Жанр: Научная фантастика
Дэвид Лидиард 3. Карнавал разрушения
... сознания, когда переходят от
яви ко сну. В этом смысле в нас есть немного от вервольфов - и немного от ангелов. Для
того, чтобы понимать историю ангелов, а именно, историю их взаимоотношений с
человечеством, мы должны сконцентрировать наше внимание на изменениях в
ментальном состоянии больше, чем в изменениях материи, на которых мы прежде делали
упор.
Дэвид снова остановился, и снова Харкендер не задавал вопросов. Все, что он
сказал, было: - Дальше. - Он замер в ожидании, словно рыба на крючке.
"Совсем как ангел!" - с иронией улыбнулся про себя Дэвид. И продолжил.
6.
- Я даже сейчас не знаю точно, из чего сделаны ангелы, какой мир населяют и
когда впервые возникли в плане бытия, как они эволюционируют. Однако, я знаю, что они
не материальны, и мир материи для них чужой. Они сами хорошенько не знаю, ибо в их
мире нет зеркал, в которых они могли бы увидеть, чем обладают вместо материальной
формы.
Ангелы существуют в силу некоего принципа вовлеченности, который лучше всего
представить как нечто, лежащее вне и за пределами поверхности материального мира,
времени и пространства. Тебе легче всего увидеть это в виде изображения пауков,
вращающихся в многомерной паутине, протянувшейся через всю Вселенную, в которой
мы живем - но при этом паутина - не инертный продукт, она - жизненный аспект
существования пауков-ангелов. Количество совершенных ими прикреплений и
соединений, образованных ими, огромно, но конечно. Ангелы долгое время закручивали
себя в эти паутины, при этом соревнуясь друг с другом. Иногда одна паутина
присоединяет к себе другую, в другой раз одна частично расчленяет, наносит ущерб,
уменьшает другую.
Я думаю, в моем видении был момент, когда ангелы верили, что могут
действительно быть своего рода богами или содержат в себе потенцию стать ими. Когда
они скормили мне зрелище изначального взрыва, в котором родилась расширяющаяся
Вселенная, они надеялись, что, может быть, и сами были вовлечены в это событие:
например, в обустройство Вселенной, дабы сделать ее гостеприимной. Но они увидели, с
помощью наших объединенных возможностей, что это неправда. Подобно материальным
существам, они - продукт энергетической нестабильности, которая и есть творческая
сила вселенной. Подобно материальным существам, они - лишь временные фантомы
потока: движущиеся тени, ждущие своего часа или стадии развития Вселенной. Когда они
исчезнут в бушующей катастрофе. Паутины, в которых они вращаются - действительно
поразительны, и поражают своей красотой тех, кто может их узреть, но и они - конечные
артефакты... ничего не значащие сказки для дурачков.
Несмотря на то, что все эти паутины протянулись за пределы Вселенной и наделяют
ангелов силами вмешиваться в мир материи, созданный по другому принципу, не они
составляют костяк и сухожилия космоса. Не важно, как долго и ловко могут они
вращаться, какую мощь накапливают, им никогда не достичь такой силы, чтобы решать
судьбы Вселенных, перестроить какую-либо из них, которая возникнет в результате
распада пространственно-временных рамок. Ангелы - более ничтожные существа, чем
они надеялись оказаться - в точности, как и мы - более ничтожные, чем надеялись
наши предки.
Существует семь ангелов, чья паутина связана - или была связана до недавнего
времени - с Землей. В далеком прошлом их было куда больше, но с течением времени
они поглотили или расчленили друг друга. Семеро ангелов, чьи сети выстроили мост,
позволяющий являться одновременно в нескольких местах, иные из которых лежат
буквально на границе Вселенной. С ними, конечно же, пересекаются сети других, хотя у
них нет якорей в области Земли. Общее количество ангелов остается для меня загадкой,
но подозреваю, что их очень много.
Я не уверен, насколько широк спектр применения ангелами своей силы в
манипуляции материей и пространством. Они, вероятно, могли производить материю из
первичной энергии, если бы им это понадобилось, но искусство метаморфозы, без
сомнения, стало для них куда привлекательнее, и они обнаружили, что живая плоть
гораздо интереснее камня или металла. Они легко справлялись с слабенькими
материальными перемещениями, воздействуя на ощущения, мысли и видения
материальных существ. Гораздо больший эффект на человеческое сознание оказывали
разного рода иллюзии. Так как ангелам это удается легко, люди, встречавшиеся с ними,
настолько подпадали под их влияние, что начинали доверять их великому мастерству,
считая их всемогущими. И это - самая большая ошибка в процессе постижения того, что
из себя представляют ангелы.
В этом смысле полезно было бы обратиться к примеру с видами у животных. И с
этой точки зрения ангелы в своем изначальном состоянии обладают не большим разумом,
чем пауки, или черви... или волки. А чем обладают, благодаря способности встраивать в
свои сети людей, так это умением соответствовать разуму других людей и подражать ему.
Путем материальной связи с мыслящими существами они могут овладеть искусством как
самим превратиться в подобных существ, чей образ они могут скопировать - но не
физический образ, конечно, а ментальное отражение. В связи с людьми ангелы обрели
ключ к человеческому воображению.
Когда они не связаны с людьми или другими разумами из мира материи, состояние
ума ангелов не особенно отличается от опыта махалалеловых вервольфов, когда они
находятся в волчьей форме: сохраняя разумность, их мозг лишается организованного
процесса мышления. Я бы даже предположил, хотя и не могу быть в этом уверен, что
состояние сознания, которое Мандорла зовет "волчьим", сильно напоминает то, которое
бывает у ангелов, когда они отсоединены от человеческого разума, отражающего их
разум.
Длительное предпочтение Мандорлы волчьего стиля жизни есть дань должному в
этом аспекте бытия - и ее внезапное частичное примирение с человеческим аспектом ее
природы вызвано частичным примирением, которое пережили сами ангелы.
Что касается ангелов, видишь ли, разум - это проклятие, так же, как и дар; опасная
ловушка и великолепная возможность. Смертельная опасность содержится в
эксперименте, которым они увлеклись, едва первые из них обрели сознание, когда
подключили людей к своим сетям - опасность, которая стала критической, как только
шестеро из семерых пали жертвой соблазна и польстились на плоды с древа
человеческого знания и воображения.
Их связь с человечеством была, без сомнения, первым приключением в мире разума,
которым теперь обладали ангелы, но в своем природном состоянии они едва ли обладали
достаточной памятью, чтобы передавать информацию друг другу, поэтому им не
удавалось сохранять полученный опыт. Можно было распознать остатки воспоминаний в
системе мифов, созданных в сотрудничестве людей и ангелов, но совершенно невозможно
изолировать следы истинных воспоминаний от фантазий и сказочных нагромождений,
невозможно очистить их. Однако, можно сказать с точностью: эти ранние встречи
заканчивались катастрофой для ангелов, а также для тех, чьим разумом они
воспользовались.
Некоторые ангелы оказались уязвлены собственными собратьями после этих
контактов. Некоторые - попросту истреблены. Другие же, под угрозой разрушения и
полного истребления, могли пойти на то, что сделал Махалалел, подвергнув себя
значительным метаморфозам и воплотившись в мире материи - но это слишком уж
отчаянный шаг для ангела, неважно, насколько успешно он принял свою заимствованную
ментальность.
Ты, вероятно, не видел дикого изумления в глазах вервольфов, которым случилось
превратиться в людей, при этом не успев привыкнуть к своей человеческой
составляющей. Я видел - совершенно поразительное зрелище. Думаю, ангелы
переживали нечто подобное, впервые сталкиваясь с разумными существами. Таким
образом, будучи существами ментального плана, они живут под постоянным проклятием
непрерывного возрождения - или пробуждения заново - и постоянно должны учиться
быть новыми личностями. Я уверен, что они считают свою связь с мыслящими
существами ужасно некомфортной, пожалуй, даже болезненной - совсем как наша связь
с ними переживается нами. Однако, несмотря на дискомфорт, нечто в этой связи мощно
притягивает их - так мошек притягивает огонь. Боль сама по себе завораживает их.
Пожалуй, для них все осознанные ощущения восхитительны и сладки - и, чем
интенсивнее, тем лучше.
Учитывая эти обстоятельства, стоит ли удивляться, что признательность ангелов
своим человеческим орудиям столь ограничена, что они встречают нас так жестко и
недобро? Фундаментальная двойственность их отношения к существам нашего рода
помогает объяснить жуткую извращенность их отношений с людьми. Худшее, от чего
страдают ангелы в свете этих отношений, это неуклонный принцип величия.
Ты и я обычно считаем разум великим даром и выдающимся преимуществом в
земной лотерее естественного отбора. Мы полагаем, что разум сделал людей
непререкаемым авторитетом над младшими созданиями, и, несмотря на наше
беспокойство касательно человеческой способности к саморазрушению, мы настаиваем на
том, что разум - есть источник неограниченных возможностей, путь к славе. Я бы сказал,
что, несмотря на все наши различия, ты и я можем в равной степени посочувствовать
Мандорле и ее собратьям-вервольфам, ибо они сохранили в себе стремление избавляться
от ноши разума. Что касается ангелов, с другой стороны, разум - несмотря на его
соблазнительность для них - не есть путь к славе и не преимущество в лотерее
естественного отбора. Будь разум явным преимуществом для существ их вида, я полагаю,
ангелы сами обрели бы его под давлением естественного отбора. Тот факт, что этого не
произошло, о многом говорит.
Мне не все ясно в этом вопросе, ибо ангелы не позаботились снабдить меня полным
спектром оракулярного видения. Но я почти уверен: связь с мыслящими объектами
подавляет способность ангелов быть самими собой. Пожалуй, их внимание и активность
становятся слишком узко сфокусированными - и благодаря этому контакт с мыслящими
существами ведет к одержимости - но здесь есть момент глубоко сидящего подавления.
В любом случае, жизненность их сетей снижается. Вот почему у них есть тенденция,
выстроив мост с человеческим разумом, затаиться и действовать очень осторожно.
Пожалуй, для них было бы лучше вообще не устанавливать подобных связей, а, напротив,
избегать любых встреченных ими проявлений разума. Все равно как некоторые люди в
ужасе убегают при виде паука. Некоторые из ангелов так и поступают. Другие же, не в
силах противиться соблазну, который представляет собой разум для их дремлющих в коме
умов, попадают в сети отражения, которое начинает исподволь менять их - как в мифе о
Нарциссе и зеркале.
Я подозреваю, что, когда ангелы находятся в своем природном состоянии, они
способны лучше сосуществовать друг с другом. Может быть, им недостает солидарности
волчьей стаи, но они способны не обращать внимания друг на друга и сетей, которые
пересекают их собственные сети. Сознание изменяет уровень их отношений. Они
становятся более интенсивными, приводя к состязанию между ними, превращая их во
врагов. И еще они получают возможность заключать перемирия и пакты о мире -
позволяющие им восстановиться, но опасности это нисколько не уменьшает. Во всем этом
деле стратегии есть нечто, вызывающее зависимость. Ангелы легко подпадают под власть
правил и ритуалов - как, впрочем, и люди. Вполне возможно, что длинная и запутанная
история о том, как люди становились одержимы правилами и ритуалами, является
следствием вмешательства в наши дела ангелов, но я в этом сомневаюсь. Подозреваю, что
это просто несчастливая тенденция, жертвами которой становятся все разумные существа.
В любом случае, сети интриг, которыми опутали себя ангелы под влиянием людей,
развивали в них слабость и делали их уязвимыми - всех, кроме одного, того, кто не пал
жертвой соблазна: Разрушителя.
Я не имею в виду, что, когда ангелы находятся в своем волчьем состоянии, то живут
в гармонии или, наоборот, набрасываются и пожирают друг дружку, но осознание своей
индивидуальности, своей личности, видимо, заставляет их состязаться друг с другом с
большей настойчивостью. Они начинают бояться, становясь при этом более агрессивными
- но их страх и агрессия противоречат друг другу. Находясь в сознании, ангелы
планируют, но элемент стратегии, отвечающий нуждам самовыживания и
самоусложнения, не идет им на пользу, и общее уменьшение сил делает это планирование
тяжкой ношей.
Сравнение, возможно, слишком простое, но оно поможет представить себе картину
яснее: популяция пауков, которые, благодаря магии, сумели обрести человеческий разум и
человеческое же чувство прекрасного. Эти дары вдохновили пауков выткать из своих
паутин чудесные портреты. К несчастью, сам процесс совершенно их измотал, а паутины
утратили свои функции, и мухи в них больше не попадают. В результате пауки слабеют и,
в конце концов, сами становятся добычей более сильных своих сородичей, которые не
поддались соблазну. И те пожирают их. Притча имеет свои слабые места, но основную
суть проблем ангелов она передает. Шесть из семи, связанных с Землей, оказались
заперты в лабиринте взаимных подозрений и враждебности друг к другу, не спуская друг
с друга глаз, выстраивая стратегии роста и развития... а результат оказался налицо - в
определенный момент сверхсложные структуры, выстроенные ими, оказались под ударом
более удачливого седьмого.
Шесть ангелов, вовлеченных в земную жизнь и связанных с человеческим разумом,
действительно обрели лучшее понимания себя и своей ситуации в многомерном мире.
Мне бы хотелось думать, что оракул, в котором я принимал участие, мог показать им
больше, нежели любой другой оракул в любом месте Вселенной, но это - всего лишь
блеск и мишура тщеславия. Что открылось им безошибочно, так это мощь угрозы,
стоящей перед ними, как по одиночке, так и сообща. И одну вещь они смогли постичь
определенно - они не смогут сражаться успешно, пока остаются привязанными к нам,
ослепленными нами, находясь в тюрьме ограничений, построенных нашим воображением.
Они сделали свой выбор, но, как согласился Махалалел, его выбор был выбором
абсолютного отчаяния. Единственное решение, которое могли сделать остальные -
разорвать связи с человеческим разумом и стать... кем бы, ты считаешь, они могли стать,
Харкендер? Пауками? Волками?
- Да уж, кем угодно, только не ангелами.
7.
Джейкоб Харкендер давно закончил трапезу и теперь осторожно сметал крошки в
отверстие в секции стены рядом с низким столиком. Ему потребовалось несколько секунд,
чтобы ответить на последний вопрос Дэвида, и теперь тот погрузился в почтительное
молчание.
Из всех людей, которым он мог рассказать свою историю, Джейкоб Харкендер, как
он сознавал, был идеальным слушателем. Принимая рассказ и доверяя полученной
информации - а что еще ему оставалось делать - Харкендер должен был признать, что
именно Дэвид, а не он, сумел лучше воспользоваться дарами ангельского оракула и даром
человеческого разума. Дэвид был ошеломлен охватившим его чувством и без малейшей
капли стыда признал, что он выиграл.
- Они лгали, - наконец, произнес Харкендер. - Зелофелон только и делал, что
лгал мне. Дал мне молодость и силу, но никогда не сказал мне ни слова правды.
- Большинство из того, во что тебя заставили поверить, было простым
заблуждением, - напомнил ему Дэвид. - А остальное - оптимистическими
фантазиями. Но, разумеется, ложь тоже присутствовала. Нас использовали, и не слишком
тщательно. С другой стороны, ангелы-пауки приняли такие образы, которыми мы их
снабдили. Если они лгали, значит, научились этому у нас. В конце концов, мы постигли
истину - в той степени, в какой это было возможно в этом откровении, принимая во
внимание то, что мы и они существуем в разных концептуальных вселенных, разделенных
плотной завесой непонимания.
- Теперь, когда мы - изгнанники в далеком будущем, когда сам мир, давший нам
рождение, мертв, что толку нам в этой истине? - горько изрек Харкендер.
- А что хорошего было бы, если бы мы ничему не научились? - задал ответный
вопрос Дэвид, не понимая еще, что в вопросе содержится провокация. - Ты бы
предпочел быть мертвым уже тысячу лет? Без сомнения, ангелы должны были задуматься
прежде, чем разорвать контакт с нами: что они обрели, разделяя разум с обреченными на
саморазрушение. Какую пользу могло принести им такое приключение, если не считать
очередного напоминания, что они обречены снова стать существами инстинкта, для
которых просветление есть просто дорога в Ад, выстланная благими намерениями?
Харкендер выдавил кривую усмешку, хотя им все еще владело сильное
беспокойство - Ты был бы прав, когда представил своего собственного ангела-хранителя
в виде одного из божеств древнего Египта, получеловека-полуживотного.
- А ты - когда представлял своего в образе паука? До чего же просто, оглядываясь
в прошлое, снять покров тайны с нашего сверхъестественного зрения!
- Да, очень просто, - с сарказмом согласился Харкендер. - Великое дело - когда
ты задним умом крепок. Нам стоило бы гордиться - ведь, в конце концов, у нас нет
богов, чтобы вознести им благодарность.
- А чему научился ты в своей части оракула? - спокойным голосом спросил
Дэвид.
Харкендер не был ему признателен за этот вопрос. - Я узнал, что был неправ. Я
сказал Пелорусу, что это ты задаешь неверные вопросы, но, по сути, это были ангелы.
Они отправили меня с дурацким заданием, ибо ты в тот момент еще не объяснил им, что
дураками были они сами. К тому же я не знал: то, что, как я считал, мне хочется выяснить
самому, просто-напросто вызвано их паразитическим воздействием. Боюсь, я был
одержим грехом гордыни.
- И они тоже, - тихо заметил Дэвид.
- Интересно, действительно ли они рассматривали возможность воплотиться, стать
правителями некоего выдуманного людьми Рая? - спросил Харкендер. - Или просто
смаковали доступ к человеческому воображению, со всей его изумительной сложностью и
комической извращенностью? И я был просто нанятым проводником, образованным
экскурсоводом? - Сама идея показалась ему унизительной и обидной.
- Мы делали все, что могли, - отозвался Дэвид. - Я думаю, нам удалось все, чего
от нас ожидали. Лучше, чем нашим собратьям, которые не стали дожидаться, пока упадут
с небес, а предпочли уничтожить друг друга. Разве наше падение больше, нежели падение
ангелов? И, если я прав, то они обречены на падение снова и снова, почти сразу же
забывая о полученных уроках. Ангелы проживают чужую жизнь, но мы, люди, живем
свою собственную. Пожалуй, выбор Махалалела не такой уж отчаянный. Пожалуй, он
оказался мудрее всех остальных.
Харкендер снова улыбнулся, но по-прежнему горько. - И мы все еще здесь, разве
нет? Человеческая история продолжается, как и история ангелов... хотя теперь сюжет
будет складываться по-другому. Мы потеряли мир, но обрели атом: узкий гроб, где будем
видеть сны смерти. Все надежды исчезли, - но сам он как будто не верил в это.
- Нет, - возразил Дэвид. - Ничего подобного. - Но тут он вспомнил, что
говорит со своим врагом. Он сделал то, что должен был сделать: продемонстрировал свое
превосходство и выиграл свою личную войну. Последствия привели их к общей цели и
вызвали в них сходные ощущения. Он отвернулся от стола со словами: - Мне нужно
найти Гекату; она сказала мне кое-что, в чем я должен разобраться, хотя в тот момент
меня занимали совсем другие мысли.
Харкендер не стал спрашивать, что он имеет в виду.
Приближаясь к дверям, Дэвид оглянулся и увидел, что его недруг наблюдает за ним,
и в глазах его отразилась черная скорбь. Это выражение послужило Дэвиду, хоть и
недобрым, но честным комплиментом.
8.
Когда он нашел Гекату, она смотрела в окно. Это окно оказалось куда больше того,
которое он обнаружил при первом пробуждении, да и сама стена была в два разе больше.
Он смог разглядеть кусочек поверхности планетоида, и это несмотря на то, что стена была
наклонена, и горизонт - всего в нескольких сотнях ярдов. Ландшафт не выглядел совсем
уж пустынным. В нем было полно свидетельств человеческого присутствия: люки,
отверстия определенной формы, разнообразное оборудование.
"Пожалуй, даже и не мирок, - думал он. - Просто огромный и сложный механизм.
Узкий гроб, где полумертвые видят сны о жизни".
Встав под определенным углом, можно было разглядеть свое изображение в зеркале.
- Ты была права, - сказал он Гекате. - Это реальный мир. Миновала тысяча лет,
Земля - всего лишь воспоминание. Все это правда. Я уже могу принять эту мысль. И
могу смотреть на себя, хотя по-прежнему кажусь себе чужим.
- Хорошо, - отозвалась она. - А можешь ли ты принять мысль о жизни здесь,
бодрствуя, еще тысячу лет, пока Махалалел разрабатывает план дальнейшего спасения?
Вопрос вызвал в нем неловкость. - Все зависит от компании, - ответил он. -
перспектива прожить еще дюжину жизней не так уж неприятна, даже если провести их все
в подобном месте... но сама мысль о том, чтобы видеть перед собой лицо Джейкоба
Харкендера и слушать его голос день ото дня совершенно меняет дело. Не могу понять,
каким образом Махалалел подбирал персонал. Или наша жалкая компания являет собой
своего рода демократию - теперь, когда ни у тебя, ни у него не осталось магии, чтобы
управлять нами.
- Да, интересно, - тихо повторила она и прикрыла глаза, словно ее ослепило
ярким светом.
Над горизонтом планетоида поднималось солнце. Горизонт был близок, поэтому и
солнце казалось очень близким, но, как только глаза Дэвида привыкли к яркому свету, он
осознал свою ошибку. На самом деле, солнце было гораздо дальше, чем от земли. Диск
его выглядел очень маленьким, меньше того, к которому он прежде привык.
Меньше чем за минуту стал виден весь солнечный диск целиком, и Дэвид попытался
прикинуть скорость обращения планетоида. Но, пока он оперировал неудобными
цифрами, небеса начали драматическим образом меняться. Диск солнца начал
разрастаться, а звезды - исчезать во мгле.
"Это оптический обман, - сказал себе Дэвид. - Само по себе движение солнца не
может производить такой эффект, ибо солнце не может так быстро приближаться, и
станция тоже не может так молниеносно двигаться к солнцу. И звезды не исчезают, ибо их
свет испускается годами, а может, сотнями или тысячами лет. Стекло в окне, вероятно,
темнеет под воздействием яркости солнечного излучения, поэтому и кажется, будто
звезды исчезают..."
И почти моментально до него доходит, что самый ход его мысли оказался ошибкой,
и он никак не может объяснить происходящее. Прозрачное окно темнело достаточно
быстро, чтобы скрыть звезды, но солнце продолжало расти с невероятной скоростью, и
это не могло оказаться просто иллюзией, а еще - звезды начали двигаться, причем, не все
одновременно.
Кажется, станция наклонялась, поэтому звезды и полетели в разные стороны. А
солнце...
Может быть, оно взрывается...
Яркость расширяющегося светила становилась неуютной, хотя выносить ее еще
было можно. Дэвид смотрел прямо в белую сердцевину, и его не ослепляло сияние. Взрыв
солнца, каким бы драматическим и даже зловещим не являлся, все же захватывал взор и
приковывал к себе. Танцующие вокруг него звезды делали зрелище и вовсе
сюрреалистичным.
Смотреть таким образом в пространство - словно смотреть вглубь времени, и
Дэвид напомнил себе, что свет от этих звезд идет тысячи и даже сотни тысяч лет. И не
могут они все одновременно выплясывать фантастическую джигу. Такое просто
невозможно.
- Что происходит? - спросила Геката. Она казалась больше любопытной, нежели
встревоженной.
- Не знаю, - отозвался Дэвид.
Если это не танец звезд, то, получается, пространство между ними искажается. Как
будто кто-то сминает ткань космоса, заставляя звезды танцевать. Может быть, и
медленный взрыв солнца - тоже видимость. Или же это...
- Война между ангелами, - произнес он, когда сознание выбросило единственно
возможное объяснение. - Это война с разрушителем, уничтожение всех связей... разрыв
их сетей!
Если Земли и не была разрушена прежде, то сейчас это бы произошло. Он не мог
видеть планету и сомневался, что смог бы, с такого расстояния, но картина стояла у него
перед внутренним взором.
Пожалуй, не слишком отличается от картины отступления при Монсе, понял он:
именно тогда и был убит Саймон. Разрушение - всегда разрушение. Созидание -
сложный процесс, он всегда производит новые вещи, поражающие воображение, но
разрушение - предельно просто. Созидание - лучшее и более прекрасное лицо вихря.
Разрушение - угрюмый карнавал, вереница убогих образов. Разрушение, даже в
космическом масштабе - бесстрастное пламя, разрывающее материю на части,
торжество, в котором слышатся грохот, треск, скрежет...
Солнце уже заполнило половину неба, хоть это всего лишь оптический эффект.
- Оно уничтожит всю систему, - прошептал Дэвид. - Мы - всего в нескольких
световых минутах от него. Взрыв попросту поглотит нас, превратит в языки пламени и
столбы дыма. Все кончено. Никакого спасения, даже для этой шкатулки снов!
"Каким же глупцом был Махалалел, обретая плоть, в преддверии этого ужаса! -
думал он. Потом вспомнил, что сказал ангел, приветствуя гостей этого убежища. - Наше
нынешнее окружение недолго пребудет неизменным, каким бы прочным оно ни казалось,
но у нас есть твердое и надежное обещание, что этот крошечный атом останется целым и
невредимым на нейтральной территории!"
- Пожалуй, нет, - сказал он Гекате, которой уже овладело некоторое
беспокойство. - Они должны нам кое-что. Кое-что!
Теперь вся картина была уже охвачена белым пламенем, и больше ничего не было.
Станцию не качало, не было и иных признаков угрозы. Свет не становился ярче, да и жара
не ощущалось. Как будто планетоид затаился в центре огромного космического циклона
- или дрейфовал внутри гигантского кристалла.
Последняя метафора поразила Дэвида: вот бы, и в самом деле, это оказалось
правдой: сферическое защитное поле, твердое, как алмаз, охватившее пространство вокруг
планетоида, не позволяющее уничтожить его, спасающее последние остатки человечества.
-
...Закладка в соц.сетях
