Жанр: Научная фантастика
Алхимический марьяж Элистера Кромптона
...песнях, но видел их впервые.
Лумис пояснил:
- Исполняется довольно миленькая пьеска под названием "Спуск в Ксанаду".
Нравится? Кромптон пожал плечами.
- Это, должно быть, дорогое удовольствие. Лумис тоже пожал плечами.
- Представления не имею. Это подарок. Присаживайтесь, пожалуйста.
Кромптон опустился в глубокое кресло, которое сразу же обволокло его тело
и стало мягко массировать ему спину.
- Хотите выпить? - спросил Лумис.
- Деполимеризованную сарсапарель, если можно, - сказал Кромптон.
Лумис отправился за напитком. Кромптон слышал мелодию, которая будто сама
рождалась у него в голове. Мелодия была медленная, и чувственная, и
невыносимо горькая, и Кромптону казалось, что он слышал ее раньше, в другом
месте, в другом времени.
- Она называется "Свобода без конца", - сказал вернувшийся Лумис. -
Прямая аудиопередача. Симпатичная вещица, верно?
Кромптон понимал, что Лумис старался произвести на него впечатление. И
надо отдать ему должное - это ему удалось. Пока Лумис разливал напиток,
Кромптон разглядывал комнату: скульптуры, занавеси, мебель, безделушки; его
чиновничьи мозги быстро подсчитали стоимость - вещи в этой комнате обошлись
в кругленькую сумму.
Он глотнул из бокала. Это был эйянский коктейль; по телу Кромптона
разлилось ощущение уюта.
- Очень неплох, - неохотно похвалил он. Он никак не ожидал увидеть Лумиса
таким уверенным в себе, таким, как говорится в кроссвордах, sangfroid
<Хладнокровным (фр.)>. Это встревожило его. Достаток Лумиса, его спокойствие
и умение владеть собой вызывали беспокойную мысль о том, что Лумис не такая
уж ущербная личность, как он считал. А тогда что остается Кромптону? Место
маленького или среднего человечка на стволе другой доминирующей личности?
Нет, такого просто не может быть. Пройти через все эти сложности и добиться
того, что им будет командовать это ничтожество, этот сластолюбец? Нет!
- Я приехал сюда, - сказал Кромптон, - чтобы осуществить реинтеграцию,
что, как вам наверняка известно, является нашей законной моральной
прерогативой.
- Приехали, чтобы снова заключить меня в ваше тело, да, Элистер? - весело
спросил Лумис.
- Наша цель состоит в том, - продолжал Кромптон, - чтобы в результате
слияния в единое, новое существо память каждого из нас в равной степени
влилась в него, так что равенство в правах будет соблюдено.
- Так вот как это будет, - сказал Лумис. - Но я лично сильно сомневаюсь,
что это необходимо. Зачем мне рисковать? Я и так безмерно счастлив.
- Счастье немыслимо для такой неадекватной и усеченной личности, как
ваша, - возразил Кромптон - Да, между нами, мальчиками, говоря, я понимаю,
что вы имеете в виду. Жизнь, посвященная только удовольствиям, без
стремления к высшим ценностям, это жизнь собачья. Желания блекнут, Элистер,
а я все продолжаю изо дня в день устало повторять одно и то же Нет,
наслаждение - дело нешуточное, наслаждение разрушительно.
- Ну так...
- Но в городе только в наслаждение и играют. Я ведь главным образом
массовик-затейник, Эл, и уж никак не мыслитель. Конечно, удовольствия не
всегда приятны, но кому мне жаловаться на это? Такова жизнь, не так ли?
Человек должен выполнять свою работу, даже если его работа - сплошные
развлечения, в которых он давно разочаровался. Вот что значит для меня быть
человеком.
- Не думаю, что ваше определение выдержит более или менее глубокое
испытание, - возразил Кромптон.
- Именно поэтому я и не собираюсь подвергать его испытанию, - сказал
Лумис. - Мой девиз: будь смел, следуй своим побуждениям и игнорируй
очевидное!
- И вы всегда живете согласно своему девизу? - спросил Кромптон.
- Пожалуй, да. Я всегда знал, что я не такой, как другие. Но в детстве
меня это не волновало. В школе я пользовался большой популярностью.
Естественно, не за мои познания, во всяком случае, не за те знания, которые
там преподавали. Я многое познал на собственном опыте. Какие сокровища
чувственности я открывал для себя в те дни! Раннее отрочество - прекрасное
время. Но вы знаете, как это бывает у детей - одно дурачество, ничего
серьезного. Серьезное у меня началось с мисс Тристаной де Куна, учительницей
истории. Это была высокая дама лет двадцати с хвостиком. Под ее бесформенным
школьным балахоном скрывалось тело нимфы. В сексе она была неутомима. А
после нее была Гловис, потом Дженнифер...
- И как же долго продолжалось ваше обучение в школе?
- Я бросил ее в шестнадцать лет. Вернее, мне предложили уйти. Меня
обвинили в совращении малолетних (хотя я и сам был малолеткой!). Заявили,
что я устраиваю жуткие оргии. Все это преувеличено, уверяю вас. Но так или
иначе, школа никогда не была мне по душе. Я был молод, привлекателен,
энергичен, полон энтузиазма и уже тогда знал, кем я хочу стать...
- И кем же?
- Я хотел стать спасателем на водах при клубе "Кантри". Я всегда обожал
спасателей и завидовал им. Вот это работа так работа! Стоишь над толпой
совершенно один, в трусах, сандалиях и белом тропическом шлеме. И, конечно
же, с блестящим медным свистком на шее! При этом получаешь совершенно
фантастический загар. А сама работа? Спасатель на водах - это полуголая
фигура власти, а также символ летней чувственности. В семнадцать лет, после
того как я поработал контролером в автобусе и официантом, я стал спасателем.
И это было фантастикой!
- И что же случилось?
- Обычная вещь. Однажды несколько лет спустя прозвучала тревога. С кем-то
что-то случилось за линией бакенов. Я вскочил в лодку и погреб. Тонула
толстуха с Земли. Я попробовал затащить ее в лодку, но она запаниковала и
опрокинула лодку. Я барахтался с нею в воде, пытаясь отбуксировать ее к
перевернутой лодке, я умолял ее успокоиться и позволить мне доставить ее на
берег. Но она совсем потеряла голову и в истерике сдавила мне шею железной
петлей. Мне оставалось только одно: двинуть разок ей в челюсть, а потом уже
тащить ее, как спутанного кита. Но не успел я осуществить свое намерение, -
как она сама врезала мне, вложив в оплеуху все свои триста фунтов веса и
ярость берсерка <Берсерк - в скандинавских сагах - воин, не знающий страха
смерти Перед боем берсерки с помощью наркотических средств доводили себя до
состояния неистовства и полного отсутствия инстинкта самосохранения, чем
наводили ужас на своих врагов.>. Я отключился. К счастью, нас заметили с
берега и прислали другую лодку. В сущности, такое могло случиться с кем
угодно.
- Но правление клуба думало иначе?
- Они обвинили меня в том, что я не умею плавать! Представляете? Это
меня-то, проработавшего спасателем целых два года!
- Но вам ничего не стоило доказать им свою компетентность!
- По правде говоря, мне не хотелось унижаться перед ними. Раз им взбрело
такое в голову, хрен с ними. Я ушел от них.
- И куда же вы ушли?
- Я обдумывал ситуацию.
- И как долго вы думали?
- Около года.
- На что же вы жили все это время?
- К счастью, у меня появился спонсор, мисс Сьюзи Греч. Это была та самая
женщина, из-за которой я лишился работы. Она испытывала ко мне чувство
благодарности за то, что я спас ей жизнь...
- Но не вы же спасли ей жизнь!
- Она считала, что я. Это была крупная, щедрая женщина с ярко выраженными
сексуальными способностями, скрытыми внутри ее неуклюжего тела. Она первая
обнаружила у меня артистический талант и решила развивать его.
- Какой еще артистический талант?
- Я всегда прилично разыгрывал всякие сценки-пародии. И она заставила
меня поверить, что я обладаю подлинным талантом, который нужно развивать.
Благодаря ее поддержке я поступил в школу искусств.
- И все это время вы жили с ней?
- А как же! Бедняжка, она была так одинока! И это было то немногое, что я
мог сделать для нее. Нам было так хорошо! Со мной Сьюзи прожила лучшие годы
своей жизни. Мелочь, которую я брал у нее на одежду и карманные расходы,
ничего ей не стоила. Мы были бесконечно преданны друг другу. Она даже хотела
выйти за меня замуж.
- И что же?
- Бедняжка Сьюзи! Она сделалась патологически, совершенно беспочвенно
ревнива!
- Почему?
- У нее были глупые подозрения, что я путаюсь с натурщицами в классе
изобразительных искусств.
- А вы путались?
- Конечно! Но я делал это так ловко, что она никак не могла меня уличить.
А поскольку никаких доказательств у нее не было, ревность ее была
беспочвенна. И все бы шло хорошо, если бы она не наняла детектива. Он тоже
ничего существенного не обнаружил и, чтобы спасти свою репутацию, просто
оговорил меня. Он подкупил трех натурщиц, и они поклялись, что вступали со
мной в сношения, как по отдельности, так и ensemble <Вместе (фр.)>. Самое
интересное, что это была чистая правда, хотя он нас не застукал ни разу. И
поэтому я не стал убеждать Сьюзи в том, что меня, мол, оговорили... Как вы
сами понимаете, разыгралась довольно мерзкая сцена. Я вернул ей ножной
браслет и покинул ее апартаменты.
Служба на водах была вершиной в карьере Лумиса. Позже ничего такого ему
уже не попадалось. Правда, ему удалось получить место помощника бармена в
одном из известных ночных клубов. Таким образом он занял неплохое положение:
бармену обеспечен первый взор женщины-клиентки, равно как и внимание своих
же клубных официанток. Он и впрямь хотел удержаться на этом месте. И очень
старался. Но...
- Меня уволили, - признался он. - Потому что Лила устроила скандал, а
хозяин решил, что это из-за меня. К тому времени я жил с Лилой что-то около
месяца. Лила - это не настоящее ее имя. Она его взяла из какой-то книги. А
скандал начался из-за того, что Мира, которую я незадолго до этого встретил,
все время слонялась вокруг меня. Как будто я мог не пускать ее в бар!
- А зачем она слонялась вокруг вас? - спросил Кромптон.
- Она доверилась мне. Глупо, конечно, но я согласился помочь ей. Она
обучалась экзотическим танцам, и ей нужен был партнер с крепкими руками,
чтобы она могла выполнять все эти поддержки и шпагаты. Лила интерпретировала
это в наихудшем виде, естественно.
- И у нее были основания? Лумис раздраженно затряс головой.
- Она ни разу не застукала нас с Мирой! Откуда у нее взялась эта
уверенность? Какое право она имела устраивать публичные скандалы, обвиняя
меня без всяких доказательств в том, что я сплю с Мирой и с Банни? Любой
галактический суд оправдал бы меня.
- Постойте, а что это за Банни?
- Банни - сестра Миры. Ей тогда было около шестнадцати. Очаровательная
малышка с огромными голубыми глазами и тоненькой детской фигуркой.
- И что вы с ней делали?
- Только то, что должен был.
- Что вы имеете в виду?
- Понимаете, из экономии они жили в одной комнате. У Банни появились свои
фантазии. А Мире было все до фени... Ах, эта Мира!
- Значит, Лила устроила сцену, и вам пришлось уйти с работы?
- Вот именно. Моя жизнь превратилась в непрерывную цепочку временных
работ и временных женщин. Одной из таких женщин оказалась Джиллиам. Ну а
дальше вы уже все знаете.
- Как вы решились на женитьбу с Джиллиам?
- Она очень настаивала. В общем-то она единственная всерьез настаивала на
этом. Это любовь, правда ведь? И она была хорошенькая и богатая. Я все думал
- насколько далеко заведут меня мои ошибки? И вот - результат налицо.
- Джиллиам богата? Вы же говорили, что она работала официанткой.
- Да она просто дурака валяла. Сначала я думал, что мы можем быть
счастливы вместе - то есть я, она и ее деньги. Но ничего не вышло. Возникли
кое-какие проблемы.
- Опять женщины?
- А то кто же! Это проклятие всей моей жизни - столь сильное влечение к
женщине.
- Чисто сексуальное влечение, - уточнил Кромптон.
- Ну конечно! Ведь женщины именно такого влечения и жаждут от мужчин,
Элистер. Женщины - это секс в голом виде. Очень немногие мужчины
догадываются об этом.
- Думаю, вы ошибаетесь, - сказал Кромптон. - Насколько я могу судить, как
раз мужчинам больше нужен секс.
- Это совсем не одно и то же, - возразил Лумис. - Интерес мужчины к сексу
- это интерес к собственным ощущениям. И мало кто из мужчин интересуется
сексуальной природой женщины. Она их пугает. Вы девственник, Эл, не так ли?
- Мы говорим о вас, а не обо мне. Если я правильно понял, вы живете на
содержании у женщин.
- И все мы знаем, как это называется, - сказал Лумис. - Не задирайте нос,
Элистер! Мужчины и женщины всегда живут на содержании друг у друга, за
исключением разве что таких уродов, как вы.
- Да вы просто паразит и вымогатель! - сказал Кромптон.
- А это уж совсем несправедливо, - возмутился Лумис. - Ведь и богатые
тоже чего-то хотят. Их нужды отличаются от нужд бедняков, но они не менее
настоятельны. Бедных правительство обеспечивает едой, кровом, медицинским
обслуживанием. А что оно делает для богатых?
У Кромптона вырвался короткий, резкий смешок.
- Если кому-то так тяжело бремя богатства, почему бы ему не сбросить его
со своих плеч?
- Но кто же способен на такое? Бедным некуда деться от своей нищеты,
богатые обременены богатством. Такова жизнь, ее не переделаешь. Богатые
нуждаются в сочувствии, и я им сочувствую от всей души. Они хотят, чтобы
возле них были люди, умеющие наслаждаться и ценить роскошь и при этом учить
их наслаждению. Я выполняю эту функцию, Элистер, совершенствуя их
способность к наслаждению тем, чем одарила их судьба. А богатые женщины,
Элистер! У них тоже есть свои потребности. Они породисты, нервозны,
подозрительны и легко поддаются внушению. Им нужны изысканность и
утонченность, внимание мужчины с высоким полетом фантазии и исключительной
чувственностью. В нашем никчемном мире редко встретишь такого мужчину. А мне
посчастливилось - у меня на это талант.
Кромптон с ужасом смотрел на него. Ему трудно было поверить, что этот
самодовольный растленный альфонс - часть его самого, а в будущем - и часть
его души. Он был бы рад отделаться от Лумиса со всем его отвратительным
сексуальным бизнесом. Но это было невозможно: непостижимая судьба обрекла
всех мужчин, даже лучших из них, обладающих чистыми помыслами и ясным умом,
на борьбу со своими низкими инстинктами, заставив их постоянно подавлять в
себе (лучше всего - методом сублимации!) позорную мужскую потребность иметь
много женщин, много развлечений и много денег за просто так.
Как это ни досадно, а Лумис ему необходим. Может, все еще обойдется.
Кромптон не сомневался в своей способности обуздать это импульсивное,
непредсказуемое, изменчивое существо, он даже надеялся превратить его
вредные охотничьи инстинкты в страстную любовь к архитектуре, садоводству
или чему-нибудь в том же духе.
- В общем-то, мне нет до этого никакого дела, - сказал Кромптон. - Как
вам известно, я представляю собой подлинную личность Кромптона в его
подлинном теле. И я прибыл на Эйю для реинтеграции.
- Я так и понял, - согласился Лумис.
- Полагаю, вам понадобится какое-то время, чтобы уладить дела?
- Мои дела всегда в полном передке. - ответил Лумис. - Я ведь близок
только с теми, с кем мне хорошо.
- Я имею в виду деловые отношения, такие, например, как неотложные долги,
урегулирование вопросов собственности и тому подобное.
- Я, как правило, этими вопросами не занимаюсь, - сказал Лумис. - Я
считаю так: всю кучу неприятностей, которая останется после меня, пусть
разгребают те, кому есть до этого дело. Надеюсь, вы меня понимаете?
- Как вам будет угодно. Тогда приступим?
- Прошу прощения?
- К слиянию!
- Ах да, - сказал Лумис. - Но вот как раз в этом я сомневаюсь. - Он
помолчал минуту, раздумывая. - Я размышлял над этим, Эл, и, знаете ли, мне
совсем не хочется сливаться с вами. Тут нет никакой личной неприязни -
просто я так чувствую.
- Вы отказываетесь от слияния со мной? - недоверчиво переспросил
Кромптон.
- Совершенно верно, - ответил Лумис. - Мне чертовски жаль, я знаю, какой
гигантский путь вы проделали, и все зря; но вы могли сначала написать,
спросить меня... Во всяком случае, прошу прощения, но так уж все
складывается.
- Вы, видимо, не понимаете, что вы недоукомплектованный, недоделанный
экземпляр, карикатура на полноценного человека? - разозлился Кромптон. -
Разве вы не видите, что выбраться из той помойки, в которую вы превратили
свою жизнь, и обрести ясную, божественную атмосферу высшего существования вы
можете только путем слияния со мной?
- Вижу, - со вздохом сказал Лумис. - И у меня иногда возникает желание
найти что-нибудь чистое, святое, не тронутое рукой человека.
- Но тогда...
- Честно говоря, я недолго предаюсь подобным мечтаниям. Мне и так
неплохо. Особенно сейчас, когда Джиллиам порвала со мной и я могу все начать
по новой. В моей жизни осталось еще достаточно много удовольствий, чтобы
пожертвовать ими ради переселения в вашу голову, Эл, - только не поймите
меня превратно.
- Но ваше теперешнее счастье временно, вы же понимаете. Оно скоро
пройдет, как проходят все эфемерные состояния, и вы снова погрузитесь в
страдания, которые преследуют вас всю жизнь.
- Да нет, не так уж все страшно, - сказал Лумис. - Меня не пугает даже
такая жизнь, какая была у меня раньше.
- Тогда учтите вот что, - сказал Кромптон, - ваша личность находится в
дюрьеровом теле, а срок его существования - сорок лет. Вам сейчас тридцать,
и остается вам не более десяти лет.
- Хм, - сказал Лумис.
- И через десять лет вы умрете.
- Понятно, - сказал Лумис и задумчиво закурил самокрутку с красным
пятнышком возле фильтра.
- Ничего плохого в реинтеграции нет, - убеждал его Кромптон, стараясь
говорить как можно более дружелюбно. - Мы все - и я, и вы, и третий, до
которого нам еще предстоит добраться, - мы постараемся. Мы разрешим все наши
конфликты путем разумного, дружеского согласия, и все будет хорошо. Что вы
на это скажете?
Лумис рассеянно мял сигарету в руке. Наконец он вздохнул и сказал:
- Нет.
- Но ваша жизнь...
- Я просто не способен на то, что вы мне предлагаете, - сказал Лумис. -
Меня вполне устраивает ловить рыбку в мутной воде и плыть по течению. А
десять лет - не такой уж маленький срок, за это время все может измениться.
- Ничего не изменится, - возразил Кромптон. - Через десять лет вы умрете.
Просто умрете.
- Ну, кто знает...
- Умрете!
- И долго еще вы будете повторять это? - спросил Лумис.
- Но это правда. Вы непременно умрете.
- Да, непременно... - сказал Лумис. Он курил и думал. Потом вдруг лицо
его просветлело. - Кажется, нам действительно необходимо слияние!
- Ну наконец-то!
- Через каких-нибудь девять лет.
- Да вы что! - возмутился Кромптон. - Значит, по-вашему, я девять лет
буду околачиваться на этой потешной планете в ожидании вашего решения?
- А что вам еще остается? - резонно заметил Лумис. - Ну же, старина, не
будем ссориться. Я не раз на собственном опыте убеждался, что в конце концов
все устраивается само собой, если не обращать ни на что внимания и
продолжать заниматься своим делом. Пойдемте со мной, Элистер, я хочу узнать
ваше мнение кое о чем.
Он повел Кромптона вниз по лестнице в подвал, в свою мастерскую. В углу
находилось сооружение, слегка напоминавшее электронный орган. Он был оснащен
множеством рычажков, кнопок и ножных педалей и слегка походил на кабину
старинного "Боинга-747". Возле него стояла маленькая скамеечка. Лумис сел и
включил ток.
- Это машина самовыражения Вурлитцера-Венко, - объяснил он Кромптону и
передвинул несколько рычажков. - Я включил ее и настроил на определенную
тональность. Оранжевый и желтый цвета на стене означают, что основная тема
композиции - это глубокая жалость к себе. Машина сейчас разработает
музыкальное и поэтическое оформление этого настроения и воспроизведет свои
стихи в левом нижнем углу большого экрана. Слушайте же и смотрите, Элистер.
Лумис зарядил машину эмоциями, и та перевела их в цвета, формы, ритмы,
напевные стихи, в танцевальные па, исполняемые изящными марионетками, в
веселые ритмичные песенки и страстную декламацию, в просторы серого океана и
черной ночи, в кроваво-красные закаты, сливающиеся с брызгами смеха и
сотрясаемые приступами бессильного гнева. Туманные многокрасочные сцены
проходили одна за другой, наполненные призрачными людьми, которые
разыгрывали какие-то странные драмы; в этой разношерстной репрезентальгии -
так называлось это действо - ощущались наивные детские мечты, первые
смущенные сексуальные желания, занудные школьные годы, первая любовь во
время каникул и многое, многое другое. Все это было сплетено и закручено с
помощью самых разнообразных художественных средств (кроме скульптур из
мыльных пузырей - новшества, доступного только последней, пятой модели
машины Вурлитцера-Венко) и завершалось блистательным парадоксальным финалом,
в котором все разрозненные элементы выстраивались в стройный ансамбль
различных человеческих качеств и создавали выпуклый образ личности, но не
сливались в нем полностью, а подчеркивали и оттеняли друг друга, ярко
высвечивая тем самым собственную неповторимость. На этом все кончилось, но
два человека оставались молча сидеть на своих местах. Наконец Лумис не
выдержал.
- Как вам это понравилось? Будьте предельно искренни - тут вежливость ни
к чему.
- Ну что ж, - ответил Кромптон, - должен сказать, что точно в такие же
игры играют на всех машинах самовыражения.
- Понятно, - холодно отозвался Лумис, и его душевная боль отразилась лишь
в том, что он принялся терзать свой нос.
Он еще помолчал в мрачном раздумье. Но затем, оживившись, сказал:
- А, к черту! Это же всего лишь хобби! Я просто развлекаюсь тут. Но как
любитель я все-таки кое-чего достиг, вы не находите? Давайте иногда
встречаться, выпивать вместе, а? Сколько вы еще здесь пробудете?
- Ровно столько, сколько понадобится для реинтеграции, - ответил
Кромптон.
- Тогда это надолго, - заметил Лумис. - Потому что я остаюсь тем, что я
есть.
Он опять повернулся к машине и сыграл веселую пьеску из звуков, запахов и
образов похоти, алчности и опьянения. Кромптон ушел, не дожидаясь репризы.
Глава 7
Он бесцельно брел по улицам, пытаясь сообразить, что же теперь
предпринять. Его блестящий план рухнул бесповоротно. Ему и в голову не могло
прийти, что Лумис, несчастная и далеко не лучшая часть его самого,
предпочтет идти своим путем.
Он заставил себя сосредоточиться и окликнул такси. Это оказался
шестиногий полуробот "Форд Супергризер", модель ХФК с желудком емкостью 240
кубических дюймов и полусферическими почками. Кромптон сунул ноги в
стремена, запихнул в псевдоводителя адрес отеля и безутешно привалился к
поношенной луке седла. Неожиданно, какими-то запутанными путями, пришло
горькое озарение: лучше уж бездумный разврат, чем собственные вечные,
изматывающие душу страдания. К глазам подступили слезы.
Такси скакало по забитым толпами народа улицам Ситесфа. Кромптон,
погруженный в свое горе, даже не заметил Тестерианскую похоронную процессию,
возглавляемую самим трупом, облаченным в веселый разноцветный костюм
арлекина; плавники покойника то и дело оживали, когда шедшие за ним
священники-техники пропускали через него электрический ток.
Такси подъехало к отелю "Грандспрюиндж", но Кромптон распорядился
следовать дальше. Им овладело какое-то беспокойство, охота к перемене мест -
по-видимому, от сознания собственной беспомощности и беззащитности. Хотя
обычно он полностью контролировал себя - таков был его характер,
обязательный и строгий, - сейчас он решил, что может позволить себе
какое-нибудь безумство.
- Вы случайно не знаете, - обратился он к такси, - где находится "Притон
духонастроев"?
Такси, хотя и было полуроботом и не обладало разумом в обычном смысле
слова, тотчас развернулось на 180 градусов и по узкой аллее довезло
Кромптона до лавки, над которой мигала неоновая вывеска "ДУХОНА-СТРОИ ДЖО".
Кромптон слез с такси и расплатился. Он вошел в лавку в легкой лихорадке
предвкушения. Ему пришлось напомнить себе, что он не совершает ничего
предосудительного. Но в то же время он прекрасно осознавал, что обманывает
сам себя.
Хозяин, потный лысый толстяк в нижней рубахе, оторвался от комикса ровно
настолько, чтобы указать ему свободную кабинку. Кромптон зашел в нее и
сбросил с себя одежду, оставшись в одном белье. Потом, тяжело дыша,
прикрепил электроды к положенным точкам на лбу, руках, ногах и груди.
- Все в порядке, - сказал он. - Я готов.
- О'кэй, - сказал толстяк. - Вы знаете правила. Вы заказываете по одному
номеру из колонки А и из колонки Б. Сегодняшнее меню висит на стене.
Элистер просмотрел меню.
- Колонка А - состояние духа. Я, пожалуй, возьму номер пятый -
"Мужественное самообладание". Или лучше шестнадцатый - "Отважная
беспечность", как вы думаете?
- Шестнадцатый сегодня немного жидковат, - сказал хозяин. - Я бы на вашем
месте остановился на пятом. Или попробуйте семнадцатый - "Сатанинское
коварство", очень пикантно, со специально подобранными восточными
ингредиентами. Могу порекомендовать еще двадцать третий - "Всепрощающее
сострадание".
- Пусть будет пятый, - решился Кромптон. - Теперь колонка Б. Содержимое
духа. Мне нравится номер двенадцать: "Компактные логичные мыслеформы,
украшенные мистической интуицией и сдобренные искрящимся пика
...Закладка в соц.сетях
