Жанр: Научная фантастика
Хроники Маджипура 5. Лорд престимион
...ного.
- Да, наверное. Я так редко получал от тебя известия. Ты держишь меня в неведении, знаешь ли,
насчет положения дел в государстве, а это.., не очень хорошо.
Это было сказано очень мило, но нельзя было не заметить в его словах скрытого укора.
- Я понимаю, милорд, - осторожно ответил Престимион, - что недостаточно полно
информировал вас. Но столько проблем надо было решить сразу, и я хотел явиться к вам с
доказательствами реальных успехов.
- Каких именно проблем? - спросил понтифекс.
- Одна из них - Дантирия Самбайл.
- Этот проклятый прокуратор, да. Но от него лишь много шума и никакого вреда - разве не так?
Что он задумал?
- Очевидно, задумал создать для себя отдельное королевство в Зимроэле.
Рука Конфалюма, словно помимо его воли, взлетела к рохилье на лацкане и погладила ее против
часовой стрелки. Он с изумлением и недоверием посмотрел на Престимиона.
- Ты серьезно? Где он сейчас? Почему мне об этом ни слова не сказали?
Престимион неловко заерзал на троне. Они вступали на зыбкую почву.
- Я ждал, милорд, пока смогу сам допросить прокуратора насчет его намерений. Он некоторое
время пробыл в Замке... - Это была чистая правда. - Но затем уехал, предположительно отправился в
восточные провинции.
- Зачем ему туда ехать?
- Кто может понять причины поступков Дантирии Самбайла? Во всяком случае, я собрал
небольшой отряд и отправился туда вслед за ним.
- Да, - запальчиво произнес понтифекс, - это я знаю. Мог бы поставить меня в известность,
между прочим.
- Простите меня, милорд. Я вижу, что совершил много проступков. Но я был почти уверен, что
ваши чиновники известят вас о моем отъезде из Замка.
- Они известили. Очевидно, Дантирия Самбайл ускользнул от тебя в восточных провинциях.
- Он теперь в южном Алханроэле и собирается, как я полагаю, сесть на корабль и уплыть к себе
домой.
Когда я уеду отсюда, то отправлюсь к Аруачозии, чтобы попытаться его разыскать. -
Престимион на секунду заколебался. - Великий адмирал заблокировал порты.
В глазах Конфалюма вспыхнуло удивление.
- Значит, ты хочешь мне сказать, что считаешь этого самого могущественного на планете
человека, кроме тебя и меня, угрозой целостности государства?
Я прав? Что он не позволил тебе посадить его под стражу? Что он сейчас стал беглецом, носится
по всему Алханроэлю и пытается уплыть за море? Неужели мы стоим у порога гражданской войны,
Престимион? Почему?
Почему прокуратор вдруг заговорил о создании независимого правительства? Все эти годы его
устраивало нынешнее разделение власти. Неужели он считает новый режим слабым и не опасается
поэтому сделать свой ход? Клянусь Высшим Божеством, ему это не удастся! Ты - его родственник,
Престимион. Как он посмел задумать мятеж против собственного родственника?
Прокуратор уже поднял один мятеж, подумал Престимион, который удалось подавить ужасной
ценой и после которого мир уже никогда не будет прежним. Но он не мог рассказать об этом
понтифексу. А лицо Конфалюма угрожающе побагровело от ярости.
Следует срочно сменить тему.
- Эти слухи, возможно, сильно преувеличены, милорд, - как можно более хладнокровно
произнес Престимион. - Мне необходимо найти Дантирию Самбайла и самому узнать у него, считает
ли он свое нынешнее положение недостаточно высоким. А если считает, я постараюсь убедить его, что
он ошибается. Но гражданской войны не будет.
Казалось, понтифекса удовлетворил его ответ. Он стал расспрашивать Престимиона о других
государственных проблемах, со знанием дела переходя от одного предмета к другому: восстановление
дамбы на реке Ийянн, недород в таких местах, как Стимфинор и долина Джелума, странные сообщения
о вспышках безумия во многих городах планеты. Было очевидно, что этот человек вовсе не был слабым
и плохо информированным затворником, который сидит здесь, в темных глубинах лабиринта и
ожидает, когда истекут последние годы жизни. Конфалюм явно намеревался быть активным
понтифексом, могучим императором, которому будет подчиняться корональ, и даже в отсутствие
подробных докладов от Престимиона ему удавалось быть в курсе многих событий на планете. Гораздо
большего их количества, как подозревал Престимион, чем он сейчас с ним обсуждает. Хорошо
известно, что, когда Конфалюм был в расцвете сил, недооценивать его было опасно. Престимион
понимал, что и сейчас мало что изменилось.
Встреча, которая, как надеялся Престимион, будет короткой и даже мимолетной, продолжалась
долго.
Престимион подробно ответил на все вопросы, но подбирал слова крайне осторожно. Опасно было
рассказывать Конфалюму о том, как он собирается решать такую массу текущих проблем, если нельзя
позволить себе даже открыть ему причины существования этих проблем в их счастливом и
гармоничном мире.
Например, разрушение Мавестойской дамбы. Одно из самых ужасных бедствий гражданской
войны было делом рук собственного сына Конфалюма, Корсибара, которого уговорил Дантирия
Самбайл. Но как он мог объяснить это Конфалюму, который теперь не знал даже о существовании
Корсибара, не говоря уже о гражданской войне? В таких местах, как долина Джелума и Стимфинор,
начался голод, потому что там происходили крупные сражения - тысячи солдат квартировали на этих
землях, опустошая закрома и вытаптывая целые плантации. Битвы позабыты, а последствия остались. А
безумие? Существовала огромная вероятность того, что оно стало результатом обширного магического
воздействия на планету осуществленного Хезмоном Горсом и его командой чародеев по приказу
Престимиона! Но любая попытка объяснить это повлечет рассказ о войне и о ее кровавом завершении, а
потом и о его решении - которое даже ему теперь казалось безрассудным - стереть любые
воспоминания о недавних событиях из памяти миллиардов людей.
Ему очень захотелось открыть Конфалюму правду здесь и сейчас: разделить с ним это ужасное
бремя, опереться на волю, милосердие и мудрость своего старшего друга. Но он не посмел поддаться
этому искушению.
Ему все же пришлось как-то отвечать понтифексу на его вопросы, не то он рисковал показаться
некомпетентным тому, кто выбрал его своим преемником на троне. Но о многих вещах он просто не мог
говорить.
Слишком часто ему оставалось либо ответить Конфалюму заведомой ложью, чего он всеми
силами надеялся избежать, либо открыть ему то, что открыть нельзя.
Тем не менее каким-то чудом, лавируя между полуправдой и отговорками, ему удалось
пробраться по лабиринту вопросов понтифекса, избежав рассказа о недозволенном и не прибегая к
заведомой лжи. Кажется, Конфалюм принял все сказанное за чистую монету.
Во всяком случае, Престимион на это надеялся. Но он испытал огромное облегчение, когда
встреча подошла к концу и он мог покинуть понтифекса, не испытывая чувства неловкости.
- Ты не заставишь меня ждать так же долго следующего визита, правда? - спросил Конфалюм,
поднимаясь, кладя ладони на плечи Престимиона и глядя ему прямо в глаза. - Ты же знаешь, как я рад
видеть тебя, сын мой.
На эту полную тепла фразу понтифекса Престимион ответил улыбкой, но он также почувствовал
острый укол совести.
Конфалюм продолжал:
- Да, я сказал - "сын мой". Мне всегда хотелось иметь сына, но Высшее Божество его мне так и
не послало. А теперь он у меня есть, в каком-то смысле, так как по закону корональ считается
приемным сыном понтифекса. И поэтому ты - мой сын, Престимион.
Ты - мой сын!
Это был неловкий момент, и Престимиону стало больно. Высшее Божество послало Конфалюму
сына, к тому же красивого и благородного на вид. Но то был Корсибар, которого теперь якобы никогда
и не существовало.
Но худшее было еще впереди. Когда Престимион смущенно двинулся к выходу, Конфалюм вслед
ему произнес:
- Тебе надо жениться, Престимион. Короналю нужен помощник в его трудах. Не могу сказать,
что мне самому так уж повезло с Роксивейл, но кто же знал, какая она тщеславная и пустая. Тебе может
повезти больше. Несомненно, где-то есть женщина, которая станет для тебя достойной супругой.
И снова образ Тизмет встал перед мысленным взором Престимиона, и он, как и при каждом
упоминании о ней, ощутил прилив боли.
Тизмет... Конфалюм так и не узнал о любви, которая слишком поздно вспыхнула между ним и
Тизмет на полях сражений западного Алханроэля.
Но какое это теперь имеет значение? По закону Престимион мог жениться на дочери Конфалюма,
несмотря на существование между ними формальных отношений приемного отца и сына. Только у
Конфалюма нет дочери. Само ее имя стерто со страниц истории.
Короткая и быстро прервавшаяся связь Престимиона с Тизмет была еще одной темой, которую он
не мог затронуть. Теперь появилась Вараиль, но они с ней пока еще оставались чужими друг другу.
Престимион не мог знать, исполнится ли когда-нибудь то, что обещали их первые встречи. Кроме того,
ему еще по одной причине не хотелось рассказывать Конфалюму о Вараиль: из-за некой извращенной и,
как он понимал, совершенно нелепой верности памяти покойной дочери Конфалюма, хотя тот и не
подозревал о ее существовании.
Поэтому он улыбнулся и ответил:
- Конечно, есть, и когда-нибудь я надеюсь ее отыскать. А если найду, то быстро женюсь на ней,
уверяю вас. А теперь больше не будем говорить об этом, хорошо, отец? - Он попрощался и быстро
удалился.
7
Конечно, Деккерет узнал о Ни-мойе, когда еще учился в школе. Но ни один урок географии не
смог бы подготовить его к встрече с самым крупным городом Зимроэля.
Да и кто мог подумать, что на других континентах бывают такие огромные города? Насколько
знал Деккерет, Зимроэль главным образом состоит из неосвоенных земель, покрытых лесами,
джунглями и громадными реками, а большая часть его центральных областей занята непроходимыми
лесами, в которые некогда Стиамот вытеснил аборигенов-метаморфов и где до сих пор они в
большинстве своем обитают. Городов там тоже было немало: Нарабаль, Пидруид, Пилиплок... Но
Деккерет представлял их грязными задверками, населенными ордами грубых, невежественных людей.
Что касается Ни-мойи, столицы континента, то численность ее населения впечатляла - по слухам, она
составляла пятнадцать, а то и все двадцать миллионов жителей. Но многие города Алханроэля достигли
таких цифр сотни лет назад, так почему надо удивляться размерам Ни-мойи, если Алаизор, и Сти, и еще
полдюжины городов на старейшем континенте по крайней мере столь же велики или еще больше? Во
всяком случае, многочисленность населения сама по себе еще не гарантирует выдающихся достижений
города.
Можно уместить двадцать миллионов в один район - или пятьдесят, если захочется, - и не
создать ничего, кроме убогого городского хаоса, шумного, грязного и почти невыносимого для любого
цивилизованного человека, который вынужден провести в нем больше чем полдня. Нечто подобное
Деккерет и ожидал найти в конце своего путешествия.
Они с Акбаликом отплыли из Алаизора, как и все путешественники, направляющиеся на западный
континент из центрального Алханроэля. После спокойного, но показавшегося бесконечным
путешествия по морю они оказались в Пилиплоке, на восточном побережье Зимроэля.
Этот город полностью оправдал все ожидания Деккерета: он слышал, что Пилиплок уродлив, и
таким он предстал перед ним, грубый и жесткий. Люди часто называли его родной город Норморк
мрачным и печальным, говорили, что его может любить только тот, кто в нем родился. Деккерет,
который находил вид Норморка вполне приятным, никогда раньше не понимал подобной критики. Но
теперь понял, ибо кто мог любить Пилиплок, кроме местных жителей, для которых его
непрезентабельный вид служил эталоном красоты?
Однако город все же не был грязными задворками то есть задворками - возможно, но вовсе не
грязными. Каждый дюйм Пилиплока был вымощен, и он превратился в уродливый мегаполис из камня
и бетона, в котором не увидишь ни дерева, ни травинки. Он был выстроен с математической, почти
маниакальной точностью: одиннадцать идеально прямых спиц, пересеченных изогнутыми лентами
других улиц, расходились от великолепной естественной гавани Внутреннего моря. Каждый район
(торговый квартал ближе к воде, промышленная зона прямо за ним, потом жилые кварталы и зоны
отдыха) был выстроен в однородном архитектурном стиле, словно подчиняясь какому-то закону, а сами
здания, неуклюжие и тяжелые, не слишком соответствовали вкусу Деккерета. По сравнению с этим
городом Норморк казался просторным раем.
Но, к счастью, их пребывание в Пилиплоке было кратким. Город служил главным портом не
только для кораблей, курсирующих между Алханроэлем и Зимроэлем, но и для флотилии охотников на
морских драконов, которые бороздили воды Внутреннего моря в поисках этих гигантских морских
млекопитающих, широко известных своим вкусным мясом. Город располагался в том месте, где река
Зимр, крупнейшая из рек Маджипура, проделав путь в тысячу миль через Зимроэль, впадала в море. И
поэтому он служил вратами во все внутренние районы континента.
Акбалик оплатил их проезд на борту крупного речного судна из тех, что в большом количестве
курсировали по Зимру между Пилиплоком и истоком реки возле ущелья Дюлорн на северо-западе
Зимроэля. Речной корабль был огромных размеров, гораздо больше, чем тот, который перевез их через
Внутреннее море; но если конструкция океанского судна была простой и прочной, предназначенной для
преодоления тысяч миль суровых океанских просторов, то речное судно выглядело неуклюжим и
сложным сооружением, больше похожим на плавучую деревню, чем на корабль.
Оно представляло собой широкую, приземистую, практически прямоугольную платформу с
грузовыми трюмами, рубкой управления и обеденными залами под палубой, квадратным центральным
двором, окаймленным павильонами, лавками и игральными заведениями на уровне палубы; на корме
находилась вычурная, многоуровневая надстройка, где размещались пассажиры. Судно была
причудливо украшено: над мостиком переброшена алая зубчатая арка, на носу красовались гротескные
зеленые головы с раскрашенными желтой краской рогами, выставленными вперед, словно тараны, и
повсюду можно было видеть множество затейливых украшений из дерева: прихотливо переплетенные
резные завитки, балки и распорки.
Деккерет в изумлении смотрел на своих попутчиков.
Больше всего среди них оказалось, конечно, людей, но также было много хьортов, скандаров и
вруунов, а еще несколько су-сухирисов в полупрозрачных одеяниях и чешуйчатых гэйрогов, внешне
похожих на рептилий, но на самом деле млекопитающих. Он все ждал, не появятся ли еще и
метаморфы, и спрашивал о них Акбалика. Но Акбалик ответил - нет, меняющие форму редко
покидают свои резервации в глубине материка, хотя древний запрет на свободное передвижение по
планете давно уже не соблюдается. А если бы на корабле и оказался кто-то из них, прибавил он, они,
вероятно, приняли бы какой-то иной облик, чтобы не вызвать враждебности, возникающей всякий раз,
когда они появляются среди других обитателей.
Река Зимр у Пилиплока была темной от ила, поднятого со дна во время ее долгого течения на
восток, а там, где река встречалась с морем, ее ширина достигала семидесяти миль, и она даже была
похожа не на реку а скорее на гигантское озеро, затопившее обширное пространство побережья. Сам
Пилиплок занимал высокий мыс на южном берегу реки. Когда они отправились в путь, Деккерет едва
мог различить вдали необитаемый северный берег, хотя он представлял собой массивный белый утес из
чистого мела, высотой в милю и длиной во много миль, и так сверкал в утреннем свете, что был ясно
виден даже с достаточно большого расстояния. Но вскоре, когда корабль оставил Пилиплок позади и
двинулся вверх по реке, Зимр несколько сузился и больше походил на реку, хотя по-настоящему узким
так и не стал.
Для Деккерета это было путешествием в другой мир.
Он проводил все время на палубе, глядя на рыжевато-коричневые округлые холмы и оживленные
города, стоящие по берегам реки, чьих названий он раньше никогда не слышал: порт Сейкфордж,
Стенвамп, Сампилторн, Вем. Плотность населения на этом участке реки его ошеломила. Речное судно
редко двигалось более двух-трех часов перед тем, как пристать в новом порту, чтобы высадить
пассажиров, взять новых, разгрузить ящики с товарами и взамен взять другой груз.
Некоторое время он заносил их названия в маленькую записную книжку - Дамбемуир, Оргелиуз,
Импемонд, Хаунфорт Маджор, Сальвамот, Облиорн-Вейл, - пока не понял, что, если продолжать это
занятие, в ней не останется свободного места задолго до того, как они доберутся до Ни-мойи. Поэтому
он удовольствовался тем, что просто стоял у поручней и смотрел, впитывая разнообразие
проплывающих перед глазами видов. Через некоторое время все они приятным образом слились вместе,
незнакомый пейзаж стал казаться очень знакомым, и он уже не ощущал столь остро его чужеродности.
Однако по ночам он часто видел во сне, будто летает в бесконечном полуночном пространстве, с
небывалой легкостью переносясь от звезды к звезде.
Во время путешествия произошло два тревожных события, и оба через несколько дней после
отплытия из Пилиплока, одно комическое, другое трагическое.
Участником первого события стал рыжеволосый парень, всего на несколько лет старше
Деюкерета, который много времени проводил, бродя по палубам и бормоча себе под нос, или
разражаясь необъяснимым смехом, или тыча в какую-нибудь точку в пустом пространстве, будто она
имела какой-то таинственный смысл. Безвредный лунатик, подумал Деккерет; но тут вспомнил другого
безумца, совсем не безвредного, который во время покушения на короналя убил его дорогую кузину
Ситель, и постарался держаться подальше от этого человека. Но потом, на третий день, когда Деккерет
стоял у поручней правого борта и смотрел на проплывающие мимо города, он внезапно услышал слева
от себя безумный смех, точнее, взрывы визгливого хохота. Он оглянулся и увидел, как рыжеволосый
парень, размахивая руками, стремительно промчался по центральному проходу на палубе, взобрался по
лестнице на верхнюю палубу, на мгновение остановился на краю обзорной площадки, а затем с
безумным хохотом и визгом бросился за борт в реку и начал барахтаться там, колотя по воде руками и
ногами.
Все тут же громко закричали: "Человек за бортом!", корабль остановился и развернулся. Двое
крепких матросов сели в шлюпку и без особых трудностей выловили неудачливого лунатика из воды.
Они доставили его на борт, насквозь промокшего и пускающего пузыри, и отвели вниз. Больше
Деккерет его не видел до тех пор, пока корабль не причалил днем позже в городе под названием
Крейблдин, где парня ссадили на берег и, по-видимому, сдали местным властям.
Через день случилось еще более странное происшествие. Во второй половине дня стояла ясная и
теплая погода, и корабль проплывал по участку реки, где не было никаких поселений. Худой человек
лет сорока, с суровым лицом, в тяжелом, богато вышитом платье, спустился с пассажирской палубы,
неся большой и явно тяжелый чемодан. Он поставил его на свободной площадке на главной палубе,
открыл и достал оттуда несколько странного вида инструментов и приспособлений, которые тщательно
расставил идеальным полукругом перед собой.
Деккерет толкнул локтем Акбалика.
- Посмотрите на все эти странные предметы! Это магическое оборудование, не так ли?
- Похоже на то. Интересно, не собирается ли он произнести какие-то заклинания прямо у нас на
глазах.
Деккерет мало знал о магии и еще меньше любил ее.
Проявления сверхъестественного и иррационального его смущали.
- Как вы считаете, нам не о чем тревожиться?
- Это зависит от того, какими будут заклинания, я полагаю, - ответил Акбалик, пожимая
плечами. - Но может быть, он просто собирается устроить распродажу для магов-любителей. Никто не
станет использовать все эти столь разные приспособления для одного заклинания. - И он стал
указывать Деккерету на различные устройства и называть их. Тот треугольный каменный сосуд
называется вералистия - он применяется в качестве тигля, в котором сжигают порошки, позволяющие
увидеть будущее. Сложное устройство с металлическими витками и столбиками - армиллярная сфера,
которая показывает положение планет и звезд, чтобы составить гороскоп. Штука, сделанная из ярко
окрашенных перьев и шерсти животных, сплетенных вместе, - Акбалик не мог вспомнить ее название,
- используется для общения с духами умерших.
Переплетение хрустальных линз и тонкой золотой проволоки рядом с ней называется подромис, с
его помощью чародеи возрождают мужскую силу.
- Вы, кажется, разбираетесь в этом деле, - заметил Деккерет. - Вы лично знакомы со всем
этим, как я понимаю?
- Вовсе нет. Мне не часто случается беседовать с духами умерших, и подромис мне тоже не
очень-то нужен. Но ведь о таких вещах в наши дни слышишь на каждом шагу. Смотри, он достал еще
что-то! Интересно, для чего эта штука? И та, с колесами и поршнями?
Наконец, чемодан опустел. К этому времени уже собралась толпа приличных размеров. Наверное,
по кораблю пронесся слух, подумал Деккерет, что предстоит какая-то демонстрация магического
искусства. Это всегда привлекает множество любопытных.
Худой маг - ибо он наверняка был магом - не обращал на зрителей никакого внимания. Он сел,
скрестив ноги, перед аккуратным полукругом из странных, поблескивающих приборов и, казалось,
погрузился в мир иного сознания, прикрыв глаза и ритмично покачивая головой из стороны в сторону.
Затем он внезапно встал. Поднял ногу и опустил ее с яростной силой на хрупкий прибор, который
Акбалик назвал подромисом. Раздавил его и стал топтать армиллярную сферу, потом устройство из
колес и поршней, потом маленькую, хрупкую машинку из переплетенных металлических треугольников
рядом с ней. Пораженные зрители ахнули от испуга. Деккерет подумал, не является ли святотатством
разрушать такие вещи и не навлечет ли этот поступок месть сверхъестественных духов. Если таковые
вообще существуют.
Маг уже методично уничтожил почти всю свою коллекцию магического оборудования. Все, что
ему не удалось разломать, например вералистию, он бросал за борт. Затем хладнокровно и
целеустремленно подошел к борту, одним плавным движением вскочил на него и прыгнул в реку На
этот раз спасать оказалось некого. Этот человек пошел камнем ко дну и мгновенно исчез из вида,
словно карманы его одежды были набиты камнями. Снова корабль остановился и матросы спустили
шлюпку, но они не нашли и следов прыгуна и с мрачными лицами вернулись через некоторое время,
чтобы доложить о своей неудаче.
- Повсюду безумие, - сказал Акбалик и содрогнулся. - Мир становится очень странным, мой
мальчик.
После этого матросы по двое стали круглосуточно патрулировать палубу, чтобы предотвратить
подобные инциденты. Но больше ничего не случилось.
Эти два странных события погрузили Деккерета в мрачную задумчивость. Да, повсюду царило
безумие.
Теперь ему не удавалось удержаться от ужасных воспоминаний о страшной и нелепой гибели
Ситель, с которыми он усиленно боролся несколько месяцев. Этот лунатик с широко раскрытыми
глазами, эти нечленораздельные, сдавленные крики ярости, Ситель, шагнувшая вперед, блеск серпа,
внезапно хлынувший поток крови...
А теперь хихикающий, похожий на клоуна парень прыгает за борт посреди реки, а за ним маг,
который явно дошел до ручки. Неужели в любой момент это может случиться с каждым? Что это -
начало непреодолимого безумия, полное, необратимое затмение рассудка? Неужели это может
произойти даже с ним? В поисках зародыша безумия Деккерет с тревогой заглянул в собственную
душу. Но зародыш, по-видимому, отсутствовал, по крайней мере Деккерет его не нашел. И через
некоторое время к нему вернулось обычное хорошее настроение, и он вновь принялся рассматривать
проплывающие мимо города без страха, что его внезапно охватит неодолимое желание броситься за
борт.
Когда его взору внезапно открылось великолепие Ни-мойи, он оказался совершенно не
подготовленным к этому зрелищу.
В течение последних дней река становилась все шире. Деккерет знал, что вторая по величине река
Стейч, пересекающая дикую страну метаморфов, впадает в Зимр южнее города, и отсюда два водных
потока текут вместе, единой рекой, гораздо крупнее двух своих составляющих. Но он не ожидал, что
слияние двух рек образует такое огромное водное пространство. По сравнению с ним устье Зимра у
Пилиплока было похоже на тонкий ручеек. Плыть по этому огромному руслу было все равно что снова
оказаться в океане. Деккерет знал, что Ни-мойя находится где-то севернее, но его ошеломленному
рассудку трудно было осознать возможность существования столь огромных просторов, и он видел
лишь темную поверхность воды, простирающуюся к горизонту, испещренную яркими флажками сотен
местных судов, снующих во всех направлениях.
Ему казалось, что он простоял так уже много часов.
Потом Акбалик взял его за локоть и повернул куда-то в сторону.
- Вот, - сказал он. - Ты не туда смотришь. Ни-мойя вон там, дальше. По крайней мере, часть
ее.
Деккерет был потрясен. Это было истинно волшебное зрелище: бесконечно уходящие вдаль,
поросшие лесом холмы, а на переднем плане - огромный город из сияющих белых башен, каждая
выше соседней, и эти титанические сооружения ряд за рядом спускались прямо к берегу реки.
Неужели это город? Это же целая планета. Он тянулся без конца, следуя течению реки, насколько
хватало глаз, и продолжался, очевидно, еще намного дальше, возможно на тысячи миль. У Деккерета
дух захватило.
Такой огромный! Такой прекрасный! Ему захотелось опуститься на колени. Акбалик, словно гид,
стал рассказывать о самых знаменитых достопримечательностях Ни-мойи: о Паутинной галерее,
торговой аркаде длиной в милю, парящей высоко над землей на почти невидимых тросах; о Музее
Миров, где выставлены сокровища со всей вселенной и даже, как говорили, с Древней Земли; о
Хрустальном бульваре, где вращающиеся рефлекторы создавали сияние тысячи солнц; и о Парке
Сказочных Зверей, полном чудес из отдаленных и практически неизвестных областей планеты...
Этому рассказу конца не предвиделось.
- Вон там Дом Оперы, та
...Поділитися у соцмережах
