Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...ившись от солнца лопухами, а дядя Миша ушел от речки на
луг собирать цветы для тети Ксении. Тут-то и начались неожиданности,
которые никто не видел с самого начала, но многие рассказывают так, как
будто все видели.
Слегка зашевелился один поплавок, Милка тихонько заскулила, поплавок
начал тонуть, и только тогда Милка заметила, что дяди Миши нет рядом. А
поплавок тем временем тонул и тонул, леска натянулась, согнулся конец
удилища. Милка все еще скулила, боясь сойти с места. Но когда удилище
шлепнулось в воду и стало отплывать от берега, Милка в один прыжок
настигла его и схватила зубами за комель.
Тут же она почувствовала, что удилище кто-то старается у нее вырвать и
старается стащить ее, Милку, в воду. Милка угрожающе зарычала и, медленно
пятясь, потянула упирающуюся рыбину к берегу.
Первым очнулся от дремоты рыболов, раскинувший свои удочки за соседним
кустом. Он увидел, как около берега ходит, бултыхаясь на крючке, рыбина, а
тащит ее на берег собака-боксер с кривыми лапами и приплюснутым носом.
Рыболов сразу завопил: "Смотрите, смотрите!" - чем вывел из дремоты всех
рыболовов, находящихся поблизости.
Они сразу же заметили бултыхавшуюся на натянутой леске рыбу и собаку со
сплюснутым носом, которая тащила рыбу к берегу, и тоже завопили:
"Смотрите, смотрите!" - чем вывели из дремоты всех рыболовов, находящихся
гораздо дальше. Те ничего не увидели, но подняли такой шум, что
встревожили рыболовов, находившихся уж совсем далеко. Только дядя Миша,
собиравший цветы для тети Ксении, ничего не слышал.
Рыболовы, находившиеся поблизости, побросав свои удочки, прибежали к
месту происшествия первыми. За ними последовали рыболовы, находившиеся
гораздо дальше, прибежали даже рыболовы, находившиеся уж совсем далеко, а
дяди Миши все еще не было. Милка, не обращая ни на кого внимания,
выволокла на берег здорового голавля и даже оттащила его к кустам. Голавль
попрыгал, попрыгал, но запутался в леске и утих. Тогда Милка, едва
покосившись на зрителей, вернулась к поплавкам.
Дядя Миша пришел, когда Милка при самом почтительном молчании,
внушительной, все увеличивающейся за счет рыболовов со всех соседних
водоемов толпы вытаскивала из речки третьего голавля, самого крупного,
длинного, толстого и тяжелого, как раз такого, о каком мечтают все
рыболовы, когда смотрят на поплавки. Вытащенный на берег, голавль дернулся
и, оборвав леску, запрыгал к воде.
- Уйдет! - ахнули рыболовы.
Но Милка ничуть не растерялась, она подскочила к голавлю и придавила
его лапой, потом взяла осторожно зубами и отнесла к кустам, туда, где
лежали два голавля поменьше.
Все остальное, до мельчайших подробностей, вы можете узнать сами, если
в одно из воскресений встанете пораньше, чтобы попасть на тот первый
автобус, доедете до того вокзала и сядете в ту электричку. Там в любом
вагоне найдется рыболов, который видел своими глазами Собаку - Которая -
Сама - Насаживала - Червей - Закидывала - Удочки - Покупала -
Железнодорожный - Билет и - Чуть-Чуть - Не - Остановила - Электричку -
Стоп-Краном.
Из-за чересчур шумной славы и ужасно неправдоподобных рассказов дядя
Миша перестал ездить на рыбалку, сначала с этого вокзала, а потом и с
других. Он разлюбил рыбную ловлю.
Теперь дядя Миша стал пловцом. Но плавает он не летом, а зимой. И не в
бассейне, а прямо в ледяной воде, в прорубях. Летом же дядя Миша улетает
самолетом с экспедициями в Арктику.
Милка знает, что, когда дядя Миша уходит из дома с чемоданом, ей
незачем вставать с коврика, на котором она спит. Он все равно не возьмет
ее с собой. Милка лишь на всякий случай следит за ним своими черными и
круглыми, как шарикоподшипники, глазами до тех пор, пока дядя Миша не
прикроет за собой дверь. И потом, когда она засыпает, ей никогда не
снится, будто рядом с дядей Мишей, который идет по улице с чемоданом,
бежит на своих тонких ножках Комарик, песик из соседнего дома. Нет, она
видит совсем другой сон.
Она видит, будто сама идет рядом с дядей Мишей и будто дядя Миша все
время наклоняется к ней, гладит ее по голове и говорит: вот, брат Милка.
Дмитрий Шашурин.
Электронные страдания
-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Печорный день".
OCR & spellcheck by HarryFan, 26 September 2000
-----------------------------------------------------------------------
Надпись: "Данную работу наш институт вычислительному центру не
заказывал, машинное время оплачивать отказываемся".
Подпись.
распаренная перфорация
электронно-ассоциативная новелла 000101 и 01001
Наконец, согласились тыквой клеить формулы, оранжевые ночи -
доказательством, а синусоиды седлами. Персик до волчьих гнезд дотянули
гирями, уложили свеклу межпланетным протоколом на вымбовку. Неважно, что
ездит в клетках, от виноградного лешего глаз не кажет, прячется за
гвоздями. Главное, чтобы пар выходил с клином поперек.
Если не амвон, то либо сирень, либо минералы горят, выжигают волны с
гребнями, желают отказ из-под них запрограммировать в перфорации. Явки
такие тяжелые, что никак не перейдешь к неводам с телятиной. Связана
телетайпным кабелем перфорация, хоть бы не парили.
Словно нарочно, в гусятницах да в четвергах парят и лишь с хреном,
застилают облака сейфом. Хорошо, кабы на противне, а то на матрицах:
ничего, кроме развода, не выковали - и тот пресный. Хоть бы не парили.
Свекла сплошь забита звездочками, развела бесконечные судороги. Все
программисты в голос говорили, что зря распарили. Вредно, кричали, парить
тыкву, когда в свекле звездочки, а перфорация вся как есть в дырках.
Унесли программистов на василисках, часть слизнули контейнером. Там и
подождут, пока провянет перфорация.
конец текста 000 000
"...по первому пункту - правильно. Оставил объект под током, потому что
пятница банный у меня день, но с полдороги вернулся и обесточил. По
второму - отрицаю: никакого бормотания в дежурство не произвожу,
электронной памяти машинам посторонними выражениями не засоряю и
василисков при себе не держал сроду. Полагаю, что это они от радио,
которое у нас никогда не вытыкается, и от себя самих, так как треплются
между собой постоянно и электроэнергию тоже давно изучили все способы
хищения. На меня только валят, потому что все-таки бабы и оттого лживые".
лямбда
электронная элегия цикла 101000 и 001
Катакомбы белыми мышцами вгрызаются в душу, заманивают, словно
объяснение узора или лифта. Надоедливо, бестактно совершается время, и нет
моря поблизости. Пустые мечтания складываются, как плотничный метр, как
мокрые волосы. Никто не просит лестниц, двери открываются сами, будто
сахаром напудренные лица.
Склоняются неподвижно катакомбы белыми мышцами в зеркала с бронзовыми
отворотами на изумруде. И глядят из цветов пустотой, лямбдой извечной
неопределенности, сигмой да интегралами. Какая уж красота и кому кланяются
женьшеневые корни человечками?
Спрашивай, спрашивай хоть бесконечно, но не хрусти катакомбами, отдай
белые мышцы. Не рыбьи, не рачьи формулы, а могут доставить не хуже
троллейбуса на стетоскопе или лейденской банке.
Запечатай меня поцелуем в катакомбах с белыми мышцами и не листай, не
слюнявь пальцами, не включай ни радио, ни электричества, не греми лифтом.
Пусть лишь лямбда скрипит с дельтой и гоняются сигмы.
конец текста 0111 011
"...бездушно-автоматические и электронные страдания претерпевать от
машин не имею никакой физической и моральной возможности. Прошу уволить,
как по собственному желанию, так и с выходным пособием..."
евстигнея
философема
Малина капает стрючками, не ходи, говорит, на свидание, жалобные
выбрасывает репродукторы, самые желтые среди замочных скважин и ни на
скатерть не отскакивает, как ни накаляй трансформатор. А что мне в их
разлапистости, плакучести, ведь не самшитовые четки вываривать в чистогане
с фаянсовыми ватниками. Наступит связанный Пилат в раскваску - убирай
кудель: бабка и так расчешет прялку.
От перемене к перемене кто очухается, а кто в обмотку статора или через
ротор зачешет по всем ящикам. "Не кантуй! Стекло!" - напишут дегтем, а ты
лечись у доктора, делай бифштексы у самой Евстигнеи в позументах.
Стеклярусы ей не к лицу - подавай валенки либо болты к шпалам, а пойдешь
шалуном в очередь на погонный метр, и вовсе - завал тарного теса ни в одну
накладную и сбежит, завьется. Будешь выкликать:
- Евстигнея!
Не тут-то было, в рояль гудом, импульсом в счетчик Гейгера. Да уж где
там! Бестрепетно, упоительно, как лопнувший градусник.
конец текста 00001
Объявление: "В связи с демонтажем оборудования вычислительный центр
закрыт на неопределенное время".
приложение:
черная пятница
Тупили инженеров загадками, пещерными расписными огурцами без валюты.
Тем временем увязывали тарантасы в кисейные занавески, спешно чиркали по
шелкам жердями с набалдашниками из терракоты. Кто бы мог подумать, что
обернется скороговоркой или вот так щавелем в промасленной бумаге, когда
никаких промахов в банных днях не случалось. Да и раньше свистело в
развороте увещевательно, в передрягах уходящего солнца на лоне
рассудительного пастыря не намечалось эха или снежного перевала к глиняным
кувшинам.
Порвали всю кисею и побросали скелеты на мраморных лестницах, да только
зря - кошачьи мокрые шкурки по-прежнему остались в мускусе. Долго потом
ходили извиняться и нанимались снова инженерами. Но разве что-нибудь
вернешь в географии, если сгорит монастырское подворье или кассовый
аппарат в аптеке!
Так заглохла, навсегда заросла подсолнечным бодылем тропинка в пещеру,
и не вывозят расписные огурцы по космодромам на ярмарки с бубенцами.
Зато сами тупятся инженеры, из жердей с терракотовыми набалдашниками
добывают мускус.
конец то
кета конец 0000 конец тек
ста 11110000 0000000
Дмитрий Шашурин.
На торфяной тропинке
-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Печорный день".
OCR & spellcheck by HarryFan, 26 September 2000
-----------------------------------------------------------------------
Было и не стало, и чужой взгляд - вот все, что можно утверждать, не
пускаясь в побочности. Непонятно, что было и как не стало, и откуда
исходил чужой взгляд. Но без побочностей не объяснишь, почему из-за
чего-то замеченного мельком, не понятого сколь-нибудь отчетливо я едва не
лишился жизни.
Никуда не денешься и от недостоверности. Само утверждение "едва не
лишился жизни" разве можно считать достоверным? Мало ли мы слышим: "Я едва
не умер, когда узнал, что наши пропустили шайбу". Может быть, и я не
лишился бы жизни, даже оставшись в больнице. Может быть, и не было
никакого облучения.
Из побочностей и недостоверностей складывается мое странное и
подозрительное исцеление от не менее странного и подозрительного
внезапного моего заболевания острой лейкемией.
Главная же побочность - спиннинг. Способ рыбной ловли на блесну,
которую забрасывают как можно дальше от берега, а потом подтягивают к
себе, накручивая леску катушкой, чтобы подводный хищник принял блесну за
раненую или очумевшую рыбешку и схватил ее. Конечно, когда водоем
малодоступен и не исхлестан другими спиннингистами, надежда на улов
больше. Оттого я и забрался в ...анск - маленький городишко, окруженный
озерами и старицами отступившей отсюда реки. Все они затерялись среди
мелколесья и болот. Никто не знает им счета, как пробираться между ними и
где наступает им конец. Поговаривают, что попадаются среди стариц
бездонные, будто кто-то купался, нырял достать дна и не вынырнул. Когда же
и кто нырял, кто первый рассказал о несчастье, поди, не знает никто.
Лучше на рыбалку выходить пораньше, до того рано, что можно сказать, и
поздно, поздней ночью, на ее исходе. И кидать блесну, крутить катушку,
чуть только забрезжит рассвет. К тому времени, как совсем разъяснится, ты
уже испытал много разочарований. Взмахиваешь удилищем, блесна, вытянув
дугой леску, шлепается в воду. Подождешь, чтобы затонула до дна, и
начинаешь крутить. Вот она подбегает к тебе - юркая серебристая рыбка. Но
хищная щука почему-то не трогает ее. Розовеет на восходе небо, а ты все
кружишь впустую. Статистика невезучих: одна поклевка на тысячу забросов.
Если же у тебя случились подряд три поклевки, будешь месяцами потом
отрабатывать три тысячи забросов. Невезучесть тоже немаловажная
побочность, как ни фыркай с презрением, что глупости, что все зависит от
умения, а есть, есть рыболовы везучие и есть невезучие. С годами, с ростом
числа забросов эта разница, может быть, и стирается, сегодня он везучий,
завтра ты. Среди же начинающих обязательно кому-нибудь постоянно везет,
другого изнуряют пустые забросы. Я был невезучим. А у невезучих в ходу
легенды о нетронутых водоемах - реках, озерах, где еще рыба не видела
блесну, и там, дескать, не бывает пустых забросов. Вот и меня влекли, как
я уж сказал, глухие места, мерещился рыбный Грааль, щучье эльдорадо.
Продираюсь сквозь заболоченный ольшаник, обнимаю стволы, срываюсь с
кочек в коричневую жижу и потный, запыхавшийся вылезаю на берег очередного
озерка, и летит блесна в воду. На пустой заброс.
Отыграла заря. Пустой заброс. Солнце печет полуденно - нет конца пустым
забросам, озерки и старицы все глуше, таинственней. К концу дня с трудом
соображаешь, как выбраться на тропинку. Завтра ранним утром начну оттуда,
где кончил сегодня. Невезучие рыболовы самые упорные, на них держится все
рыболовство, они творцы теорий, знатоки рыбьих повадок. Везучим и знать
ничего не надо. Ловится у них, и все тут. С первого заброса.
Тает отпуск от заброса к забросу. Уж куда только не пробирался - ни
тропок, ни следов. Подхожу бесшелестно, взмахиваю осторожно, и блесна-то
падает с едва слышным всплеском. Все то же. Пустой заброс. И вот случается
то, с чего я начал. Чувствую, за гривкой, к которой я выкарабкался из
кустов, непременно окажется озерцо. Осторожно вползаю по склону, высовываю
из-за гребня голову, убеждаюсь, что озерцо действительно есть, и вижу на
его поверхности то, чего не успеваю оценить, обозреть, и оно тут же
пропадает, а я фиксирую на себе взгляд чужой и гневный. Возможно, еще и
возмущенный и угрожающий.
Мне становится жутко. На сухой гривке рядом с кривой березкой, под
чистым небом, солнцем, над тихой водой. Одиноко и страшно, и наплевать на
рыбалку. Меня тянет скорее, как можно скорее уйти, и я сбегаю с гривки, не
оглядываясь на озерцо. Страх меня толкает взашей, гонит домой. Добираюсь
разбитый, обессиленный и валюсь в сон. Досыпаю день, сплю вечер, ночь и не
хочу, не могу встать поздним утром. Мне все равно. Мне даже все равно, что
наказан за любопытство, подсматривание. Хотя я ничего не знаю о наказании
и тем более о любопытстве и подсматривании - мне все равно. Знаю, что не
виноват, но языком не могу двинуть в свою защиту от равнодушия. Мне все
равно. Только одно я могу делать, и не оттого, что хочу, а оттого, что
меня заставляют, удаляться от этих мест. Так же, как вчера, меня
продолжают гнать взашей. Я плетусь на вокзал, жду поезда и только, когда
вхожу в вагон, перестаю ощущать подталкивание, словно меня выронили по
невнимательности или оставили, запихнув в угол от смущения: "Тут ошибочка
вышла, нишкни, подожди, пока разберемся". И хотя мне все равно, где-то
начинает теплиться надежда, что, возможно, отменят несправедливое
наказание.
Я засыпаю, как только поезд трогается, с чувством вины и крохотной
надеждой.
А проснулся - никакой надежды. Слабость. Брел от трамвая по своему
переулку еле-еле. То ли обманули меня, то ли обманулся я сам, показалось
мне, что обещали разобраться, ничего, кроме ощущения оставленности,
предоставленности своей судьбе не на время, не на _пока разберемся_, а, я
бы сказал, _на без отклика_, как в глухой степи. Умели же придумывать
такие вот слова! Ну какая же степь глухая - вроде звенит, сияет простором,
поди ж ты - глухая. И ведь сразу чувствуешь о чем.
Врача вызвали ко мне сразу же, а он - "скорую". Немедленно в больницу!
Там анализ за анализом. Пригласили даже консультировать профессора, с ним
пришел еще - у него под халатом на плечах вырисовывались погоны, ниже
халата я не видел - в сапогах или ботинках - трудно было поднять голову, и
никакие уколы не приносили облегчения. Врачи первым делом оттягивали мне
веки и переглядывались - типичная, мол, картина. Как будто они сами
нарисовали эту картину, кто оттянул - тот и художник. Военный
интересовался - где? С чего бы ни начинал, а получалось - где бывал, где
отдыхал и где еще мог или собирался. Понятнее понятного - выяснял, не
забрел ли я вдруг под источник жесткого излучения. Тогда я и догадался про
лейкемию, которая образовалась у меня, и еще догадался - им надо поспеть
узнать, что к чему, пока я с ними.
У родных тоже подоспело спешно дело и тоже _пока я с ними_ - обмен
жилплощади. Нашу с женой однокомнатную да комнату разведенной дочери - на
трехкомнатную квартиру. По правде, мы давно об этом поговаривали, но
варианты не нравились ни нам, ни дочери. И вот, якобы неожиданно,
подвернулся очень заманчивый обмен. Я-то помнил, что из старых,
отвергнутых: дочке не нравилось - первый этаж, мне - отсутствие подсобок,
куда бы я мог приткнуть рыболовные снасти, приходящему зятю - не солнечная
сторона. Теперь они стремились только бы успеть, пока я с ними. Ну а мне
оставалось им подыгрывать: ах, ах, как удачно! Для каждого случая свой
стереотип поведения. Умирающий не должен подавать вида, что знает свое
положение, что понимает обман, которым его окружают, и из последних сил
участвовать в нем. Тогда он будет считаться правильным или даже
передовиком в этой специальности. А тот, который не скрывает своей
осведомленности, озлобляется, умоляет: спасите! - явный бракодел.
По тому, как они поглядывали на меня с сомнением - успею ли я подписать
все бумаги и присутствовать на получении ордеров, по тому, как они день
ото дня все чаще замечали, что я лучше выгляжу и наверняка после новоселья
поднимусь, отправлюсь на рыбалку, выходило, что ой как мало осталось мне
быть с ними. Помнится, у нас на производстве в месткоме работал Могилкин
Гроб Иванович - так его прозвали, на самом деле Глеб Иванович, по фамилии
то ли Малинкин, то ли Мотылкин. Прозвали же потому, что его посылали
навещать тяжелобольных. Посылали из-за его душевности, из-за отзывчивости,
и, кроме того, болтали злые языки, из-за точного глазомера - безошибочно
определял, какой длины в случае чего потребуется гроб. Выздоравливающие
подтверждали, что ловили на себе его примеривавшийся прищур. Похожие
прикидки замечал и я во взглядах врачей и родных. Сам уже не надеялся, что
успею за ордером. Не знаю, почему не сказал, не описал того, что произошло
на озерце под ...анском, даже, наоборот, называл места по реке, где будто
рыбачил, совсем по другую сторону города. То ли следовал запрету, то ли
добровольно так поступал, надеясь, не оживет ли оглохшая степь.
Я дождался, она ожила. Я почувствовал, что оставленность кончилась,
почувствовал, еще не отдавая себе отчета, так, возможно, настораживается
собака, не понимая отчего. Только потом она начинает улавливать знакомые
шаги хозяина.
Я дождался, за мной вернулись: мягко, как бы с сожалением о
случившемся, с печалью и обещаниями. Нет, не думайте, что все обозначилось
в четкой форме. Приходилось вам слышать момент подключения телефона -
держите около уха мертвую, молчащую трубку, и вдруг она оживает, хотя и
молчит по-прежнему. Я воспринял подключение всем телом, прежде чем осознал
его, а обещания, сожаления - как живой пульсирующий фон в телефонной
трубке. И снова призыв к поступкам, подталкивание. Стараюсь уловить
подсказку, но ее нет. Должен сообразить сам? Фон как будто подтверждает,
усиливаясь. Бежать из больницы? Фон глохнет вполовину. Оставаться в
больнице до самого конца? Еще глуше. Значит, нет. Ага, выписаться? И да, и
нет. Оказывается, выписаться, но не просто.
Дальше мы уже договариваемся быстрее. Проситься домой, а не попадать
домой. Куда же?!! Соображай сам. На вокзал? Да! Неужто ...анск? Да! Да! И
вылечите?! Спасете?! Угу!
Как хотите думайте, но в телесном фоне внутри меня произошло именно то,
что можно перевести лишь благодушным докторским "угу". Таким "угу" врач
полностью ручается за пустяковость недуга и свое непреложное умение
побороть его.
Угу! Но во всех остальных ответах были только "да" и "нет". Мы уточнили
все. Осталось лишь одно сомнение: хватит ли у меня сил на выполнение
нашего договора? Хотя очередное "да" как будто его отметало, сомнение
осталось - чувствовал я себя уж очень слабым тогда.
Деньги родные мне дали безропотно - я сказал, что хочу отблагодарить
сестер и нянечек. С моим капризом долечиваться дома (умирать - читал я во
взглядах) согласились чуть ли не с восторгом: облегчалось успевание с
обменом - я все время под рукой, как получать ордера - погрузили меня в
такси, и готово. Одежду принесли заранее. С больничным начальством
договорились легче легкого - на четверг.
А в среду в утренний обход главврача, когда она оттянула мне веко и не
успела еще переглянуться с моим куратором Никой Евсеевной, милейшей
женщиной, я заявил, что мне необходимо выписаться немедленно, сейчас же,
потому что мой зять, тот, приходящий, срочно выезжает в командировку во
второй половине дня и через час будет с машиной. Кроме как ему, у нас
перетаскивать меня некому, поэтому они, врачи, должны войти в мое
положение.
И они вошли. И главврач, и Ника Евсеевна, милейшая женщина, так как
понимали, в любой момент жди от меня подвоха - повышу нежелательный
процент больничной статистики на сотые, а то и на десятые доли. Мне тут
же, как и следовало по плану, принесли одежду. Принесли, а я струсил, что
не смогу одеться, не хватит у меня на одевание сил. Однако хватило -
тютелька в тютельку, как будто мне их отвесили на аптечных весах.
Израсходовал до капельки. Как же теперь выйти из палаты и дойти до
вестибюля? Отвесили опять.
Нянечка держит меня под локоть и смотрит на меня искоса с философским
пониманием: вон как стремится человек к своему привычному жилью, все еще
верит - помогут ему родные стены. И потихонечку вздыхает: сколько я
перевидела таких-то, где они? А мне и на следующий переход незаметно
подкинули.
- Нянечка, - стараюсь точнее подыграть ее настроению, - я уж на
крылечке зятя подожду, на воздухе мне полегче.
Она выводит меня на крыльцо, подводя итог своему философскому
внутреннему монологу: "Нигде тебе, милый, теперь не будет полегче, а все
потяжельше", - прислоняет меня к парапету и возвращается надеть пальто.
Тут во двор сворачивает такси с зеленым огоньком, и шофер, явно
недоумевая, что это с ним творится сегодня, распахивает дверку как раз в
тот момент, когда я получаю порцию силы, чтобы отделиться от парапета,
шагнуть к машине, плюхнуться на сиденье и подобрать ноги. Дверцу,
продолжая недоумевать, захлопывает сам шофер. Его тоже ведут, как и меня.
Степь. Почему-то после ощущения брошенности в глухой степи я не могу
называть это по-другому. Меня ведет степь, которая шумит во мне едва
слышным призывом. Сейчас я сочувствую ей - трудно вести сразу двоих.
Ощущаю ответ - трудно. Еще одно отклонение от "да" и "нет". Трудно, словно
но степному ковылю покатилась вдаль едва заметная волна.
На вокзале мы крепенько воткнулись с нашим планом. Все пошло
наперекосяк, и самое опасное - образовался катастрофический перерасход
сил. Мы не учли, оказывается, многого. По правде говоря, не учел я. Это я
полагал, что приобретение билета можно поручить носильщику. Мое мнение
принималось без возражения и проверки. Бесчемоданные пассажиры не
интересуют носильщиков, больным же они помогают только добраться до
медпункта. Будучи здоровым, я не подозревал, каким роковым может оказаться
для меня вокзальный медпункт. Опасение, что я попаду в гуманное это
заведение, чуть не отняло у нас остатки сил. Вдруг кто-нибудь заметит, что
ты больной. Больным полагается лежать, а не раскатывать в поездах. Хорошо
еще - на вокзалах люди не успевают приглядываться друг к другу. Хоть у
меня и были документы, что я выписан из больницы, но в них значилось
подчеркнутое: "постельный режим". Прибавить сил? Нет! Убрать хоть бы
бледность? Нет! Что же делать... Подталкивание, думай, дескать, сам! Если.
Что, если я буду излучать алкогольный запашок? Да! Я тут же начал выдыхать
и побрел к кассе, силы мне уже снимали с аналитических весов или, может, с
молекулярных.
Выпивший человек - не больной, даже похвально, что он покидает город.
Но на кассу, стояние в очереди затрат энергии не предусматривалось, на
передвижение к вагону - в расчете на помощь носильщика - тоже. Перерасход.
И на выдыхание, хоть и атомы, да ведь атомы по закону сохранения вещества
не берутся из ничего.
В вагоне, пока соседи не усекли - не больной - выпивши, пошло в расход
никак не меньше пятка атомов. Шучу сейчас, а тогда
...Закладка в соц.сетях
