Жанр: Научная фантастика
Звездные берега
...Мигом вспомнился
тот день, как живых увидел Ориона, Патрика и Вегу перед весело
потрескивающим костром. Незнакомая девушка поднималась в гору. Густые
золотистые волосы закрывали ее лицо. Она откинула их назад и посмотрела на
меня...
"Может быть, и сейчас все они там, - подумал я. - Это было бы здорово!"
Быстро дошел до подножия горы, по камням, как по ступенькам, взобрался на
вершину. Осторожно раздвинул ветки и перед костром увидел незнакомых людей:
высокого худощавого мужчину и его точную, но помолодевшую копию - юношу лет
семнадцати. "Сын", - догадался я и вышел из-за кустов.
Поздоровались. Старший предложил разделить с ними завтрак. Он не узнал
меня. Зато юноша так и уставился изумленными глазами.
- Сергей Волошин? - несмело улыбнулся он.
Пришлось за завтраком коротко, рассказать о своем последнем визите на
Харду. Старший - лесничий Эридан Потапов - слушал мое повествование, как
неразрешимую научную загадку. Но его сын Алеша верил мне безоговорочно.
- Вот теперь и у нас есть своя машина времени, - сказал он. - Но мне бы
хотелось слетать к Харде маршрутом вашего "Орла" - через звездные бездны.
Ведь все равно рано или поздно придется сражаться с Абсолютом в космосе...
- Полюбуйтесь на него, - хмуро бросил взгляд на сына Эридан Потапов. -
Десять лет я рассчитывал, что он будет мне помощником, продолжит мое дело.
Станет ну хотя бы ботаником... Только что закончил первый круг обучения. И
вдруг объявляет, что он, видите ли, кибернетик. Ему, видите ли, тошно на
Земле. Ему космос подавай... Не понимает, что родная планета - лучшая
лаборатория. Да! Да! Лучшая!.. Земля... - Голос Потапова зазвучал почти
торжественно... - Горы, пронзающие облака своими снежными вершинами, и
цветущая лужайка, парящий в небе орел и жук, качающийся на зеленой травинке,
лучше помогут понять место человека в окружающем мире, чем Галактика, чем
огненное безумие звездных потоков. Чему смеешься?
Но никто не смеялся. Напротив, мы с удовольствием слушали энтузиаста.
Алеша шепнул мне на ухо:
- Он у меня ученый-поэт. Недавно закончил книгу "Зеленая сказка". И
правда - сказка, поэма!
- Я даже не свои слова сейчас говорю, - продолжал лесничий. - Все это
прекрасно понимали наши предки. Дерево, говорили они, подчиняется тем же
законам тяготения, что и звезды. Более того, дерево состоит из тех же
сложных молекулярных соединений, что и гнездящиеся в его ветвях птицы,
живущие в его корнях насекомые и размышляющие над всем этим ученые. Хорошо
сказано!
- Действительно хорошо, - согласился я.
- Знай же, отступник, - обратился Потапов к сыну, - на Земле целая
вселенная таинственного и непознанного. Гудящий над цветком шмель, зеленый
листок клена и даже твой незрелый мозг, напичканный кибернетической чепухой,
- все это вскормлено излучением звезды. Все мы непостижимым образом сотканы
из той же космической пыли, что и шаровые скопления, что и...
- ... Созвездие Эридана, - невинным голосом вставил Алеша.
- Смеешься над отцом? Да, смешнее не придумаешь: до мозга костей земному
человеку дали такое нелепое космическое имя. Надо же - Эридан! Насмешка
судьбы! Ирония! Назвали бы уж сразу - Змееносец! Или Скорпион. А еще лучше -
Водолей...
Алеша упал на траву и хохотал как одержимый.
- Водолей Скорпионович!.. Ха! Ха! Ха! Здорово звучит!
Потом встал и, вытирая выступившие от смеха слезы, проговорил:
- Ну не сердись, папа. Эридан - хорошее имя. И на меня не сердись. Надо
же кому-то заниматься таким нудным делом, как космос и кибернетика.
- Кто знает, Алеша, может быть, с годами у тебя все это пройдет, - сказал
я, желая утешить Потапова-старшего. - В твоем возрасте я тоже бредил
звездными приключениями. А сейчас по горло сыт ими. Неудержимо тянет на
Землю.
После завтрака Потаповы уговорили меня совершить маленькое путешествие.
- Не такое, конечно, головокружительное, как у тебя, - добродушно сказал
Эридан. - И не на хитроумной машине времени, а на гравиплошадке - вот на
этой телеге и лошади двадцать четвертого столетия.
И он показал на странный и внешне простой аппарат, стоявший поодаль в
кустах. Круглая платформа с перилами, три кресла и перед ними - пульт
управления. Вот и все.
- Это редкостная привилегия, - смеялся Алеша. - Летать над землей
позволено только птицам и... лесннчим.
Мы сели в кресла. Эридан дотронулся пальцем до кнопки. Гравиплошадка
бесшумно взмыла вверх. У меня захватило дух - так великолепны были
всхолмленные лесистыми горами дали, подернутые сиреневой дымкой. Внизу
протянулась светлая лента березняка - бывшая высоковольтная. Ее пересекала
вдали полоса кустарника - все, что осталось от шумного когда-то шоссе.
- Эту бывшую дорогу, - заметив мой взгляд, сказал лесничий, - давно надо
было засадить деревьями. Но сейчас поздно. Не будем же выдирать великолепный
кустарник, в основном малинник.
- Пап, подлетим туда. Мне вдруг захотелось малины. Аж слюнки текут.
- Тут же недалеко малиновые плантации. - Потапов показал на запад.
За плантациями, километрах в десяти, я увидел в бинокль небольшой город.
И вообще только вокруг моей хижины простиралась дремучая тайга. Далеко на
горизонте я замечал то поселки, то отдельные здания и множество едва
заметных даже в бинокль причальных мачт. Из любой точки можно полететь куда
угодно: в один чао побывать в Антарктиде и Гренландии, в плодовых садах
Сахары и санаториях Камчатки. В сущности, весь земной шар - это единый
город, рассеянный в заповедных лесах и лугах, в синих океанских просторах...
- Сейчас на плантации малина уже с детский кулак, - продолжал Эридан.
- А я хочу дикой малины, - упрямился сын. - У нее особый, лесной аромат.
Гравиплошадка снизилась и летела, едва не касаясь верхушек деревьев.
Эридан внимательно оглядывал сосны и березы, делая пометки в блокноте.
Около малинника лесничий приземлил свою "лошадку" так искусно, что не
хрустнула ни одна ветка. Но не успели мы с Алешей как следует насладиться
спелой малиной, как кустарник перед нами зашевелился.
- Это, наверное, он, Угрюмый. Хозяин здешних мест, - прошептал Эридан,
предостерегающе подняв указательный палец.
Я вопросительно взглянул на Алешу. Тот склонился ко мне и на ухо сказал:
- Папа знает у себя почти всех зверей. Каждый лось имеет имя. А кто такой
Угрюмый, не знаю.
- Не бойтесь, он не тронет. Только тише, - шептал Эридан.
Кусты раздвинулись, и мы замерли: перед нами стоял на задних лапах
огромный, матерый медведь. Он неприветливо взглянул на нас и коротко, словно
для пробы, рявкнул. "Действительно угрюмый", - подумал я. Медведь
нерешительно потоптался, потом повернулся и неторопливо побежал через
полянку в лес. На полпути Угрюмый обернулся и недовольно взревел. Затем
неспешным шагом хозяина удалился в темный ельник.
- Зря потревожили, - улыбнулся Эридан и продолжал, явно обращая свои
слова сыну: - В биосфере Земли происходит, очевидно, обмен не только
биохимический, но и нравственный. Незримыми путями обогащают нас духовно и
медведь, и цветок одуванчика, и вот этот муравей, эта тончайше
сбалансированная - не кибернетически, а биологически! - структура. Что
будет, если на планете не останется никаких других живых существ, кроме
человека? Страшно подумать! Это будет началом гибели человечества. А ведь
еще в двадцатом веке, 6 эпоху второй промышленной революции, находились
люди, которые в погоне за минутной выгодой уничтожали леса, отравляли реки.
А сейчас?..
Эридан нахмурился и, показав на сына, с раздражением сказал:
- Да, дай только волю вот этим кибернетическим пройдохам, вот этим
разбойникам... Алеша расхохотался.
- Пап, будь объективным... И какой же я разбойник?
Эридан еще долго ворчал и успокоился только за работой. Мы скользили над
лесом бесшумнее птиц, и он отмечал на карте каждое больное или поврежденное
дерево.
Потом гравиплошадка поднялась на головокружительную высоту. На юге как на
ладони лежал огромный город, залитый утренними лучами. В нем я был триста
лет назад. Но сейчас это другой город. Выпрямленная, как стрела, река Исеть
стала широкой и глубоководной: в бинокль я различал быстроходные
гидроавтобусы, медлительные парусные яхты. Среди парков возвышались
причудливые здания. И все они, как шпилями, увенчивались серебристыми
причальными мачтами. На их остриях беспрерывно вспыхивали и погасали
искоркигиперлеты.
- Столица Урала, - сказал Эридан. - Бывший город машиностроителей...
- Почему же бывший? - возразил Алеша. - Он и сейчас полмира снабжает
уникальными машинами, космическими аппаратами. Только машиностроительные
комплексы и грузовые транспортные магистрали глубока под землей. Там ни
одного человека. Лишь роботы следят за технологическим режимом, а сам город
действительно стал садом... Кстати, - Алеша улыбнулся, - нельзя умолчать об
одном парадоксе. Наш уважаемый энтузиаст леса, враг космоса и кибернетики,
сам живет не в лесной глуши, как космический скиталец Сергей Волошин, а в
центре города, в окружении киберслуг...
Гравиплошадка опустилась на поляне, и я, попрощавшись с Потаповым,
вернулся в свою хижину.
Захотелось повидать друзей: Ориона, Вегу, Патрика. Особенно Таню...
Вызвал комнату Ориона, но экран не засветился. Попробовал еще раз, нажав
одновременно кнопку звукового сигнала. С тем же успехом. Подождал, побродил
в лесу около часа. Потом вернулся и снова нажал кнопку. Через минуту экран
вспыхнул, выхватив окно, стол и часть стены с фильмотекой. И по-прежнему
никого. Кто же тогда отозвался?
И вдруг сбоку стал медленно выплывать огромный букет полевых цветов,
который детским голосом пропищал:
- Дома никого нет.
Из-за букета несмело выглянули глаза Насти, дочери Ориона. Узнав меня,
она радостно захлопала в ладоши.
- Дядя Сережа вернулся! Дядя Сережа! - Цветы упали на пол, но девочка уже
забыла о них. Залпом выложила все новости: папа с мамой в Чукотском
космопорте, тетя Таня в Антарктиде. Вернутся все к четырем часам.
- Не говори им пока обо мне, - сказал я. - Не выдавай меня. Знай молчи
себе с таинственным видом. Сможешь?
- Смогу, дядя Сережа, смогу!
Но что делать до четырех часов? Вспомнил, что на экране можно обозревать
с высоты любой город, любой крупный научный или космический центр. Вспомнил
и номер Чукотского космопорта - ЧК-81. Набрал его и с высоты птичьего полета
увидел бетонированное поле, окруженное движущимися решетчатыми эстакадами.
Здесь царство машин, всевластие электроники. Вот несколько остроносых
беспилотных разведракет, космический крейсер старого типа.
Невидимый телепередатчик выхватил огромный диск - гиперзвездолет. Его-то
мне и надо. Нажав кнопку, зафиксировал изображение.
Несколько десятков людей в гермошлемах и комбинезонах расставляли
какие-то приборы. Раздался рев сирены. Люди быстро, но без суеты забрались с
приборами в открытые люки корабля. Через три минуты люки закрылись.
Гигантская чечевица гиперзвездолета поднялась в воздух и вскоре исчезла из
поля зрения.
Члены экипажа отрабатывали, видимо, действия по сигналу тревоги. В одном
из них я, кажется, узнал Ориона. Но как повидать Таню? Антарктида! Это для
меня новость. Что делать там биологу с широким профилем? И где ее искать на
огромном материке?
Кое-как дождался четырех часов. Помедлил еще минут пятнадцать и нажал
кнопку. За столом спиной к экрану сидел Орион, уткнувшись в аппарат для
чтения фильмокниг.
- Кто там еще? - пробормотал он и обернулся к экрану. Грузный и обычно
медлительный, Орион вскочил на ноги с такой живостью, что стул отлетел в
сторону. - Сергей! Вернулся!.. Когда?.. Как же мог столько молчать?
Он забросал меня вопросами. Потом, вдруг вспомнив что-то, приложил палец
к губам:
- Т-с-с...
"Мистификатор, - подумал я, испытывая теплое чувство, словно попал в
долгожданные дружеские объятья. - Сейчас начнет кого-то разыгрывать".
- Таня! - крикнул Орион в окно. - Тут тебя кто-то спрашивает.
- Кто? - послышался звонкий голос.
- А я почем знаю? - недовольно пробурчал этот артист. - Разве в лицо
запомнишь всех твоих муравьиных знатоков и приятелей тигров?
И с равнодушным видом уселся за стол, углубившись в светящуюся
фильмокнигу.
Вошла Таня, подняла голову и слегка побледнела, а потом ее глаза
вспыхнули таким счастьем, что я вздрогнул. Сияющий взгляд этих глубоких глаз
- лучшая награда за все мытарства в страшных мирах.
- Ты?.. Сережа?.. - прошептала она и облегченно вздохнула. - Наконец-то!
Ты у себя?.. Я сейчас... Сейчас... Ты подожди. Мы сейчас все вместе.
Экран погас. Пока соберутся все вместе, думал я, пройдет не менее часа.
Но уже через пятнадцать минут скрипнула дверь и в хижине стало тесно. После
первых приветствий, междометий и восклицаний Орион поднес кулак к самому
моему носу.
- Чем пахнет? Ну подожди, космический бродяга, тебе еще попадет от меня!
Прибыл - и ни гугу...
Взглянув на притихшую Таню, он обратился к Веге и Патрику:
- Пойдемте-ка разводить костер. Мы еще устроим ему!..
Мы с Таней остались вдвоем. И снова я вздрогнул от радости, почувствовав
взгляд черных, глубоких глаз. Таня протянула руку и еще раз облегченно
вздохнула:
- Ну, здравствуй, странник. - Она уронила пышноволосую голову на мое
плечо.
- Не надо, Таня. - Мне показалось, что она плачет. - Я же здесь... Теперь
уже навсегда.
Я взял ее за плечи и посмотрел в лицо. Но Таня не плакала, она смеялась
тихим и таким счастливым смехом, что я тут же дал себе торжественную клятву
никогда с ней не разлучаться.
Когда мы вышли из хижины, на поляне уже плескались веселые языки костра.
Таня, бережно оправив платье, села на камень.
- Вырядилась, - кивнул в ее сторону Орион. - Всегда так, когда у нее хоть
маленький успех. Оказывается, моя сестра почти композитор! А сегодня... Ее
цветы сегодня впервые зазвучали, заквакали, как лягушки. Вернулась из
Антарктиды, сразу же облачилась в свой распрекрасный пенелон и целый час
вертелась перед зеркалом.
Таня метнула на брата укоризненный взгляд: он разоблачил перед всеми ее
маленькую слабость.
- Да, я и забыла! - вдруг воскликнула она и показала на Вегу и Патрика. -
Поздравь их, Сережа: новая супружеская пара.
- Где будете жить? - спросил я. - В кочующем городе?
- Нет, не могу привыкнуть к зною. Будем жить на моей родине - в
Шотландии, - ответил Патрик и пошутил: - Там у меня древнее родовое имение.
Замок с привидениями.
- Ты подожди со своими инженерными привидениями, - сказал Орион. - Пусть
сначала расскажет Сергей о своих приключениях.
Я рассказывал долго, заново переживая все, что произошло со мной в
Электронной Гармонии. Сгустились летние сумерки, стало прохладно. Но Орион
забыл подкладывать ветки в костер. Головешки багрово тлели. В фиолетовом
небе повисла огненная роса. Танино праздничное платье излучало в темноте
такой тонкий свет, словно оно было соткано из танцующей звездной пыли,
словно девушка укуталась не в пенелон, а в кусочек Млечного Пути.
Когда я кончил, все долго молчали.
- Даже не верится, что такое может быть, - проговорила Вега. - Как в
страшном сне...
- A о Вечной Гармонии ты вспомнил? - спросил Орион, подбросив в костер
сухих веток.
- Вспомнил, - кивнул я. - Видимо, Хабор, выдирая из меня информацию, сбил
с памяти все запоры. А может, и время сделало свое дело... Все разом
высветилось.
- Расскажи! - почти хором попросили Вега и Патрик.
- На ночь рассказывать не стоит, - проговорил я и сам подивился, что
здесь, в кругу друзей, тот мир показался вдруг почти нереальным. - А если
говорить честно - слишком тяжело рассказывать. Там остались мои товарищи...
Лучше я об этом напишу, а вы потом почитаете. Ладно?
- Ну что ж, так и быть, подождем твоих мемуаров, - сказал Орион. - Только
пиши побыстрей. И вообще, довольно жить отшельником. Хочешь, за полчаса
отгрохаем тебе такой дворец - закачаешься. А эту избушку - ко всем чертям!
- Пират! - с веселой иронией воскликнула Таня. - Посмотрите на этого
космического пирата. Он усвоил все замашки древних морских разбойников.
Ругается как шкипер.
Беседа наша затянулась до полуночи. Говорили и никак не могли
наговориться. Все чувствовали себя удивительно легко и раскованно. Таня
подтрунивала уже не только над Орионом, но и надо мной. Расстались мы, когда
костер окончательно погас.
... Пока писать нельзя. Но как только разрешат врачи, вернусь к своим
записям. Я должен рассказать человечеству о страшном царстве Абсолюта. Прав
Алеша Потапов: нам рано или поздно еще придется сражаться с этой темной
безжалостной силой. А врага надо знать... Начну с того момента, когда
открылась и тотчас захлопнулась за нами дверь в сатанинскую Вечную Гармонию
- царство Абсолюта.
ЦАРСТВО АБСОЛЮТА
На нас обрушилась тишина. Заглохли планетарные двигатели, перестали петь
приборы. Прозрачная полусфера пилотской каюты потемнела - ни солнца, ни
звезд. Корабль будто провалился в угольную яму. Погасли даже приборы пульта
управления, многоцветные мигающие огоньки которого создавали ощущение уюта.
Лишь плафоны освещали каюту мертвенным светом.
С электронным универсалом что-то случилось. Он буквально мямлил, на
вопросы отвечал с перебоями. С трудом удалось выяснить, что звездолет, как
муха, попал в паутину силовых полей. Его будто сунули в мешок и волокли в
неизвестном направлении.
- Выясни, что с двигателями, - приказал мне капитан.
Я спустился в кормовую часть корабля. Из машинного зала вырывался сноп
света, и на полу коридора вздрагивала тень неизвестного человека.
С излучателем в руке я подкрался к двери и увидел широкую спину
незнакомца. Тот склонился над приборами. Левую руку он отставил в сторону и
опирался ладонью на предохранитель. Пломба почему-то сорвана. Стоило по
неосторожности нажать кнопку предохранителя, и свинцовый шар, получивший
из-за утечки гравитонов отрицательный заряд, освободится от пут силовых
полей. Он может коснуться корпуса реактора. И тогда - черный взрыв! Та самая
черная аннигиляция...
Что делать? Окликнуть незнакомца и попросить убрать руку - бессмысленно.
От неожиданности он вздрогнет и заденет кнопку. А главное, я знал и
чувствовал: передо мной враг... И я поступил, быть может, не лучшим, но
радикальным образом: тонким и острым, как бритва, лучом отрубил руку. Не
задев кнопки, рука упала на пол.
Взревев от боли, незнакомец обернулся и увесистым правым кулаком с
размаху ударил меня по скуле.
Удар был хорош. Я отлетел в другой конец коридора. Слизнув соленую
струйку крови, вскочил на ноги. В ту же минуту за моей спиной появились
члены экипажа.
Незнакомец шагнул в коридор, левая рука, к моему изумлению, оказалась на
месте. Заметив людей, он остановился, чтото пробормотал и растворился в
воздухе. К таким внезапным исчезновениям мы стали уже привыкать.
Взглянув на мою окровавленную щеку, капитан сердито сдвинул брови.
- Опять эксцессы? Я предупреждал!..
Я привел товарищей в машинный зал, где на полу валялась отрубленная по
локоть рука, и рассказал о случившемся.
- Не очень остроумно поступил, братец, - заметил капитан. - Впрочем,
ничего другого не оставалось. - Он повернулся к Зиновскому:
- А ты, Яков Петрович, возьми эту чертову руку, исследуй и доложи.
Поставив на предохранителе новую пломбу, мы тщательно заперли за собой
машинный зал. Как будто это имело какое-то значение для вездесущих и
всепроникающих гостей.
Через полчаса в пилотскую каюту пришел из лаборатории Зиновский.
- Рука как рука, - сказал он. - Из той же плоти и крови, что и у нас.
Могу сообщить группу крови. РОЭ, процент гемоглобина...
- Не надо, - отрезал капитан. - Выкинь ее за борт. Кажется, начинаю о
чем-то догадываться...
Стычка в машинном зале имела одно положительное последствие: таинственные
незнакомцы оставили нас в покое. Никто больше не следил за нами, не рылся в
каютах.
Малыш повеселел, а планетолог, поглаживая бороду, благодушно острил:
- Феноменально! Понимаешь, Сережа? Любезным потомкам мы осточертели.
Изучали они нас, изучали, а потом, треснув тебя по физиономии, поставили на
этом точку.
- Хороша точка, - смеялся Ревелино, показывая на мою левую щеку. - Может
быть, всего лишь запятая?
Шрам на щеке и в самом деле смахивал на багровую запятую.
Лишенный управления, звездолет продолжал нестись в полной темноте и
тишине. Неведомая сила тащила нас куда-то. Однажды утром, когда я только что
проснулся, корабль сильно вздрогнул, словно ударившись обо что-то.
Я быстро оделся и прибежал в пилотскую. Весь экипаж был на месте.
- Мы на Луне! - крикнул Иван Бурсов.
Каюту заливал солнечный свет: полусфера снова стала прозрачной, будто
кто-то сорвал с нее черное покрывало.
Мы натянули комбинезоны с гермошлемами и вышли из корабля. Над нами
колыхался огненно-косматый шар Солнца. Почти рядом чернел диск, окруженный
голубым ободком подсвеченной сзади атмосферы. Земля, ее ночная сторона...
Да, вместе со всеми членами экипажа я был уверен тогда, что мы попали в свою
Солнечную систему, на родную Землю.
Звездолет стоял на космодроме, опоясанном какими-то строениями. Город? В
наше время его не было... Мы шагали, оставляя глубокие следы в многовековой
пыли: видимо, с космодрома уже сотни лет не взлетал ни один корабль.
Вошли в лунный город. Он напоминал почерневший лес, по которому когда-то
прокатилась волна пожара. Кругом, как темные стволы циклопических деревьев,
высились многоэтажные здания, переплетенные лианами провисших мостов и
эстакад. Ноги утопали в пыли, как в пепле. Многие дома покосились, часто
попадались обломки рухнувших эстакад. Город был мертв. Ни малейшего
движения, никаких признаков жизни. Внутри зданий - такое же запустенье:
ровный слой пыли, истлевшая мебель.
- Где же люди? Хотя бы те призраки? - спросил Иван так тихо, будто
боялся, что от громкого голоса развалятся здания.
- На Земле, - уверенно ответил капитан. - То есть людей скорее всего не
найдем и там. Но там разгадка...
К экспедиции на Землю готовились два дня. У нас была вместительная шлюпка
- посадочная ракета, которую с помощью механизмов поставили рядом с кораблем.
Ракета стартовала, взметнув облако пыли. У всех нас зачастил пульс, когда
стал наплывать, увеличиваться темный диск в голубом ореоле атмосферы. Что
жд„т нас там, на родной планете? Она молчала. Ни звука в микрофонах, ни
одного светового всплеска на черном диске. В наш двадцать первый век ночная
сторона Земли казалась из космоса мерцающей. Светились города, в океанах
проплывали ярко иллюминированные лайнеры. А сейчас - ничего. Огни
цивилизации погасли...
Приборы показывали высоту сто километров, потом пятьдесят. Ракета,
выпустив планирующие крылья, входила в плотные слои атмосферы.
Мы прильнули к экрану радароскопа. Он серыми красками, но в сильном
увеличении рисовал неясную картину - лениво перекатывающиеся волны океана.
Затем водные просторы сменились сушей. Однако это была странная суша: те же
волны, но неподвижные, закаменевшие.
- Что за черт, - бормотал планетолог. - Хотя бы руины, как на Луне... А
то ведь ничего. Какой-то застывший океан.
- Скоро будет освещенная сторона Земли. - Капитан хмурился, около губ
залегла жесткая складка. - Сейчас увидим.
И мы увидели... Трудно передать охватившее нас чувство смятения. Под нами
расстилалась серо-желтая пустыня, безграничный застывший океан песков.
Планирующая ракета еще снизилась и замедлила полет. Внизу мелькали
барханы. Ни одной зеленой рощицы или дерева, ни одной нежданно сверкнувшей
реки.
Океан, сменивший под крыльями пустыню, ослепил слюдяным блеском. Здесь
хоть движение, какое-то подобие жизни. Но какой это океан? Индийский?
Атлантический? Очертания берегов так сильно изменились, что никто из нас не
мог дать точного ответа.
- Будем садиться, - сказал наконец капитан.
Ни один мускул не дрогнул на его каменном лице. Эта волевая
непроницаемость смущала. У нас сжимались сердца от предчувствия беды,
постигшей человечество. Но что думал он, Федор Стриганов? Трудно сказать.
Движения его рук за пультом управления были по-прежнему уверенными и
спокойными.
Место для посадки капитан выбрал удачно - ровную гранитную площадку,
почти не занятую песком.
Иван Бурсов и биолог выпустили на волю автономные приборы-автоматы.
Первые показания их не радовали. Песок и воздух не содержали не то что
капли, но и росинки воды. О жизни и говорить нечего. Чуткие приборы не
обнаружили даже микроорганизмов. Это была стерильная пустыня,
пустыня-абсолют.
И вдруг...
- Человек! В пустыне, человек! - закричал Ревелино. - Он зовет!
Мы поспешили к бортинженеру. С вершины горбатого бархана заметили вдали
одинокую фигурку, точнее - силуэт. Человек поднял руку, не то показывая
вверх, не то подзывая к себе. Рядом с ним - решетчатый остов
полуразрушенного здания. И ничего больше. Кругом унылая холмистая равнина.
- Это контакты! - воскликнул легко возбуждающийся Иван. - Скорее в
вездеход.
Под прозрачным бронекуполом гусеничного вездехода разместился весь
экипаж. Взвыл двигатель. Машина покачиваясь переваливала через бугры и
оставляла за собой рубчатые следы. Когда до цели оставалось метров триста,
мы поняли свою ошибку: это был не человек, а
...Закладка в соц.сетях
