Жанр: Научная фантастика
Девушка у обрыва
Вадим Шефнер.
Девушка у обрыва
-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Круглая тайна". Л., "Детская литература", 1977.
OCR & spellcheck by HarryFan, 2 November 2000
-----------------------------------------------------------------------
ПРЕДИСЛОВИЕ К 338-МУ ЮБИЛЕЙНОМУ ИЗДАНИЮ
Семьдесят пять лет назад, в 2231 году, впервые вышла из печати эта
небольшая книжка. С тех пор она выдержала 337 изданий только на русском
языке. По выходе в свет она была переведена на все языки мира, а ныне
известна всем жителям нашей Объединенной Планеты, а также и нашим
землякам, живущим на Марсе и Венере. За 75 лет о "Девушке у обрыва"
написано столько статей, исследований и диссертаций, что одно их
перечисление занимает девять больших томов.
Выпуская в свет юбилейное издание, мы хотим вкратце напомнить читателям
историю возникновения "Записок Ковригина" и пояснить, почему каждое новое
поколение читает эту книжку с неослабевающим интересом.
Надо сказать, что причина нестареющей популярности "Девушки у обрыва"
кроется отнюдь не в художественных достоинствах этой книги. Не ищите здесь
и обобщающих мыслей, широких картин эпохи. Все, что выходит за
ограниченный круг его темы, автора просто не интересует. Да он и не
справился бы с таким самозаданием, - ведь по профессии он не был
Писателем. Автор "Девушки у обрыва" Матвей Ковригин (2102-2231), работая
над книгой, отнюдь не претендовал на литературную славу. Будучи по
образованию Историком литературы и изучая XX век, он ждал славы или хотя
бы известности от своих историко-литературных компилятивных трудов,
которых он издал довольно много и которые не пользовались популярностью
уже при жизни Автора, а ныне совершенно забыты. А эта небольшая книжка,
вышедшая после смерти Автора, принесла ему посмертную славу, и слава эта
не меркнет с годами. Ибо в ней Ковригин рассказывает об Андрее Светочеве,
а каждое слово об этом величайшем Ученом дорого Человечеству.
Еще раз напоминаем: "Записки Ковригина" - повествование
узконаправленное. Автора очень мало занимает бытовой и научный фон. О
технике своего времени он упоминает только в тех случаях, когда
сталкивается с нею лично или когда от нее зависит судьба его друзей. Порой
по ходу действия он довольно подробно описывает некоторые агрегаты,
существовавшие в его время, но в этих описаниях чувствуется не только
глубокое равнодушие к технике, но и непонимание, граничащее порой с
обывательщиной и технической малограмотностью. О Космосе, о полетах
Человека в пространство он даже и не упоминает, словно живет в эпоху
геоцентризма. И даже великий научный смысл открытия своего друга Андрея
Светочева он понял только к концу своей жизни, да и то чисто утилитарно.
Узкая направленность автора сказывается и в том, что Андрея Светочева
он изображает вне его творческого окружения, только со своих узко личных
позиций. Нигде почти не упоминает он ни о Сотрудниках Светочева, ни о его
Учителях и предшественниках. По Ковригину получается, что Светочев все
делал один, а ведь на самом-то деле он был окружен талантливыми
единомышленниками, многие из которых (Иванников, Лемер, Караджаран, Келау)
были крупнейшими Учеными своего века. Сам Андрей Светочев никогда не
ощущал себя одиночкой в науке и отлично понимал, что век Ученых-одиночек
давно канул в прошлое. Не только в XXII веке, когда жил и творил Светочев,
но уже задолго до этого, в XX веке, наука стала столь сложной и
многогранной, что все крупные и великие научные открытия могли возникать и
осуществляться только в результате напряженного коллективного труда
Ученых. Быть гениальным в науке - не значит быть одиноким в науке. Это
было ясно и для Светочева, и для его современников. И только Ковригин,
придерживаясь некоторых литературных штампов XX века, пытается сделать из
Светочева некоего алхимика-одиночку.
Стиль книги архаичен, несовременен. Будучи специалистом по литературе
XX века, автор, не найдя своей творческой манеры, подражает писателям XX
века, причем писателям отнюдь не перворазрядным. К этому недостатку надо
добавить и еще один. Даже повествуя о своих юных годах, Ковригин говорит о
себе, как о пожившем, солидном, многоопытном Человеке. Но не надо
забывать, что книгу свою Ковригин создал на закате жизни.
К автору "Девушки у обрыва" Матвею Ковригину разные Исследователи
относятся по-разному. Ковригин - фигура противоречивая. Наряду с
искренностью, добротой, безусловной личной смелостью и готовностью всегда
прийти на помощь, в нем уживаются мелкий педантизм, брюзжание, отсутствие
самокритики, граничащее с самовлюбленностью. Но не будем забывать, что
именно Ковригину мы обязаны наиболее полным описанием жизни Андрея
Светочева.
Так как многие понятия, наименования, агрегаты, приборы и механизмы, о
которых упоминает автор, давно устарели, забыты, заменены другими и
молодое поколение уже не знает о них, мы взяли на себя смелость снабдить
текст сносками, поясняющими историческое значение этих понятий и
предметов.
С искренним уважением - издательство "Земля".
Русская редакция, 2306 год
ВСТУПЛЕНИЕ
"...Девушка стояла у обрыва на берегу реки. Это было осенью, когда идут
затяжные дожди, когда размокает береговая глина и на ней так четко
отпечатываются следы. Девушка стояла у обрыва и задумчиво смотрела на
осеннюю реку, по которой плыли желтые листья.
Мимо проходил юноша, и увидел он девушку, стоящую у обрыва, и полюбил
ее с первого взгляда. И она тоже полюбила его с первого взгляда - так
полагается в сказках.
Этот юноша жил у реки, и когда девушка вызвала аэролет и улетела в
большой город, пообещав вернуться весной, юноша остался один в избушке на
берегу реки и стал ждать ее возвращения. Зачем он жил один на берегу реки
и кто он был - не спрашивайте, ибо это сказка.
Каждый день приходил юноша на обрыв, где когда-то стояла девушка. Он
протоптал в глине узкую тропинку рядом с ее следами. Он не наступал на ее
следы, и каждый раз ему казалось, что девушка невидимо идет рядом с ним к
обрыву и рядом с ним смотрит на осеннюю реку, по которой плывут желтые
листья.
Потом пошли большие дожди, и следы от туфелек девушки наполнились
водой, и в них отражалось небо поздней осени. Потом ударил мороз, и следы
стали льдом.
И однажды юноша вынул один след и принес его в свою избушку. Он положил
его на стол, а когда проснулся утром, то увидел, что след растаял. И юноша
очень удивился и огорчился. Не удивляйтесь - в сказках люди дивятся самым
обычным вещам.
Огорчился юноша и подумал: "Следы моей возлюбленной достойны вечности.
Но лед не вечен. Не вечен и металл, ибо он ржавеет; не вечно и стекло, ибо
оно бьется; не вечен и камень, ибо он выветривается и трескается от жары и
холода. Я должен создать такой материал, который отливался бы в любую
форму и не боялся бы ни огня, ни холода, ни времени".
И пришел день, когда он создал вещество, которое заменило нам камень и
металл, стекло и пластмассу, дерево и бетон, бумагу и лен. Он создал
Единый Материал, который называется аквалидом. Из этого материала люди
стали строить города на земле и под водой, делать все машины и все вещи. И
это уже не сказка, ибо мы живем в этом мире.
Вот куда привели следы девушки, которая однажды стояла у обрыва в
осенний день, когда по реке плыли желтые листья.
Но однажды девушка, которую ждал юноша..." И т.д., и т.д.
Вы и сами, дорогой мой Читатель, с детских лет знаете эту
сентиментальную историю - ведь ее даже в школе проходят. Сочиненная
досужим Поэтом и посвященная Андрею Светочеву и Нине Астаховой, эта
полулегенда-полусказка почему-то считается весьма поэтичной и
трогательной, и, быть может, некоторые не в меру наивные Люди склонны
думать, что именно таким путем и пришли мы к современной аквалидной
цивилизации.
Действительно: девушка на берегу стояла. А все остальное было не так,
не так. Все придумал от себя досужий сочинитель.
- А как же все было? - спросите вы, почтенный мой Читатель.
Сейчас я начну свое повествование, и вы узнаете, с чего все началось,
что привело Андрея Светочева к его открытию, где и как он встретил Нину
Астахову. И еще вы узнаете многое другое.
Я прожил свой МИДЖ [Минимум Индивидуальной Длительности Жизни - норма
долголетия, гарантированная каждому жителю планеты медициной и Обществом;
в описываемую Автором эпоху МИДЖ равнялся ста десяти годам, но фактически
средняя продолжительность жизни уже и тогда была значительно выше] с
избытком, жизнь моя клонится к закату, и недалек тот день, когда мой пепел
легким облаком упадет с Белой Башни на цветы, растущие у ее подножия. Но я
еще успею поведать вам правдивую историю о Нине Астаховой, об Андрее
Светочеве, другом которого я был, и о себе, ибо когда-то моя жизнь была
тесно связана с жизнью этих двух Людей.
СЛУЧАЙ НА ЛЕНИНГРАДСКОМ ПОЧТАМТЕ
Я начну с давних-давних времен. Рассказ мой начинается в тот день,
когда отменили деньги. В книгах вы все читали об этом дне, а я помню его
сам и знаю, что в книгах он сильно приукрашен. В сущности, ничего
особенного в тот день не произошло. Дело в том, что процесс отмирания
денег шел уже давно. Деньги не погибли внезапно - они тихо скончались, как
Человек, проживший свой МИДЖ с избытком. Последнее время они имели скорее
значение статистическое, нежели ценностное. Если вам не хватало денежных
знаков на покупку какой-либо нужной вам вещи, вы просто вырывали из своей
записной книжки листок и писали на нем "15 копеек", или "3 рубля", или "20
рублей" и платили им Продавщице или ПАВЛИНу [ПАВЛИН (Продавец-Автомат,
Вежливый, Легкоподвижный, Интеллектуальный, Надежный) - старинный агрегат,
давно снят с производства]. Или вы могли попросить деньги у любого
прохожего, и он давал вам требуемую сумму и, не спрашивая вашего имени,
шел своей дорогой.
В день отмены денег у нас в Университете состоялось небольшое собрание
в актовом зале, а затем все разошлись по своим делам. Помню, я шел с Ниной
Астаховой к зданию филологического факультета, и разговор у нас был вовсе
не об отмененных деньгах, а об "Антологии Забытых Поэтов XX века", над
которой я тогда работал. Нина (она училась на втором курсе) была
прикреплена ко мне, Аспиранту, в качестве Технического Помощника и
помогала мне в составлении этой "Антологии". Она была добросовестна, много
времени проводила в библиотеках и архивах, выискивая стихи и данные о
забытых ныне Поэтах XX века, но мне не слишком нравилась в ней некоторая
строптивость и чрезмерная самостоятельность. Так, например, Нина
настаивала, чтобы в "Антологию" я обязательно включил стихи некоего Вадима
Шефнера (1915-1984?), я же противился этому. Мне не нравились нотки грусти
и меланхолические размышления в его стихах. Я предпочитал Поэтов с
бодрыми, звонкими стихами, где все было просто и ясно. Я считал, что
именно такие Поэты должны войти в мою "Антологию", чтобы Читатель имел
верное представление о поэзии XX века. Нина же продолжала упорствовать,
желая включить этого Шефнера - дался он ей! При этом она горячилась, даже
сердилась. Она никак не могла понять, что я составляю научный труд, а
наука требует бесстрастия.
Вообще же Нина мне нравилась. Часто мы вместе ходили с ней под парусами
на яхте - она очень любила море.
А иногда мы брали такси-легколет и летели куда-нибудь за город. Там мы
гуляли по аллеям. Мне нравилось быть с ней вместе, но меня несколько
отпугивал ее странный характер. Иногда она была смешлива и даже
насмешлива, а то вдруг становилась молчаливой и задумчивой. Подчас ее лицо
принимало такое выражение, будто она ждет, что вот-вот произойдет что-то
необыкновенное, какое-то чудо.
- Нина, о чем ты думаешь сейчас? - спросил я ее однажды в такую минуту,
когда мы шли по загородной аллее.
- Так... Сама не знаю о чем... Знаешь, мне иногда кажется, что в моей
жизни случится что-то очень-очень хорошее. Будет какая-то радость.
- Ты, очевидно, имеешь в виду тот факт, что скоро я закончу
"Антологию", и, когда она выйдет из печати, твое имя будет упомянуто в
предисловии как имя моей Помощницы? - сказал я. - Это действительно
большая радость. И заслуженная.
- Ах, ты совсем не о том говоришь, - досадливо возразила она. - Я и
сама-то не знаю, какого счастья я жду.
Меня несколько удивили эти ее слова, и даже огорчили.
Как можно ждать счастья, не зная, какого именно счастья ждешь? Где тут
логика?
- Тебе нужно развивать в себе научное мышление, - посоветовал я ей. -
Ты не прожила еще и четверти МИДЖа, впереди тебя ждет большая жизнь -
научная и личная. Когда-нибудь ты выйдешь замуж, муж твой, может быть,
будет Ученым, и твой уровень мышления должен быть не ниже его уровня. Ты
об этом думала?
Но Нина сделала вид, будто не поняла моих слов. Ничего она мне не
ответила, а подпрыгнула и сорвала со свешивающейся ветки листок и стала
сквозь него смотреть на солнце.
- Сегодня зеленое солнце! - объявила она мне. - Вот забавно!
Я не стал убеждать ее, что солнце сегодня, как и всегда, самое
обыкновенное, а вовсе не зеленое. Я просто терялся, когда она говорила
такие странные вещи.
Тем не менее Нина мне нравилась. Но только не думайте, что она была
такой красавицей, какой ее изображают теперь Художники и Скульпторы. Нет,
красавицей я бы ее не назвал. Это была стройная, подвижная девушка, с
очень легкой походкой, с лицом выразительным и даже привлекательным, но
вовсе не было в ней той красоты, которую приписывают ей сейчас.
Но вернусь ко дню отмены денег.
Как я уже говорил, после собрания в актовом зале мы с Ниной отправились
на филфак. Нина пошла на лекцию, я же засел в библиотеке и долго работал
над своей "Антологией", а затем направился в университетскую столовую.
Когда ко мне подошел САТИР [Столовый Автомат, Терпеливо Исполняющий Работу
- примитивный агрегат начала XXII века; нечто вроде древнего Официанта],
я, как обычно, заказал себе щи, синтет-печенку и компот. Отобедав, я по
привычке подозвал САТИРа, чтобы расплатиться, и хотел было уже сунуть
монеты в отверстие на его пластмассовой груди, но вдруг увидел, что это
отверстие заклеено бумажкой.
- Обед бесплатен. Обед бесплатен, - равнодушно сказал САТИР.
- Не "обед бесплатен" надо говорить, а "обед отпускается бесплатно", -
поправил я САТИРа. - Идите и вызовите ко мне САВАОФа [САВАОФ (Столовый
Агрегат, Выполняющий Арбитражные Организационные Функции) - агрегат XXII
века; выполнял ту же работу, что в старину - завстоловой].
Вскоре к моему столику подошел громоздкий САВАОФ. Я сказал ему, чтобы
он исправил фонозапись в подчиненных ему САТИРах - они выражаются не
вполне грамотно. Стыдно, ведь здесь Университет, центр культуры.
- Встревожен. Взволнован. Приму меры, - ответил САВАОФ. - Есть еще
замечания?
- К сожалению, есть. Мне подали пережаренную синтет-печенку. Неужели вы
предполагаете, что если все теперь бесплатно, то можно кормить людей
пережаренной печенкой?
- Встревожен. Взволнован. Приму меры, - ответил САВАОФ. - Есть еще
замечания?
- Нет. Можете идти.
Пообедав, я вышел на набережную и пошел к Первой линии. На набережной
все было почти так, как в обычные дни, только на судах виднелись флаги
расцвечивания да у гранитного спуска толпилось множество мальчишек и
девчонок. Они останавливали всех прохожих и просили у них денег. Получив
просимое, дети бежали по ступенькам к воде и бросали монетки в воду. А из
бумажных купюр они делали маленькие лодочки и пускали их по волнам. В
школах по случаю отмены денег занятий в этот день не было, что, на мой
взгляд, едва ли способствовало укреплению дисциплины.
Когда я свернул на Первую линию, то увидел Чепьювина [Человек, пьющий
вино - медицинский и отчасти бытовой термин XXI-XXII веков; в прямом
смысле - пьяница, алкоголик; под Чепьювинами не подразумевались Люди,
умеренно пьющие виноградные вина; как известно, такие вина пьют и поныне].
Приплясывая и что-то невнятно напевая, он шел по пластмассовым плиткам
мостовой, мешая движению элмобилей, которые почтительно его объезжали.
Люди с интересом и удивлением, а некоторые и с явным испугом глядели на
него. Я и сам остановился поглядеть на редчайшее зрелище, - в последний
раз я видел одного Чепьювина в детстве, когда мне было лет девять.
Я постоял немного, надеясь, что Чепьювин выругается и мне удастся
записать какое-либо новое для меня бранное выражение. Но Чепьювин только
напевал - и все. Я пошел дальше, несколько огорченный тем, что мне не
удалось пополнить составляемый мной СОСУД. Дело в том, что я с двенадцати
лет начал составлять словарь, который назвал СОСУДом (Словарь Отмерших
Слов, Употреблявшихся Древними). Мой СОСУД состоял из четырех разделов: 1)
Ругательства, 2) Воровские термины, 3) Охотничьи термины, 4) Военные
термины. Если второй, третий и четвертый разделы СОСУДа я мог пополнять за
счет старинных книг и архивов, то первый раздел пополнялся очень скудно,
так как ругань на Земле давно вышла из обихода, а письменных источников не
было. Приходилось собирать этот раздел по крупицам, и составление его
подвигалось весьма медленно.
На Большом проспекте было людно. Здесь чувствовался праздник. Из
открытых окон и с балконов летели бумажные деньги и, планируя, падали под
ноги прохожим. Проходя мимо сберкассы, я заглянул туда. Там толпились
дети. Они смеялись, прыгали и бросали друг в друга распакованными пачками
денег. Весь пол покрыт бумажками. Время от времени ребята подбегали к
столу, и сидящая за столом ФЭМИДА [Финансовый Электронный
Многооперационный Идеально Действующий Агрегат - агрегат, упраздненный
после отмены денег; ныне имеется в музеях] выдавала им новые пачки.
На углу Большого проспекта и Шестой линии я встретил своего друга
Андрея Светочева. Да-да, того самого Светочева, имя которого ныне известно
каждому Человеку на Земле. Но тогда он был еще ничем не знаменит. Впрочем,
среди Ученых он и тогда уже был известен.
Андрея я знал с детских лет - мы жили с ним в одном доме и учились в
одной школе. Потом учебные пути наши разошлись - Андрей всегда
интересовался техникой и после школы был принят в Академию Высших Научных
Знаний, я же поступил на филологический факультет Университета. И хоть мы
могли жить дома, потому что родители наши находились в Ленинграде, но мы
разъехались по общежитиям - так удобнее было учиться. Однако мы остались
друзьями и часто встречались. Со школьных лет в нас сохранилась страсть к
коллекционированию марок, и это тоже сближало нас. Встречаясь, мы
хвастались своими коллекциями и толковали о жизни вообще, о своих планах и
надеждах. А планы и надежды были у нас очень разные.
Последние месяцы Андрей был мрачен, молчалив. Однажды, когда я заглянул
к нему в общежитие, он признался мне, что задумал одно очень важное
открытие, но дело не клеится. Он мечется от одного опыта к другому - и все
без толку.
Я тогда посочувствовал ему и дружески посоветовал взять какую-нибудь
менее сложную работу и не стремиться к недостижимым целям. Ведь
недостижимое - недостижимо и невозможное - невозможно. Надо намечать
ближние цели и шагать от вехи к вехе.
Но Андрей остался недоволен моим дружеским советом и указал на картину,
которая висела над его рабочим столом. Там был изображен Геракл,
догоняющий Кирнейскую лань. Геракл бежал за ланью по снежным горным
вершинам.
- Видишь, как он бежит? - сказал Андрей. - Он бежит по самым высоким
вершинам, а тех вершин и скал, что пониже, он не касается ногой, он
перепрыгивает через них. Поэтому он и догнал лань.
- Он мог и не нагнать ее, - резонно возразил я. - Он мог упасть и
разбиться. И потом Геракл - это Геракл, а ты - простой смертный.
- Ну, это уж другое дело, - сухо ответил Андрей и перевел разговор на
марки.
В тот день я ушел от него с ощущением, что он избрал какой-то ложный
путь в науке и не хочет сойти с него из упрямства. Мне даже жалко его
стало. Мне давно казалось, что он топчется на месте, в то время как я шаг
за шагом неуклонно иду вперед. Моя "Антология" и комментарии к ней были не
так далеки от завершения, и я уже подумывал о следующей работе:
"Писатели-фантасты XX века в свете современных этических воззрений". Кроме
того, я неустанно работал над своим СОСУДом. Как я уже упоминал, это был
весьма кропотливый труд. За каждым бранным словом для первого раздела
СОСУДа мне приходилось буквально гоняться с пеной у рта, как говорилось в
старину. Дело осложнялось и тем, что свою Помощницу, Нину Астахову, щадя
ее девическую стыдливость, к этой работе привлечь я не мог.
В целом же я медленно и верно продвигался вперед, в то время как Андрей
топтался на месте, поставив перед собой невыполнимую, как мне тогда
казалось, задачу.
Но вернусь к описываемому мною дню. Итак, я встретил Андрея на углу
Большого проспекта и Шестой линии. Андрей опять был мрачен.
- Куда ты спешишь, Андрей? - спросил я его.
- На Почтамт, - хмуро ответил он. - Ты ведь знаешь, что марки отменены.
Прежде мне хоть в марках везло, а теперь и марки отменили.
- Отменили? - удивился я. - Как же так? А наши коллекции?
- Ты плохо слушал сообщение об отмене денег. Там сказано: отменяются
деньги, а также всякие знаки оплаты. А марки - это и есть знаки оплаты.
- Действительно, - догадался я. - Раз нет денег, то и марки отпадают...
А как же быть филателистам?
- Никак! - буркнул Андрей. - Едем к Почтамту.
Движением руки он подозвал проходящий мимо такси-элмобиль, и мы сели в
него.
- Везите нас скорее к Почтамту, - сказал я АВТОРу [АВТОР
(Автоматический Водитель Транспорта, Обладающий Речью) - старинный агрегат
конца XXI - начала XXII века; давно заменен более совершенными
устройствами].
- Понял. Везу к Почтамту. Оплата отменена, - произнес АВТОР, склонив
над приборами металлическую голову с тремя глазами. Четвертый глаз -
большая затылочная линза - смотрел на нас.
- Поедем с перепрыгом, - сказал Андрей. - Мы спешим.
- Предупреждаю об опасности, - сказал АВТОР. - К Почтамту сегодня
большое движение. Перепрыгивание опасно. Вести с разговором? За разговор
надбавка отменена.
- Везите с разговором, - сказал я.
- До вас вез к Почтамту седого старика, возраст приблизительно МИДЖ и
сорок лет. Старик имел огорченный вид. На куртке у него Гуманитарный знак.
Старик был очень сердит.
- Он не ругался? - с надеждой спросил я.
- Нет, он не делал того, о чем вы упомянули. Но у него был огорченный
вид.
- И не надоела вам эта болтовня! - сердито сказал Андрей. - Не пойму,
что за удовольствие разговаривать с механизмами.
Мы замолчали.
До Почтамта было довольно далеко, он находился в новом центре города,
который сместился по направлению к Пушкину. Элмобилей было в этот час
много. Когда впереди, за несколькими машинами, намечался просвет, наш
элмобиль выпускал подкрылки и перелетал через идущие впереди машины,
занимая свободное место. Наконец мы подъехали к Почтамту - небольшому
двадцатиэтажному зданию, стоящему среди площади.
На площади толпилось довольно много народу. Здесь были и школьники, и
люди среднего возраста, и совсем пожилые люди. Некоторые пришли с
альбомами для марок и "Справочником филателиста". У всех был очень
недовольный вид. Все смотрели на гигантский телеэкран, который был вделан
в стену Почтамта.
Мы с Андреем тоже стали смотреть на экран и вскоре увидели Москву.
Площадь перед Московским Почтамтом тоже была полна филателистов. Потом на
экране появился Почтамт в Буэнос-Айресе. Там была уже ночь, и толпа
филателистов стояла с факелами. Некоторые держали в руках какие-то дудки и
дудели в них. Потом возник Почтамт в Риме. Здесь тысячи филателистов
сидели на пластмассовой мостовой, не давая двигаться транспорту. Затем Рим
померк, и на экран наплыл небольшой городок - где-то в Черноземной полосе.
Здесь перед зданием Почты стояли школьники и взрослые, держа в руках
плакаты с надписью: "Почтовики! Людям нужны марки!".
Затем экран погас, и Диктор сказал:
- В Женеве непрерывно заседает Всемирный Почтовый Совет. Вопрос о
марках будет решен в ближайший час. Включаем Женеву.
- Идем в зал, - сказал мне Андрей и стал пробираться к подъезду
Почтамта.
Я пошел за ним, вслушиваясь в разговоры Людей и надеясь услышать
какое-нибудь ругательство, дабы пополнить свой СОСУД. Но, к сожалению,
никто не ругался, хоть все и были возбуждены.
В зале Почтамта народу было много, однако меньше, чем я ожидал. Мы
подошли к окнам, где еще вчера продавались марки. Теперь здесь висел
аншлаг: "В связи с отменой денег марки отменены. Письма пересылаются
бесплатно".
Девушка-почтовичка терпеливо объясняла какому-то старичку, МИДЖей двух,
что раз деньги отменены, то и марки не нужны и его письмо дойдет по адресу
безо всякой марки. В ушах девушки покачивались серьги. Они были очень
простые - два металлических шарика на тонких цепочках, но все-таки сразу
бросались в глаза: в наше время эти ушные украшения давно вышли из моды.
Впрочем, девушка была хороша собой, и серьги ей шли.
- Собирание м
...Закладка в соц.сетях
