Жанр: Научная фантастика
Люди, как боги 1-3.
... его проносили мимо места, где стоял головоглаз,
остатки перьев на сломанных крыльях злобно взъерошились.
Положительно я испытывал нежность к этому молодцу!
Я оглянулся. Ничего экранирующего от гравитационных полей вблизи не
было. Я потряс Андре:
- Приходи в себя, слышишь! Нас окружают враги. Надо максимально
концентрировать поля.
Андре вздрогнул и сел. В его глазах появилась мысль. Я оставил его и
обратился к Трубу. Я был теперь спокоен за Андре. Сознание опасности и
необходимость присоединить свои усилия к общим усилиям - лучшее лекарство
для таких, как он.
С ангелом было хуже. Он хорошо сражался крыльями и когтями, умело
наваливался массой тела, но плохо оперировал полем. Поле приводится в
действие мыслью и ощущением, Труб никак не мог постигнуть, что одно
желание обороняться есть уже оборона. Для него существует лишь мир видимый
и осязаемый. Тоге, что нельзя потрогать, того попросту нет - вот его
отношение к действительности: храбрый, не наивный парень.
- Появятся головоглазы, сам не шевелись, а кричи на них: назад!
назад! Про себя кричи, понимаешь? - убеждал я его. - А если не можешь про
себя, ори вслух, это тоже подействует.
- Их надо рвать зубами, бить телом! - твердил он в волнении и пытался
встать, помогая себе обломками крыльев, но они не держали, и он охал и
морщился от боли.
И тут показались разрушители.
Они ползли сразу со всех сторон, выкатывались из-за стен, неуклюже
шествовали по улице, предваряемые сумрачным сиянием своих глазоголов.
Багровые пламена метались меж стен зданий, становились ярче, мы словно
попали в центр гонимого ветром пожара, до того мощно и зловеще было
выбрасываемое ими красноватое сияние.
Чтоб не ослепнуть, мы опустили шлемы и включили на скафандрах
светофильтры. Андре, окончательно придя в себя, раскрыл чемоданчик
дешифратора и пустил его на все диапазоны.
- Сумасшедший, зачем? - прошептал я.
- Не помешает. Я уверен, что они переговариваются между собою и
сияние их голов связано с этим.
Я человек другого толка, чем Андре. Я весь был поглощен ощущением
предстоящего боя. Уверенности, что мы отразим нападение, у меня не было,
но что дешево мы не отдадим жизни, я знал твердо. Во мне зазвучал
взволнованный голос Ольги: "Эли, держись, помощь послана!", возможно,
рядом где-нибудь вспыхнул и видеостолб с нею и Верой, я не имел
возможности оглянуться - я смотрел на врагов.
Их собиралось все больше, они подползали и накапливались,
выстраивались полукругом, неторопливо приближались. Я понимал их план, в
основе его лежал нехитрый расчет. Сила их гравитационных полей обратно
пропорциональна квадрату расстояния - вдвое сокращая его, они усиливали
свой удар в четыре раза.
Судя по всему, они намеревались, не атакуя издали, методично сжимать
кольцо, сколько позволит сопротивление наших полей, а там, внезапно
суммировав усилия, нанести короткий уничтожающий удар.
Я понял, что, если не расстроить их план, они превратят нас в
раздавленное яйцо. Во мне пылала злоба против этих бестий, без причин и
повода напавших на нас, я должен был выплеснуть ее в хорошем выпаде. У нас
было огромное личное преимущество перед ними - скорость нашего бега, - я
надумал использовать это преимущество.
- Концентрируйте на мне свои поля, когда я рванусь! - приказал я. -
Сейчас я покажу этим светящимся черепахам, что им далеко до людей!
- Эли! - сказал Лусин. - Берегись! Концентрируем!
И тогда я ринулся на ближайшего головоглаза. Он выполз из ряда
немного дальше других и поплатился за неосторожность жизнью. Защищенный с
боков усилиями друзей, я развалил его полем, как мечом. Брызги его еще
сыпались на землю, когда мое кинжальное поле прошило насквозь его соседа.
Разрушители попятились, головы их тревожно усилили и без того мощный
свет, теперь они пылали, как прожектора, даже сквозь густые светофильтры
зрачкам стало больно. Тело мое сжало, словно тисками, я стал задыхаться от
боли. Сжатие налетело мгновенно, тут же ослабло, снова усилилось и спало -
головоглазы рубили меня гравитационными импульсами, а друзья отражали
удары своими полями. Я зашатался, теряя сознание, и, перед тем как рухнул,
успел разбрызгать в воздухе еще одного врага. Андре и Лусин подбежали, и я
упал им на руки. Они проворно оттащили меня под прикрытие стены.
Лусин хохотал и топал ногами, ангел свирепо рычал, обнажая клыки,
даже Андре смеялся. Нам - не говорю об ангеле, конечно, - еще не
приходилось драться насмерть с врагами, и первая удача хмелем бросилась в
голову. В каждом проснулся, казалось бы, много поколений назад
преодоленный инстинкт бойца.
- На атомы! - орал Лусин. - В брызги! Так их!
Андре первый успокоился.
- Они повторяют натиск, - сказал он.
Головоглазы снова шли на нас полукругом. Не знаю почему, но у меня
явилась уверенность, что они изменили план нападения. Центр их надвигался
осторожнее, чем крылья, они старались охватить нас с боков и отсюда, поле
на поле, смять двумя встречными ударами. А если бы я опять вырвался
вперед, они, отступив в центре, спокойно расправились бы с моими друзьями,
лишенными защиты с флангов.
Расчет их был на такого недальновидного противника, что я
почувствовал к ним презрение. Я еще не знал тогда, что не следует считать
врага глупее себя, если не хочешь, чтоб он тебя перехитрил.
- Мы тоже повторим нападение, но уже по-иному, - сказал я. Мой план
держался на быстроте и согласованности наших действий.
И когда они приблизились на достаточное расстояние, мы, собранные в
кулак - трое людей впереди, прихрамывающий ангел сзади, - ударили по их
левому крылу.
Все было рассчитано до мелочей и удалось даже в мелочах. Нападая на
одно крыло, мы удалялись от другого и тем ослабляли его удар, а с центром
во время короткой схватки можно было не считаться: раз проученный, он не
спешил попасть под кинжальные поля.
На этот раз, разя уже не одним, а четырьмя сжатыми полями, мы
разбрызгали шесть головоглазов, обратив в бегство весь их левый край.
Преследовать мы не могли, пришлось поворачиваться к центру и второму
крылу. Коротким выпадом мы заставили и их попятиться. Поле боя было
усыпано останками уничтоженных врагов и залито темной жидкостью - их
кровью.
Мы опять укрылись под защиту стены и перевели дух.
Эти дьявольские создания, однако, хорошо учились на неудачах. Они
поняли, что, атакуя цепью, лишь подставляют себя под клинки наших силовых
шпаг. Сейчас они шли тремя компактными группами, голов на двадцать каждая,
туша к туше, глаз к глазу.
То самое, чем мы разметали их во второй атаке, они обращали против
нас - многократно усиленное, собранное в кулак поле. Никаким выпадом, как
бы он ни был быстр, мы не смогли бы разметать столь многократно
суммированный силовой поток.
Теперь время, отведенное нам на жизнь, определялось лишь скоростью
нашего сближения.
Андре, еще не совсем оправившийся после нападения первого
головоглаза, был спокоен. Я понимал, о чем он думает.
- Ты успеешь вызвать звездолет и записать прощание, - сказал я и
отвернулся.
Враги не торопились. Они знали, что мы у них в полях. Они наступали
осмотрительно. Андре вызвал звездолет. Никогда еще порывистый Андре не
говорил так ровно и ясно.
- Жанна! Олег! - диктовал он. - Через две минуты меня не станет. Я
люблю вас. Будьте счастливы!
- Обнимемся, друзья! - сказал я. - И потом ударим в последний разок.
Не стоит тянуть эту волынку.
Мы обнялись и расцеловались. Труб припал к моему плечу и всхлипывал,
как человек. Оказанная этому чудаку человеческая ласка почти примирила его
с гибелью. Я подал сигнал, и мы бросились на центральную группу
головоглазов.
Как я и опасался, нам не удалось ее разметать. Мы даже не смогли
собрать остриями поля, - так непреоборимы были охватившие нас силовые
цепи. Лишь Лусин пронзил одного врага и тут же сам упал. Я не хотел ни
кричать, ни звать на помощь, но отчаянный вопль непроизвольно исторгнулся
из меня. Рядом закричал Андре.
И не успели наши крики оборваться, срезанные смертельным обвивом
вражеских полей, как сверху что-то обрушилось и все волшебно переменилось:
внезапно ослабли тиски, погасло нестерпимое жжение перископов, а
головоглаз, на которого я перед тем нацелился, но не достал, взвился
облаком брызг и пыли.
- Концентрируйтесь на мне! - грянул дикий голос Леонида. - Вперед!
Вперед!
Я пошатнулся, и меня поддержал Ромеро.
- Не правда ли, неплохой удар, храбрый Эли? - сказал он, усмехаясь. -
Кажется, мне удалось разложить вашего противника на молекулы. Соберитесь с
полем и поспешим за нашим боевым вождем!
9
Леонид рвался вперед, и перед ним, словно сметаемые вихрем,
разлетались и распадались враги. С двух боков его охраняли Аллан и Андре,
сзади торопились, поддерживая друг друга, Лусин и ангел. Я сделал шаг и
почувствовал, что у меня нет сил двигаться.
- Смелее, смелее! - подбадривал Ромеро. - Вам, конечно, досталось
побольше, они собирались раньше всего покончить с вами, но нельзя же так
распускаться. Говорю вам, соберитесь с полем, сразу станет легче.
- Не отставай, Эли! - весело орал Аллан. - Покажи им, чего ты стоишь,
Эли!
Уговоры и крики, а также то, что я увидел низкорослых Громана и
Камагина, бежавших на помощь передовой группе, придали мне бодрости. Я
двигался все уверенней, и через несколько минут мы догнали Леонида.
- Вперед! - крикнул он, кивнув мне головой. - Тут еще штук десять
этих уродцев!
Я схватил его за руку.
- Подожди! - прошептал я. - Их не надо истреблять.
- Это еще что! Мы не уйдем отсюда, пока хоть один ползает!
Меня поддержал Андре:
- Угомонись, Леонид! Надо хоть одного заполучить живьем.
- Правильно! - сказал Аллан и захохотал. - Притащить такое чудище на
Землю! Раньше это называлось "добыть языка". - Он повернулся к Камагину и
Громану: - Так, что ли, предки?
Те подтвердили, что добывание языков и скальпов - важная операция в
любой цивилизованной войне. В их времена войн уже не было, но предания о
них сохранялись. Кроме того, они читали о войнах в книгах.
Писатели, хоть никто на Земле давно не сражался и не умирал
насильственной смертью, с охотой изображали ужасы: кражи, убийства, погоню
за прибылью и славой, измены жен и мужей, коварные продвижения по так
называемой службе и прочие дикие действия, требовавшие хитрости и крови.
Так как мы в этом далеком созвездии столкнулись с жестоким народом,
то и нам следовало кое-что знать из обычаев тех воинственных времен.
Андре поднял кусок тела одного из разлетевшихся головоглазов.
- Посмотрите-ка! Они не существа, а машины!
На его ладони лежал смоченный темной жидкостью набор элементов
электрической схемы - полупроводников, сопротивлений, емкостей,
соединительных каналов. Это было, несомненно, искусственное
приспособление.
- Похоже на правду, - согласился я. - Все, что мы знаем о врагах,
свидетельствует о их необыкновенной свирепости. Разве не странна она для
нормального существа?
- Нет, - сказал Лусин, поднимая с камня другую часть тела. -
Организм. Вот!
Второй кусок был живой тканью - в нем переплетались нервы и
сухожилия, виднелся обломок кости, приставшее к кости мясо. Андре вертел
находку, обмазывая пальцы в неприятной клейкой жидкости.
- Да, - признался он. - Не механизмы.
Наши спасители ушли, прихватив Труба, а мы втроем обшаривали арену
недавней битвы. И снова я поразился, до чего велики силы, взрывавшие
сраженных врагов. Термин "разбрызган" был не образным выражением, а точно
описывал гибель головоглаза.
- Мне кажется, странная форма уничтожения есть ключ к тайне их
существования, - сказал я, после того как, повозившись полчаса, мы
раздобыли десяток кусочков.
Андре разложил кусочки в ряд.
- Посмотрите, шесть - живые ткани, четыре - искусственные элементы.
Вам это ничего не говорит?
- Понимаю, - сказал Лусин. - Наполовину - организм, наполовину -
механизм. Полуживой, полуискусственный. Нет?
- Да, - сказал Андре. - Именно это.
- Вы забываете еще об одной возможности: живой разрушитель сидит в
машине, - возразил я. - При распаде ткани тела перемешиваются с частями
механизма - вот и разгадка.
- Тогда полюбуйся вот этим кусочком.
Кусочек и вправду был поразительный: живая ткань переплеталась с
искусственной, одно продолжало другое: из кости вытягивался провод и
пластмассовое сопротивление, на конденсаторе виднелись нервы и крохи мяса.
Это было органическое сращивание, а не механическое соседство живого
и мертвого.
- Две возможности, - сказал Андре. - Или живые существа открыли
способ мастерски заменять свои несовершенные органы искусственными и стали
наполовину механизмами. Или, наоборот, кем-то созданные автоматы научились
вмонтировать в себя органические ткани и поднялись до степени
полуорганизмов. В том и другом случае мы имеем дело с объектами высокой
культуры.
Для меня сложная природа разрушителей объясняла самое важное: их
жестокость. Существа, деградировавшие до механизмов, не могли не потерять
доброты и отзывчивости. Но если они и вправду автоматы, смонтированные из
органических элементов, то откуда они берут живые ткани?
Может быть, они охотятся за всеми живыми существами в космосе, чтоб
их тканями обеспечить свое существование?
- Зовут, - сказал Лусин. - Поспешим.
Леонид мрачно прохаживался у одного из зданий. Он так взглянул на
нас, словно мы тоже принадлежали к породе головоглазов. Было ясно, что
заполучить разрушителя живьем не удалось.
- Распадаются, как мыльные пузыри. Остались в живых три.
В углу, образованном поворотом двух стен, сидели головоглазы, сжатые
нашими полями. Враги были обессилены - глаз светился тускло, временами
исторгаемые гравитационные импульсы утеряли прежнюю мощь. Андре запустил
дешифратор; Ромеро, блокировавший врагов вместе с Алланом, Камагиным,
Громаном и Трубом, поманил меня к себе.
- Знаете, почему мы ни одного не взяли живьем? Вам покажется
невероятным! Они кончают с собой, когда положение безвыходно!
- Бац башкой по телу и - на разлет! - сказал Аллан. -
Самовзрывающаяся конструкция - таковы наши противники.
В это время Камагин, сконцентрировав в себе три поля, методично
отрывал одного головоглаза от двух других. Когда между ним и остальными
образовался просвет, разрушитель ударил глазом по телу. Раздался взрыв, и
головоглаз разлетелся кучкою мокрого праха. Два оставшихся еще теснее
прижались один к другому. Их головы сумрачно мерцали.
- Так все они! - сказал Леонид, топнув ногой. - Хоть руками хватай их
за проклятую голову!
- Как у тебя? - спросил я Андре. - У них, кажется, световая речь, а
это штука нехитрая.
- В том-то и дело что нет. - Андре озадаченно пожал плечами. - От них
исходят слабые гравитационные импульсы, похожие на речевые, а свечение
лишь сопутствует им. С такой формой речи я сталкиваюсь впервые.
Андре вздохнул.
- Ключ, ключ! Один бы сигнал расшифровать.
- Сейчас дам тебе ключ. Я кое-что сделаю - следи за их реакцией.
Я выдвинулся вперед, ударил - не очень сильно - полем и снова отошел.
Операцию эту я повторял раза три, потом стал осторожно раздвигать
головоглазов. И опять, бросив это занятие, я перешел к ударам. Удары были
несильны, оплеухи, а не рапиры. Раза два я наставлял на головоглазов
растопыренные пальцы.
- Хватит! - сказал Андре радостно. - Теперь, кажется, мы расшифруем
их речь. Слушайте, это поразительно!
Впоследствии выяснилось, что в деталях расшифровка была неточна, но
суть передавала правильно: "Тот же, убийца первого... Опять тот же...
Опять... он раздвигает... Прикажите экранированным... Только они... На
планете двое, все погибли... Шестьдесят третий самоумертвился. Я слабею.
Мне не хватает гравитации. Отвечаю: они каменнопалые, они другие...
Экранированных... Почему только к вечеру, они же ближе?.. До вечера не
удержусь... Не удержусь... Отправлено все, напрасно остались... Ударю
головой... Планета больше не нужна... Планета..."
Несколько секунд мы вдумывались в расшифровку. Очевидно, где-то
неподалеку была их база, и они переговаривались с ней. Нам надо было ждать
нового нападения.
Потом каждый из нас заговорил о том, что ему представлялось самым
важным.
- Помощь к ним придет не раньше ночи, - сказал Леонид. - Значит, надо
справиться с ними к ночи.
- Что это за экранированные? От чего экранированные? От наших полей?
- спросил я. - Но за нами наши звездолеты, вот о чем они забывают.
- Гравитация у них слабеет, - сказал Андре. - Что таится в этой
странной фразе? И почему не обнаружены импульсы их собеседника?
- Собеседник далеко, - возразил я. - Дешифратор не принял его слабых
импульсов.
- Планета, - выговорил Лусин, - не нужна. Уничтожат?
- Практически сейчас важна лишь угроза: "Ударю головой", - сказал
Камагин. - Несомненно, это извещение о готовящемся самоубийстве. Надо
предотвратить его, но - как?
- Лишить этих молодчиков возможности двигать головой, - загремел
Аллан. - Отрубить ее мечевым полем - и все!
- Нет, - возразил я. - Тогда они развалятся. Андре прав: что-то
важное связано с тем, что слабеет гравитация. Давайте сожмем их полями и
перетащим в барокамеру сдавленными.
Лишенные возможности пошевелиться, они вскоре были растащены друг от
друга. И тут один все же ухитрился ударить себя головой. Тем тщательнее мы
оперировали с последним. Мы несли его к планетолету, на котором прибыла
помощь, отдельно сжимая полями туловище и отдельно голову. Он явственно
ослабевал. Импульсы его становились невнятнее, голова перестала шевелиться
и погасла.
- Умер, кажется, - сказал Андре, когда мы помещали головоглаза в
барокамеру планетолета. - Дешифратор не улавливает излучений.
Мы усилили давление в камере, запустила бортовой гравитатор. Если
головоглазу нравилась большая тяжесть, то он мог пользоваться ею и после
смерти. Закрепив голову, чтоб она случайно не упала на тело, мы надежно
устроили разрушителя в его временной усыпальнице.
- Я останусь здесь, - сказал Андре, - и постараюсь изучить строение
тела и физиологию наших противников.
- А мы поищем жителей планеты, - сказал Леонид. - Может, удастся кого
живого найти.
Планета казалась мертвой по-прежнему. Мы облетели город, направились
к другим городам. Они казались копиями друг друга. Везде были ужасные
следы разгрома, зеленые утром леса и луга сохли и поникали, опадая.
Зелень на планете была полностью истреблена, как и насадившие ее
умные кузнечики с почти человечьими головами.
Я настроил дешифратор на любые излучения еще работающего мозга. После
часа поисков мы приняли слабые импульсы и полетели в их сторону.
Пеленг излучений привел нас к подземному каналу или трубе, затерянной
среди леса. Вход в нее был прикрыт травой и кустарниками. Дешифратор
показывал, что в трубе трое живых.
Я пытался пролезть в отверстие трубы, но оно было узко для меня, и
полез Камагин. Он попросил подмоги, и вслед отправился такой же щуплый
Громан. Вдвоем они вытащили умиравшего шестикрылого. Тот не отвечал на
вопросы, не шевелился, дыхание почти не улавливалось, но мозг еще работал
с бредовой быстротой.
- Их там сотни, - сказал Камагин, - но все мертвы.
- Двое еще живы, - ответил я. - Прибор ловит работу их мозга.
Возьмите биоскоп.
С прибором для улавливания следов неугасшей жизни они возвратились в
трубу. Два извлеченных жителя планеты были в худшем состоянии, чем первый.
Один скончался, когда его вызволяли наружу, другой жил несколько минут, и
я записал работу его умирающего мозга.
Возвратившись к первому, я убедился, что он еще живет. Надежды на
выздоровление не существовало, однако некоторое время поддерживать
угасающую жизнь в его измолотом теле было возможно.
Уже шло к вечеру, когда мы убедились, что на планете нет больше живых
существ.
- Заберем скульптурные группы, - предложил Леонид.
Автоматы сняли с постаментов три скульптуры, потом перенесли в
планетолет и постаменты.
- От корабля, идущего на помощь зловредам, импульсов по-прежнему нет,
- сказал Андре. - Его молчание действует мне на нервы.
- Садиться! - скомандовал Леонид. - Возвращаемся на звездолет.
Я посмотрел на небо. Электра закатилась, наступали сумерки. Над
городом загорались тысячи светильников, они одни продолжали действовать.
Было грустно созерцать эту великолепную иллюминацию в царстве смерти
и хаоса.
Теперь я перехожу к трагедии Андре, и у меня путаются мысли.
Даже сейчас, отдаленный от того страшного дня годами и событиями еще
пострашнее, я не понимаю до конца всего, что произошло.
И, прежде всего, я не понимаю себя. Как я мог оказаться таким
легкомысленным? Почему все мы вели себя, как несмышленыши? Уже и тогда мы
знали, что боремся с коварным, технически очень развитым врагом, мы знали
и тогда, что во многом враг этот превосходит нас, - почему, нет, почему,
самодовольные глупцы, мы не подумали о простейших, элементарно неизбежных
мерах защиты? Враг сам указал, чем собирается одолеть нас. Почему мы
пренебрегли его угрозой?
Я снова перечитываю гравиграмму переговоров головоглаза со своей
базой и вижу, что из всех толкований загадочного слова "экранированные"
выбрал самое далекое от истины - не только ошибся, но и убедил всех, что
прав.
И Андре, бедный Андре, так прозорливо угадавший невидимость наших
противников, он разве с облегчением не отказался от своего провИдения? Я
снова спрашиваю себя: почему глаза наши затмило слепотой в тот решающий
миг, когда требовалась вся острота зрения? Или, узнав, как уродливы и
неуклюжи первые увиденные противники и как легко мы расправляемся с ними
слабыми нашими полями, мы сразу преисполнились к ним неумного презрения,
даже не попытавшись узнать, все ли они такие?
"Почему раньше ночи не успеете?" - надрывно гравитировал своим
последний головоглаз. Над Сигмой опускалась ночь. Посланная врагами
подмога уже приближалась к планете. До жестокого удара оставались
считанные минуты. А мы болтали, радуясь вырванной легко победе!
- Здесь хорошие ночи! - сказал я Андре. - Даже эта автоматическая
иллюминация не забивает блеска звезд.
Андре поднял голову. С минуту мы любовались небом. Воздух был
удивительно прозрачен. Экранированные враги уже висели над нами, выбирая
момент для прыжка, а мы безмятежно восхищались светилами Плеяд.
- Торопитесь! - сердито крикнул Леонид. - Одних вас ждем.
Я сделал шаг к планетолету и тут услышал крик Андре. Он хрипел, голос
его обрывался - его душили, он отчаянно бился. Я чувствовал пульсацию его
поля, никогда ни до, ни после того я не испытывал такого ощущения - поле
Андре взрывало меня, вздымалось во мне собственной моей дико убыстренной
кровью.
- Эли, помоги! - кричал Андре. - Эли! Эли!
Я кинулся к нему. Я не увидел его. Над черной землей густо сверкали
звезды, воздух был тих и прозрачен. Где-то рядом со мной, в трех шагах,
хрипел и звал на помощь Андре, я слышал его с безмерной отчетливостью,
разбирал все слова, я знал, что ему затыкают рот, что он захлебывается
собственным криком и, выворачивая шею, на секунды освобождая лицо, снова
кричит, все снова кричит о помощи - и я не видел его!
- Эли! Эли! - слышал я вопль. - Эли! Эли!
- Невидимки! - крикнул я в неистовстве и бросил свое поле на крик, не
соображая уже, что оно так же опасно для Андре, как и для напавших на
него.
И тут я в последний раз увидел Андре.
Мой удар отбросил кого-то из насевших на него невидимок. В воздух
вдруг вырвались ноги Андре - они бешено боролись, ударяли во что-то,
брыкались, словно их пытались сдавить, а они не давались. И только ноги
были видны, одни ноги! На том месте, где должны были быть туловище и
голова, мирно светили звезды.
С тех пор прошло много лет, но до сих пор передо мной во всех
подробностях встает эта картина - одни сражающиеся в воздухе ноги Андре.
Я не успел собраться с полем, но нанес второй удар. Я знал, что
товарищи спешат на помощь и самое главное в эту первую минуту битвы - не
дать утащить Андре в полную невидимость, пока они не подоспеют. Я нанес
второй удар, чтоб полностью раскрыть Андре, но промахнулся.
Какая-то новая сила подбросила меня в воздух. Я оглянулся и понял,
что стал невидим. Я не нашел своего туловища и ног. Я видел сквозь свое
тело камешки и травку на земле - они отдалялись и быстро пропадали в
черноте опускавшейся ночи. Какие-то гибкие путы вязали и скручивали мне
руки, тащили вверх. Захваченный врасплох, я все же до предела напряг свое
поле и задержал подъем.
Теперь я колебался метрах в пяти над землей. Андре по-прежнему
кричал, но крик его прерывался чаще и становился глуше. Он уже слышался не
рядом, а с высоты. Андре медленно, но непреодолимо утаскивали наверх. Он
снова стал полностью невидим.
Внизу я увидел бежавших друзей. Они мчались на крик Андре, сам я,
напрягая поле, чтоб не дать одолеть себя, был охвачен молчаливым
ожесточением борьбы. Леонид остановился подо мной и поднял вверх голову.
- Где вы? - кричал он в тревоге. - Я вас не вижу! Где вы?
Что-то отвратительно жесткое и холодное закрыло мне рот. Я вывернулся
и крикнул вниз:
- Концентрируйте на мне поля! Андре утаскивают нав...
На этот раз рычаги сдавили мою голову и шею т
...Закладка в соц.сетях
