Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...ы! Какой-никакой ученый, крысы-то у него есть! Путь к
сердцу эндокринолога лежит через крысиный желудок!
Наверняка кому-нибудь тоже покажется это прозрением, оригинальной
находкой. Но для меня ясно, что сбился я с достойного пути, пошел
сомнительным оттого лишь, что выглядел он ближним, сулящим быстрый успех.
Ну как тут было не вспомнить, сколько плутов находило путь к сердцу, в
душу и куда угодно и через желудок, и через многое и похуже желудка. Не
вспомнил. И вернее всего, нарочно не дал себе передышки, чтобы не
усомниться, не вспомнить, не опомниться вдруг, стремился скорее приступить
к действию. Словом, совершенно противоположный случай шекспировскому
Гамлету. Тот медлил, примеривался, как бы найти честное и благородное
решение для неблагородной задачи - мести. А я с благородным своим
открытием из-за поспешности встрял в мошенничество. Честный человек должен
находить благородный путь еще и потому, что на бесчестном он окажется
слабаком низкой квалификации. Кабы по-настоящему мошенничать, с размахом,
то не трусливо, через лабораторных крыс, а через домашних кошек с
собаками.
Небось многие эндокринологи и геронтологи держат животных, любимых,
лабораторных-то им и нельзя любить - это не животные, только материал.
Разыскать одного такого эндо-геро, допустим, гуляет с собакой. Ах,
красивая собака! Разрешите погладить? Тут и повело. Сколько лет собачке?
Ай, ай. Жаль, жаль. Такая красивая собака! Раза три встретились - вот и
почва. Забрасывается крючок, что существует средство для собачьего
старения, в смысле против старения. Знаю одного собачника, не поверите,
совершенно взбодрил своего кобелька, похудел, и шерсть перестала лезть.
Владелец водил его даже на вязку и, утверждает, с полным успехом. Конечно,
узнаю, помилуйте, даст - принесу непременно. Ничего удивительного - эндо -
геро на работе, а дома для ненаглядного Авы или Мявы сгодятся и знахарские
снадобья. Вот так надо организовывать счастливый-рассчастливый случай с
учетом мало-мальски квалифицированной практики, мошеннической,
естественно.
Я же помчался наниматься в лаборанты при опытных крысах, так как знал
об этой вакансии от пенсионеров нашего двора. Вон отчего получилась
эврика-то. Знал, помнил, ухватился, ах, какой мыслитель! Ах, эврика! Так и
потерял несколько лет. Однако мог бы, возможно, действовать ловчее даже в
чине крысиного лаборанта. Присмотреться, изучить людей, взаимоотношения,
включая скрытые, поработать хоть полгода. Но я пребывал все еще в восторге
от эврики и жаждал поскорее возгласить ее снова, опять пережить ни с чем
не сравнимый умственный взлет. Как раз то, с чем ученый, овладевший
правильной методикой, бдительно воюет и в себе, и в своих сотрудниках,
пресекает зуд поскорее желаемое зачислить в действительное. Я же не
боролся, не подавлял, наоборот, разжигал мечту скорее заполучить свой
счастливый случай.
И чуть ли не на первой неделе моих дежурств - вот оно! даже
похолодело на желудке - услышал я знаменательный разговор научных
сотрудниц около клетки:
- Шеф сказал, что эта крыса сдохнет завтра утром.
- Не может быть! Бодрая, веселая.
- Ты недавно у нас в лаборатории и не знаешь, что шеф не ошибается
никогда.
- Нет, не могу поверить, такая витальность.
- Пари?
- Пари!
Они прошерохтели мимо меня крахмальными халатами в ореоле взбитых
причесок и в облаке египетских духов.
Куда же лучше, чего еще мне ждать, если не сдохнет - непременно
сообщат этому самому шефу - руководителю лаборатории, немедленно начнется
научный шухер, что да как, и, пожалуйста, готово мое дело. Эврика! Не
растаял даже аромат духов около клетки, как я изловчился сунуть крысе
ягодку. Слопала охотно. Есть первый эксперимент, вернее всего, решающий
эксперимент. Да не где-нибудь на садовом участке - в настоящей научной
лаборатории, на добротном научном материале. До конца дежурства я
представлял, какая тут развернется под моим руководством исследовательская
работа, сколько появится новых научных сотрудниц в потрескивающих
крахмальных халатах, высоких и разных других ростов, со взбитыми и
гладкими прическами, благоуханию же самых приятнейших духов, вплоть до
французских, не будет перерыва, и оно начисто забьет запах
экспериментального материала.
Спорная крыса до самого моего ухода чистила брюшко, поводила усами и
отчетливо подмигивала, будто хотела сказать: дай вторую ягодку перорально.
Я тоже подмигнул ей на прощание, но вторую ягодку решил отложить до утра.
Ночные полеты на этот раз я совершал исключительно по огромным
лабораторным залам в сопровождении сонма причесок и белых халатов. Потом
вдруг мне приснилась издыхающая крыса, и я на всякий случай пришел на
работу пораньше. Шеф действительно знал свое дело - крыса еле-еле дышала и
не почуяла подсунутую ей под самый нос ягоду. Тогда я, недолго думая,
разжевал ягоду и намазал кашицей крысиную мордочку. Крыса двинула усами,
поморщила ноздри, высунула язык, слизнула ближние крошки раз, два,
постепенно слизала все, что достала языком, перевалилась на бок, сняла
остатки кашицы с усов, с шерстки. Я подсунул ей еще. К началу занятий
крыса по-деловому шустрила, перебирала шерстку на брюхе и оттягивала усы
за уши.
Я пристроился неподалеку чистить свободную клетку с расчетом лучше
увидеть и услышать, какие будут складываться события вокруг моей крысы.
Конечно, не миновать большой научной и общественной заинтересованности,
сенсации со сбором всех эндокринологических сотрудников на экстренный
симпозиум. Ну и мое неожиданное сообщение с демонстрацией ягод, специально
переложенных в нагрудный карман моего синего халата. Надо прикинуть,
поместятся ли в виварии телекамеры и осветительные приборы. Только бы не
начать заикаться перед микрофоном.
И с самого начала все пошло точно, как я поедполагал: прошуршали
халаты, повеяли ароматы, раздались возгласы потом распоряжение:
- Немедленно за шефом!
Через считанные мгновения появился и шеф - заведующий лабораторией,
он не пах духами, халат на нем не топорщился от крахмала, он поздоровался
со мной, покосившись на мой нагрудный карман, в котором лежала коробочка
из-под вазелина с ягодами. Или мне показалось, что на карман. Не
останавливаясь, шеф прихватил табуретку, хлопнулся на нее около клетки и
уставился на крысу. Крыса тоже заинтересовалась, села на хвост и, глядя на
него, теребила лапами усы, норовя затянуть их на затылок.
- Очень прекрасно! - сказал шеф нашей лаборатории своим сотрудницам.
Потом, не вставая с табуретки, он повернулся к крысе спиной и показал на
мой карман, в котором лежала коробка из-под вазелина с ягодами.
- Теперь признавайтесь, ваша работа?
Я кивнул и полез в карман за коробочкой.
- Исключительно превосходно. Видите, он признается и рассчитывает
предъявить нам открытую им панацею или эликсир жизни. Я правильно вас
понял?
Я кивнул и протянул ему коробочку с ягодами.
- Не играет значения! - Шеф отстранил коробочку. - Даже если бы вы и
не подменили издохшую крысу живой, а на самом деле оживили десять или сто
издыхающих крыс, то и тогда я не взял бы вашу жестяную баночку. Поймите
меня даже неправильно, но наш план забит до конца века, ждут испытаний
сотни препаратов отечественных, десятки импортных, за которые плачено не
только золотом, но и алмазами, поймите меня хотя бы неправильно!
А когда я пришел к нему подписывать обходной лист, шеф рассказал мне
в утешение, что в соседнюю типографию нанялся в вахтеры один пенсионер,
чтобы при случае напечатать там по блату свои песни и мемуары. Рассказал и
опять попросил понять его даже неправильно. Я сказал: понял. Он
обрадовался и сказал, что это даже чересчур очень прекрасно. Мы
расстались: он - неколебимо уверенный, что я подменил крысу, я -
растерянный и посрамленный.
Ненадолго. Дома я утешился, измерив морщины своим именным
кронциркулем - они укоротились на две десятых миллиметра. Ну, ошибся, не
так действовал, сорвалось - и должно было сорваться, поймите меня...
Стоп... Стоп, почему же это у шефа так убедительно звучало п о й м и т е
м е н я х о т я б ы н е п р а в и л ь н о? Какой толк от такого
понимания? И все эти его <чересчур очень прекрасно>... Выходит, многого я
не в состоянии охватить не то чтобы правильно, а хоть чуть-чуть или
кое-как. Ведь лезу в науку. С другой стороны, морщины-то, ягоды-то...
И тут же начал, как говорят кибернетики, проигрывать другой вариант с
крысой. Не с той и не со следующей, а с десятой или двадцать пятой, когда
уже шеф давно бы ко мне привык, пригляделся, притерпелся. Но проигрывание
каждый раз застопоривалось, непременно шеф глядел на мой карман, лишь
только я выводил его на сцену. Мне же хотелось, чтобы он перестал
ограждать от меня науку, словно я могу ее поранить, допустил к себе
по-свойски, позволил шутить запросто и с ним и про науку. Вот тогда и
проигрался бы вариант - на спор при нем накормить издыхающую крысу
ягодами, а я пригласил бы шефа в соавторы. Короче говоря, я не одумался и
по-прежнему мечтал нащупать черный ход в науку, через кухню или
мусоропровод, как тот вахтер из типографии - в литературу. Смехотворную
наивность вахтера я оценил тотчас, а вот что сам ничем от него не
отличался - гораздо позже.
Считал, не выгорело в одной научной конторе, выгорит в другой -
бывают же среди ученых люди простецкие, и к себе пускают, и науку дают
попробовать на зуб, чтобы убедился ты, как они властвуют над ней. На таких
ученых я надеялся, когда проигрывал в своем воображении, что кормлю крысу
на спор с ними и как они придут в восторг, оттого что вместе со мной
послужат людям. А не замечал, что проигрываю не совсем корректно - беру в
игру ученых, которые стараются поставить науку на службу только личным
интересам, ожидал же от них бескорыстия. В то же время бескорыстных,
бдительных истинных ученых зачислил в недоброжелатели. Оттого я снова
сорвался надолго, и хорошо еще, что обошлось без больницы.
Наигрался в кибернетические игры досыта, навоображал допустимые и
недопустимые заходы-подходы-выходы и поехал, на другой конец города
наниматься в лабораторию, связанную с геронтологией. Попробую, думал, бить
в яблочко.
- У нас такой порядок, - сказали мне в кадрах, - кто поступает в
лаборанты, идет сначала к руководителю.
Посмотрел он мои документы и предлагает:
- Поступайте лучше в поливитаминную группу, почти рядом с вашим
домом, и зарплата у них на десять рублей выше.
Такого захода-поворота я почему-то не проигрывал, пришлось пускаться
в импровизацию. Не допер сказать: меняюсь сюда квартирой, уж куда проще.
Нет, принялся мэкать, экать, так сказать, вроде бы у меня призвание к
геронтологии. Удивительно, когда это произошло, что научные наши силы
настолько созрели. Читал в газетах и журналах, видел по телеку и в
кинофильмах: мягкие, совершенно нехитрые люди, умные, добрые - это да,
пожалуйста. Здесь - холодность во взгляде, точность в словах и никакой
рассеянности. Тот допек меня типографией и <поймите меня даже
неправильно>, этот - вопросами, по виду простыми, но с подоплекой.
Физически получалось, будто подо мной не стул, а сковородка, морально
же я оказывался заподозренным, что собираюсь тут у них тибрить из крысиных
и стариковских лекарств себе на омоложение, как только подгляжу, лучшие
средства. Чем больше я импровизировал, тем горячее мне было сидеть, а
совесть моя забилась куда-то, чувствую только, сжимается от стыда. Махнул
рукой - выложил все начистоту про ягоды.
Он же, как ни в чем не бывало, втыкает свои вопросы. И уж не
иносказательно, а все как есть: что я, выходит, собираюсь не только
портить экспериментальный материал - крыс со свинками, но и готов нанести
непоправимый вред их престарелым пациентам своими знахарскими снадобьями.
- Какой вред? Какой вред? - Я совершенно потерялся - Да я... Да
это... Вот... Вот...
Дрожащими от жестокой обиды и несправедливости руками я вытащил
коробочку, или, правильнее назвать, жестяную баночку, с ягодами, начал ею
трясти чуть не у самого лица руководителя. Впечатление со стороны трудно
даже представить, вероятно, походило мое объяснение на сеанс исступленного
шаманства или пьяного откровения на мотив об уважении. Налезая словами на
слова, перескакивая с мысли на мысль, пытался я толковать о пользе для
человечества, заключенной в скромной коробочке... да, тьфу! в жестяной
баночке.
- Не стариков обкрадывать, не их, не как крыс, чтобы опыты, я сам
могу кого угодно, показать самое простое, на тебе, на себе любое
омоложение. Вот!
Я открыл баночку, пересыпал ягоды на ладонь горкой. Опять сунул их
под нос руководителю, потом опрокинул всю горку себе в рот и стал быстро
жевать и глотать, приговаривая:
- Вот, вот! - так, словно жевал и проглатывал все те нелепые и
оскорбительные подозрения, которые содержались в его вопросах.
- Вот! - сказал я в последний раз, проглотив последнюю ягоду, и тут
вспомнил своего соседа. Как же я теперь покажусь своему Розанычу? С испугу
попросил руководителя совершенно даже растерянно:
- Вы, пожалуйста, приглядитесь сейчас ко мне, чтобы узнать завтра, я
ведь буду помоложе. - И вдруг противненько прихихикнул и, как ни старался
овладеть собой, сохранить достоинство, сказать веско: - Вы сами увидите
завтра! - окончательно застыдился и выскочил из кабинета.
Иного ждать было нечего, раз запустил в ход ягодную механику - к
следующему утру я резко помолодел: почернел волосами, посветлел лицом.
Хоть очень мне было муторно за вчерашнее, поехал к руководителю по
геронтологии с надеждой на достойный прием.
- К сожалению... ра... ича нет, выехал он в командировку на двадцать
дней.
Одного этого было вполне достаточно, но меня, видно, решили посрамить
окончательно и сообщили вдобавок:
- А вам и вашим братьям - старшему, который был здесь вчера, и всем
младшим, он просил передать, что такое с ним случалось, пробовали другие
братья. Вы даже и не вторые.
Спасибо, не поскупились, объяснили, что он имел в виду. Есть,
оказывается, такие люди: как чего появляется нового, они непременно чуют в
этом плутовство или розыгрыш и тут же начинают выкручивать, как бы и им
тоже принять участие. Одним - откусить от жирного пирога, другим -
повеселиться на счет доверчивых простаков, исхитряются всячески. Ну,
взять, например, как вышло с парапсихологией. Кто-то нащупал где-то
какие-то проблески, неясности, а они тут как тут, держат телепатическую
связь через океаны, видят сквозь броню, двигают мыслью колбасу и магнитные
стрелки. Если среди них окажется случайно кто настоящий, и его неминуемо
зачислят в плуты или клоуны.
С братьями же так. Приходит старший и говорит, совсем как я: имею
омолаживающее средство, нашел или изобрел, могу продемонстрировать на
себе. И тоже, как я, заглатывает на глазах врачей порцию. Назавтра
является - по виду не отличишь, как будто он самый, только на пять лет
моложе, послезавтра - на десять. Где-то четыре брата тайком подменивали
друг друга по очереди в клинике - ночью, через туалет. Все вроде на глазах
у врачей: вечером укладывают спать старика, утром на его месте пожилой
мужчина, еще через два дня - дядечка в полном соку и требует: хочу домой.
- Скажите спасибо, что наш руководитель не сообщил в милицию! Уж
очень наивно и неопытно, говорит, действовал ваш старший брат, возможно,
впервые, понадеялся, может, останетесь честными людьми.
Даже в банной парилке я так никогда не краснел, как у этих
геронтологов. Наверняка, сообщи он в милицию, дело пошло бы прямее. Там не
стали бы подгонять под бывшие случаи, там устанавливали бы факты - один за
другим. Есть у меня план, и, возможно, после армии я поступлю в милицию.
Но в тот момент я испугался милиции.
И хотя я сейчас осуждаю тот мелкий страх, боязнь идти прямой дорогой,
все-таки не встаю на нее, не докладываю, например, командиру, кто я такой,
что знаю и что могу дать людям, нашей медицине. Остерегаюсь, опять все
запутаю, не верю в свою способность к холодной логике. Решил ждать, пока
жизнь сама выведет на прямую, а возможно, я на ней уже давно нахожусь, и
иной, более короткой, нет. Отслужу, поступлю в медицинский. Куда уж
прямее. План, чтобы служить в милиции, не отклонение, не обход, а
продолжение.
Попал же я на свою марафонскую прямую после того, как в последний раз
лгал, изворачивался, заливаясь детскими обильными слезами. Очень противно
вопил, со взвизгиваниями:
- Не знаю, не знаю... ююю! Меня послал дяденька, дяденька... ааа!
- Спросите, спросите, - то шепотом, то, забывшись, чуть не кричал
милиционеру мой сосед Барбарисыч, - спросите, есть у него брат Жора?
Не обошлось и на этот раз без догадливого моего Дюшесыча. Он оказался
главным действующим лицом, выследил подозрительного пацана и сообщил в
милицию. Примерно, как я запомнил, когда при мне зачитывали его заявление,
что сосед его вновь исчез, Ткемалич написал <обратно исчез> и выразил
мнение, что снова, <как недопустимо признавали врачи, по недугу памяти>.
Думаю, что нет никакой необходимости рассказывать, почему я снова
стал мальчишкой. Побоялся принимать обратные ягоды. Хорошо еще, успел
приготовиться к внезапной эвакуации - закопал в лесу записи, урожай ягод.
Я и сам намеревался попасться на глаза соседу или его лупоглазой дочке -
не было у меня другого выхода. На этот раз я гораздо тщательнее проиграл
всякие возможности, включая самые фантастические. Но не прорезалось среди
них ни одного, чтобы мог я обойтись без рева, соплей и слез. Поймите меня
хотя бы неправильно.
- Дяденька послал, дяденька-а-ы-ы!
- Какой дяденька?
- У магазины-ы-ы!
- Спросите про Жору-то!
- Отнеси, - сказал, - продукты-ы-ы... дал ключи-и-и... - Откуда
берется у детей столько влаги, и что может быть убедительнее детских слез.
Нашлась в магазине продавщица, которая видела, как пожилой покупатель
давал ребенку сумку с продуктами, и признала во мне того ребенка.
- Велел взять со стола деньги-и-и... два с полтино-о-ой...
Такая сумма денег действительно лежала на столе, меня остановили,
когда я открывал ключом наружный замок квартиры. По всему выходило, что
про деньги я мог знать лишь от хозяина жилья - дяденьки у магазина. С
Жорой же Апортыч настолько надоел милиции в прошлый раз, что его вежливо
попросили не мешать следствию.
Вот тогда я понял - у милиции есть отличие от таких, как мой сосед
Щавелич, и от таких, как шеф или руководитель, - она опирается только на
полностью доказанные факты, стремится установить факт, как он есть, а уж
потом искать то, что привело к таким фактам, и тоже факты. Мои же
знакомые, столкнувшись с фактом, сразу принимали наиболее вероятную его
причину, делали выводы и совершали поступки.
Пропал старик, мальчик неизвестно чей - сколько можно сочинить
вероятных причин, сделать выводов, совершить поступков?
- Не знаю-ю-ю... ы-ы-ы!
- Где ты живешь?
- И-и-и... ы-ый!
Старика объявили в розыск, моих родителей тоже, меня поместили в
детский дом - точно, как я и проигрывал в своей кибернетике. Не подвела
милиция. Хоть не докопались до глубинных причин, а действия точные.
Родители мои находились несколько раз. Одни: взглянут - нет, не он!
Другие: не он, но мы готовы его усыновить. Третьи - моим обходным путем:
наш это, наш Вася, - а мне мигают: соглашайся, мол, ничего для тебя не
пожалеем, будешь принцем. Подкарауливали с уговорами на улице, соблазняли
машиной, квартирой, дачами и даже садовыми участками. Меня -
потомственного рабочего с сорокалетним производственным стажем. Как это
правильно заведено в природе, что не подряд у людей получаются свои дети.
С каждым прожитым заново днем я убеждался - чем дальше я от цели, тем
больше надежда, что стану ее достойным. Вы еще услышите обо мне. А вдруг
чего опять не выйдет, по моей вине или невезучести, непременно найду
способ досказать свою историю, если не всем, то кому-нибудь.
Положительного результата, чтобы вы раньше времени не беспокоились,
рассчитываю достичь лет через шесть-восемь.
И то это очень даже чересчур отлично.
__________________________________________________________________________
Текст подготовил Ершов В. Г. Дата последней редакции: 31/08/2000
Закладка в соц.сетях
