Жанр: Научная фантастика
Люди, как боги 1-3.
..., хотя его и страшила встреча с врагами, неизменно до
сих пор одолевавшими галактов в открытых сражениях.
Орлан был мрачен.
- Не нравится мне положение, - признался он. - Великий придумал
что-то скверное. Он, конечно, постарается не пустить нас в район боев с
эскадрами Аллана.
Я пока не видел причин тревожиться. В том, что разрушители попытаются
навязать нам истребительное сражение еще в пути, никто из нас не
сомневался - новостей тут не было.
Но и "Волопас" с его способностью аннигилировать материальные тела
представлял орешек, о который можно сломать зубы.
Я передал на Третью планету, что вижу врага. Андре фиксировал каждый
корабль разрушителей, стремящихся к трассе нашего похода. Встревоженный их
неожиданно огромным количеством, он советовал изменить курс на Оранжевую.
На близком расстоянии механизмы Станции действуют исправно, но
генераторы дальнего действия не восстановлены, хотя на них все напряженней
кипит работа. "Прикрыть вашу эскадру можем, но лишь в районе Оранжевой", -
сообщил Андре.
Я долго размышлял над депешей Андре. Все во мне протестовало против
бегства под прикрытие Станции. Именно этого и добивались враги - заставить
нас отказаться от соединения с Алланом. Сами ли мы побежим или нас рассеют
в сражении, разница была тактическая - стратегическая цель в том и другом
случае достигалась.
Соображения эти я передал на все наши звездолеты.
Уже было ясно, что против нас выступила не эскадра, а крупный флот
противника. Вся северная полусфера была усеяна зелеными огнями, их
насчитывалось свыше двухсот, а огни продолжали прибывать. Орлан был
уверен, что Великий разрушитель, чтоб не ослаблять основных сил,
действующих против Аллана, мобилизовал для борьбы с нами все свои
космические резервы.
Хорошего в этом было лишь то, что двум другим флотам галактов уже не
грозила встреча с опасными силами противника.
Вражеский флот внешне вел себя мирно, шел компактным соединением
параллельно нам, не обгоняя и не отставая. Держать равнение с тихоходными
кораблями галактов им, конечно, было легко.
В эти дни мы находились, точно на траверзе Оранжевой - на самом
коротком расстоянии от нее. Лучшей возможности, чем сейчас, спасаться под
защиту механизмов Станции не могло быть. С каждым часом последующего
полета мы все дальше должны были уходить от нее.
- Итак, решаем, - сказал я Грацию. - Мнение людей, мое в частности,
вам известно: бегство - провал похода, продолжение его - возможность
сражения.
К чести галакта, он колебался немного.
- Мы вручили командование тебе, Эли, не для того, чтобы при первой
опасности восставать. Я за продолжение похода и известил о своем мнении
все звездолеты.
Общим постановлением всех команд было решено продолжать поход.
Теперь мы удалялись от Оранжевой. Со стесненным чувством я смотрел,
как тускнеет на экране эта звезда, еще недавно причинившая нам столько
мук, лишившая нас с Мэри сына, - единственная наша защита ныне в звездных
владениях разрушителей.
Я предложил МУМ рассчитать, когда мы пересечем границу действия малых
генераторов Станции. До границы, где мы еще могли надеяться на помощь
Станции, оставалось несколько дней похода.
- Любезный Орлан, вы единственный среди нас знаете стратегическую
кухню разрушителей, - обратился как-то Ромеро к Орлану. - Не смогли бы вы
набросать задачи и возможности преследующего нас неприятельского флота.
По мнению Орлана, флот разрушителей будет сопровождать нас без
нападения до границы действия генераторов метрики.
Военачальники разрушителей, несомненно, знают, что Станция еще не
восстановлена полностью, и на этом построят свою тактику. Они ринутся, как
только мы окажемся без поддержки.
Сейчас они движутся компактным отрядом, но перед нападением
рассредоточатся, чтоб захватить нас в сферу.
Они понимают, что главная сила в нашей эскадре - "Волопас", и
постараются не попадать под удар его аннигиляторов.
- И попадут под удар биологичек! - воскликнул Гиг. У предводителя
невидимок темно горели глазные впадины - так его восхищала перспектива
грандиозной космической битвы.
Орлан скептически втянул голову в плечи.
- Экипажи многих кораблей, вне сомнения, погибнут. Но кто составляет
корабельные команды? Что, если у пультов биологические автоматы с
программирующими устройствами взамен мозгов? Они погибнут, не понимая, что
погибают, а перед смертью нанесут нам значительный урон.
Не могу сказать, чтоб мрачный прогноз Орлана не подействовал на нас.
Я сочувствовал молчаливому Грацию. Ему приходилось хуже, чем нам,
привыкшим с детства, что наша жизнь непрерывно отбрасывает от себя тень
ежесекундно возможной смерти.
Мы подошли к границе действия Станций Метрики и пересекли границу.
Все звездолеты были приведены в боевую готовность. "Волопас" нацелил
аннигиляторы на неприятельский флот, галакты дежурили у биологических
орудий.
Некоторое время я носился с мыслью прервать неизвестность
собственными активными действиями. "Волопас" в скорости превосходил
неприятельские крейсера. Не бросить ли его против ядра вражеских кораблей
и с одного удара аннигилировать это ядро?
МУМ произвела расчеты, и от такой атаки пришлось отказаться. Прежде
чем "Волопас" выйдет на прицельную дистанцию, неприятель успеет
рассредоточиться. Больше чем на гибель двух-трех кораблей врага надежды не
было.
А в то время как "Волопас" расправлялся бы с обреченными крейсерами,
вся громада обрушилась бы на звездолеты галактов, лишенные прикрытия
"Волопаса".
Расчет МУМ был так неутешителен, что я без тревоги не мог смотреть на
зеленые точки на экране. Но ничто не показывало, что враг собирается
нападать. Эскадры разрушителей мчались параллельно нашей, держа дистанцию,
как на параде. Я уже начинал думать, что стратегические прогнозы Орлана
неверны и что противник вовсе не собирается навязывать нам бой на
уничтожение.
Все люди тешат себя иллюзиями, я не составлял исключения. Меня все
больше опутывала иллюзия, что удастся прорваться без боя.
Час, когда иллюзия рухнула, навеки врезался в мою память. По кораблю
разнесся сигнал боевой тревоги, по коридорам зазвучали голоса. Я был с
Мэри и Ромеро в салоне. Они поспешили в обсервационный зал, я - к
командирам.
В командирском зале сидели Осима, Тигран и Орлан.
- Начинается, - со зловещей бесстрастностью проговорил Орлан.
На экране передвигались неприятельские огни. Все было ясно в метании
зеленых точек. Флот врага рассредоточивался. Он действовал точно по
диспозиции Орлана - охватить нас в сферу, а затем атаковать со всех осей.
Добрую половину их кораблей ждала гибель, но они, видимо, заранее
мирились с этим - лишь бы нас уничтожить. Орлан правильно угадал их
стратегический план.
Я приказал звездолетам галактов сконцентрироваться потесней, а
"Волопасу" выходить вперед.
План мой был таков. Галакты защищаются биологически в эйнштейновом
пространстве, а "Волопас", оставаясь в сверхсветовом, бурей мчится вокруг
нашей эскадры, аннигилируя корабли врага, попадающие в конус уничтожения.
Историки, в том числе и Ромеро, впоследствии критиковали этот план за
отчаянность, граничащую с нереальностью. Но я хотел бы посмотреть на этих
мудрых историков в моем тогдашнем положении - один быстроходный корабль
против целого флота.
Я и сегодня, через много лет после тех событий, уверен, что нам
удалось бы защитить звездолеты галактов от непосредственного удара, а что
их орудия сеяли бы среди врагов верную гибель - уверен абсолютно.
Но сражение развернулось совсем по-иному.
- Адмирал, они отступают! - вскричал Осима.
Но разрушители не отступали, жестокая буря трепала их корабли.
Зеленые огни трепетали, закатывались в незримость.
Даже сверхсветовые локаторы не могли пробиться в ад, забушевавший в
том месте, где только что находился неприятельский флот. Корабли швыряло
от нас, швыряло один от другого, швыряло один на другой.
Они продолжали полет, но траектория, ломаная, запутанная, судорожно
меняющаяся, неопровержимо свидетельствовала о смятении и ужасе в стане
неприятеля.
Мы когда-то попали в такую же ловушку, и нас тоже терзали опасения и
страх, но то, что сейчас пришлось испытать врагам, было стократно
умножено. Бездна, которую враги тысячелетия рыли для своих жертв,
разверзлась у них под ногами.
- Большие генераторы Станции Метрики работают, - прервал молчание
Орлан. - И если я не ошибаюсь, адмирал, Андре задал вражескому флоту
направление на Пламенную - под биологический удар ее астероидов. Как
разрушители всегда боялись приблизиться к этой страшной сфере
уничтожения!.. И вот - финал!
Я оторвался от экрана, где один за другим таяли неприятельские огни.
- Одно ясно, дорогой Орлан: ничто нам теперь не препятствует
соединиться с галактическим флотом людей. А что тогда смогут
противопоставить разрушители общей мощи человечества, галактов и ваших
восставших планет?
14
Я не буду останавливаться на разыгравшемся сразу же генеральном
сражении. Достаточно того, что ни в эскадрах Аллана, ни у галактов не был
поврежден на один корабль, а разрушители потеряли больше, чем просто треть
своих крейсеров, - они окончательно лишились надежды на победу.
После сражения "Волопас" подошел к "Скорпиону", и я с друзьями
отправился к Аллану.
Планетолет плавно втянуло в недра "Скорпиона". Я выбежал первый и не
сошел по лесенке, а спрыгнул с площадки на причальную площадь.
Я не успел ни крикнуть, ни охнуть, как попал в объятия Аллана. А
затем Аллана сменил Леонид, а после Леонида была Ольга, а за Ольгой Вера,
а за Верой были еще друзья, бесконечно дорогие лица, крепкие руки,
радостно целующие губы... Я что-то говорил, что-то вскрикивал, вокруг меня
тоже что-то говорили и кричали - я не слышал ни себя, ни других.
А через некоторое время наступило подобие спокойствия, и я сумел
оглядеться. Мэри плакала на плече у Веры, Вера, вся в слезах, обнимала ее.
Осима что-то горячо втолковывал Леониду и Ольге, энергичный капитан
"Волопаса", похоже, пытался в первой же встрече описать всю эпопею наших
скитаний в Персее. Труб то кидался от одного к другому, то проносился
сразу над всеми, остервенело ревя, как в рог.
- Эли, кто это? - с испугом спросила подошедшая Ольга.
У нее даже лицо перекосилось и побледнело.
Я обернулся, недоумевая, что могло ужаснуть всегда спокойную Ольгу.
На площадку планетолета выбрался Гиг.
Он стоял там, озирая черными глазницами толпу людей - огромный,
жизнерадостный, хохочущий всем корпусом.
А рядом с ним встали Орлан и Граций с одного бока, Лусин и Тигран с
другого. И это соединение людей, галактов и разрушителей было так
непредвиденно, что на минуту на всей площади установилась каменная тишина.
Люди, цепенея от удивления, глазели на разрушителей и галактов, те с
любопытством рассматривали людей.
Только бодрое постукивание костей скелета нарушало тишину.
Я проворно поднялся на площадку и обнял Орлана и Грация, Лусин обнял
Тиграна и Гига.
- Друзья мои! - сказал я людям. - Не удивляйтесь, а радуйтесь. То,
что вы увидели, не загадочно, а символично. Три величайших звездных народа
нашего уголка Вселенной соединяются в братский союз - для блага и
процветания всех народов! И если пока еще рано говорить, что все
разрушители превратились в созидателей, то первые ласточки, творящие
весну, уже появились в воздухе. Вот они, приветствуйте их!
Ликующее "ура!" покрыло мои слова.
Мы сошли вниз и потерялись в толпе. Я сказал "потерялись" и смеюсь.
Мы часто разговариваем штампами и мыслим штампами. Я еще мог потеряться,
тем более Лусин с его двумя метрами тридцатью сантиметрами. Но оба
галакта, почти трехметровые, величественные, сияющие улыбками, возвышались
над толпой, как статуи.
Еще меньше мог потеряться Гиг - хохот его разносился по всему
звездолету, он шел, и ему почтительно очищали дорогу. А потом к нему
подлетел Труб и обнял его крылом - невидимка и ангел, торжествующие и
счастливые, шагали среди людей, как новобрачные на свадьбе.
И приветствовали их с не меньшим ликованием, чем новобрачных.
- Пойдем в обсервационный зал, - сказал я Аллану. - Я покажу тебе
Оранжевую, где сейчас царит в своей резиденции на Третьей планете Андре
Шерстюк. Да, Андре, наш Андре, милый Андре, живой, взбалмошный,
деятельный!.. И главное - могущественный! По крайней мере, четверть светил
Персея подвластны ему... Куда ты, Аллан?
- Минутку, Эли, одну минутку! - крикнул Аллан, расталкивая
сопровождающую нас толпу.
- Что с ним? - спросил я Ольгу в недоумении. - Чем я так испугал его?
- Сейчас узнаешь, Эли, - ответила она. - Не испугал, а обрадовал.
Аллан появился, когда мы входили в обсервационный зал. Он держал за
руку молодого человека.
Юноша до того походил на Андре, что я замер. Это был Андре, но не
тот, постаревший, нервный, какого мы оставили на Третьей планете, а
прежний Андре, друг моей юности, - статный, чарующе прекрасный, с теми же
рыже-красными локонами по плечи...
- Олег! - выговорил я с трудом. - Олег, ты?
Юноша робко подошел ко мне. Я крепко обнял его.
- Как ты очутился здесь? - спросил я.
- Три года назад мне разрешили присоединиться к походу, - ответил
юноша. - Мама осталась на Оре, а я обещал, что немедленно сообщу ей, если
что-нибудь разузнаю об отце.
- Сегодня же пошлешь сообщение, что отец нашелся. Передадим депешу по
СВП вне очереди. А сам ты скоро увидишь его: соединенный флот идет на
Оранжевую, где командует твой отец.
В обсервационный зал набилось так много народу, что кресел на всех не
хватило, пришлось стоять. На полусферах экрана огни звездолетов забивали
блеск светил.
Зеленые точки кораблей галактов перемешались с красноватыми точками
наших кораблей. Я навел умножитель на пару из одной красной и одной
зеленой точки. Крейсер галактов в умножителе был огромен рядом с нашим.
Я усмехнулся. Нам не приходилось сетовать: в небольших объемах наших
кораблей таилась гигантская мощь. Рассеянные по скоплению остатки флота
разрушителей могли бы многое рассказать о нашей мощи.
- Кое-что сделано в Персее, - сказал я вслух. - Кое-что сделано,
друзья!
Мне ответил Олег. В его голосе слышалась грусть:
- Все важное уже сделано вами... А нам, молодежи, остается
доделывать.
Сквозь сферу огней соединенного флота людей и галактов проступали
звезды скопления Хи Персея, а за ними выплескивался из берегов Млечный
Путь, величественный, звездный поток Вселенной.
Нигде он так не прекрасен и не грандиозен, как в Персее, нигде так не
грозны пожирающие его ядро туманности.
- Кое-что сделано, - повторил я. - И того, что остается здесь
сделать, хватит всем нам на века. Но тебе, Олег, мы поставим иную задачу,
вне Персея, лишь вашему поколению она по плечу. Вон где-то там, - я
показал на темные туманности, - обитает загадочный и могущественный народ
- рамиры. Нужно узнать, кто они такие. Экспедиция в ядро Галактики - вот
задача, которую мы поручим поколению сегодняшних юношей, Олег!
Сергей СНЕГОВ
КОЛЬЦО ОБРАТНОГО ВРЕМЕНИ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. МУЧЕНИКИ ЗВЕЗДНОЙ ДИСГАРМОНИИ
Среди миров, в мерцании светил
Одной звезды я повторяю имя
Не потому, чтоб я ее любил,
А потому, что я томлюсь с другими.
И если мне сомненье тяжело,
Я у нее одной молю ответа.
Не потому, что от нее светло,
А потому, что с ней не надо света.
Ин.Анненский
Вот ваш Лондон, леди. Узнаете?
Я его дарю вам. Это он
В каждом звуке, в каждом повороте,
В ускользающем водовороте
Сна, так непохожего на сон.
Вс.Рождественский
В тот день хлынул громкий дождь, это я хорошо помню. В Управлении
Земной Оси что-то разладилось: праздник Большой летней грозы планировался
через неделю. А косые прутья дождя звучно секли окна, по бульвару мчались
пенистые потоки. Я бегом поднялся на веранду восьмидесятого этажа и с
наслаждением подставил лицо незапрограммированному ливню. Я, конечно,
мигом промок до нитки. И когда Мэри позвала меня, не откликнулся: я знал,
что она сердится. Я и раньше не надевал плаща, выбегая на дождь, всегда
это вызывало у нее недовольство. Она продолжала звать:
- Эли! Эли! Опускайся! Тебя вызывает Ромеро.
Когда Мэри упомянула Ромеро, я возвратился. Посреди комнаты стоял
Павел - естественно, его изображение, а не он сам.
- Дорогой адмирал, плохие новости! - сказал Ромеро.
Я уже двадцать лет не адмирал, но иначе он меня по-прежнему не
называет.
- Мы наконец разобрались в обстоятельствах гибели экспедиции Аллана
Круза и Леонида Мравы. Должен с сокрушением вас информировать, что
первоначальная гипотеза случайной аварии опровергнута. Не оправдалось и
предположение, что Аллан и Леонид допустили просчеты. Все их распоряжения
посмертно подтверждены Большой Академической машиной: действия наших
бедных друзей были наилучшими в тех ужасных условиях.
- Вы хотите сказать, Павел... - начал я, но он не дал мне договорить.
Он был так взволнован, что пренебрег своей неизменной вежливостью.
- Да, именно это, адмирал! Против них велись военные действия, а они
и не догадывались! Они твердили о диковинках природы, а реально было
противодействие коварного врага. Не было чудес природы, дорогой адмирал,
была война! Наша первая экспедиция в ядро Галактики погибла в звездных
сражениях, а не в игре стихий, - такова печальная правда о походе Аллана
Круза и Леонида Мравы.
Ромеро всегда изъяснялся велеречиво. С тех пор как его избрали в
Большой Совет и назначили главным историографом Межзвездного Союза, эта
забавная черта характера еще усилилась. Возможно, в древности только так и
разговаривали, но стиль этот слишком высок для повседневных дел. Впрочем,
о гибели первой экспедиции в ядро Галактики по-иному нельзя было говорить.
- Когда похороны погибших?
- Через неделю. Адмирал, вы первый, кому я сообщил о новостях,
связанных с экспедицией Аллана, и вы, несомненно, догадываетесь, почему мы
раньше всего обратились к вам!
- Несомненно другое: понятия не имею, зачем я понадобился вам!
- Большой Совет хочет посоветоваться с вами. Мы просим вас
поразмыслить о том, что я сообщил.
- Буду размышлять, - сказал я, и образ Ромеро растаял.
Накинув плащ, я возвратился в сад восьмидесятого этажа. Вскоре ко мне
присоединилась Мэри. Я обнял ее, мы прижались друг к другу. Ясное утро
превратилось в сумрачный вечер, не было видно ни туч, ни деревьев
бульвара, ни даже растений шестидесятого этажа. В мире сейчас был один
дождь, сияющий, громогласный, певучий, столь восторженно упоенный собой,
столь стремительный, что я пожалел об отсутствии у меня крыльев: надо было
в воздухе побороться с потоками этой ликующей воды, полеты в авиетках все
же не дают полноты ощущения.
- Я знаю, о чем ты думаешь, - сказала Мэри.
- Да, Мэри, - ответил я. - Ровно тридцать лет назад в такой же
праздник летней грозы я мчался среди потоков воды и ты упрекнула меня, что
фанфароню в воздухе. Мы постарели, Мэри. Сейчас бы я не удержался в
сплетении электрических разрядов.
Меня временами пугает, насколько Мэри лучше разбирается в моих
ощущениях, чем я сам. Она печально улыбнулась:
- Ты думал не об этом. Ты жалеешь, что тебя не было в том уголке
Вселенной, где погибли наши друзья. Тебе кажется, что, будь ты с ними,
экспедиция вернулась бы без таких потерь.
"Я диктую этот текст в коконе иновременного существования. Что это
означает, я объясню потом. Передо мной в прозрачной капсуле, недвижно
подвешенной в силовом поле, отвратительный и навек нетленный, покоится
труп предателя, ввергнувшего нас в безысходную бездну. На стереоэкранах
разворачивается пейзаж непредставимого мира, ад катастрофического
звездоворота. Я твердо знаю об этом чудовищном мире, что он не мой, не
людской, враждебный не только всему живому, но и всему разумному, и я уже
не верю, что мое участие может гарантировать от потерь. Я несу
ответственность за нашу экспедицию, и я сознательно веду ее по пути, в
конце которого, вероятней всего, гибель. Такова правда. Если эти записи
каким-то чудом дойдут до Земли, пусть люди знают: я полностью вижу грозную
правду, полностью осознаю вину за нее. Мне нет оправданий. Это не
отчаяние, это понимание."
А в тот день на прекрасной зеленой Земле, недостижимо, непостижимо
далекой Земле, под громкую музыку летнего ливня я с грустью ответил жене:
- Многого мне хочется, Мэри! Желания усиливают инерцию существования
- сперва тащат вперед, затем тормозят увядание. В молодости и старости
желается больше, чем можется. Говорю тебе, я слишком стар для моих
желаний. Нам остается одно, моя подружка: тихо увядать. Тихо увядать,
Мэри!
На космодроме, где приземлился звездолет из Персея, я не был, на
траурное заседание Большого Совета не пошел. Стереоэкраны в моей комнате
не включались. Мэри потом рассказывала, как величественно печальна была
церемония передачи на Землю погибших астронавтов. Она плакала, когда
возвратилась с космодрома. Я молча выслушал ее и ушел к себе.
Если бы я так держался в первые годы нашего знакомства, она назвала
бы меня бесчувственным. Сейчас она понимала меня. Болезней давно нет на
Земле, само слово "врач" выпало из употребления. Но только болезнью могу
назвать состояние, в какое вверг меня отчет об экспедиции Аллана и
Леонида. "Это нелегко пережить", - сказал Ромеро, вручая мне катушку с
записями событий, начиная со старта в Персее и кончая возвращением
кораблей с мертвыми экипажами. Это было больше, чем "нелегко пережить".
Этим надо было тяжко переболеть.
Вероятно, я не пошел бы и на обряд захоронения тел, если бы не узнал,
что на Землю прилетела Ольга. Она не простила бы мне отсутствия на
похоронах ее мужа. И надо было повидать старых друзей - Орлана и Гига,
Осиму и Грация, Камагина и Труба: они прибыли вместе с Ольгой на ее
"Орионе", чтобы принять участие в торжественном внесении останков в
Пантеон. Ромеро предупредил, что от меня ожидают речи, а что я мог
сказать, кроме того, что погибшие - отважные космопроходцы и что я их
очень любил?
В Траурном зале Пантеона Ольга заплакала, припав головой к моему
плечу, я с нежностью гладил ее седые волосы. Она дольше всех нас не
поддавалась разрушающему действию возраста, но горе сломило ее. Я
пробормотал, чтобы что-то сказать:
- Оля, ты взяла бы какой-нибудь другой цвет волос, это же так просто.
Она улыбнулась так грустно, что я еле удержался от слез.
- Леониду я нравилась какая есть, а больше не для кого
прихорашиваться.
Вместе с Ольгой на похороны пришла Ирина, ее дочь. Я не видел Ирину
лет пятнадцать, помнил ее взбалмошной, некрасивой девчонкой с внешностью и
характером Леонида. Я раньше часто удивлялся, как мало позаимствовала
Ирина у матери ее рассудительности, ее спокойствия, ее умения глубоко
вникать в загадки, ее железной решительности под внешним покровом доброй
вежливости. А в Пантеоне я увидел женщину - стройную, смуглую, порывистую,
с быстрой речью, быстрыми движениями и такими огромными, черными, с почти
синим белком глазами, что от них трудно было отвести взгляд. Ирина
показалась мне еще больше похожей на Леонида, чем прежде, и сходством не
только внешним. Сегодня, когда трудно что-либо исправить, я вижу, как
грубо ошибся в Ирине. В длинной цепочке причин, породивших нынешние
бедствия, и эта моя ошибка сыграла роль.
Дружески обняв Ирину, я сказал:
- Я очень любил твоего отца, девочка.
Она отстранилась и сверкнула глазами. Затрепанное выражение
"сверкнуть глазами" в данном случае единственно точное. Она сверкнула
глазами и ответила с вызовом, которого я не понял:
- Я тоже любила отца. И я уже не девочка!
Мне надо было вдуматься в значение ее слов, вчувствоваться в их тон,
многое пошло бы тогда по-другому. Но приблизились Лусин и Труб, было не до
взбалмошных женщин. Лусин пожал мне руку, старый ангел мощно сжал меня
черными крыльями. Рецепты бессмертия, усердно внедряемые у нас галактами,
так же мало помогают моим друзьям, как и мне. Лусин держится молодцом, в
его суховатом теле слишком много жил и костей и слишком мало мяса, такие
долго не дряхлеют. А Труб выглядит стариком. Никогда не думал, что может
быть такая красивая старость, такое, я бы сказал, мощное одряхление. Я с
нежностью выговариваю эти противоречащие одно другому слова "мощное" и
"одряхление", я с болью вижу погибшего Труба, каким он появился на
траурной церемонии, - огромный, чернокрылый, с густой, совершенно седой
шевелюрой, с густыми, совершенно седыми бакенбардами...
- Горе! - с тоской выговорил Лусин. - Такое горе, Эли!
- Кругом были враги! - прор
...Закладка в соц.сетях
