Жанр: Научная фантастика
Империя страха
... кибунов. Как и кибуны, они
держались подальше от каравана, неохотно отвечали на приветствия вампира, пока однажды
экспедиция не подошла к большому поселению в лесистой долине, где Гендва встретили
восторженно. Причину Ноэл понял, когда их привели на лужайку к хижине со старейшинами
племени. Это были три элеми весьма преклонного возраста.
Здесь экспедиция пополнила свои припасы и приняла участие в празднестве в честь
посещения Гендва. Гендва и Мсури допоздна беседовали с местными элеми, а туземцы
рассматривали белых, которых никогда не видели раньше. Они не слышали и рассказы о
бледных людях, чьи суда постепенно расширяли связи с прибрежными африканскими
народами.
Ноэлу джавара казались цивилизованнее лесных народов. Они не умели обрабатывать
бронзу, как ремесленники Бенина, зато добывали оловянную руду, плавили ее в глиняных
печах, изготовляли проволоку, украшения. Их мастерские, горны, печи, молоты будили в Ноэле
странное чувство ностальгии, вызывали непонятное ощущение духовного родства.
Но он нечасто наблюдал ремесленников в работе. Тянуло к хижинам элеми - взглянуть
на бедра вампиров джавара. Он уже видел изуродованный член Гендва, теперь, как и Квинтус,
хотел выяснить, подверглись ли такой же операции другие элеми, и узнать, в чем заключается
операция "тигу". Подобное любопытство рождало некоторое пренебрежение к себе, но
противостоять соблазну Ноэл не мог. Увы, ему не представлялся случай увидеть то, что он
хотел.
Экспедиция миновала центр большого плато, путь пошел под уклон. Они спустились на
северный берег реки, очевидно, основной здесь в дождливый сезон, но текущей сейчас в
глубине русла. Гендва называл ее Гонгола. Они двигались между речной долиной и степью. Эта
полоса плодородной земли была усеяна стадами кочевников, называвших себя фулбаи и
господствовавших здесь.
Фулбаи, с длинными, прямыми волосами, медно-коричневой кожей, отличались от лесных
жителей и обитателей плато. Многие носили бороды, в отличие от лесных туземцев,
выщипывавших скудную растительность на подбородках.
Фулбаи были в плохих отношениях со своими соседями-землепашцами. Караван
наткнулся на две разрушенные покинутые деревни с костями убитых воинов, обглоданными
шакалами и вороньем. Гендва не приближался к стадам, принадлежащим фулбаи. Нтикима
сказал Ноэлу, что сейчас пришло время людям Лангуасса держать мушкеты наготове. Даже
элеми опасался этих дикарей. Ноэл спросил Нтикиму, есть ли у фулбаи собственные элеми. Тот
ответил отрицательно.
В этих местах царили специфические запахи, по-видимому, из-за гниения водорослей,
принесенных рекой. Запах напомнил Ноэлу о полях вокруг Абертейфи и их удобрении
морскими водорослями. Здесь впервые Ноэл увидел множество антилоп, хотя на большой
площади пасся и домашний скот.
Двигаясь вдоль Гонголы, между откосами, они вышли из широкой долины. Река
повернула на юг, и Гендва повел экспедицию на восток к другому плато, не такому высокому,
как Баучи, но более лесистому, поросшему густым кустарником. Стены городов, где жило
племя тера, были укреплены для защиты от налетов фулбаи. В городах были элеми, Гендва
охотно принимали, путешественники больше не страдали от превратностей дороги. Белые
поставили палатки на укрепленных участках тера, но через пару дней перешли на более
открытое место.
Здесь на них сразу же напали мародеры фулбаи, которые не имели понятия о средствах
защиты экспедиции. Первые нападавшие выскочили из кустов, ринулись на караван, пропустив
вперед его большую часть, швыряя копья в людей, идущих за последними тремя животными.
Кори и Лангуасс разрядили свои мушкеты, пока к ним бежали на помощь Эйре, Селим и Ноэл.
Мушкетные выстрелы скосили двух бородатых налетчиков: одного на близком расстоянии убил
Лангуасс, второго, замахнувшегося копьем, Эйре.
Остальные бросились в кустарник, но один осел все же был ранен в бок и обезумел от
боли. Трое животных, отпущенных Кори и Лангуассом, разбежались в разные стороны, два
осла исчезли в кустах вслед за фулбаи. Кори хотел последовать за ними, но Ноэл удержал,
посоветовав собрать вместе оставшихся животных. В экспедиции осталось слишком мало
людей, чтобы решиться на преследование.
В тот же вечер они подверглись еще одному нападению. На этот раз из кустов выскочили
человек тридцать - сорок, Лангуассу пришлось построить людей в каре, в первом ряду
которого стояли он сам. Кори, Эйре и Селим, а Ноэл, Квинтус, Лейла и Нгадзе ожидали сзади,
чтобы выступить вперед.
Хотя нападавшим нужно было пробежать более семидесяти ярдов, только трое упали
сразу же, казалось, что схватка перейдет в рукопашную. Но когда фулбаи приблизились к
ружьям, их натиск ослаб, страх усилился. Они издавали свой боевой клич, но не приближались.
Турок Селим издал еще более злобный вопль, и у его товарищей появилось время на еще одну
перезарядку, и они его использовали с толком - выстрелили еще раз под дождем копий, убив
или ранив пятерых. Эйре был ранен в бок, копья попали в двух ослов, но налетчики бежали.
Вначале Ноэл считал, что они отделались легко, но Эйре умер ночью от своей раны, кроме
того, им пришлось бросить раненых животных и часть груза. Гендва, в состоянии крайнего
беспокойства, торопил всех, желая быстрее покинуть опасное место. Истощившаяся экспедиция
выступила на следующий день. Ноэл чувствовал, что удача отвернулась от них. Казалось,
стоявшая до сих пор в стороне опасность во всей своей силе и ярости подошла вплотную.
7
Нтикима был напуган налетами фулбаи в немалой степени потому, что Гендва, в чьей
мудрости он ранее не сомневался, не смог предвидеть опасность или справиться с ней.
Молодой уруба видел, что без ружей Лангуасса экспедиция потеряла бы все, и обрадовался,
когда ружье Эйре по настоянию Ноэла Кордери отдали ему, а Лангуасс согласился научить его
стрелять, хотя эти уроки и отодвинулись в бесконечность.
Они продвигались быстро и в тревоге, пока не выбрались из поросшей кустарником
местности. Несколько дней прошли спокойно, и Нтикима стал верить, что худшее позади.
Фулбаи не появлялись, видимо удовлетворившись своей добычей.
Караван теперь шел по местности со странным рельефом, где рощицы вторгались в
равнины, поросшие высокой, часто в два человеческих роста, травой. Разрастаясь в сезон
дождей, сейчас высохшие растения таили опасность пожара. Выжженные участки были легче
для перехода, хотя и полны серого пепла. Участки с растительностью скрывали другие
ловушки, опасные для экспедиции.
На четвертый день перехода по этой местности, не увидев ни одного живого существа,
путешественники чуть было не попали в полосу пожара, идущего с севера, им пришлось бежать
сломя голову в поисках спасения. Они не могли даже остановиться, чтобы переждать жару, и
все двигались вперед, задыхаясь от кислого запаха дыма, подхлестывая обеспокоенных
вьючных животных. Когда могли, шли при свете звезд, пока не достигли широкой и мелкой
реки, за которой начиналась зеленая зона, где они почувствовали себя в безопасности.
К этому времени в экспедиции осталось только семь ослов, запасы пищи кончились, и все,
кроме элеми, страдали от жестокого истощения. У Нтикимы начался отрывистый кашель из-за
дыма, грудь болела. Большинство палаток пропали, защитные сетки были утеряны, к счастью,
насекомых здесь было меньше, чем в лесу. Ночи оставались еще холодными, но большинство
одеял захватили нападавшие. Нтикима опасался, что кашель обострится, хотя Ноэл Кордери и
белый бабалаво довольствовались ночью своей одеждой, пока он был болен.
Утром после пожара оказалось, что Лангуасс и Кори получили солнечный удар. В этот
день караван прошел немного, на следующее утро у Лангуасса поднялась температура.
Поскольку вьючных животных осталось мало, даже белые должны были нести груз. Лангуасс
не мог ехать верхом, но после часа ходьбы он стал спотыкаться, теряя последние силы. Квинтус
соорудил носилки, и Селим с Ноэлом несли их до полудня. После обеда черные пошли на
поиски земляных орехов и съедобных корней, и хотя они нашли довольно много пищи, в этот
вечер настроение у всех было плохим.
На следующий день температура поднялась у Кори, а Лангуасс почувствовал себя лучше.
Лейлу это не утешало. Нтикима, избавившись от кашля, отдал свое одеяло больным. Квинтус,
хотя и не заболел, но очень устал и ослабел. Нтикиме стало ясно, что Ноэл и Селим не смогут
бесконечно тащить доставшийся им груз. Нтикиме сейчас думалось, что Гендва должен
доказать ценность своих лекарств, иначе им всем не достигнуть Адамавары.
Гендва терпеливо ухаживал за Лангуассом и Кори.
Он пел молитвы, давал лекарство из похудевшего мешочка, затем, отойдя в сторону,
садился на корточки и тихо пел в ночи: "А-да-ма! А-да-ма!" По своему обыкновению, он
часами повторял это, впадая в состояние, близкое к трансу. Нтикима наблюдал с любопытством
и видел, что Мсури тоже проявлял интерес к этой сцене.
Несмотря на постоянный уход, белые больные не выздоравливали. Экспедиция шла
черепашьим шагом, разбивая лагерь уже через несколько миль перехода. Как-то под вечер
Гендва послал Нтикиму к Ноэлу и Квинтусу с неслыханным предложением. Элеми впервые
выступал официально, что никогда не позволял себе ранее.
- Рядом помощи нет, - сказал Гендва на уруба низким голосом, звучащим для Нтикимы
странно. - Опасно задерживаться здесь, потому что могут быть еще пожары, к тому же
лихорадка держится. Нам нужно пройти завтра много - больные должны идти пешком. Я дам
им новое лекарство, которое заставит их думать, что они полны сил, но в нем есть опасность.
Они могут идти, пока не упадут, но потом не встанут. У меня нет другого выхода.
- Сколько нам еще осталось до цели? - спросил Квинтус.
Элеми никогда не отвечал точно на вопрос, как далеко находится Адамавара, но сейчас
пошел на уступки:
- Двенадцать - двадцать дней. Лучше двенадцать, но что смогут мои люди, ваши не
сделают. Мсури крепок, ваши спутники слабы. Вам решать, сколько вам нести. Я всем дам
лекарство, но предупреждаю, что, когда достигнем безжизненного леса, встретим еще больше
болезней. Серебряная смерть хуже, чем лихорадка, и путь будет труден.
- Если вы предлагаете бросить наших друзей, - спокойно произнес Квинтус, - то мы
не можем этого сделать.
Нтикима смотрел, как черные старческие глаза элеми изучают лицо белого колдуна. Не
знал, о чем они думали, но понимал, что, ощупывая друг друга глазами, они ведут какую-то
борьбу.
- Я приведу вас в Адамавару, - сказал наконец элеми, - как мне сказали.
- Мы тщательно рассчитаем наши припасы, - пообещал монах, - но Лангуасс не
оставит свои ружья и порох, да я этого и не хочу. Мы понесем все, что можем, и будем
молиться, чтобы с помощью ваших лекарств добраться живыми в Адамавару.
- Так и будет, - ответил Гендва. - Я не прошу выбросить оружие или глаз,
разглядывающий вещи. Только предупреждаю, путешествие будет трудным, кто-то может
умереть, хотя я сделаю все, что смогу.
- Спасибо, - сказал белый бабалаво, кивая элеми. Он и Ноэл Кордери ушли, Нтикима
присоединился к ним. Ноэл отвел его в сторону:
- Я вспоминаю, ты рассказывал нам о безжизненном лесе и серебряной смерти. Я хотел
бы, чтобы ты повторил все, что знаешь. Элеми встревожил меня.
Нтикима взглянул на высокого бородатого белого:
- Я не знаю больше того, что уже сказал. Земля Адамавары темная, птицы не поют там.
Людей уносит серебряная смерть, отбирающая чувства из тел.
Ноэл Кордери нахмурился.
- Как проказа? - спросил он, но Нтикима только пожал плечами.
- Приходит Шигиди, - добавил он после минутной паузы. - В ночь серебряной смерти
приходит Шигиди.
Нтикима рассказывал раньше о Шигиди, имевшем силу во время сна людей и вселяющем
ужас. Но он не знал, понимают ли его белые.
- Нтикима, - опять спросил Ноэл, - скажи мне, почему Огбоне приказало привести нас
в Адамавару?
Нтикима хотел пожать плечами, но заколебался. Белые знали теперь, что он принадлежит
Огбоне, хотя никогда не говорили об этом. Они знали это и не пытались укрыться от его
внимательных глаз, не отказывались отвечать на вопросы. Нтикима хотел бы ответить, но не
мог.
- Все будет в порядке, - сказал наконец, не будучи в этом уверенным. - Адамавару
сделал Шанго молнией, сейчас там правят добрые Они-Олорун, которые не вредят. В
Адамаваре нет зла, человек питается сердцем Олоруна, а дыхание жизни хранит законченных,
им не нужно сразу же отправляться к Ипо-Оку.
- Это все сказки, Нтикима, - сказал Ноэл. - Все бессмысленные слова. Ты надеешься
однажды стать бабалаво, присоединиться к элеми с тем, чтобы стать законченным и не идти в
Ипо-Оку?
Ипо-Оку была страной мертвых, куда в конце концов приходили даже законченные.
Нтикима не хотел идти туда раньше времени.
- Арони, которого я встретил в лесу, - ответил он, - обещал, что я узнаю тайны
растений и буду ходить в белом, как бабалаво. Однажды я отведаю сердце Олоруна, получу
дыхание жизни и постараюсь быть мудрейшим среди мудрых.
- Ты пройдешь большую икеику, как Гендва?
- Я буду тигу, - сказал Нтикима и ушел, чтобы помочь Нгадзе приготовить обед.
Вечером Нтикима сидел поодаль от костра, наблюдая за тем, что делают другие. Прохлада
ночи еще не спустилась, у костра было слишком жарко, и белые быстро разошлись. Лангуассу и
Кори предоставили палатку, они улеглись там. Квинтус отвел Нгадзе в сторону и завязал с ним
оживленную беседу. Турок Селим сидел, опершись спиной о дерево, и строгал кусок дерева
ножом с широким лезвием. Ноэл Кордери и женщина сидели рядом, глядя на запад, в волны
травы под ветром, на скрюченные деревья. Нтикима проследил за их взглядом и минуту-две
смотрел на запыленное, наполовину скрывшееся за горизонтом солнце; темно-красное на
багровом небе, оно быстро садилось в распадок между двумя холмами.
- Ужасное место, - услышал он слова Лейлы. - Я не представляла себе таким сердце
Африки. Путешественники рассказывали о джунглях в тумане, диких зверях, но не о желтой
траве и сгоревших дотла деревьях. Даже насекомым, кроме скорпионов, не нравится здесь.
- Сейчас неудачное время, - возразил Ноэл. - Но в сезоя дождей мы не прошли бы
джунгли и долину Гонголы. Думаю, мы столкнулись с наименьшим злом, хотя и этого было
достаточно.
- Мы не нашли сокровищ, - горько сказала она, - к которым стремился Лангуасс.
- Мы еще не достигли сказочного царства. - По тону Ноэла Нтикима определил, он и не
ожидал найти то, что Лангуасс называл сокровищем, даже в Адамаваре. - Он де должен был
подвергать тебя такому испытанию.
- Я-пошла не из-за него, а ради тебя, - прошептала она. - Не он меня привел. Я сама
захотела.
- У тебя жар, - заметил Ноэл, как бы обвиняя. - Тебе будет непросто завтра или
послезавтра. Кто-то из нас может умереть, не дойдя до цели.
- Но ты будешь жить, - сказала она, - потому что по силе и хитрости почти равен
вампиру.
Нтикима не понял этого, потому что для него Кордери совсем не был похож на элеми. Он
мог представить, что белый бабалаво однажды мог вступить в ряды старейшин Адамавары, но
никак не Ноэл Кордери, напоминавший воина, но не священника.
- У меня крепкий организм, - сказал он женщине, - но отец был крепче, однако умер
от африканской болезни.
Лангуасс закричал: "Воды!", женщина встала, но Ноэл увидел сидящего рядом Нтикиму и
послал его за водой для больного.
Кипевшую в котле на костре воду отлили в тыкву для охлаждения, когда Нтикима
попробовал ее, она еще была теплой. Тем не менее принес ее Ноэлу, который, отпив немного,
поморщился, но утвердительно кивнул. Нтикима пошел в палатку, дал отхлебнуть воды пирату.
Лангуасс пожаловался, что ему не становится легче.
- Подожди до ночи, - пробормотал Нтикима. - Стемнеет, станет прохладнее.
Лангуасса прошиб холодный пот. Его зрачки расширились, вокруг пролегла белая
полоска, глаза отекли и болели.
- Уходи, мальчишка, - сказал с досадой.
Нтикима пожал плечами. Они с Лангуассом не любили друг друга. Он бы не сожалел о
смерти Лангуасса, хотя в трудном положении предпочел бы видеть безносого турка, неприязнь
между ними была еще большей.
- Гендва принесет лекарство, - проговорил Нтикима. - Доверяй элеми.
- Верить черту! - взревел Лангуасс. - О да, черт мне обязан тем, что я для него сделал.
Запомни меня, черный чертенок, в аду есть почетное место для таких, как я. Вера говорит нам,
что за грехи мы расплачиваемся смертью, чувствую, как адский пламень прожигает мне
внутренности. Но я не боюсь тебе подобных, хотя у тебя ружье бедного Эйре и Кори. Я послал
чертей назад в ад, ты сможешь подтвердить это перед Божьим престолом, если призову тебя в
свидетели, чертенок.
Нтикима невозмутимо держал тыкву у губ больного, чтобы он мог пить. Затем повернулся
к Кори, слишком слабому, чтобы встать, и брызнул водой ему на губы.
Лангуасс хотел тряхнуть головой, как бы желая прийти в чувство, но движение причинило
ему сильную боль, заставило вскрикнуть. Нтикима понял, что Шигиди уже пришел к Лангуассу
и будет мучить до тех пор, пока серебряная смерть не подберется к его сердцу.
- Спи, - сказал мальчик.
- Убирайся, - прошептал пират. - Пришли мне Селима. Он будет стеречь меня,
отгонять черных чертей. Прочь!
Нтикима ушел. Возвратясь к Ноэлу Кордери, он сказал ему, что пират очень плох. Ноэл
кивнул, он уже знал это.
- Пойдем дальше, если сможем. Мы зашли так далеко, и наша цель совсем рядом.
Думаю, лекарства элеми помогут.
- Шигиди приближается, - сказал Нтикима, - Лангуасс чувствует его близость, хотя не
знает его имени.
- Кошмарами и бредом мы называем вашего бога ужаса, - сказал ему Ноэл. - Каждый
из нас знает о его приближении. Иди отдыхать, Нтикима, не подпускай его, если можешь.
Нтикима послушался. Шигиди не беспокоил его ночью, но в молчании его дремоты
таилась тревога, говорившая, что скоро Шигиди придет к нему не благодушно настроенный, а
опасный в своей ярости.
На следующий день Ноэл проснулся в плохом настроении, здоровый, но изломанный
болью, неудобством, ощущая себя бледной тенью человека, вышедшего из Буруту. На заре они
скудно позавтракали пшенной кашей с кассавой и земляным горохом. Гендва дал Квинтусу
темный порошок, который надо было подсыпать больным. Хотя порошок не был горьким и его
специфический вкус не ощущался в пище, было нелегко убедить Лангуасса, Кори и Лейлу
проглотить всю дозу. Они спали беспокойно, но проснувшись, почувствовали себя здоровыми,
есть им не хотелось. Все трое хотели пить, Квинтус убедил их поесть, запивая кашу горячим
кофе.
Когда экспедиция тронулась в путь, Ноэл не заметил значительного улучшения состояния
больных, казавшихся неуверенными в движениях, но постепенно шаги их стали более
твердыми, хотя ощущалась их близость к трансу.
Было трудно прокладывать дорогу в высокой траве, от утра до полудня они ярошли чуть
больше десяти миль, Двигались и после полудня, пока жара, усталость не превозмогли.
Лангуасс, Кори и Лейла сразу же уснули, Ноэл растянул над ними палатку, укрывая от
палящего солнца.
Нгадзе пришел к Ноэлу сообщить, что идет в заросли травы за пищей. Попросил Ноэла
пойти с ним, взяв ружье, чтoбы попытаться добыть мяса, но тот отказался - плохой стрелок.
Попросил пойти Селима, турок охотно согласился. Нгадзе, Мбурраи и Селим отправились
вместе, пообещав вернуться до наступления сумерек.
Однако солнце уже почти зашло, а их все еще не было.
Ноэл да Нтикима собрали охапки травы для большого костра, который должен был стать
маяком для охотников, хотя такой сигнал едва ли был нужен. Ноэл чувствовал - что-то
случилось.
Квинтус не будил спящих к ужину, сказав Ноэлу, что опасается за их жизнь, особенно за
Кори. Гендва отметил, что их шансы на жизнь были бы меньше, остановись они в океане травы.
Через два часа после прихода ночи Нгадзе и турок, раненный в голову, наконец пришли.
Скользящий удар копьем оторвал Селиму часть левого уха, длинную полосу кожи на черепе,
пополнив и без того жуткий набор шрамов. Его кремневое ружье исчезло. Нгадзе удалось
собрать что-то из съестного, но этого было недостаточно, чтобы уберечь запасы от дальнейшего
истощения.
Нгадзе рассказал, что они попали в засаду фулбаи, которые следили за экспедицией
несколько дней. Селима ранили сразу - главным для нападающих было захватить ружье. Ибо
пытались сопротивляться, звали на помощь, но они ушли слишком далеко от лагеря. Мбурраи
прикончили, затем убийцы исчезли с ружьем, только один нападавший был убит.
- Они не вернутся, - сказал Нгадзе. - Конечно, будут пытаться украсть что-нибудь
еще, но их маловато для нападения на лагерь.
Квинтус забинтовал Селима под его невнятные проклятия. Гендва дал ему пожевать
порошок, от которого должна была уменьшиться боль, но воздействие лекарства не было
быстрым.
- Когда закончится степь, фулбаи перестанут нападать на нас, - успокоил всех
элеми. - У холмов, где возвышается Логоне, мы будем в безопасности. Но нужно спешить изо
всех сил.
Разбудили изнуренных спящих, и они поели немного вместе с Нгадзе и Селимом, но
потом Кори опять уснул. Это показалось Ноэлу плохим признаком. Лангуасса и Лейлу мучили
боли, они стонали. Кордери сидел рядом, успокаивая, затем уснул. На рассвете он сам
почувствовал необходимость в порошке Гендва, но не осмелился попросить, убеждая себя, что
это только усталость и нельзя поддаваться лихорадке.
Кори с трудом подняли, убедили принять немного пищи с порошком. Ему стало еще хуже.
Ноэлу было больно смотреть на него - так сильно он похудел. Лангуассу и Лейле было лучше,
но на пирате с самого начала сказывался возраст.
К обеду прошли двенадцать миль. Лангуасс и Лейла, казалось, чувствовали себя такими
же больными, как Кори, который без поддержки больше не мог двигаться. Гендва хотел идти
дальше, но Квинтус настоял на остановке. Монах надеялся, что за ночь больным станет лучше,
и они смогут больше пройти. Нгадзе, Нтикима, Квинтус и Йоэл по очереди дежурили с ружьем
в руках, опасаясь, что фулбаи, догадавшись об их слабости, рискнут напасть.
На следующее утро все изменилось. Кори поднялся, но Ноэл не верил, что тот выдержит
еще сутки. Лихорадка у Лангуасса и Лейлы спала, но марш вскоре подорвал их неокрепшие
силы. Харматтан дул во всю мощь, принося дым вперемешку с едкой пылью, заставляя
прилагать большие усилия, чтобы двигаться вперед. В одиннадцать часов далеко на севере
показались длинные столбы дыма от пожара. Они продолжали идти под палящим солнцем, с
короткими остановками через каждый час.
Настроение Ноэла совсем упало, степь казалась бесконечной. Жажда и голод мучили. Он
чувствовал приближение лихорадки. Хотелось упасть на землю от слабости, но Ноэл видел
Гендва и Мсури, идущих впереди, стариковские ноги передвигались, как детали часов, тогда
как его мышцы напоминали струны на костях. Мсури, такой же старый, даже не вампир,
следовал за элеми без видимых признаков напряжения. Ноэл, крупнее и моложе их, говорил
себе с гневом, что может делать то, что делают они. Презирал себя за слабость
мертвенно-бледных мышц. Эта решимость была в конечном счете вознаграждена, хотя пожар
приблизился на несколько часов раньше, чем они ожидали.
Позже Ноэл гадал, был ли пожар проклятием или благословением, так как заставил
караван двигаться быстрее, а фулбаи отказаться от погони, повернуть назад. Солнце садилось за
их спинами, трава стала реже, попадались рощицы. Они легко находили место для лагеря,
Нгадзе и Нтикима даже на ходу отыскивали пищу. Когда остановились, Мсури из лука
подстрелил птицу для ужина. Все говорило Ноэлу: худшее должно быть позади.
Ночью Ноэл и Квинтус наблюдали отдаленное зарево лесного пожара, который
распространялся на запад, выжигая участки, где они недавно прошли. Нтикима присоединился
к ним, сказав, что теперь не следует беспокоиться о пище, перед безжизненным лесом будет
полоса хорошей земли с деревнями и элеми, которые помогут. Он подвел их к другой стороне
лагеря и показал на востоке огоньки костров.
Нтикима сообщил, что это костры племени сахра, близких родственников мкумкве. Они
дадут пищу, а элеми возобновят запас лекарств Гендва. Мальчика взволновало сознание того,
что Адамавара лежит за землями сахра. Ноэл не нашел в себе сил разделить энтузиазм
Нтикимы.
Лангуасс и Лейла спали ночью спокойно. Ноэл посчитал, что им становится лучше. Сон
Кори был другим. Ему не снились кошмары, но, казалось, утром он не проснется. Так и
случилось, Кори умер ночью. Квинтус произнес над ним молитву, труп оставили для хищников,
потому что не было времени копать могилу примитивными инструментами. Лангуассу и Лейле
действительно стало лучше, но Гендва настаивал, чтобы они опять приняли лекарство, в этом
случае они могли идти быстрее.
В деревню сахра путешественники пришли до полудня, их встретили как гостей. Это была
маленькая деревня, разбросанная вокруг колодца, к каждой конусообразной хижине примыкал
небольшой участок земли, отгороженный плетнем. Амбары, сделанные из соломы в форме
ульев, возвышались на деревянных подпорках для защиты от насекомых. Женщины племени
носили круглые пластинки, растягивающие их губы и придававшие им вид птиц с широким
клювом. Татуировка мужчин напоминала рисунки на телах воинов мкумкве.
Тут жили четверо элеми - больше, чем в деревнях, которые экспедиция посетила раньше.
Элеми сидели в ряд перед хижиной вождя и казались старше, чем кто-либо, кого Ноэл видел до
сих пор. Они были более морщинистыми, чем Они-Олорун, почти без волос, с глубоко
впавшими глазами. Кордери не мог определить их возраст, но не удивился бы, если бы ему
сказали, что старики живут здесь тысячу лет. У них не было кисетов на поясе, на бедрах -
только тонкие тесемки вместо повязок. Кордери увидел: с ними проделали то же, что и с
Гендва. Пенис каждого представлял собой неровный выступ, такой же уродливый и
неестественный, как нос бедного Селима. Однако мошонки остались нетронутыми, значит,
кастрация была неполной.
После официального обеда, на котором Лангуасс и Лейла едва могли говорить, сахра
подали своим гостям араки, напиток более крепкий, чем обычное пшенное пиво. Квинтус едва
пригубил, Ноэл пил о
...Закладка в соц.сетях
