Жанр: Научная фантастика
Третья стихия
...оречии - облавы, не иначе
как накарканной сегодня на их головы
прохвостом-водяным.
- Вы не имеете права! - вякнул, не сдержалсятаки Попрыгунчик. - Мы
являемся представителями иностранной
державы, и Мы...
"...Будем жаловаться..." - закончил за него мысленно Михаил, поскольку
Попрыгунчик умолк на полуслове -
ближайший мент сунул ему прикладом под челюсть. Героизм Попрыгунчика имел свои,
вполне определенные границы. У
Михаила, правда, он даже этих границ не достигал: ему и в голову сроду не
приходило вступать в пререкания с ментами.
Потому что голова - и в частности челюсть - дороже.
Как ни странно, нигде не было видно Седого, оставленного вроде бы Петром
за сторожа. "Не за подмогой ли часом
он побежал до ближайшей булочной?.. Может, отобьют нас по дороге?" - размышлял
Михаил, не давая ходу мыслям о
предательстве Седого, даже на правах досужей вероятности.
Добрая дюжина конвойных вывела их из берлоги, словно особо опасных
бандитов, толкая стволами по коридору и
затем вверх по лестнице - наружу. А там уже поджидал соответствующий транспорт:
напротив выхода зависло крупное
транспортное средство, напоминающее крытую галошу на воздушной подушке. Даже
увидев этот аэромобиль случайно на
улице, Михаил вряд ли ошибся бы в его назначении: труповозка либо ментовоз.
Конвойные затолкали четверых задержанных через откидную дверь в заднее
отделение галоши, сами же
погрузились в переднее. В разделяющей перегородке имелось зарешеченное окошко,
примерно такое же находилось в
заднем отделении на потолке. Льющийся оттуда свет позволил Михаилу разглядеть
еще с десяток арестантов, сидящих
прямо на полу (сидений тут попросту не было). Судя по грязной одежде и явно
нездоровому розоватому оттенку
физиономий, соседи докатились до самого дна социальной ямы.
Тут Михаил вспомнил, что дверь хазы так и осталась незапертой. Вот облава
и пожаловала запросто, прямо как к
себе домой, и повязала беспечных хозяев, а заодно с ними - ни в чем не повинных
гостей.
Погрузившись, они вчетвером тоже уселись на пол: Илли оказалась с
Михаилом плечом к плечу, Бельмонд с
Попрыгунчиком тоже умостились поблизости. Едва успели присесть, как галоша лихо
рванула с места. Пассажиров заднего
отделения моментально смешало в общую кучу и снесло сначала назад, а потом пошло
кидать от стены к стене - явление
вполне естественное для незакрепленного груза на ухабистой дороге. Хотя дело тут
было не в дороге, а скорее в том, что
городские переулки были узковаты для данного транспортного средства, и, чтобы их
преодолеть, водитель давал
попеременно своей галоше то левый крен, то правый. Не исключено, что в прошлом
он был гонщиком, возможно даже -
неоднократным призером. На старте Михаил едва успел ухватиться за Илли, а она
чисто инстинктивно вцепилась всеми
ногтями в Михаила. Вот оно, простое и незамысловатое мужское счастье! Так,
сцепившись, они и полетели. Не факт,
правда, что это давало им преимущество в общей свалке, однако Михаил старался,
как только мог, защитить собою Илли от
ударов об стены и пролетающих попутчиков, по мере сил принимая их на себя. Один
раз он отпасовал обеими ногами в
сторону летящего на Илди пузом вперед Фредди А. Бельмонда. Бесчеловечные условия
транспортировки превратили
несчастного толстяка в совершенно неуправляемое стихийное бедствие для кучи-малы
рахитичных попутчиков. Хотя
некоторым везунчикам он подворачивался время от времени в качестве перины.
Попрыгунчик летал по ящику
смертоносным бумерангом. Только здешний густой воздух, слегка замедлявший его
блистательный полет, спасал прочих
попутчиков от тяжких увечий, так как Попрыгунчик приложился абсолютно обо всех и
обо вся - об Михаила-то уж точно
раза три-четыре приложился самыми разными, но почему-то неизменно острыми
частями тела. Словом - скучать в дороге
не пришлось, прокатились весело, с ветерком, и даже, как это ни странно, без
жертв. Так только, мелочи: по десятку синяков
на брата, да, может, три-четыре сломанных ребра на всю компанию - считай, только
косточки порастрясли. А все потому,
что доехали быстро.
Когда водитель галоши решительно затормозил, перед пассажирами
окончательно выписался чемпионский рельеф
его характера. Михаил, умудрившийся как-то заранее почуять беду, успел в долю
секунды оттолкнуть Илли в угол, а уже в
следующую ее долю самого его погребло под лавиной попутчиков, брошенных
необоримой силой инерции вперед при
остановке. Лицо Михаила оказалось прижато к переднему окошечку. Глазам,
выпученным от давления навалившихся сзади
народных масс, открылся салон первого класса: в удобных креслах располагались
"черные балахоны", надежно
пристегнутые ремнями. Могло же кому-то и в этой адской галоше ехаться с
комфортом!
Пока "балахоны" деловито отстегивались от кресел, народные массы
отвалились от Михаила. Он сполз по стеночке
и огляделся: судя по окружающей клинической картине, Михаил оказался из
арестантов самым крепким - как-никак он все
еще сидел. Если не считать Илли: она тоже более или менее сидела неподалеку от
него, в спасительном углу. Остальные
заключенные, в их числе Попрыгунчик с Бельмондом, распростерлись вперемешку на
полу. Им не пришлось долго
наслаждаться расслабленным состоянием: дверь откинулась, и арестованным было
приказано выходить по одному.
"Не отбили-таки нас сподвижники по дороге, да и немудрено..." -
взгрустнул Михаил, покидая первым лихой
тюремный транспорт. И обернулся назад, чтобы подать руку Илли. Наконец-то он мог
спокойно проявить галантность по
отношению к ней, не опасаясь конкуренции. Но опять-таки не вышло: слуги закона
оттащили Михаила от протянутой ему
из машины руки и повели его, заломив руки, в низкое строение, чем-то смахивающее
на крупногабаритную землянку.
"Девятае оделение милитцыи" - прочел Михаил светящуюся табличку рядом с дверью.
"С кем боролись - от тех все и
померли!" - сказал бы его дед Панас. У беспутного деда имелся : еще один вариант
данной поговорки с другой концовкой:
"С кем боролись, от тех и залетели", - но с этот перл он приберегал для бабки
Эвелины и вообще предпочитал блистать им
при женской половине семьи и прочего человечества.
Короче говоря, водворили Михаила, а вслед за ним Илли и остальных
задержанных, за решетку в КПЗ, как и
повелось - грязную и тесную для такого количества арестованных. Сотоварищи из
народа сразу повели себя как блудные
сыновья, вернувшиеся в родной дом после длительной загранкомандировки: все они
тут же завалились спать прямо на
полу, не оставив на нем практически свободного места. Складывалось впечатление,
что их оторвали от сезонной спячки и
при первой же возможности они моментально вновь в нее погрузились.
Михаил и его компания стояли у решетки, все еще не в силах осознать свой
новый гражданский статус и
привыкнуть ко всем обстоятельствам, вполне логично из этого статуса вытекающим.
Вскоре перед решеткой появился,
гремя ключами, набыченный шкаф черного дерева - не иначе как местный дежурный
надзиратель. Повозившись немного с
ржавым замком, он открыл решетку и ткнул пальцем в Михаила:
- Ты! Выходи!
Звучало это так, словно Михаила вызывали хмурым утром на расстрел. А что
ж, кто его знает, здешнее уголовное
право... Он взглянул на прощание на Илли - впервые за время их знакомства
открыто и долго, как в последний раз. Она
ответила встревоженным взглядом. "Неужели переживает за меня?" - окрылился
Михаил, неожиданно открыв для себя
один из секретов непредсказуемой женской натуры: чтобы узнать подлинное
отношение к себе женщины, необходимо
оказаться приговоренным, как минимум, к расстрелу.
Но его последний час еще не пробил: Михаила провели в помещение,
отделенное стеклянной перегородкой от
приемной, приказали сесть на стул возле стола дежурного и подвергли допросу.
Удивляться не приходилось: они вчетвером
смотрелись белыми воронами на фоне здешних постояльцев и вызывали у стражей
порядка вполне естественный
профессиональный интерес.
- Ваше имя, фамилие, место жительства! - приступил к дознанию сидевший
напротив щуплый офицер. Таких
худых ментов Михаилу до сих пор не доводилось видеть - ни в своем, ни в какомлибо
другом мире. Может быть, их было
принято откармливать непосредственно на службе, доводя постепенно до принятых в
правоохранительных органах
стандартов. Но все-таки, невзирая на личности, имелось в ситуации что-то смутно
родное и знакомое Михаилу до боли в
солнечном сплетении.
Подлинное имя Михаила, как и его домашний адрес, ничего криминального в
себе не содержали, но выкладывать
их он, естественно, не собирался, потому что истина грозила ему опять же
заключением, но только в здешней
психиатрической клинике. И, хотя на любое заключение ему, Проводнику, было по
большому счету плевать, он решил не
дергать лишний раз судьбу за ее и без того уже редкие усы, а принялся развивать
версию Попрыгунчика:
- Мой есть иностранец. Нихт ферштеен. Донт спик. Андастенд?..
- Нихт ферштен, значит? - Офицер по-пролетарски прищурил флюоресцентный
глаз. - А документы куда подевал?
Паспорт твой где?
- Майн докьюмент? Вор забраль.
- Украли, значит? - Офицер нервно постучал ручкой по столу. Михаил понял,
что не ошибся с легендой - с
иностранцем, ясен пень, на допросе не очень-то развернешься. Офицер стукнул
ручкой в последний раз, словно радист,
поставивший точку в радиограмме, и спросил:
- Где, когда, при каких обстоятельствах?
- Не понимайль. Что есть обст-о-ятель-ность?
- Ваньку валяешь?!
Офицер всем своим щуплым видом дал понять, что сейчас будет бить Михаилу
морду.
- Я требовайль себе адвокат! - приосанившись, заявил Михаил с апломбом.
- Я тебя в последний раз спрашиваю, - тоном усталого садиста предупредил
офицер. - И советую отвечать почеловечески!
Кто такой, откуда и как попал на хазу?!
- Отвечайль только в присутствий мой адвокат! - уперся Михаил с
оскорбленным видом.
- Так, хорошо. - Офицер открыл блокнотик: - В какое посольство
обратиться?
- Не понимайль ваш язык! Требовайль адвокат!
На этом разговор, протекающий в духе интернационального согласия и
взаимопонимания, зашел во временный
тупик. Дежурный стал записывать что-то в своих бумажках, изредка бросая на
Михаила острые как иголки взгляды. Вполне
возможно, что он принимал теперь Михаила за крупную рыбу (или грыбу), случайно
выловленную в мелкой луже и не
желающую говорить по душам. В принципе так оно и было. Да только эта грыба была
не по его мелким зубам. Михаил мог
даже не косноязычить при разговоре, ведь он и так говорил по их понятиям с
акцентом. Но уж если косить под иностранца,
так по полной программе!
Во время беседы Михаил частенько устремлял взгляд на крупный предмет
яйцеобразной формы, висящий сверху
наподобие плафона. Но это была вовсе не люстра, а не что иное, как разновидность
телевизора. Изображение в нем мелькало
не бог весть какое качественное, звук едва доносился, зато смотрелась картинка
одинаково из любой точки помещения,
откуда ни посмотри. Сначала по этому ящику крутили песни и танцы подводных
народов, потом пошла довольно
любопытная и свежая, на взгляд Михаила, реклама, после чего начались новости:
возникший на экране элегантный
красавец упыристической наружности - вылитый Дракула в бесклыком варианте -
излагал информацию, перемежая ее с
документальной хроникой.
Офицер все копался в своих бумажках: не иначе как сравнивал рожу
иностранного гостя с фотокопиями известных
преступников - а ну как повезет и отроется что-то похожее? Но бумаги были в
конце концов отложены со вздохом:
очевидно, не нашлось ни одной мало-мальски похожей будки, сулящей прозорливому
ястребу закона скорое продвижение
по службе.
- Я могу быть свободен? - брякнул Михаил, нечаянно выпадая из образа.
Зря, выходит, старался, язык ломал. Но
собеседник не отреагировал на очевидный прокол: Михаила спас его собственный
доморощенный иностранный акцент.
- Вы задерживаетесь вплоть до выяснения личности! - объявил офицер и
бросил стоявшему у двери конвойному: -
Увести!
Михаил начал подниматься, усмехаясь мысленно: "Стало быть - пожизненно!"
Вряд ли зеленый - в смысле
молодой - блюститель порядка догадывался, что это было равносильно попытке
запереть в клетку вольный ветер.
Вставая, Михаил бросил взгляд в телевизионное яйцо. Да так и замер на
полусогнутых: в яйце показывали
"Горный орел", и комментатор, стоя напротив знакомой двери, выдавал горячие
новости: о таинственной постройке,
возведенной в рекордные сроки на одном из пустующих городских дворов, о расправе
над патрулем из четырех человек,
находящихся сейчас в госпитале (до сих пор в бессознательном состоянии), и,
наконец - о приметах скрывшейся с места
преступления банды. Застывшего Михаила взял под локоть конвоир.
- А ну-ка постой! - велел его начальник. Он также обратил внимание на
передачу в "яйцевизоре" и увеличил звук.
Они прослушали перечень примет распоясавшейся шайки, набравшейся наглости
построить для себя на муниципальной
земле личную "малину", не согласовав ее возведение с властями. Этот перечень
ограничивался в основном описанием
потрясающего передвижного аквариума с диковинными рыбками, напоминающими по
форме различные элементы
человеческого тела. Остальные сведения о членах удивительной преступной банды,
возводящей где попало дома и
таскающей за собой повсюду аквариумы, были сбивчивы: по показаниям случайных
свидетелей количество их колебалось
от пяти до пятнадцати человек, одеты они были в обгорелые лохмотья, и среди них
имелись женщины и старики. В
заключение на экране вновь объявился красавец-Дракула и призвал мирное население
к содействию властям в поимке
бандитов, предупредив напоследок, что преступники вооружены и очень опасны.
"Не сходятся приметы-то!" - потер мысленно руки Михаил. Остальной группе,
разгуливающей по городу в
сопровождении Бола, вряд ли грозила серьезная опасность: у них имелось оружие, с
ними был Карриган, да и Рейчел с
Петром были не лыком шиты. Кроме того. Бол мог в любую минуту перекинуть "шайку"
в другое измерение. Михаил так
же мог бы с чистой совестью уводить из этого мира Илли и других, если бы не
исчезновение Седого: где он - нашел своих
или заплутал в темных переулках? А может, находится где-то поблизости, в надежде
их отсюда выручить?..
Офицер убрал звук и вновь подступился к арестованному:
- Итак! Что тебе известно об этой шайке? Говори! По глазам вижу, что ты
все знаешь!
Михаил, устало вздохнув, снова сел и поведал:
- Я любить... Как это по-вашему?.. Рибки! Очень любить рибки! Или грибки?
Плохо говорить...
- Кончай ломать комедию! Чистосердечное признание... Короче, сам знаешь.
Так что колись, пока не поздно. Все
равно ребята в госпитале скоро очнутся и всех вас опознают!
"А вот это не факт, насчет "очнутся"! - подумал Михаил, а вслух заявил:
- Менья нельзья опознавайт! Мой не есть грибка!
- Значит, гражданин, по-хорошему мы говорить отказываемся? - Где-то
Михаил уже слышал эту фразу, причем
именно из уст слуг закона. Единая ментальность продолжала давать о себе знать.
Буквально на каждом шагу. Офицер
обернулся к охраннику:
- А ну-ка, Витяй, объясни этому сраному иностранцу, где у нас грибки
зимуют! - Витяй за спиной ощутимо и
угрожающе надвинулся. "Дело пахнет произволом!" - тревожно просигналило в мозгу
у Михаила. Ребята в госпитале,
может, и очухаются, а шустрому менту не терпелось самому раскрыть это необычное
дело, пророчащее
головокружительный скачок в его задрипанной карьере.
- Я требоваль адвокат!!! Ви не имейль прав!!! - заорал Михаил, вскакивая
- отчасти с помощью Витяя, сгребавшего
его сзади за шиворот. "Ну все, гады, держитесь! Щас я вам устрою!.." - озверел в
душе Михаил, собравшись двинуть
конвойному под колено, а уж куда и чем бить потом - осенит по ходу дела. Никогда
раньше, даже в самых своих
кошмарных снах, Михаил не зверел до такой степени, чтобы подраться с ментами, да
еще в отделении! Да и кто бы на такое
осмелился?! За исключением, конечно. Терминатора из одноименного классического
боевика.
Но не успел он приступить к действиям, как окружающий мир как-то резко
подпрыгнул со всем своим
содержимым и унесся куда-то вдаль, в мгновение ока скрывшись из глаз. Его сменил
бледный туман, не имеющий
никакого отношения к базовой реальности. Поплавав неопределенное время в тумане,
Михаил услышал где-то вдали
надоедливый трезвон то ли будильника, то ли телефона. Звук доносился из
утерянного мира, и именно он - то есть звук -
помог Михаилу вновь с этим миром состыковаться.
Открыв глаза, он оказался в тревожно мерцающем полумраке. Помещение было
вроде бы то же самое, только
почему-то пропало нормальное освещение и яйцевизор наверху не работал. Надсадно
надрывался вовсе не будильник, а
сигнал тревоги. Он - задержанный, находился в дежурке один: оба слуги закона
куда-то таинственно сгинули. Но все это
было еще не самое главное: не успел Михаил подняться с пола, как до него
донеслись крики, топот и звук падения тела,
потом снова топот, крики и опять падение - одного за другим нескольких тел.
Короче говоря - место было то же самое, но
происходило в этом месте что-то, его хозяевами явно не предусмотренное и за
версту отдающее криминалом.
Михаила неудержимо потянуло залезть под стол. Не зря он вспомнил о
Терминаторе: как сказал бы дед Панас -
помяни дурака, он и появится. В роли Терминатора мог выступать Петр или Седой, а
скорее всего они орудовали вместе,
наверняка и Рейчел не осталась в стороне. И в данную минуту отделение
подвергалось нашествию банды Терминаторов.
"Бедное отделение!.." - почти искренне посочувствовал Михаил и сделал
попытку выбраться из "святая святых",
подойдя к двери и подергав ее за ручку. Дверь оказалась запертой. Тогда он взял
ближайший стул и, размахнувшись,
саданул им в стекло. Стул разбился. На спинку, сиденье и ножки.
"Стулонепробиваемое", - резюмировал Михаил и
задумался. В отделении воцарилась тишина, и стало ясно, что основную часть
криминальной трагедии он пропустил, а
теперь уже все кончено, и торопиться на подмогу к Терминаторам уже поздно.
Оставалось ждать, пока они сами за ним
придут.
И вправду, вскоре по ту сторону загородки появился Седой, налитой
ультрамарином, с местным огнестрельным
приспособлением наперевес. С его помощью он расплавил замок и выпустил Михаила
из дежурки. В знак благодарности
тот быстро пожал к ему руку, сказал: "Пошли!" - и побежал в глубь отделения
выручать Илли. В коридоре в нос сразу
ударил запах горелого мяса, и он чуть не споткнулся о труп Витяя, лежавший за
порогом. Вспомнив, что у Витяя должны
быть ключи от камеры, Михаил наклонился и наскоро ощупал его карманы, на время
задержав дыхание: Витяй был убит
выстрелом лазера в грудь, и едкий запах был вблизи него силен до тошноты. Зла на
Витяя Михаил не держал - такая уж у
парня была работа, о сострадании старался не думать - работу обычно выбирают по
наклонностям.
Найдя ключи в нижнем кармане его балахона, Михаил побежал дальше,
стараясь не обращать внимания на трупы,
раскиданные по коридору и в дверях открытых кабинетов.
В камере было столпотворение: парии массово пробудились от спячки и лезли
к решетке, оттерев от нее
"иностранцев". Не найдя глазами Илли, Михаил принялся торопливо отпирать дверь.
- Хотел проплавить им здесь замок, да рискованно: наверняка покосил бы
половину из этих кротов, - сообщил
Седой. Кроме него, никого из своих в отделении не было - значит, он явился на
выручку один. Вряд ли он преследовал по
пятам тюремную галошу, скорее всего порасспросил прохожих, где искать ближайшее
отделение. Допытываться в
подробностях - куда он подевался и почему исчез, сейчас не было времени: может,
счел силы неравными или, не
дождавшись Петра, вышел себе за "горючим".
Замок наконец поддался, решетка распахнулась, и оттуда лавиной нечистот
из отстойника хлынул поток
отверженных, отоспавшихся под родным кровом и рвущихся на волю. Последними вышли
те, ради кого была открыта
клетка: Илли, а вслед за нею - пародией на пару телохранителей, не заслуживающих
особого доверия, - Попрыгунчик с
Бельмондом.
- Быстрее! Уходим! - занервничал Седой, потому что со стороны выхода,
куда рванули заключенные, донеслись
суматошные крики и звуки тяжелых ударов.
"Мишка, уводи!" - послышалось Михаилу, как наяву. Что он и собирался
сделать. Но, оглядевшись, как всегда,
напоследок, не увидел Седого. "Да чтоб его!.. Опять исчез!" - осерчал Михаил,
догадываясь, что Седой отправился к выходу,
чтобы очистить дорогу: Серега действовал по стандартной схеме, вжился в роль
Терминатора, позабыв о том, что выйти
отсюда можно и другим путем.
Что теперь? Идти за ним? Ждать здесь? Михаил заколебался.
В это время в коридор вышел высокий человек с лучевиком в руке, в черном
оперативном снаряжении имперской
гвардии. Впрочем, с недавних пор она называлась президентской. Лицо характерного
для этой реальности голубоватого
цвета было слегка брезгливо перекошено. Светящиеся глаза сразу уперлись в Илли,
и брезгливое выражение сменилось
победной улыбкой. По пятам за ним шли вооруженные бойцы.
Михаил шагнул вперед, машинально загораживая собой Илли, но она
отодвинула его с неожиданной силой и
встала рядом. Человек остановился и, с продолжая улыбаться, произнес с
полупоклоном:
- Прошу вас следовать за мной. Ваше Величество!
"Издевается", - подумал Михаил. Гвардеец ткнул в него пальцем:
- И вас! Прошу! - Попрыгунчика с Бельмондом к он проигнорировал, так что
те могли отныне считать себя
жителями подводной страны и отправляться на все четыре стороны.
Илли, высоко держа голову, прошла вперед. Михаил за ней. Не отставали и
Бельмонд с Попрыгунчиком. Фредди
сделал робкую попытку обратиться к начальнику:
- Вам должно быть известно, что сюда перенесли мой отель... "Горный
орел"... Я прошу посодействовать... Его
необходимо вернуть обрат... - Они вышли в приемную, и лепет Бельмонда оборвался,
словно ему резко свернули звук. Илли
внезапно замерла как вкопанная.
Поперек коридора лежал в черной луже крови отчаянный терминатор Серега -
мертвый, с неестественно
запрокинутой головой: она была практически отрезана и находилась почти под
прямым углом к завалившемуся набок телу.
Илли попятилась и остановилась, уперевшись спиной в Михаила. Без
сомнений, без мыслей он взял ее за плечи,
развернул к себе, и она прислонилась к нему, уткнулась лицом в плечо, словно
вот-вот готова была упасть.
- Убрать! - распорядился позади начальник отряда, и двое солдат оттащили
тело в приемную. Чтобы, стало быть, не
загораживало дорогу.
И тогда, обнимая бессильно поникшие плечи Илли, Михаил решил: "Увожу
прямо сейчас. И все равно куда. Хуже
все равно не будет..." Что-то легко прикоснулось к его затылку, и сзади донесся
голос:
- Не советую. Будет больно.
Михаил мотнул головой: "Хочешь запугать, сволочь?!" - подхватил мысленно
своих и нырнул, очертя голову, в
базовую реальность.
Его поглотила привычная мерцающая пелена, под ногами обозначилась дорога.
Потом произошло необычное: чтото
сформировалось вокруг него, похожее на ажурный кокон - жестокое совершенство,
полное стали и блеска. Проводник
стоял на дороге между мирами, заключенный, словно в пасть хищника, в тесную
клетку, утыканную изнутри сверкающими
кинжальными лезвиями. Потрясенный, не желая верить в очевидность плена, более
для него непреодолимого, чем любая
тюрьма в декорациях, он попытался шагнуть вперед. Лезвия легко вошли в тело,
словно оно было из мармелада, лишенного
костей, но пронизанного нервной тканью, отзывающейся болью на малейшее
прикосновение.
Безумная, непереносимая боль. Шаг назад боль. Провал. Темнота.
11. ПОЛСЕРДЦА ЗА КОРАБЛЬ
- Где эта бестолочь?! Клаус, я хочу знать, почему ты приставил ко мне эту
негодяйку и сколько вы с ней будете
надо мной издеваться?
- Но, дорогая, ты же сама послала ее за зеркальным лаком...
- Можно подумать, что она отправилась за ним в другую часть галактики!
- Не надо так нервничать, Герда! Время ведь пока есть...
Звезда российского галлоэкрана Герда Брюксвальд повела взглядом направо,
где рядом с трюмо мялся ее
теперешний продюсер - Клаус Юдкофф, мечтающий, как и все они, стать по
совместительству сердечным другом, но пока
еще не достойный... Да уж!
- Ах вот как? У тебя, оказывается, есть время? И поэтому, ты считаешь, я
должна ее ждать? - Герда запустила
пальцы в "летний шедевр" на своей голове, извлекла оттуда миниатюрный "чудопарикмахер"
и швырнула его на туалетный
столик. Шедевр моментально обрушился. Тряхнув перед зеркалом рассыпавшейся
белокурой шевелюрой, Герда сдернула с
розовых ушек жемчужные клипсы и шваркнула их на столик. Туда же полетели золотые
браслеты, сорванные звездой с
божественных запястий.
- Ну вот! А теперь поехали на студию! Может быть, после того, как я
появлюсь на площадке в таком виде, ты
удосужишься подыскать мне новую прислугу!
- Но, дорогая, тогда придется искать сразу хорошего гримера, костюмера и
горничную! Кроме того, у нее
прекрасный вкус!
- У нее? Прекрасный?! Вкус?!! - Поднявшись из кресла, звезда вскинула
руки к алебастровой шее, и на туалетный
столик полетело ожерелье из перевитых золотых нитей со вставками из мелких
жемчужин.
- Ее рекомендовал сам Дюбуа, а ты ведь знаешь...
- Так пусть!.. Пусть эта бестолочь отправляется к Дюбуа и может обмазать
его с головы до ног зеркальным лаком!
- Боже мой, Герда! Ты еще не готова? Встрепанная и раскрасневшаяся, но
прелестная даже в гневе звезда
сдавленно застонала: в зеркале отражалась жена лучшего на Земле и во всей
Верхней Империи сценариста Шедри Кляйна -
Роза Кляйн, спешащая к ней через гостиную в сопровождении пропавшей прислуги.
- Милая моя, на кого ты похожа?! Сегодня на Немках должен быть Иван
Волкофф! Так ты еще не в курсе? Я так и
знала! Он ищет героиню на главную роль для своей очередной сумасшедшей
космической эпопеи! - Роза обернулась к
сопровождавшей ее девушке: - Стел, немедленно займись ей! - И опять к Герде: - Я
надеюсь, ты на меня не в обиде? Я
встретила ее на улице и позаимствовала у тебя буквально на пять минут, чтобы
сделать прическу. Она просто чудеса
...Поділитися у соцмережах
