Жанр: Научная фантастика
Империя Тысячи Солнц 3. Крепче цепей
... - Это подарок, - сказал Брендон, видя, что она не хочет его брать.
Она не шелохнулась, и он схватил один из пузырьков. Вийя заметила, как он удивился,
когда тот не двинулся с места, - но потом, опершись на пузырь, изменил направление и
подплыл еще ближе. Она слышала его дыхание и шорох ткани, когда он протянул руку с
камнем к ней.
Она держала ладонь прямо, но его рукав зацепил ее запястье с внутренней стороны. Она
зажала в кулак камень, чьи блики уже бежали вверх по руке, и отвернулась. Рука проехалась по
грубой ткани собственного комбинезона, и этого хватило, чтобы послать тело в штопор.
Боль прошила голову, образ проклятой рации снова возник в мозгу, и где-то далеко ей
отозвались эхом Ивард и келли. Эйя не было слышно. Вийя отогнала образ и схватилась за
подвернувшийся пузырь, чтобы остановиться и попытаться найти выход.
- Подожди.
Она повернула к нему голову - не потому, что он что-то сказал, а чтобы избежать нового
физического контакта.
- Тебе понравился концерт?
Ей нужно было смотреть на что-то. Она раскрыла руки, и из камня ударил свет, бросив
разноцветную сетку до самого плеча.
- Мне кажется, он достиг цели, - сказала она.
Невозможно было отгородиться от него полностью. Когда он задавал свой вопрос, теплые
тона в его голосе спрашивали совсем о другом: "Тебе понравился мой подарок?"
Теперь тепло исчезло, лицо спряталось за маской отстраненной вежливости, за которой
так трудно разглядеть человека. Но эмоции, к несчастью, никуда не делись, только образовали
магнетическую смесь со знаком вопроса.
- Какой цели? - спросил он.
Она подняла камень с цепочкой, вьющейся в воздухе, как змея, и посмотрела сквозь него
на шестиугольник с холодными звездами космоса. Цвет камня сделался из голубого индиговым,
затем краски померкли, и он стал прозрачным, как алмаз.
- Ты использовал Маркхема, чтобы влепить пощечину своим чистюлям, - и у тебя,
кажется, получилось.
Он сделал отрицательный жест. Тонкий узор его эмоций менялся с поразительной
интенсивностью.
- Нет. Это они все так поняли, потому что ожидали чего-то подобного. Я просто
исполнил для них музыку Маркхема, и каждому она напомнила о том, что всего важнее для
него. Я прав?
Желание нанести удар, чтобы защитить себя, было почти непреодолимым.
- Если хочешь, чтобы я тебя поблагодарила, то спасибо. - Если грубость не смогла
прервать этот разговор, то, может быть, мелочность сработает?
Он не шевельнулся, не сказал ни слова, но она почувствовала, как он внутренне сжался. И
все же вопрос, который владел им, остался в силе. Он не уйдет, поняла она сквозь туман в
голове. Он не уйдет, и на этот раз ей ничто не поможет.
- Почему ты не хочешь со мной разговаривать? - спросил он.
Она сменила позу. Все ее должарские инстинкты пробудились в ней. Настало время
бежать - или драться.
- Ты боишься, - сказал он, сам испугавшись правдивости сказанного.
Она быстро взглянула на него своими черными глазами. Он ощутил ее гнев, как удар, и
продолжал:
- Это не тот страх, что испытывают в бою. Я видел, как ты хладнокровно стреляла в
людей и так же холодно шла на риск быть подстреленной самой. У должарианцев это считается
достоинством, верно? Встречать смерть без эмоций?
Она молчала.
- Не отвечаешь? - Он описывал круг около нее, хватаясь за пузырьки. - Боишься
ответить?
Она смотрела в сторону, словно отыскивая выход. Сквозь черные плывущие волосы он
разглядел напряженную морщину у нее на лбу.
- Почему? - спросил он и выстрелил наугад: - Что мог Маркхем сказать обо мне
такого, чтобы вызвать такую реакцию?
Она вскинула подбородок и сжала руку в кулак: его выстрел попал в цель.
- Ничего, - сказала она, глядя в сторону. - Где этот старый...
- Ты боишься, - повторил он, разрядившись беззвучным смехом. - Чего - моего
титула? - Он развел руками - смех мешал ему говорить. - Уж кто-кто на этой станции, но
ты... Закоренелая должарская нигилистка, беглая рабыня трепещет перед короной, как самый
последний лизоблюд, проталкивающийся к трону...
Ее рука рассекла воздух, как нож, целя ему в лицо.
Если бы он попытался блокировать, она, вероятно, сломала бы ему руку. Он вильнул в
сторону, отклонившись от удара. Ее закрутило волчком, и она ударила снова, опять ладонью, но
вложив в это всю свою недюжинную силу.
- Почему? - повторил он, продолжая смеяться.
Но она не желала разговаривать. Он видел смерть в ее черных глазах, когда она
размахнулась еще раз.
Теперь он придвинулся близко и использовал против нее ее собственный вес, крутанув ее
в воздухе. Но ей не в новинку было драться в невесомости - она раскинула руки и ноги,
подождала, пока ее прибьет к стене, и собралась для броска.
За годы вынужденного досуга в Брендоне развилась привычка смотреть на себя со
стороны. Он знал за собой психический вывих, превращавший всякий флирт в игру. Ему
нравилось соблазнять женщин, безразличных к нему, презирающих его, - а эта и вовсе его
ненавидела.
Он метнулся к ней первым, быстро, как мотылек на пламя, зарылся пальцами в волосы
любовницы Маркхема и поцеловал ее.
Они впервые коснулись друг друга, и эффект получился ошеломляющий. Молния
сверкнула у него перед глазами, когда она смазала его по губам, и еще одна, когда он стукнулся
головой о стену. Она отлетела к противоположной стене, нашла рядом пульт и ударом кулака
врубила гравиторы.
Они оба рухнули на покрытую мхом платформу. Брендон первый, взметнув резкий запах
смятой зелени. Она упала на него. Ее сила парализовывала, и этому способствовали
электрические разряды разогретого яростью желания. Он видел перед собой ее оскаленные в
хищной ухмылке зубы и смертоносный фокус глаз в обрамлении черных бархатных волос.
Ее пальцы сомкнулись на его шее, но он лежал неподвижно, не пытаясь защитить себя.
Ощутимая опасность воспламенила и его, и он видел реакцию Вийи по каплям пота на лбу.
Когда ее пальцы нащупали пульс и стали медленно-медленно погружаться все глубже, он
улыбнулся прямо в ее полыхающие адским пламенем глаза.
- Скажи-ка, - выговорил он немеющими губами, чуть дыша от ее хватки и от смеха, -
должарианки после этого снабжают своих любовников вставными зубами?
Она широко раскрыла глаза, запрокинула голову и рассмеялась захлебывающимся,
самозабвенным смехом человека, которому не помогли ни расчет, ни старание и осталось
только хохотать над собой.
От такой метаморфозы у него окончательно пресеклось дыхание: ее красота,
освобожденная наконец от маски холодной сдержанности и отталкивающе злобного
выражения, поражала тем сильнее, что в ней не было ни капли искусственности.
Он погрузил пальцы в ее длинные волосы, теплые у корней и холодные на концах. Она
вздрогнула. Ее сильные руки по-прежнему держали его за горло, но уже не сжимали, и когда он
взял ее за плечи и притянул к себе, выброс отпущенной на волю страсти прошил его с головы
до пят.
Ни один не произнес ни слова. Она сбросила словесную броню, он отказался от
словесного камуфляжа, и оба устремились вверх по шкале чувственных гармоник.
Все размеры у них были одинаковые. Колени, бедра, грудь, рот - все подходило, как
кость к суставу. Он, искушенный в науке страсти, вел свою партию так, что антифоническая
мелодия их взаимных удовольствий, дополняющих и отражающих друг друга, звучала в
мощном продолжительном концерте, захлестывая их обоих.
Но вот вихрь, затмивший солнце и звезды, снова вынес их к реальности, и Брендон, не
наделенный сверхчувственным даром, первый вспомнил себя и то, что его ожидало.
Но это пришло не сразу, и в тот краткий миг, когда он смотрел в ее бездонные черные
глаза, вселенная вращалась вокруг него.
Первая реакция, как всегда, была физической: он сжал ее руку, чтобы остановить
карусель, и лишь потом убедился, что гравиторы Тате Каги работают исправно и сами они не
сдвинулись с места.
Разбираться в этом подробнее не было времени. Он вспомнил о заговоре и о похвальбе
Джерода Эсабиана относительно его отца. Надо уходить - и быстро.
Но он задержался еще на мгновение, продолжая смотреть ей в глаза. Секс никогда прежде
не стеснял его свободы. Но Вийя не знатная дама - в определенном смысле она его враг,
потому что ведет эту игру по другим правилам.
Он сознавал, что их встреча не останется без последствий. Но эта мысль, подогретая
остаточным пылом, не тревожила, а доставляла удовольствие.
- Почему ты не хотела говорить со мной о Маркхеме? - спросил он.
- Потому что тот, каким мы его знали, и тот, каким он был на самом деле, были разные
люди, - тихо, почти шепотом, ответила она. - Какой же толк от разговоров?
Он не мог оторваться от ее глаз, от выгнутых век, от радужки, такой черной, что она
сливалась со зрачком. Ему снова показалось, что гравиторы отказали, и он сделал глубокий
вдох, чтобы утвердиться на месте.
- Толк такой, что мы продлили бы его жизнь, вспоминая о нем. Ты бы добавила свои
воспоминания к моим и наоборот.
Ее глаза как будто еще потемнели - это она опустила ресницы, отгородившись от
звездного света с экранов. И, к растерянности Брендона, снова оделась в невидимую броню.
- Когда-нибудь мы так и сделаем. Но не теперь: тебя ищут. - Она кивнула куда-то в
сторону. - Келли сообщают о большом переполохе.
- Это не переполох, а целый переворот. - Он потрогал разбитый рот, засмеялся и
увидел отражение своего смеха в ее глазах. - Интересно, в следующем бою мне так же
повезет?
Ярость Ванна переросла в непреклонную решимость. Он всех задержал в анклаве, даже ее
светлость вдову Эренарха, которая так и сидела в халате, позаимствованном у Роже. Но даже в
этом халате, с драгоценностями, утопленными в озере, и мокрыми волосами по плечам она
сохранила свое достоинство.
Достоинство - да, а вот невиновность... Уклончивые взгляды и неуверенные интонации
как раз и побудили Ванна задержать ее, и убежденность в ее виновности еще более укрепилась
в нем, когда она не стала оспаривать его право на подобные действия и даже безропотно отдала
ему босуэлл, оставшись без связи.
Музыканты скорее всего ни в чем не были повинны, но, поскольку нанимала их Ваннис,
их тоже задержали, вместе с горничной и обслугой баржи. Жаим сидел отдельно, под стражей;
они еще не разговаривали с тех пор, как Ванн вышел из себя на пристани.
Он допросил их всех, Ваннис первую, как требовал ее титул. Жаима он оставил
напоследок, а пока что сравнивал показания остальных с донесениями, поступающими на его
слуховые нервы со всей станции.
По крайней мере у заговорщиков Эренарха нет; это он установил сразу. Заговорщики,
кроме аль-Гессинав, по всей видимости, отправились в Колпак - Ванн послал за ними хвост с
приказанием сообщить о цели их следования, как только она станет известна, - а зловещий
телохранитель Шривашти рыщет по темным окрестностям озера. К Фелтону Ванн приставил
Гамуна, но не слишком беспокоился: Фелтон Эренарха не найдет. Эренарх исчез без следа, и
Ванн, сердито поглядывая на неестественно спокойного рифтера, терпеливо сидящего в мокрой
одежде, не верил, что Брендон осуществил это без посторонней помощи.
И если помощь была, рифтер скоро узнает, какими неприятными могут быть
обходительные, повинующиеся правилам чистюли, столь презираемые им.
- Что он сказал, когда обратился к тебе в последний раз? - без предисловий спросил
Ванн.
Жаим поднял глаза и широко раскрыл их.
Ванн, настороженный полной тишиной вокруг, оглянулся и в шоке увидел Брендона
лит-Аркада, который появился на пороге дальней двери, как по волшебству.
Эренарх, окинув взглядом немую сцену перед собой, не спеша прошел в комнату.
- Жаим не виноват, - сказал он Ванну. - Ты должен знать по прошлым записям, что я
и раньше обманывал агентов Семиона, когда нужно было провернуть какое-нибудь дело без
посторонних глаз и ушей.
Новым шоком, помимо язвительных слов, явилась кровь на рукаве Эренарха и багровый
кровоподтек в углу его рта. Неужели снова покушение?
Если так, то победа осталась за ним.
Ванн снова рассвирепел, и это толкнуло его сделать первое неуставное замечание за всю
его карьеру:
- Агентам Семиона крепко доставалось за их халатность.
Брендон улыбнулся, и эта жесткая улыбка неожиданно напомнила Ванну Семиона.
- Они сами выбрали свою службу, - сказал он, направляясь через комнату к Ваннис. -
Поэтому справедливо, что за его каприз расплачивались они, а не я.
Ванн со смешанными эмоциями смотрел, как Брендон протягивает руки Ваннис.
- Простите меня, - сказал он, а потом наклонился и прошептал ей на ухо что-то, чего
Ванн не расслышал даже через свои усилители.
Что бы ни услышала Ваннис, на ее лице это не отразилось. Она встала, поклонилась и
вышла в своем халате так, словно собиралась на бал. Горничная тихонько последовала за ней.
- Вам возместят ущерб, - сказал Эренарх музыкантам. - Уточните, пожалуйста, какие
именно инструменты вам потребуются.
Все четверо встали и поклонились.
Эренарх повернулся к Ванну. Его глаза смотрели живо и твердо. Энергия шла от него, как
электрический ток, и Ванн почувствовал, что контроль над ситуацией раз и навсегда перешел
от него к Брендону лит-Аркаду.
- Жаим, переоденься в сухое. Ванн, форма одежды парадная. Это относится и к вам,
Роже, а также ко всем, кто сейчас дежурит и желает появиться на сцене.
- На сцене... Ваше Высочество? - переспросила Роже. Эренарх засмеялся.
- Оркестр ждет, и инструменты настроены. Пора выходить и нам - давно пора.
19
- Итак, рассмотрим концепцию силы, - сказал Анарис, - а также ее производное -
командование.
- Хорошо, - кивнул Панарх. - Как, по-твоему, связаны эти два понятия?
- Это две половинки ножниц. Без силы нельзя командовать, не командуя, нельзя
применить силу.
- Значит, власть заключается в применении силы по команде? - Панарх говорил мягко,
но Анарис уловил в его тоне легкий вызов.
- Да. Поэтому я и не понимаю ваших бесконечных правительственных ритуалов. Вы
чересчур много времени тратите на символику.
Геласаар помолчал, как бы случайно задержав взгляд на дираж'у в руках Анариса. Анарис
поборол искушение отложить шнурок и улыбнулся, поддавшись импульсу. Тогда Панарх
сказал:
- Назови мне, Анарис, слово, противоположное по значению танцу.
- Бессмысленный вопрос, - нетерпеливо бросил Анарис. - У танца нет антонимов.
- Верно - а вот у команды есть.
Анарис медленно распрямил свой дираж 'у - смысл слов Панарха начал доходить до
него.
- Искусство управления заключается в том, чтобы командовать как можно меньше, так
как с командой всегда сопряжена возможность неповиновения. Но ритуалу нельзя не
подчиниться - это не словесное действо и поэтому не допускает возражений.
- Но в конце-то концов команда должна быть отдана, чтобы разрешить
неопределенность.
- Да-да. - В отрешенном взгляде Панарха промелькнула веселая искра. - Но когда
ритуал завершается, мы очень часто обнаруживаем, что решение уже принято.
- ...и они требуют принять их, адмирал.
По-прежнему глядя на экран с видом Колпака, Найберг сказал в коммуникатор:
- Хорошо. Я жду их.
- Есть, сэр. - Адъютант отключился, и адмирал развернулся на стуле лицом к
начальнику службы безопасности.
- Теперь мы знаем, кто они, - сказал Фазо. - Харкацус, Цинциннат, Бойяр, Ториган,
Шривашти. В общем, как мы и предполагали.
Найберг потер лоб кончиками пальцев.
- А где Эренарх, все еще неизвестно?
- Нет, сэр, - нахмурился Фазо. - Но есть сведения об отключении систем безопасности
в Аркадском Анклаве - с помощью кода высшего уровня.
- Ну что ж, там будет видно. - Найберг выпрямился. - С этим я справлюсь один,
коммандер.
- Сэр! - Профессионализм не позволил Фазо вложить в этот единственный слог
больше, чем слабое эхо протеста.
Найберг улыбнулся. Усталость отзывалась позади глаз болью, которую еще усиливало
выпитое за обедом у эль-Гессинав вино, - хотя он почти не пил.
- Насилия вряд ли следует опасаться, Антон, но мне будет спокойнее от сознания, что вы
находитесь у себя в безопасности и в крайнем случае сможете закрыть Арес.
Фазо после секундного колебания встал и отдал честь.
- Есть, сэр. Я дам вам знать, как только Его Высочество найдется. - Он четко
повернулся и вышел.
Найберг со вздохом посмотрел на экран. Вокруг "Грозного" уже не было огней, но на
"Малаборе" все еще сверкали вспышки. Рядом висели два продолговатых эсминца, тоже в
процессе ремонта.
Коммуникатор снова зазвонил.
- К вам гностор Омилов. Говорит, это срочно.
Найберг повернулся обратно к столу. Неужели и Омилов в этом участвует?
- Пусть войдет.
Он встал навстречу Омилову. Гностор крепко, взволнованно стиснул ему руку и сказал
без всяких преамбул:
- Мы нашли его.
Это на мгновение изменило ход мыслей Найберга.
- Пожиратель Солнц? - Он жестом пригласил Омилова сесть и сел сам, но
взбудораженный гностор остался на ногах.
- Да. Мы провели эксперимент, о котором я говорил вам.
- С должарианкой и инопланетянами?
- Кроме них в нем участвовал подросток с келлийским геномом и сами келли. Они
составили нечто вроде полиментального сообщества и дали нам вектор. Через несколько минут
район поиска будет уточнен. - Омилов прошелся по кабинету. - Если взять их в поисковую
экспедицию, Пожиратель Солнц будет найден через несколько дней.
Зазвонил коммуникатор.
- Они здесь, адмирал.
- Хорошо, пусть подождут. Я занят. Превосходная новость, гностор. Что-нибудь еще?
Омилов остановился, и его восторженное состояние уступило место вежливости.
- Виноват, адмирал. Я вас задерживаю?
- Нет, Себастьян. Но хорошо бы задержали. Я стараюсь оттянуть неизбежное.
Омилов вежливо-вопросительно склонил голову набок.
- Там ждет группа, которая, как я полагаю, желает заявить о себе, как о новом Малом
Совете. И первым делом они, вероятно, объявят Панарха мертвым.
Адмирал перечислил их. Глаза Омилова потемнели, и он рассеянно потер левое запястье.
Снова его втягивают в политику после десяти лет мирной жизни.
- Если хотите исчезнуть, тут есть другой выход. Вам не обязательно встречаться с ними.
- Да-да, - произнес Омилов и спросил: - А где Брен... Эренарх?
- Неизвестно.
- Тогда мне, пожалуй, действительно не стоит оставаться.
- Спасибо за службу, Себастьян. Можно сказать, что вы сделали для этой войны больше,
чем кто-либо другой.
Перед глазами адмирала распустилась красная роза.
(Эренарх вернулся в анклав.) Волнение Фазо чувствовалось даже через ограниченный
диапазон нейросвязи. (Ванн сопровождает его в ваш кабинет.)
(Спасибо, коммандер.)
И Найберг сказал в коммуникатор:
- Лейтенант, передайте прибывшим мои извинения и впустите их, как только появится
Эренарх, - используйте обе приемные. Найдите также капитана Нг и попросите ее явиться
сюда как можно скорее.
Видя выжидательную позу Омилова, Найберг кивнул:
- Кажется, он наконец определился со своим курсом.
Решимость преобразила лицо Омилова:
- Тогда я хотел бы остаться - хотя бы для моральной поддержки. - Он прошел к стулу
сбоку от стола Найберга, около стенного пульта, заняв, согласно этикету Дулу, место
второстепенного лица. - Но могу ли я спросить, какое отношение к этому имеет капитан Нг?
- Эренарх желает спасти своего отца, а она - капитан единственного пригодного для
этой миссии корабля.
- А что, еще есть время? - осевшим от внезапной надежды голосом спросил Омилов.
- Время есть. - Адмирал посмотрел на портрет Геласаара III. - Но вот будет ли
приказ?
Дверь в кабинет открылась.
Ванн и Жаим, исполняющие теперь роли почетного эскорта, шаг в шаг следовали за
Эренархом.
Ванн никогда еще не бывал в этом святилище. Из-за плеча Брендона он увидел панораму
космоса и силуэты двух фигурок на ее фоне.
Когда они вошли в кабинет, освещение слегка изменилось, и он узнал Найберга и
Себастьяна Омилова.
Соображать, почему гностор здесь, было некогда: отворилась противоположная дверь, и в
нее вошла группа пышно разодетых, прямо с бала, Дулу.
"Это их доспехи", - подумал Ванн. Но напряженная атмосфера не способствовала
юмору.
Брендон занял место прямо под портретом своего отца. Он переоделся в голубой, не
привлекающий внимания камзол, и всякий, кто смотрел на него, невольно смотрел и на
портрет. Сходство было поразительным.
Харкацус, мельком взглянув на Эренарха, поклонился и прошел дальше в комнату, а
остальные за ним. Высокий, красивый, на пятом или шестом десятке, эгиос был одет в алый с
золотом костюм, и в черных с золотыми прядками волосах сверкали рубины. Его осанка, угол
головы при поклоне, положение рук - все излучало эйфорическую уверенность в собственной
важности.
Позади него на заранее, видимо, отрепетированном расстоянии шел Штулафи Й'Талоб,
Архон Торигана, агрессивно выпятив грудь и локти; за ним виднелось тонкое черное лицо
Хришнамритуса, Архона Бойяра; Архонея Цинцинната держалась сбоку от Торигана.
Но тот, кто привлек все внимание Ванна, заставив его пропустить начальные фразы, был
Тау Шривашти; золотистые глаза Архона, заметив Брендона, задержались на его подбитом
лице, и Шривашти напрягся, как от удара. Голоса Дулу журчали, проделывая тысячелетний
ритуал официальных приветствий. Харкацус явно затягивал с этим - быть может, он сознавал,
что старинные формы создают видимость стабильности.
Шривашти, сознавал он это или нет, использовал движение других, чтобы отойти в задние
ряды, став за спиной у Торигана. Ванн заметил, что напряжение немного отпустило его.
Да он босуэллирует. Но кому? Фелтону, конечно. Знает, что тот цел. Уж не с Фелтоном ли
дрался Брендон?
- ...я имею честь и привилегию, - звучно, искренне и убедительно говорил Харкацус, -
предложить нас в качестве совета, дабы помочь вам, как наследнику престола, служить тому,
что осталось от нашей Панархии Тысячи Солнц.
Не успел Брендон ответить, слово взяла пожилая Архонея Цинцинната; возраст даровал
ей не меньшее уважение, чем ему - титул.
- Мы сознаем, что вы, как преданный сын Геласаара, укажете нам, что у нас уже
существует правительство, возглавляемое Панархом.
- Но мы не можем связаться с ними, равно как и они с нами, - закончил Харкацус.
Слова вылетали у него так четко и быстро, словно он творил некий обряд, заклиная зло. - Мы
даже не можем быть уверены, что они еще живы. Между тем хаос угрожает не только тем
немногим из нас, кому посчастливилось достигнуть убежища. Подумайте о планетах,
оставшихся без защиты, о бесчисленных Высоких Жилищах, основанных вашими и нашими
предками, об Инфонетических Узлах, о торговых связях - все это отдано на произвол
варварских сил Эсабиана, а гражданам грозит уничтожение или рабство.
Он сделал паузу и поклонился Брендону, но все его внимание было сосредоточено на
адмирале.
Он знает, что вся власть, которая еще осталась, находится в руках Найберга; Брендон
для него - только фигура с короной на голове. Но почему же Брендон им не отвечает?
Найберг перевел взгляд на Эренарха, и Харкацус поторопился закончить свою речь -
только эта торопливость и выдавала испытываемую им, впрочем, небольшую, неуверенность.
- Ваша преданность Его Величеству вашему отцу вызывает всеобщее восхищение. -
Харкацус широким жестом указал на портрет и на звезды, обретя прежнюю убедительность. -
Мы пришли сюда с большого собрания Семей Служителей - такого еще не было со дня, когда
мы отпраздновали ваше благополучное прибытие. Там мы слышали хор похвал; эти люди
готовы посвятить свои сердца, умы и руки вам, последнему живому представителю
Тысячелетнего Мира.
Его взгляд перешел с Найберга на Брендона, ни один из которых не шелохнулся. На
заднем плане стоял Себастьян Омилов с измученным, почти страдающим лицом, и Ванн с
удивлением увидел рядом с ним вошедшую незаметно капитана Нг.
- Собрание носило неофициальный характер, но вопрос единства и направления
приобрел такое значение по мере того, как время идет и мрачные известия растут в
геометрической прогрессии, что мы пришли к согласию. Мы должны что-то делать, и время не
ждет. Мы предлагаем себя вам, как специалисты различных областей знания, для совета... и
руководства.
Харкацус снова поклонился, и Брендон снова промолчал.
Харкацус улыбнулся и заговорил опять - чуть громче - теперь он уже не предлагал, а
наставлял:
- Если вы позволите мне коснуться личных аспектов, то нельзя отрицать, что вы молоды
и никогда не думали, что вам придется занять место своего уважаемого брата Семиона
лит-Аркада, а значит, не получили подготовки, которой он занимался всю свою жизнь. Прошу
прощения, что упоминаю об этом, но даже ваше обязательное образование было прервано
вследствие инцидента, прискорбного, но извинительного юноше, воспитанному в правилах
большого света...
Другими словами: "Ты невежда и не заслуживаешь доверия". Ванн стоял с каменным
лицом, но гнев закипал в нем. Почему он не возражает?
- Именно на светском поприще вы не имеете себе равных, украшая собой
аристократическое общество, которому столь необходимо держаться вместе в наше смутное
время...
Все равно что сказать: ты просто хлыщ, и в этом заключается твоя жизненная
функция. Именно это место тебе и отведут, если не будешь действовать. Защищайся же!
Но Брендон молчал.
Улыбка Харкацуса стала слегка натянутой, и Ванн с мрачным удовлетворением заметил
испарину на его высоком лбу. В благородно-звучном голосе появились едкие ноты.
- Время поистине смутное, и оно требует от нас, как от наших предков тысячу лет назад,
чтобы мы повели людей навстречу смерти во имя победы. Но никто не пойдет за теми, кто в
лучшие времена, пусть с благими намерениями, но опрометчиво, переступил через принятые у
нас законы и обычаи.
Вот и до Энкаинации дошло. Ясное дело: раз Брендон не отвечает, значит, и тут
промолчит. А если начнет оправдываться, то потеряет даже свой статус номинального
главы. Потому-то он, наверное, и не отвечает.
Гнев Ванна остыл, уступив место невеселой уверенности, похоже, Семион все-таки был
прав: командовать, не поступаясь при этом человечностью, нельзя. На языке власти
"гуманный" значит "слабый".
- Учитывая все эти факты, Ваше Высочество, мы нижайше просим вас принять наше
руководство.
И Харкацус, не прерывая последнего поклона, повер
...Закладка в соц.сетях
