Жанр: Научная фантастика
Чаша бурь
...омог нам.
- Пустяки.
- Спасибо тебе.
- Ты что же, собираешься исчезнуть?
- Есть несколько минут. Я рада, что увидела тебя.
- Несколько минут... - повторил я машинально и подумал, что большего
я не заслужил. - Этот ваш малый корабль, бот или как вы там его
называете... был нужен для операции "Суперберд"? То есть для того, чтобы
защитить Леню и меня?
- Не только для этого...
- Расскажи еще о самом начале...
- Видишь ли, мы знали о чужих кораблях раньше... С удивлением
обнаружили следы посадки на Землю в разных местах, в том числе и на
побережье. Никто не имел права оставлять инопланетных следов - и все же
это было фактом. Фактом для нас. Если бы это стало фактом для вас, то
последствия никто не смог бы предвидеть. Одно это меняет судьбу
цивилизации. Борьба за контакты перерастает в гонку, найдутся люди,
готовые сделать на этом бизнес. Что в этом отрадного? Разве мало уже на
планете дремлющих ядерных левиафанов?.. Атланты пробрались в Сангарскую
долину, на место старой битвы. Здесь впервые им было оказано сопротивление
- незримое, но серьезное.
- Значит, там, в Сангарской долите, они как бы вторично потерпели
поражение? Десять тысяч лет спустя после той битвы, так?
- Не надо громких слов. Тем более что тысячелетия спустя не имеет
такого решающего значения - факт военной победы или поражения. Предки
одержали победу над страшным и сильным врагом, они проявили стойкость и
мужество. Но для будущего важнее наша невидимая работа в Сангарской долине
и других местах. Они пытаются похитить памятники самого древнего периода
Этрурии, клады хаттов и хеттов, трипольских славян и филистимлян, рутенов
и даков, балтов и готов. Именно из-за их экспедиций в истории хаттов,
славян и колоний русофиникийцев зияет провал. Кто они, сыны леопарда?
Росены, расены, русичи. По крайней мере, так можно объяснить это, исходя
из истории Восточной Атлантиды. Недавно оказалось, что это половинчатое
объяснение. Имя народа берет начало из двух больших истоков. У русских это
росены-русичи и руштии-пахари. Руш, раш - так звучали слова "хлеб",
"зерно" у этрусков. Леопард-рыс и хлеб-руш дали имя народу.
- Эти два истока должны быть схожими, созвучными...
- Так и было.
- Где они сейчас?.. Где прячутся большие корабли атлантов?
- Везде. На своей планете. На Земле. На Венере.
- На Венере?
- Близ Венеры обнаружены их орбитальные станции, искусно, впрочем,
закамуфлированные. Выглядят они как... базальтовые глыбы. Но именно там их
главные базы и причалы. Оттуда выходят в экспедиции их десанты.
- Венера, по верованиям древних, - планета, помогающая магам.
- Не все, что делали и делают атланты, напоминает черную магию. Они
первыми открыли целебные свойства змеиного яда, у них была письменность,
они строили каналы, гавани, дворцы и храмы - и все это двенадцать тысяч
лет назад. Сейчас они маги в области техники.
- Я это знаю. Что нас ждет?
- Борьба.
- Заклинаю: дайте мне оружие.
- Видишь ли, это сложно... И атланты и мы применяем волновое оружие.
Действие его носит туннельный характер: оно не обнаруживает себя в
пространстве до тех пор, пока не достигнет зоны действия. Тогда вдруг
разрывается привычная связь, даже временная последовательность событий.
Даже мелочи оказываются исполненными скрытого смысла... У атлантов под
горячей пустыней Венеры, в глубоких катакомбах, напоминающих каньоны и
карстовые пещеры, укрыты мастерские и ангары. В планетных разломах горят
искусственные огни и текут искусственные ручьи. И племя карликов
мкоро-мкоро, переселенное с другой планеты, ютится там в небывалой
тесноте. Карлики плавят кристаллы и куют металлы для волнового оружия
атлантов.
- Чего хотят карлики мкоро-мкоро?
- Не знаю. Но атланты верны себе: они принуждают других работать во
имя своих интересов.
- Еще вопрос. Тогда, на побережье, они знали уже, с кем имеют дело?
- Они обнаружили наши корабли на окололунных и марсианских орбитах.
- Они сбили бот, - сказал я. - Селфридж был атлантом, во всяком
случае, этот доблестный офицер присвоил себе чужое имя, чужую судьбу и,
возможно, убил своего предшественника. Вы уже знаете это... или нет?
- Да, но помог нам ты.
- Хорошо, что научились читать мысли с помощью светового кода.
- Мысли передаются чаще всего не кодом, а непосредственно,
трансляцией образов. Иначе говоря, нет таких посредников, какими являются
слова в языке, порой те только ограничивающие возможность обмена мыслями,
но и прямо искажающие смысл, содержание. Код нужен для передачи некоторых
абстрактных понятий, он является вспомогательным средством, как, например,
линейки в тетради для письма.
- Недаром, оказывается, слова "свет" и "мысль" издревле рядом. Вот на
чем основана техника телепатии!
- Есть еще одна возможность. Свет фонаря, горящей спички или
автомобильной фары хаотичен, число фотонов, испускаемых в единицу времени,
случайно, хотя и близко к какому-то среднему. Поэтому фотоны могут
образовать последовательность, похожую на сигнал. Такой случайно возникший
сигнал может длиться, скажем, всего одну сотую долю секунды, но для нас
этого может оказаться вполне достаточным.
- Скажи, задержка вашего бота в распадке... помогла атлантам?
- Разумеется. Это означало еще одну их экспедицию по сбору материалов
о прошлом, как они это называют.
ТРЕЗУБЕЦ НЕПТУНА
Около восьми утра позвонил Леня. Мы должны были осмотреть раскопки
палеолитической стоянки.
- Километров четыреста. Три часа езды.
- Леня, ты преувеличиваешь возможности твоей машины. И свои - тоже.
- Нет, - лаконично парировал он выпад.
Я собираюсь. Вспоминаю, что палеолит - это канун великой Атлантиды.
Теперь, когда атланты вернулись и похитили многое из того, что могли
раскопать ученые близ их метрополии, остается одно: надеяться на косвенные
доказательства. Об Атлантиде могут рассказать океанские отложения, частицы
вулканического пепла, сохранившиеся в земле, камни, отшлифованные рукой
человека. В простой глиняной фигурке я смогу увидеть след влияния другой,
далекой культуры. Рисунок на глиняном черепке подскажет, куда приставали
древние корабли, как выглядели пришельцы, высаживающиеся на берег. Даже
раковины и моллюски, служившие лакомством в незапамятные времена,
красноречиво свидетельствуют о многом. Существует целая наука о раковинах
моллюсков - конкология. Тихоокеанские раковины каури найдены в скифских
курганах. Раковины из Атлантики - уж это-то я давно знал назубок - находят
в этрусских гробницах. В Крыму обнаружены гости из Индийского океана,
окаменевшие останки пантеровой ципреи и близких к ней видов.
Разговор с Леней в машине:
- На Японских островах найдены черепки глиняной посуды, изготовленной
тринадцать тысячелетий назад. - Я откидываюсь на спинку сиденья и
вполголоса добавляю: - Это предшествует расцвету Атлантиды на другом конце
земного шара.
- Откуда ты это знаешь? - неожиданно спрашивает Леня, не поворачивая
головы, и сам себе отвечает: - Впрочем, ты ведь археолог...
- Жаль, но археологи об этом даже не слышали.
- Как это?
- А так. Об Атлантиде написал Платон. И все. Никто из археологов не
принимает всерьез им написанное.
- А ты?
- Я верю ему.
- Мне говорили, что на нашей стоянке тоже обнаружены какие-то
древности. Им десять тысяч лет или даже больше.
- Это время атлантов. - И я ловлю себя на мысли, что подчеркиваю, как
будто нарочно, свою приверженность теме Платона, но в конце концов Леня не
сможет догадаться, какие у меня на этот счет есть основания. Жаль, что
нельзя с ним поделиться всем, что я знаю. Он не поверит. Я сам иногда
спрашиваю себя: уж не привиделось ли все это во сне?
И вот вдали лагерь археологов: брезентовые палатки, рубленый дом
поодаль, дым из трубы которого стелется над пихтовой рощей.
Роща подступает к реке, оставляя то тут, то там лужайки, поляны,
галечники. Выше по течению угадывается обширное болото.
- На этой террасе нашли сразу две стоянки, - поясняет Леня.
Он останавливает машину. Мы бродим по лагерю никем не замеченные.
Потом проглядывает солнце сквозь белесую пелену, и к нам подходит бородач
с пустым закопченным котелком в руке. Леня здоровается с ним. Бородач
отвечает кивком. Леня провожает его до реки, потом возвращается, ведет
меня дальше, к самой стоянке. Бородач возвращается, показывает пластины и
заготовки из обсидиана, ножи и остроконечники. Темный блестящий камень
гладок и прохладен на ощупь. Попадаются пластины и резцы почти прозрачные,
светлого, дымчатого цвета.
- Похоже на ювелирные поделки, - говорит Леня.
- Это древняя дальневосточная традиция обработки камня. - Бородач
любуется вместе с нами скребками и наконечниками копий, показывает бусины
из воскового агата, оникса, почти прозрачного опала.
- Им больше десяти тысяч лет, - произношу я вслух.
- Около пятнадцати тысяч лет, - поправляет бородач. - Кое-что
пропало. Пашня отняла у нас самый верхний горизонт. Культурный слой был
нарушен... и все же это настоящий палеолит. А чай, наверное, уже готов.
Приглашаю. - Он сделал любезное движение рукой.
У костра я невзначай спрашиваю его о самых интересных находках. И он
вдруг изменившимся голосом говорит о раковинах пантеровой ципреи.
- И они были найдены здесь?! - восклицаю я не без удивления. - Это
ведь моллюск из Красного моря или Индийского океана!
- Да, найдены, - произносит бородач потухшим голосом. - Но
представьте, ящик с этими раковинами и гончарными изделиями пропал по
дороге в город.
- Как это пропал? - тихо спрашивает Леня. - Ты нам, Николай Трофимыч,
сказки не рассказывай. Почему же я этого не знал до сих пор?
- Да потому, что случилось это три дня назад. - Николай Трофимович
разливает чай по кружкам, шарит в рюкзаке, достает банку с медом, угощает:
- Наш, дальневосточный.
Я стараюсь не выдать волнения. Пантеровая ципрея - свидетель
неведомых путей древних мореплавателей. Глиняный черепок говорит об очень
ранней культуре, быть может, более ранней, чем на побережье Атлантики.
Или... или это следы дальних экспедиций самих атлантов. Следы. И они
теперь уничтожены.
- Как же так? - говорю я, выразительно глядя на археолога. - Вы хоть
представляете, что эти находки означают?
Леня дергает меня за руку: слишком резко, мол.
...Когда уже в городе я узнал о похищении клада чжурчжэней, знакомое
ощущение пришло ко мне и больше не покидало: я стал свидетелем
преступления. А следы прошлого вели к истокам древнейших цивилизаций, к
неолитической революции, всколыхнувшей сознание человека и человечества.
...Вместе с Леней Абашевым мы обошли стенды музея, где хранились
изделия искуснейших мастеров Дальнего Востока. Тонкие железные ножи, иглы,
топоры наводили на мысль об артистизме этих мастеровых, об удивительном
проникновении в тайны материала. Лезвия были изящны, а наконечники
сохранили свою форму, несмотря на то, что последний из здешних
умельцев-чжурчжэней был полонен еще монголами.
Мы прошли в запасник музея, и седая представительная женщина
рассказала о кладе чжурчжэшей, который неожиданно исчез. Что было в том
кладе?.. Она по памяти стала перечислять ювелирные изделия, серебряные
фигурки, предметы быта. Не было ли там фигурки с шестнадцатью лепестками
наподобие ромашки?.. О, такая фигурка, кажется, была. Точно ли было именно
шестнадцать лепестков в этом металлическом цветке?.. Да, шестнадцать.
Леня смотрит на меня с почтением и некоторым удивлением, хотя лицо
его со стороны могло бы показаться невозмутимым. Но меня не проведешь. Я
уловил заинтересованность Лени и спокойно объяснил ему спустя пять минут
после разговора:
- Это же стилизованная японская хризантема! Вполне понятно, что
чжурчжэни были с ней хорошо знакомы.
Но я умолчал о другом. Одновременно это был знак стилизованного
Солнца. Тот же рисунок сохранила серебряная финикийская ваза, которой без
малого три тысячи лет, и ваза, найденная на Кипре, и этрусский фонарь из
Кортоны. И те же шестнадцать лепестков были обнаружены на "солнечных
камнях" в Бразилии, на Канарских островах и в других местах побережья
Атлантики. Внешне типичные японцы и баски похожи, это доказал еще этнограф
Иошитоми. Можно говорить и о сходстве обоих языков. Атлантолог Коллингтон
доказывает, что индейцы Гватемалы говорят на языке, очень похожем на язык
басков. Негры одного из африканских племен без переводчика понимают
японцев.
И здесь нити вели в Атлантиду. Или, точнее, в Атлантику и
Средиземноморье. Точно для гигантских волн судьбы, разбросавших причудливо
творения рук человеческих и сами человеческие племена и языки, не было
преград. Но это никакие не волны, вот в чем дело. Все гораздо проще... И
опять сжалось сердце: сокровища исчезали в далеком приморском городе - еще
одна причина моего здесь пребывания.
В фондах Приморского музея хранились костяные изделия керекской
культуры из пещеры Омаян. В самом быте кереков много сказочного,
необъяснимого. Усопших они отдавали морю. Их жертвенники были уставлены
врытыми в землю китовыми челюстями, каждая из которых была окружена
моржовыми черепами. Женщина показала нам следы ног духа-хозяина этих мест.
- Но это след человеческой ноги, увеличенный вдвое! - воскликнул я.
- Нет. Этот след оставил жрец, - ответила женщина. - Он скопировал
его с неведомого нам эталона.
- Похоже на след бигфута, пресловутого снежного человека, - заметил
Абашев.
- Возможно, - сказала женщина. - Мы точно еще не знаем. Ведь
некоторая доля невежества обязательна для исследователя. - А я подумал
невольно о жребии, который мы выбираем или который нас находит сам: ее
жребий - быть хранительницей старых слов, обрядов, вещей, незапамятных
историй.
От нее я услышал о стоянке Ушки. Возраст ее точно соответствует
катастрофе в Атлантике. Люди жили здесь десять с половиной тысяч лет
назад. В обширном поселке найдены остатки семнадцати жилищ. У некоторых
есть входные коридоры, каменные очаги. Обитатели этого камчатского поселка
охотились на лошадей, бизонов, лосей, разводили домашних собак и добывали
лососевых. Потребовалось две тысячи лет, чтобы лишь незначительно
усовершенствовать орудия. В этом я видел влияние катастрофы.
Пока Абашев расспрашивал женщину о двойных наконечниках стрел и
рыболовных снастях кереков, я вспоминал:
снимок дна Атлантики в районе горы Ампер, который обошел прессу и
вызвал сенсацию; можно подумать, что на снимке запечатлена каменная кладка
атлантов, так отчетливы, геометрически правильны линии на фото;
неудачи, постигшие подводников, которые повторно хотели
сфотографировать склон горы, исчезновение каменной кладки, новые неудачи
экспедиции в этом районе;
множество наземных метеоритных кратеров близ американского города
Чарлстона, расположенных как бы вокруг некоторого центра в океане, в
районе Бермудского треугольника, и гипотезу, согласно которой огромный
метеорит или астероид массой два биллиона тонн рассыпал горячие осколки,
разделился перед падением на две примерно равные части и оставил двойной
след на дне океана в виде глубоких впадин, которые легко и сейчас
обнаружить на карте, и эти именно впадины являются центром тяготения
осколков близ Чарлстона;
египетские легенды о змее Апопе и борьбе его с богом Солнца:
выплеснувшуюся вверх от удара астероида раскаленную магму, похожую в самом
деле на гигантского змея, вынырнувшего из глубин морских;
слова скандинавской пророчицы Вельвы: "Великанов я помню, рожденных
до века, помню девять миров и девять корней и древо предела, еще не
проросшее. В начале времен, когда жил Имир, не было в мире ни песка, ни
моря, земли еще не было и небосвода, бездна зияла, трава не росла";
шестнадцать лепестков-лучей вновь ожившего Солнца;
девять миров, девять корней и девять островов атлантов, древо мира,
ясень Иггдрасиль, по стволу которого снует резвая белка Рататоск. А над
ним парит священный орел, птица мудрости, чьи слова белка передает вниз,
дракону, - и дерево мира в "Слове о полку Игореве", где сизый орел и
мысль-белка, которая по древу "растекается", свидетельствуют о мудрости
певца Бояна.
Но когда-то дерево мира существовало. Тогда Азорские острова были
намного выше и больше по площади. Они были центром империи атлантов. Еще и
сегодня остров Пику возвышается на два с третью километра над уровнем
моря. Его главный вулкан достигал раньше отметки пяти с половиной
километров. Огнедышащая гора была видна со всех сторон, с расстояний более
трехсот километров, и была она зеленой от субтропической растительности
внизу и альпийских лугов вверху, а вершина ее курилась, и дым поднимался
чуть ли не до стратосферы. Призрачно-яркий зелено-желтый столб дыма как бы
продолжал гору, образуя ствол мифического дерева мира. Три корня этого
дерева были хорошо заметны издалека. Это острова Пику, Сан-Жоржи и Фаял.
Тогда не было проливов между ними, и горные кряжи, выступавшие из воды,
действительно дали повод назвать их корнями. А другой миф говорит о
трезубце Нептуна, или Посейдона. Ибо те же острова были похожи на
гигантскую скалу-трезубец.
Согласно китайской легенде полководец Кун-Кун, проиграв сражение, в
отчаянии бьется головой об исполинские бамбуковые столбы, поддерживающие
небесный свод. Невиданная толщина и прочность этих столбов ко времени
события уже вошли в поговорку. Голова воина, как и подобает, оказалась
крепче бамбука. На месте поверженного столба образовалось отверстие в
небосводе, из которого хлынула вода. Так начался потоп.
...Я листал книгу с музейной полки. Запомнился чукотский миф о
Вороне, добывающем свет. Сначала куропатка, или зимушка, продалбливает
зарю. В образовавшееся отверстие проникает Ворон. Попадает он в другую
вселенную - мир кэле. У дочери кэле Ворон выхватывает мячи, которыми та
играла. Расколов эти мячи клювом, птица освобождает Солнце, Луну и звезды.
Нет, не всегда светило людям солнце! О том же говорят легенды
юкагиров, алеутов, коряков, ительменов. Но здесь, на Дальнем Востоке,
образ похитителя Солнца и света иной. Нет и в помине огненного змея,
потому что не нашлось очевидцев катастрофы. Светящийся болид, затмивший
светило, и многокилометровая струя магмы, поднявшаяся вверх, не были видны
отсюда.
...В ярком свете резко проявляются контуры наскальных изображений,
перенесенные на бумагу рукой современного мастера, плохо чувствующего
звериный стиль давно минувшего. И только для меня скользят волнующие тени,
трепещет пламя костра на ветру, сначала едва слышно, потом громче звучат
тамтамы, и охотник на каменной стеле напрягается - я вижу его в пластичном
рывке с копьем в руке... Отсветы на мертвом камне, желтые и знойные;
мерцают ожерелья и сердоликовые бусы, тяжелые подвески, яшма и аметист,
алые корнеолы и синие камни бессмертия. Пробегают тени, я узнаю три
древние расы - карликов, великанов, людей. Великаны атланты утонули в
поднявшихся волнах. Люди остались, чтобы рассказать потомкам о борьбе
богов и титанов. Карлики ковали оружие тем и другим. Кто осмелился
подняться против атлантов? Боги. Их звали, правда, этрусками.
______________________________________________________
Ч а с т ь ч е т в е р т а я. ЗАПАДНЯ
ХОСТА
Первого октября похолодало. Только в Находке, за горами, было еще
восемнадцать градусов, там купались. Абашев сказал, что поедет в Находку.
- Зачем? - спросил я.
- Отдохнуть, - ответил Абашев с такой интонацией, будто он смертельно
устал. Наверное, так оно и было.
Что ж, в этом была доля моей вины. Меня преследуют случайности. Лучше
уехать, кто знает, что может произойти завтра - с ним и со мной. Так я
оказался у авиакассы. Моя командировка кончилась. Нужно было выбирать:
лететь в город детства, на север, где еще прохладнее, или... Минута
замешательства, потом твердым голосом я произнес:
- Один билет на Сочи найдется?
Повезло: билет нашелся. Я позвонил Лене, сказал, что лечу отдыхать.
Он заявил, что отвезет меня на аэродром.
- Ни за что! - воскликнул я. - Доберусь автобусом. Билет на экспресс
уже на руках.
Он все же приехал вечером. На нем были походные брюки, шнурованные
светлые ботинки, краги, куртка. Выглядел он таким молодцом, что я едва не
согласился поехать с ним. Но вовремя одумался. Я не имел права подвергать
его риску.
Он подвез меня к вокзальной площади. Мы ждали экспресс. Но его не
было. Пришел обычный рейсовый автобус. Попрощались. Моросил дождь, и
сквозь слепое стекло я видел его у машины. Он махал рукой, и движения его
были как в замедленном фильме.
Автобус долго трясся на плохом шоссе, неведомо как проскочил поворот
на аэродром, я стал волноваться: не опоздать бы к рейсу! Но вот вдали
показалась синяя вывеска аэропорта, знакомое застекленное здание, машина
лихо подскочила к самым дверям, я вышел, обогнал попутчиков и забросил
чемодан на весы.
За стеклом на дороге в свете фонарей едва различалась фигура
верхового, а рядом с ним шли двое, и один из них держал коня под уздцы.
Как на этрусской фреске "Кампана".
На фреске изображены древние мои знакомые. Впереди мужчина с топором
на плече. За ним рослая женщина со вздернутым носом ведет под уздцы коня.
Мальчик, сидя на коне, держится рукой за мать. Другой рукой он держит за
поводок молодого леопарда, сидящего за его спиной, на крупе лошади.
Леопард доверчиво положил лапу на плечо мальчика. За лошадью бежит собака.
Мужчина на этой фреске чем-то похож на Леню Абашева. Наверное, у него
будет такая же дородная жена. И сын его будет похож на мать. Эта мысль
позабавила меня: не лучше ли вместо того, чтобы вызывать из прошлого дух
неизвестного этруска, перенести туда Леню с его автомобилем?
В салоне был приятный полусумрак, и я заснул под рокот всех четырех
моторов. Полусонный, я выходил в Хабаровске и в Благовещенске, затем в
Иркутске, и везде было холодно и темно. Мы летели на запад, и утро не
могло нагнать нас. Это была самая долгая ночь в моей жизни. Над Иркутским
аэродромом парил яркий белый огонь, похож он был на звезду, но несравненно
ярче. Когда он вырос, превратился в шар и завис над головой, сосед по
креслу произнес, нагнувшись к моему уху:
- Спутник, наверное.
Я не стал возражать. Шар вскоре исчез, растаял, а мы двинулись к
самолету. После Челябинска самолет взял курс на Свердловск, потому что
кончилось горючее. Там шел снег. Ветер рвал полы моего плаща, а я думал о
море. Неплохо, что я уже почти в Сочи. Почему-то не верилось, что там
тепло. Но когда мы приземлились, я убедился, что субтропики не подвели:
плюс двадцать один, как всегда в октябре... Такси - и новое шоссе с
эстакадой...
Вечная проблема: где остановиться? Не люблю заранее бронировать
номера в гостиницах, слать просительные телеграммы, хлопотать. И потому
крепко мне достается в приморских городах, особенно в первые дни. Как ни
отнекивался я, но общество книголюбов выручило меня во Владивостоке.
Теперь выручать было некому.
Оставалось вспомнить последний день моего отъезда из Хосты в прошлом
году. Тогда, после исчезновения моей знакомой из Новой Этрурии, я провел
на море три дня. В последний день я приметил гостиницу, спрятанную в роще.
Случилось так, что самолет мой не улетел тогда в час дня, рейс
отменили, а в справочном бюро аэропорта объяснили любезно, что о
регистрации будет объявлено через два часа. Я сдал чемодан в камеру
хранения и опять подошел к справочному окошку.
- Через два часа? - допытывался я на всякий случай. - Это начало
посадки? Или регистрации?
- Ни то ни другое, - ответило окошко. - Через два часа объявят, когда
начнется регистрация.
- Только объявят... - разочарованно протянул я.
- Почему только, - возразили мне. - Объявят!
Что можно сделать за два часа? Заглянуть на базар рядом с
аэровокзалом. Наведаться в магазин. Занять место в кресле, если повезет, и
просидеть в нем эти два часа и еще столько часов потом, сколько прикажет
погода в аэропорту назначения.
Это не для меня. Я вышел на площадь, сел в такси и на вопрос шофера,
куда ехать, ответил:
- К морю. Направо, потом - к самому берегу.
- Значит, в сторону Кудепсты, - уточнил водитель.
Мы неслись по новому шоссе, которое напрямую связывает аэропорт с
приморским городом. Но тогда это шоссе местами еще не было готово, и мы
свернули с полотна вправо, с минуту петляли среди пыльных придорожных
кипарисов, крохотных домиков, нашли старый мост через речку и устремились
в объезд неготового участка шоссе. Тут я и увидел вывеску: "Привал". И
буквы помельче: "Гостиница".
- Попасть туда можно?
- Под Новый год, наверное, можно, - ответил шофер.
Сам по себе этот дом, утонувший в зелени, тогда не заинтересовал меня
нисколько! Вот гостиница скрылась, мы миновали поворот - две минуты, и под
колесами шуршит галька. Мой замысел прост: шофер ждет в машине, я
раздеваюсь, радуюсь октябрьскому солнцу, плаваю, пока счетчик такси
глотает минуты и выплевывает их в виде цифр на табло.
Излишне, наверное, говорить о том, что я опоздал на самолет. Впрочем,
не из-за моей забывчивости. Отл
...Закладка в соц.сетях
