извлечь из случайных, на первый
взгляд, данных.
Внезапно все в кабинете вновь обмениваются удовлетворенными взглядами.
- По вашей реакции я заключаю, - говорит Главный, - что и вы продолжали
думать в этом же направлении.
Уотерхаузу интересно, какой была его реакция. Он отрастил клыки? Напустил
слюней в кофе?
- Это хорошо, - говорит Главный раньше, чем Уотерхауз успевает ответить, -
потому что нам это тоже в высшей степени интересно. Понимаете, сейчас, когда мы
прилагаем усилия - подчеркну, предварительные и явно недостаточные усилия
скоординировать действия американской и британской разведки, мы оказываемся в
нелепейшей ситуации. Мы знаем все, капитан Уотерхауз. Мы читаем личные послания
Гитлера военачальникам на местах зачастую раньше самих военачальников. Очевидно,
что такое знание - мощнейшее оружие. Но так же очевидно, что оно не поможет
выиграть войну, если мы не будем действовать в соответствии с полученным знанием. То
есть если с помощью "Ультра" мы узнали, что из Таранто в Северную Африку вышел
конвой с припасами для Роммеля, это знание бесполезно, если мы не потопим конвой.
- Ясно, - говорит Уотерхауз.
- Теперь, если десять конвоев вышли и все потоплены, даже те, что двигались
ночью или в тумане, немцы спросят себя, как мы их нашли. Они поймут, что мы раскрыли
шифр "Энигма", сменят его, и это оружие будет для нас утрачено. Смело могу сказать,
что мистера Черчилля огорчит такой поворот событий.
Главный смотрит на Остальных, те важно кивают. У капитана Уотерхауза такое
впечатление, что мистер Черчилль относится к этому вопросу весьма серьезно.
- Давайте изложим суть дела в терминах теории информации, - говорит
профессор. - Информация течет к нам из Германии через систему "Ультра" в Блетчлипарке.
Информация поступает туда в виде случайных на первый взгляд сигналов азбуки
Морзе, которые передаются по радио. Но поскольку у нас есть очень умные люди,
способные отыскать смысл во внешне случайной последовательности, мы получаем
чрезвычайно важную информацию. Так вот, немцы пока не взломали наши главные
шифры. Однако они могут наблюдать за нашими действиями - за маршрутами наших
конвоев в Северной Атлантике, за перемещениями самолетов. Если конвои всякий раз
обходят стороной немецкие подводные лодки, а наши бомбардировщики летят прямиком
к немецким конвоям, то немец - я говорю об очень умном немце, о немце-ученом -
понимает, что тут действует не случайность. Этот немец может отыскать корреляцию. Он
увидит, что мы знаем больше, чем должны бы. Другими словами, с какого-то момента
информация начинает течь от нас к немцам.
- Мы должны знать, где этот момент, - произносит Главный. - Знать точно.
Чтобы создать впечатление случайности.
- Да, - говорит Уотерхауз, - и это должна быть такая случайность, чтобы
обмануть кого-нибудь вроде Рудольфа фон Хакльгебера.
- Именно его мы и имели в виду, - подхватывает профессор. - Доктора фон
Хакльгебера, с прошлого года.
- Ой! - радостно восклицает Уотерхауз. - Руди защитился?
Поскольку Руди призвали назад в объятия Тысячелетнего Рейха, Уотерхауз
предполагал худшее: Руди в шинели, спит в сугробе где-нибудь под Ленинградом или
вроде того. Однако, выходит, фашисты, способные ценить ум (если только этот ум - не
еврейский), нашли ему кабинетную работу.
Наступает неловкое молчание. Кто-то из Других, пытаясь разрядить обстановку,
шутит, что, если бы Руди догадались задержать в Нью-Джерси, не потребовалось бы
вводить гриф секретности "Ультра-Мега". Никто не смеется, и Уотерхауз заключает, что
дело обстоит именно так.
Ему показывают схему организации специального подразделения № 2701 ВВС
Британии, куда включены все двадцать четыре человека в мире, допущенные к "УльтраМега".
Верх украшают такие люди, как Уинстон Черчилль и Франклин Делано Рузвельт.
Затем идут фамилии, которые кажутся Уотерхаузу смутно знакомыми: может быть, это
как раз те, с кем он сейчас разговаривает. Под ними - некий Чаттан, молодой полковник
британских ВВС, отличившийся (объясняют Уотерхаузу) в Битве за Британию.
На следующем уровне списка - Лоуренс Притчард Уотерхауз и две другие
фамилии: капитан ВВС Британии и капитан МПФ США. Вбок отходит пунктирная линия
к Алану Матисону Тьюрингу. В целом это, похоже, самое невероятное собрание людей,
когда-либо возникавшее в недрах военной организации. В самом низу схемы
располагаются две колонки по шесть фамилий, расположенные под капитанами
британских ВВС и американской морской пехоты соответственно. Исполнительное крыло
организации: как говорит один из сидящих в кабинете, "люди в забое", или, как поясняет
Уотерхаузу единственный американец, "это там, где покрышка соприкасается с шоссе".
- Вопросы есть? - спрашивает Главный.
- Число выбрал Алан?
- Вы имеете в виду доктора Тьюринга?
- Да. Это он выбрал число 2701?
Такие детали явно на несколько уровней ниже статуса людей в Бродвей-билдингс.
Они удивлены и немного оскорблены, как будто Уотерхауз попросил их написать под
диктовку.
- Возможно, - говорит Главный. - Почему вы спросили?
- Потому что, - отвечает Уотерхауз, - 2701 это произведение двух простых
чисел, 37 и 73, которые, будучи записаны в десятичной системе, представляют собой, как
вы легко можете видеть, взаимную перестановку цифр.
Все лица обращаются к ученому, который явно пристыжен.
- Это лучше исправить, потому что именно такие вещи может заметить Рудольф
фон Хакльгебер. - Он встает, вынимает из кармана авторучку с золотым пером и
переправляют 2701 на 2702. Уотерхауз оглядывает собравшихся и приходит к выводу, что
все довольны. Очевидно, именно таких салонных фокусов от него и ждут.
КОРРЕХИДОР
В Манильской бухте нет четкой границы между водой и влажным воздухом, только
голубовато-серая пелена. "Глория-IV" с полчаса осторожно маневрирует между стоящими
на якоре грузовыми судами, потом набирает скорость и устремляется к середине залива.
Дымка немного рассеивается, Рэнди хорошо видит по правому борту Батаан: черные горы,
по большей части окутанные мглой и испещренные облачными грибами восходящих
термальных потоков. Пляжей почти нет, красные склоны обрываются к воде. По мере того
как катер огибает полуостров, берег становится положе, видны зеленые луга. На самом
конце полуострова - два известняковых утеса, которые Рэнди помнит по кассете Ави.
Однако взгляд его прикован к Коррехидору в нескольких милях от полуострова.
Америка Шафто, или Ами, как она предпочитает зваться, большую часть времени
проводит вне каюты, оживленно разговаривает с филиппинцами и американцами или
сидит по-турецки на палубе, перебирает карты и бумаги. Она надела ковбойскую
соломенную шляпу от солнца. Рэнди не торопится подставлять себя прямым лучам:
бродит по каюте, потягивает кофе, рассматривает фотографии.
Он наивно ожидал увидеть много снимков, на которых водолазы укладывают кабель.
"Семпер марин сервисис" прокладывают много кабеля, и прокладывают хорошо, Рэнди
наводил справки, прежде чем заключить контракт. Однако, видимо, здесь не считают, что
такую работу интересно снимать. На большей части фотографий - поиск затонувших
сокровищ: ныряльщики, широко улыбаясь, демонстрируют облепленные ракушками вазы,
словно хоккеисты - Кубок Стэнли.
Коррехидор с этого расстояния - выступающая из воды чечевица джунглей с
тянущимся в одну сторону шельфом. Рэнди видел карты и знает, что на самом деле остров
имеет форму сперматозоида. То, что отсюда кажется шельфом, на самом деле - хвост,
который извивается к востоку, как будто сперматозоид хочет выплыть из Манильского
залива, чтобы оплодотворить Азию.
Пробегает Ами, распахивает дверь каюты.
- Идемте в рубку, - говорит она, - посмотрите.
Рэнди идет за ней.
- Кто это на большинстве фотографий? - спрашивает он.
- В шрамах, с "ежиком"?
- Да.
- Мой отец. Дуг.
- Дуглас Макартур Шафто? - спрашивает Рэнди. Он видел это имя на контракте с
"Семпер марин".
- Он самый.
- Бывший "Морской лев"* ["Морские львы" - подразделения сил специальных
операций ВМС США, предназначенные для ведения разведки и диверсионных операций в
портах на морском и речном побережье.]?
- Ага. Только он не любит, когда так говорят. Уж очень заезженно.
- Почему его имя и фамилия кажутся мне знакомыми?
Ами вздыхает.
- Он получил свои пятнадцать минут славы в тысяча девятьсот семьдесят пятом.
- Не могу вспомнить.
- Комстока знаете?
- Генерального прокурора Пола Комстока? Врага криптографии?
- Я про его отца, Эрла Комстока.
- Идеолога холодной войны? Организатора войны во Вьетнаме?
- Никогда не слышала, чтобы его так называли, но да, мы говорим об одном
человеке. Может быть, вы помните, что в тысяча девятьсот семьдесят пятом Эрл Комсток
выпал, или был вытолкнут, из горнолыжного подъемника в Колорадо и сломал руку.
- Ах да. Вроде вспоминается.
- Отец... - Ами кивает на одну из фотографий, - был на соседнем сиденье.
- Случайно или...
- Чисто случайно. Не преднамеренно.
- Это с какой стороны посмотреть, - говорит Рэнди. - Если Эрл Комсток часто
катался на лыжах, довольно велика вероятность, что рано или поздно он оказался бы в
пятидесяти футах над землей рядом с ветераном-вьетнамцем.
- Без разницы. Я просто хочу сказать, что мне неохота об этом говорить.
- Я с ним познакомлюсь? - спрашивает Рэнди, глядя на фотографию.
Ами закусывает губу и смотрит на горизонт.
- В девяноста процентах случаев его присутствие на борту означает, что
происходит нечто необычное. - Она открывает люк и, придерживая крышку, показывает
Рэнди на высокие ступеньки.
- А остальные десять?
- Ему скучно или он поссорился с подружкой.
Рулевой "Глории" занят своим делом и не обращает на них внимания, что Рэнди
воспринимает как знак профессионализма. В рубке множество самодельных столов из
толстой фанеры или старых дверей, все свободное место занято электроникой: здесь есть
факс, машинка поменьше, выдающая сводки погоды, три компьютера, спутниковый
телефон, несколько радиотелефонов на базах для подзарядки, эхолот и другие
гидроакустические приборы. Ами подводит Рэнди к большому экрану, на котором что-то
вроде черно-белого фото гористой местности. "Локатор бокового обзора, - объясняет
она. - Незаменимая вещь для такого рода работы. Показывает, что на дне".
Ами смотрит на одном из компьютеров текущие координаты и что-то быстро
прикидывает в уме.
- Эрнесто, пять градусов вправо, пожалуйста.
- Есть, мэм, - говорит Эрнесто и поворачивает на пять градусов вправо.
- Что вы ищете?
- Бесплатное приложение, - объясняет Ами. - Маленький бонус для наших
клиентов - экскурсия с показом достопримечательностей. Видите? Вот. - Она мизинцем
показывает что-то, секунду назад возникшее на экране.
Рэнди нагибается и всматривается. Явно антропогенное образование: мешанина
прямых углов и прямых линий.
- Похоже на груду обломков.
- Так и есть, - отвечает Ами. - Когда-то это была значительная часть
филиппинского национального достояния.
- Что?!
- Во время войны, - говорит Ами, - после Перл-Харбора, но до того, как японцы
заняли Манилу, правительство опустошило казну. Все золото и серебро упаковали в
ящики и вывезли на Коррехидор - якобы для сохранности.
- Что значит "якобы"?
Ами пожимает плечами.
- Это Филиппины. У меня такое чувство, что определенная часть ушла на сторону.
Однако много серебра оказалось здесь. - Она выпрямляется и кивает на Коррехидор за
окном. - Тогда считалось, что Коррехидор неприступен.
- Когда примерно?
- В декабре сорок первого - январе сорок второго. Так или иначе, скоро стало
ясно, что Коррехидор падет. В начале февраля одна подводная лодка забрала золото,
вторая - людей, которых нельзя было оставлять неприятелю, вроде дешифровщиков. На
серебро подлодок не хватило. Макартур оставил Филиппины в марте. Ящики с серебром
выносили ночью и бросали в море.
- Вы меня подкалываете?
- Лучше утопить, чем оставить японцам, правда?
- Да, наверное.
- Японцы подняли значительную часть серебра. Они взяли в плен американских
водолазов на Батаане и Коррехидоре и заставили их работать. Однако пленные ухитрялись
припрятать часть серебра и передать филиппинцам, которые тайком доставляли его в
Манилу. Серебра было столько, что оно совершенно подорвало японские оккупационные
деньги.
- Так что мы видим сейчас?
- Остатки ящиков, развалившихся от удара о дно, - говорит Ами.
- А после войны серебро еще оставалось?
- Конечно, - легко отвечает Ами. - Большую часть сбросили сюда, и его подняли
водолазы, но что-то вывалили в других местах. Одно такое место отец нашел в
семидесятых.
- Обалдеть! Ерунда какая-то.
- А что?
- Не поверю, что груды серебра так и лежат тридцать лет бери, кто хочет.
- Вы плохо знаете Филиппины, - говорит Ами.
- Я знаю, что это бедная страна. Почему бы не поднять серебро?
- Большая часть охотников за сокровищами в этой часта мира ищет добычу
покрупнее, - говорит Ами, - или полегче.
Рэнди не унимается.
- По-моему, груда серебра на дне бухты - достаточно крупная и легкая добыча.
- Вовсе нет. Серебро не так дорого стоит. Ваза династии Сун, если ее поднять и
очистить от ракушек, стоит дороже золота. Золота! А найти ее много легче - просто
прощупываешь дно эхолотом. Затонувший корабль дает на экране характерную картинку.
А старый ящик, разбитый, поросший кораллами и ракушками, больше всего похож на
камень.
По мере того как они приближаются к Коррехидору, Рэнди видит, что хвост у
острова корявый, из него там и сям торчат нагромождения каменных глыб. От толстой
оконечности острова к кончику хвоста темная зелень джунглей постепенно сменяется
более светлой растительностью, затем - красновато-бурой сухой почвой. Рэнди смотрит
на один из скалистых выступов, который теперь венчает рупорная антенна, повернутая на
восток, к зданию корпорации "Эпифит" в Интрамурос.
- Видите пещеры сразу над водой? - говорит Ами. Она, по всей видимости,
жалеет, что завела речь о сокровищах, и теперь хочет сменить тему.
Рэнди с сожалением отводит взгляд от антенны, которой частично владеет, и
смотрит туда, куда указывает девушка. Известняковый бок острова, круто уходящий в
воду, изъеден дырами.
- Ага.
- Их пробили американцы для береговых орудий. Японцы расширили, и там
помещались лодки-камикадзе.
- Обалдеть.
Рэнди слышит низкий горловой звук и, переведя взгляд, видит, что с ними
поравнялась лодка. Она узкая и длинная, как каноэ, с балансирами по обоим бортам. На
короткой мачте развеваются два флага; повсюду протянуты веревки, на них весело
хлопает разноцветное постиранное белье. Посредине большой дизель без кожуха
отравляет атмосферу клубами черного дыма. Ближе к носу несколько филиппинцев,
включая женщин и детей, перекусывают под ярко-голубым тентом. На корме двое возятся
с водолазным снаряжением. Один что-то держит у рта: микрофон. Рация на "Глории"
хрипит по-тагальски. Эрнесто подавляет смешок, берет микрофон, коротко отвечает.
Очевидно, это что-нибудь вроде: "Потом потреплемся. У нас в рубке клиент".
- Коллеги, - сухо поясняет Ами. По всему видно, что ей хочется отделаться от
Рэнди и вернуться к работе.
- Спасибо за экскурсию, - говорит Рэнди. - Один вопрос.
Ами поднимает брови, стараясь выглядеть спокойной.
- Какую часть доходов "Семпер марин" дает охота за сокровищами?
- В этом месяце? В этом году? За десять лет? За все время существования фирмы?
- Без разницы.
- Год на год не приходится, - отвечает Ами. - Мы окупили "Глорию" и еще
немного заработали вазами с затонувшего корабля. Но в иные годы весь доход давала
работа, как эта.
- Другими словами, скучная работа, от которой тошнит? - спрашивает Рэнди.
Выпаливает, не подумав. В нормальных обстоятельствах он лучше контролирует свои
слова. Однако борода сбрита, границы "я" разрушены или что-то в таком роде.
Он думает, что Ами рассмеется или хотя бы подмигнет, но она воспринимает его
слова совершенно серьезно. У нее классно получается каменное лицо.
- Смотрите на это как на клепку номерных знаков.
- Значит, на самом деле вы - охотники за сокровищами, - подводит итог Рэнди.
- А номерные знаки клепаете, чтобы иметь приток денежных средств.
- Зовите нас охотниками за сокровищами, если хотите. Зачем вы пошли в бизнес,
Рэнди? - Она поворачивается и выходит.
Рэнди смотрит ей вслед. Эрнесто тихо чертыхается, не столько со зла, сколько от
изумления. "Глория" как раз огибает хвост Коррехидора, и становится видна вся южная
сторона острова. На протяжении последней полумили хвост изгибается, образуя
полукруглую бухту. В середине бухты стоит белый корабль, который Рэнди поначалу
принимает за океанский лайнер с жесткими, разбойничьими обводами. Потом он видит на
корме название и порт приписки: "РУИ ФАЛЕЙРО - САНТА-МОНИКА,
КАЛИФОРНИЯ".
Рэнди подходит к Эрнесто, и они некоторое время вместе глядят на яхту. Рэнди о
ней слышал, а Эрнесто, как все на Филиппинах, давно знает. Однако увидеть се своими
глазами - совершенно другое дело. На юте, как игрушечка, стоит вертолет. На
шлюпбалке кинжалом качается мощный гоночный катер, который в любую минуту можно
спустить на воду. Смуглолицый мужчина в ослепительно белой форме драит медный
поручень.
- Руи Фалейро был космографом Магеллана, - говорит Рэнди.
- Космографом?
- Мозгом операции. - Рэнди стучит себя по голове.
- Он приплыл сюда с Магелланом? - спрашивает Эрнесто.
Для всего остального мира Магеллан - человек, совершивший первое кругосветное
плавание. Здесь каждому известно, что добрался о
...Закладка в соц.сетях
