Жанр: Научная фантастика
Zeitgeist
...ечу ты повалила его на заднее сиденье автобуса.
Лицо Тамары стало каменным.
- Мне не нравятся такие речи!
- Я это не придумал, Тамара, - сказал Старлиц обиженно. - Я был тогда там с вами в
автобусе. Вспомни: восьмидесятые годы, Нагорный Карабах. И красавчик русский в кожаной
летной куртке, весь в медалях!
- Я никогда не вспоминаю о прошлом! - отчеканила Тамара ледяным тоном. -
Прошлое для меня умерло. Как и те места.
- Он здесь, Тамара. Хохлов на Кипре. Теперь Тамара была близка к панике.
- Русский здесь? В этом казино? Человек, знавший меня? Который может рассказать обо
мне невесть что? - Она уставилась на Старлица с нескрываемым ужасом. - Ты сказал ему обо
мне?
Все складывалось не совсем так, как он предполагал. Он понизил голос.
- Нет, Тамара, про тебя я ему не говорил. Про тебя Хохлов не знает.
- Врешь! - прорычала она. - Конечно ты наплел про меня этому русскому. Теперь он
будет меня преследовать и распускать свой длинный русский язык без костей... Господи! -
Она обхватила голову руками. - Мужчины такие дураки!
Только теперь Старлиц понял, какую допустил оплошность. Жизнь Тамары Динсмор
сложилась настолько пестро, что не подлежала связному пересказу. Особенно беспорядочным
был сценарий конца двадцатого столетия. К тому же аппарат воспроизведения не имел кнопки
обратной перемотки.
- Русский ничего о тебе не знает, - повторил Старлиц беспечным тоном. - Я не обязан
ничего ему рассказывать.
- Хохлов здесь, в казино, да? Где он? - Она испуганно оглянулась. - Чем он
занимается? Наверняка он теперь в русской мафии...
- Послушай, Тамара, я все улажу, хорошо? Успокойся. Ты теперь стопроцентная
американская бизнес-леди, миссис Динсмор из Лос-Анджелеса. А Пулат Хохлов - доходяга из
Петербурга, охранник с одним легким. Не обращай на него внимания, вы принадлежите к
разным вселенным. Подумаешь, даже если у тебя с ним кое-что было - это в прошлом, в
другой жизни. Вчерашний день. Никому нет до этого никакого дела.
Но Тамару было не так-то просто успокоить.
- Ты-то еще помнишь! Почему? - спросила она пронзительным голосом. Ее газельи
глаза под тяжелыми веками были полны боли. - Почему ты помнишь все это старье, все, что
было в старом мире? Только и делаешь, что облизываешь губы, закатываешь глаза, смеешься
надо мной. Ненавижу тебя!
- Попытайся понять, Тамара, - взмолился Старлиц со вздохом. - Ты - профессионал,
человек огромного опыта, колоссальная ценность для моего проекта. Но если ты хочешь
по-прежнему получать от меня денежки, то привыкай ко мне, какой я есть. Согласен, у меня
имеются недостатки. Но я остаюсь собой здесь и сейчас, я был собой там и тогда. Я - это
всегда я, и я собирась собой и остаться. Я проявил сентиментальность с этим русским.
Согласен, зря. Признаю свою оплошность. Тема раз и навсегда снимается с обсуждения.
Так что улыбочку, моя милая! Все отлично, ты же из Лос-Анджелеса! На всякий случай
проглоти пару таблеток хальциона .
Заключительные слова проповеди привели Тамару в чувство.
- У тебя есть хальцион? У меня не осталось ни одной таблетки.
- Держи. - Старлиц спокойно вытряс две таблетки в Тамарину ладонь. - Вообще-то я
припас их для Итальянки, но тебе они нужнее.
Тамара подозвала официанта с бабочкой на шее и взяла с его подноса двойной бренди.
- Не надо больше таких сюрпризов, хорошо? Ненавижу сюрпризы.
- Договорились.
Тамара сделала большой глоток и подняла влажные глаза. Сахар с ободка бокала остался
у нее на верхней губе.
- Мне противопоказаны сюрпризы, Легги. Их было в моей жизни слишком много.
- Все в порядке, Тамара. Я обещал.
- И прогони Американку! Сегодня же, пока у нас еще есть возможность нанять вместо
нее другую. - Тамара запила таблетки и удалилась, громко стуча каблучками.
К Старлицу немедленно устремилась Француженка. Она выгодно отличалась от
остальных участниц группы: о ней хорошо писала пресса, она, в отличие от остальных
шестерых, умела петь и танцевать. Сейчас на Француженке был полосатый бюстгальтер,
мини-юбочка расцветки французского триколора и красный колпачок под Марианну. Она
знала, что сценические костюмы в группе ниже всякой критики, но профессионально мирилась
с этим.
Француженка привела с собой Канадку. На той была клетчатая юбочка и шляпка без
полей, зато она немного изъяснялась по-французски, что сближало ее с Француженкой. Канадка
была вежливой, скромной, предпочитала держаться в тени и в делах группы была почти
незаметна. Эта маленькая блондиночка была третьей Канадкой по счету в "Большой Семерке".
(Первые две сами злобно порвали с группой, узнав, что она не будет гастролировать в США.)
- Comment allez-vous, la Frangaise? Та состроила кислую мину.
- Хватит издеваться над моим языком!
- Ладно, не буду. Неплохой вечер, да, Канадка?
- У нас к тебе просьба, - произнесла Француженка официальным тоном.
- Выкладывайте, - сказал Старлиц с настороженностью.
- Мы хотим, чтобы сегодня выступила Турчанка, - сообщила Канадка.
- Гонка Уц? Зачем вам это надо?
- Я разговаривала с Гонкой, - сказала Француженка. - Ей никак не удается пробиться
в музыкальном бизнесе. Это так грустно! Мы - знаменитые музыканты, и мы хотим ей
помочь.
- Вы же знаете, что Гонке не место в "Большой Семерке". Она не владеет английским
языком.
Француженка нетерпеливо закивала.
- Английский, английский... Знаю. Да и вообще, кому нужна Турчанка в "Большой
Семерке"? Мне она не нужна. Но Гонка говорит по-французски! У нее хороший французский, с
правильной грамматикой, не то что у этой...
- Полегче! - обиделась Канадка.
- Гонка поет по-турецки. У нее классическая турецкая певческая подготовка, она может
исполнять старинные песни. Вот я и подумала: если она споет здесь, в большом казино
господина Алтимбасака, то это поможет ей в будущем. После этого она сможет попасть на
радио или в ночной клуб.
- Гм... - Старлиц немного поразмыслил. - Конечно, если бы сегодня выступали вы,
девочки, то я бы ни за что не пустил на сцену любительницу из местных. А так... Как твое
мнение, Канадка?
Канадка была очень довольна, что к ней обратились за советом, и гордо выпрямила
стройную спинку.
- Я согласна с Француженкой. Голоса меньшинств тоже достойны внимания. К тому же
сегодня все микрофоны наши, так что обойдется без лишних расходов.
- Мне по душе твоя логика, Канадка. И мнение твое очень ценно. Но скажите, вы
обсуждали это с Мех-метом Озбеем?
- Мехметкику очень понравилась эта идея, - призналась Француженка. - Он сказал,
что мы чрезвычайно великодушны.
- Мы тоже очень нравимся господину Озбею, - сказала Канадка, сверкая синими
глазами из глубоких темных озер теней. - Он знает все наши песни наизусть!
Легги поскреб для порядку свой двойной подбородок.
- Все равно нельзя просто выпихнуть его подружку на сцену и сунуть ей микрофон. В
этом, как и во всем остальном, существуют определенные правила. Мы должны действовать
осторожно, это ведь тоже политика. - Он выдержал глубокомысленную паузу. - Твои
предложения, Француженка?
Француженка покачалась на высоченных платформах.
- Моя мать говорит, что Мехмет Озбей - типичный представитель прозападной элиты
третьего мира, действующий строго в интересах своего класса и пола.
Старлиц согласно покивал.
- Еще моя мать говорит, что музыка турецких кабаре - это естественный способ
пролетарского самовыражения, несмотря на ее патриархальное звучание.
Старлиц перешел к почесыванию шеи.
- Что ж, так тому и быть. А как у вашей подружки Гонки с пением под записанный
аккомпанемент? Настоящих музыкантов-турков нам для нее не найти.
Француженка тут же достала из-под шапочки тридцатиминутную аудиокассету. Старлиц
был без очков, поэтому поднес кассету к самым глазам, чтобы прочесть, щурясь, надпись синей
шариковой ручкой: "Масерреф Ханим Сегах Газель".
- Ничего себе... Вы это слушали?
- Чего ради нам слушать всякое турецкое старье? - возмутилась Француженка. -
Никакого коммерческого интереса!
- И вообще, это дело Лайэма, - напомнила Канадка.
- Что ж, уговорили, - сказал Старлиц. - Я проиграю эту пленку Лайэму. А вы тем
временем подскажите Озбею, что ему нужен конферансье, который представит ее по-турецки.
Старлиц передал кассету Лайэму и договорился с осветителями. Он оценил такт,
проявленный Озбеем. Если бы тот попросил за Гонку напрямую, то это походило бы на
выкручивание рук. Другое дело - добиваться своего через исполнителей, принятый в
музыкальном бизнесе способ. Если Гонка оскандалится, то виноватых не окажется, кроме нее
самой. Все остальные, включая Озбея, выходили сухими из воды. В случае успеха лавры
достанутся всем, в том числе ему. Озбей поступил профессионально.
Взяв ситуацию под контроль, Старлиц отправился на поиски Американки. Та сбежала с
вечеринки в наркотическом перевозбуждении. Ее, как всегда, прикрывала Британка.
Британка тщательно работала над своим сценическим имиджем. Вопреки всем ожиданиям
и традиции, она приобрела исключительную легкость и живость, почти сравнявшись
сценической гибкостью с Итальянкой. Казалось, внутри у Британки рухнул психологический
барьер: она разделалась с остатками имперского величия и растопила последний ледок
сдержанности. Теперь ее веселость отдавала дешевкой и низкопробностью.
Легги поймал Британку и принудил ее к беседе тет-а-тет.
- Что творится с нашей Янки? Британка нахмурилась.
- Не набрасывайся на нее, Легги. У нее доброе сердце и самые лучшие намерения.
- Ладно, ты просто мне скажи, куда она подевалась.
- С Американкой все в порядке. Лучше взгляни на Японку! - наябедничала
Британка. - Вот у кого крыша поехала!
Легги подозрительно покосился на Японку, одетую в мини-кимоно в форме осеннего
листка, которая безразлично гримасничала для фотографов. У нее продолжался приступ
мрачного самосозерцания. Впрочем, Японка, в отличие от Американки, всегда вовремя и без
нареканий выдавала положенную продукцию.
- Что ж, у Японки небольшая депрессия. Ничего странного, "чудо-хлеб" и шоколадка
мигом приведут ее в чувство.
- А по-моему, это клиническая депрессивность.
- Твоего мнения никто не спрашивает. У тебя другая задача, гораздо более почетная:
привести в чувство Американку. Сама знаешь, ты в этом деле профессионалка. Что она с собой
натворила? Опять наркотики?
Блестящие губки Британки сложились в рассудительную гримаску.
- Полагаю, отчасти дело в этом.
- То есть как "отчасти"? Наша Янки употребляет больше кокаина, чем остальные шесть
вместе взятые.
Японка и Итальянка охотно присоединились к беседе: они почуяли, что пахнет жареным.
- Просто у нее честолюбие, - объяснила Британка, приподнимая для убедительности
узкие плечики. - Она все время изобретает для всех нас разные крупные проекты. Когда мы
отказываемся ее слушаться, она занимает у нас много денег и все делает сама.
- Американка не может играть в команде, - присовокупила Японка, топая по ковру
огромным сабо.
- Она очень-очень большая примадонна, - сказала Итальянка, презрительно щелкая
пальцами.
- Куда она пошла? - снова спросил Легги. Британка вздохнула, признавая поражение.
- Убежала нюхать кокаин и реветь.
- Куда?
- Туда, где нет камер. К малому бассейну, наверное.
На сцене появился турецкий радиоведущий, чтобы объявить о дебюте мисс Уц. Было
видно, как неумело он разыгрывает энтузиазм, перекрикивая писк зафонившего микрофона.
Легги поспешил удалиться.
Американку он нашел в белом пластмассовом шезлонге рядом с осушенным бассейном.
На ней по-прежнему была звездно-полосатая мини-юбка, она беспрерывно сморкалась в
бумажный платок.
- В чем дело, Американка?
Она подняла голову.
- Хватит с меня этой клички! Между прочим, у меня есть имя.
Старлиц присел на край шезлонга и сложил на груди мясистые руки.
- Что это тебя нынче так разобрало, Мелани? У нее были красные от слез глаза.
- Все получается совсем не так, как ты обещал.
- Деньги-то хорошие, - напомнил Старлиц. Американка в ответ выразительно
высморкалась. - Классный отель. Сбалансированная диета. Занятия аэробикой.
- Когда ты меня нанимал, ты предупреждал, что "Большая Семерка" - фальшивка,
просто способ заработать. - Американка прерывисто вздохнула. - Но я все равно не поняла,
что это значит.
- Разве это не очевидно? Я ничего оттебя не скрыл.
- Яне поняла, что ты сказал это совершенно серьезно.
Старлиц пожал плечами.
- Мы устроили аферу на поп-сцене и сшибаем баксы. Почему это тебя огорчает? Ты же
американка, черт возьми!
- Потому что это даже не весело. Я думала, что хотя бы повеселюсь. Но участвовать в
стопроцентном надувательстве - это такая нестерпимая скука! Все равно что торговать
хот-догами. Летишь на самолете, потом сидишь в автобусе или лимузине, а потом трясешь на
сцене задницей и распеваешь эти дурацкие, дурацкие стишки!
- Неправда, стихи "Большой Семерки" - это гениально, детка. В них использованы
фрагменты из всех международных хитов двадцатого века, пропущенные через переводческую
программу из четырехсот базовых английских слов. На нас работает высочайшая технология.
- Я выучила наизусть всю эту чепуху, освоила все танцевальные движения. Но со
мной-то как быть? Как насчет меня?
- В каком смысле? - не понял Старлиц.
- В прямом. Как насчет меня, артистки Мелани Рей Айзенберг?
- Пойми, Мелани, проект "Большая Семерка" не имеет к тебе лично никакого
отношения. Он сворачивается с наступлением двухтысячного года. После этого ты улетишь к
себе в Бейкерсфилд с чеком на крупную сумму. Об этом мы и договорились, помнишь?
- Эта идиотская сделка не позволяет мне быть самой собой! Я чувствую себя
персонажем из детской мультяшки, какой-то куклой, надутой воздухом...
- Ну и что? Зато ты поп-звезда. У тебя лимузины и массажистка.
- Я могла бы быть звездой и оставаться собой.
- А вот и нет! Ты уж прости. - Старлиц изо всех сил замотал головой. - И думать об
этом забудь! Это совершенно невозможно по определению.
Мелани выпятила нижнюю губу.
- Это все твои речи, твои мысли. Я уже хлебнула музыкального бизнеса и считаю
по-другому.
Старлиц поскреб в затылке.
- Учти, Мелани, ты хочешь сама подлезть под гильотину, которая мигом покончит с
твоей карьерой. Позволь тебя предостеречь. Превратиться в самостоятельную певичку,
сочиняющую для себя песенки, - все равно что поставить на себе крест. Ты для такой жизни
не приспособлена. Ты - сама нормальность. Ты посредственность.
- Согласна, я была нормальной посредственностью до того, как за меня взялся ты. С тех
пор я проехала с выступлениями Польшу, Таиланд, Словению. Моя жизнь превратилась в
сплошной кретинизм.
Старлиц тяжко вздохнул.
- Послушай, я хочу тебе помочь. Давай, я набросаю сценарий твоего будущего. Так ты
лучше поймешь, что тебя ждет. - Он выпрямился и хрустнул суставами пальцев. - Начнем с
выигрышной предпосылки: предположим, ты очень талантлива. Будем исходить из того, что ты
исполнительница собственных песен с колоссальным музыкальным дарованием.
Сообразительная, упорная, блондинка, родом из Калифорнии, скулы у тебя такие высокие, что
за них не жалко жизнь положить. Ну, выигрываешь ты несколько премий "Грэмми", критики
тебя обожают, твои записи расходятся лучше хот-догов...
- Да? - От интереса Мелани привстала. - До чего заманчиво звучит! Класс!
- Сними розовые очки: время не стоит на месте. Вкалываешь, вкалываешь, расходуешь
себя, а потом внешность становится уже не той, голос пропадает. Глядь - а тебе уже сорок.
Как женщина ты можешь рассчитывать прожить после этого еще целых сорок пять лет. И годы
эти выглядят уже совсем не симпатично, детка. Ты будешь сидеть взаперти в своем замке в
Малибу, жечь тайские палочки и малевать плохие абстрактные картины, чтобы совсем не
сбрендить. Будешь бродить, от всех скрываясь, как Говард Хьюз, слушать старые альбомы
Билли Холидея и размышлять, не сделать ли косметическую операцию.
Мелани пожала плечами.
- Но мне уже стукнет сорок! Я уже буду старой.
- Ничего подобного, какая же это старость? Просто с тобой будет покончено. Журналы
уже на захотят помещать тебя на обложках. Твоя жаркая ночь - это ссора и увольнение
горничной. Твоя поп-жизнь в прошлом, никто тебя не слушает, никто не покупает твои песни.
Для искренних фолк- и рок-песен в исполнении стареющих миллионерш нет рынка сбыта.
Тебе остается судиться с владельцами твоей торговой марки, ругаться с критиками, уволить
агента и рекламщика. Претензий ко всем вокруг у тебя больше, чем у Сербии. Осталась ты
одна, твои старые часы, твой худеющий кошелек. Разве это успех? А все потому, что ты
выбрала путь настоящей поп-певицы! Все потому, что всегда сохраняла верность себе.
- Ты нарочно сгущаешь краски. Я так плохо не кончу.
Старлиц внимательно на нее посмотрел и пожал плечами.
- Действительно, ты права, Мелани. С тобой этого никогда не произойдет. Ведь у тебя
нет таланта. Более того, у тебя неважное образование и не густо с мозгами. Но все это не беда!
Ты молода, у тебя впереди еще шестьдесят долгих лет в новом веке. В "Большой Семерке" у
тебя закружилась голова, но непоправимого вреда это тебе еще не причинило. Ты способна
оставить этот мелкий эпизод позади.
От ужасного подозрения она побелела.
- Что ты имеешь в виду?
- То, как могло бы сложиться твое будущее. Как ты могла бы его выстроить, ни о чем не
сожалея. Как много могла бы получить. Пробудешь с "Большой Семеркой", с нами до конца, до
наступления двухтысячного года. Заберешь деньги - большие деньги. И мотаешь домой, а там
выходишь замуж за студента-медика.
- Что?! - От неожиданности она разинула рот.
- Муж-врач - это большая удача, детка. Достойный итог карьеры
поп-исполнительницы. Всю последующую жизнь ты будешь ослепительной звездой,
занимающейся шоу-бизнесом для него одного. У тебя хватит денег, чтобы он мог выучиться на
доктора. Замечательная возможность, которой глупо не воспользоваться. Ты сможешь выбрать
себе самого умного и старательного студента. А уж он-то будет рад до беспамятства, это я
почти гарантирую. Ты будешь жить припеваючи, детка!
- Мне предстоит превратиться в домохозяйку! Я звезда!
- Забудь ты всю эту чушь, Мелани! Лучше нарожай детей. Ты сейчас очень далека от
реальности, но дети вернут тебя с небес на землю. Когда ты женщина с детьми, ты всегда
знаешь, кто ты такая и что от тебя требуется. Это именно то, что нужно для посредственности.
Два-три малыша, милый домик, муж, который благодарен тебе по гроб жизни и без ума от тебя.
У тебя появятся корни, ты будешь полноценным человеком, важным для людей, которые важны
тебе. Это и есть счастье.
- Ты меня пугаешь, - сказала Мелани.
- Теперь ты знаешь свой наилучший сценарий. Прямой бросок. А наихудший сценарий
тебе лучше не знать.
Она смело уставилась ему в лицо.
- Знаю я, что ты затеял! Другие не догадываются, а я знаю. Мне сердце подсказывает,
что ты меня обкрадываешь. Не знаю, что именно ты у меня воруешь, но уже чувствую себя
обворованной. Ты нас подобрал, собрал вместе, разрекламировал и продал, но мы все равно
ненастоящие. Мы - пустое место. Ты не позволяешь нам себя проявить.
- Тебя это не устраивает?
- Не устраивает, потому что все это подделка. Ненастоящее! Пустота! Мне наплевать,
сколько у меня будет денег. К чертям деньги, я не могу больше этого выносить!
- Как хочешь, - проговорил Старлиц с усталым вздохом. - Позволь, я переведу тебе
то, что слышу от тебя. Ты твердишь, что тебе подавай честность.
- Вот именно! - просияла она. - Именно это я и говорю.
- Ты хочешь быть искренней с самой собой и отбросить всю эту пустую,
бессмысленную, корыстную суету.
- Да!
- Что ж, в моем проекте это недостижимо. Я этого с самого начала совершенно не
скрывал. Так что ты уволена.
- Ты не можешь меня уволить, я сама ухожу.
- Чудесно, так даже лучше. - Старлиц полез в задний карман. - Со счета "Большой
Семерки" я не смогу снять для тебя ни гроша, потому что бухгалтер Ник этого не допустит. Но
я не зверь, я окажу тебе личную услугу. Держи сто долларов. Этого тебе хватит, чтобы
добраться до Стамбула. Оттуда самолеты летают во все концы света. Позвонишь родителям и
купишь билет, куда захочешь.
Она смотрела на смятую стодолларовую бумажку, не веря своим глазам.
- Минуточку! Ты не можешь просто так дать мне пинка и бросить в чужой стране.
- Еще как могу! Только этим и занимаюсь.
- Не путай меня с Японкой, понял? Я американка. Я тебя засужу.
- Ты будешь не первой, кто попытается это сделать. Но я бы тебе не советовал тратить
мамины и папины денежки на панамскую юридическую систему. Хочешь быть честной с собой
- умей нести ответственность за свои поступки. Ты внесла хаос в мои дела, подкинула мне
массу лишней работенки и беготни, но я это переживу. Я не помню зла. Всего хорошего.
Старлиц был вне себя. Он разыскал Тургута Алтим-басака и попросил поменять замки в
номерах Американки и ее личного персонала. Владелец казино был воплощением любезности и
готовности услужить.
- Я понимаю ваши трудности, мистер Старлиц. Мы все сделаем так, как вы говорите.
- Миссис Динсмор и ее помощники вышвырнут сегодня на улицу много вещей. Пусть
привратники не обращают на это внимания.
Алтимбасак бесстрастно перебирал четки.
- Как настроение у мистера Озбея?
- Почему вы меня спрашиваете?
- Вы могли бы поговорить с ним обо мне... Вы его деловой партнер, я знаю, что он к вам
прислушиваетесь.
Старлиц нахмурился.
- Вы предоставили Озбею ваш лучший пентхаус, соседние комнаты для его охраны,
личный будуар для любовницы? Лимузины под рукой, факсы гудят, выпивки хоть залейся?
- Разумеется, все именно так и сделано, как же иначе!
- Ну, если его даже это не смягчило, значит, его уже ничем не проймешь.
- У мистера Озбея очень могущественные друзья. - Алтимбасак понизил голос до
шепота. - У него много друзей в МНР, в ANAP. Не хочу, чтобы он считал, что я состою в
DHKC, тем более в РКК!
- Конечно, - с готовностью покивал Старлиц. - Вполне оправданное беспокойство. Я
сегодня же переговорю с Мехметом и попытаюсь все уладить.
- Огромное спасибо. - В нетрезвых глазках Ал-тимбасака забрезжила смутная
надежда. - Это было бы так чудесно...
Старлиц поспешил возвратиться в атмосферу праздника. Гонка Уц заканчивала
выступление. Она получила записанный аккомпанемент, микрофон и белое атласное платье и
ни о чем больше не мечтала. Исполнив наконец свою давнюю мечту - оказавшись в свете
рампы, - она, полуприкрыв веками сверкающие глаза, открывала людям глубины своего
естества. Ее проникновение в таинство песни напоминало просовывание пальцев в тесную
лайковую перчатку: от издаваемых ею томных звуков у людей во всем здании вставали дыбом
волосы. У Старлица и без того бегали по коже табунки мурашек.
Озбей стоял в окружении вооруженной охраны, в задумчивости сложив на груди руки.
- Старинная песня, - молвил он.
- Черт! - выдавил Стариц.
- У нее настоящий талант, - продолжил Озбей с торжествующей улыбкой. - Разве не
блестящая идея - отыскать по-настоящему талантливую турчанку? Теперь я ее отыскал - и
что же мне с ней делать? Понимаешь, она - глас народа.
Старлиц заставил себя согласно кивнуть.
- Турки - великий народ. Надеюсь, теперь ты это видишь. Душа народа - вот что я в
ней раскопал.
- Разумеется, - прохрипел Старлиц и закашлялся от лицемерия. - Я все понимаю. Как
не понять!
- Я рад, что ты со мной согласен. А ты со мной согласен, как может быть иначе! Ты
понимающий человек. Гонка Уц - истинная турецкая звезда. Она - новая. Сафие Айла. Или
вторая Хамиет Юкисес.
- Да, ты столкнулся с нешуточной проблемой. Лицо Озбея затуманилось.
- Напрасно я взял ее себе в любовницы. Я совершил ошибку. Теперь это и мое дело.
- Да, ты здорово влип.
- Да. - Влажный взор Озбея выражал откровенность и доверчивость. -
Предзнаменования самые дурные. Великое искусство, великая судьба, великая трагедия. Турки
- трагический народ. Великую певицу ждет несчастье. Деньги, бизнес мало значат в жизни.
Существует честь. Существует гордость. Кто я такой, чтобы перечеркнуть судьбу народной
артистки? Ты только прислушайся к ее пению!
Напоследок Гонка разразилась высокой трелью. Аудитория была покорена: ее энтузиазм
не знал пределов. Казалось, теперь вся жизнь слушателей пойдет совсем по-другому. Юные
поклонники "рейва" недоверчиво таращились на сцену, бессильно уронив руки: происшедшее
было выше их понимания. Финские бойцы миротворческих сил ООН даже отвернулись от бара:
удивление помешало им пить. Турецкие политики средних лет не стеснялись слез.
Гонка с мечтательной улыбкой уплыла со сцены. Она оставляла слушателей голодными:
им хотелось еще. Гонка могла бы петь ночи напролет, месяцы, годы. Ее голос запечатлелся бы
на пыльном виниле, и многие годы после ее кончины люди при звуках ее голоса удивленно
приподнимались бы с кресел, судорожно цепляясь за подлокотники... Но теперь Гонка, к
счастью, шагала в сторону гримерной.
- Мехметкик, - молвил Старлиц, - разработкой этих алмазных копей кто-то
непременно должен заняться. Но это не обязательно должен быть ты.
- Конечно, я знаю, - с достоинством ответствовал Озбей. - У меня есть выбор. Но если
любовь и преданность обрекают меня на служение моему народу, значит, я обречен. - На это
Старлицу нечего было сказать. - Великий человек, - продолжал Озбей, - избранник судьбы,
владыка... Он обязан быть львом. Ему непозволительно оборачиваться свиньей. Ты не
согласен? Это же правда, та самая глубинная реальность.
Озбей ненадолго отвлекся, чтобы выслушать сообщение громадного Али, которое тот
прошептал ему на ухо.
Озбей кивнул и отдал сдержанные распоряжения. Али побежал исполнять приказание, а
Озбей вернулся к полюбившейся теме.
- А теперь, Старлиц, я жду от тебя ценного совета. Признайся, что в этой жизни
по-настоящему важно, скажи, что есть реальность. Должно же в твоей жизни существовать
что-то, кроме наличности! То, за что ты готов отдать жизнь, умереть. Что это?
- Сам не знаю, дружище. Я тебя, конечно, понимаю, но мне не так-то просто умереть. -
Старлиц пожал плечами. - Да и зачем умирать ради поп-певцов? Брось, все это детство.
- А как насчет твоей родины? Она для т
...Закладка в соц.сетях
