Жанр: Научная фантастика
Рассказы
... нам с бластерами... -
он заглянул в блокнот, - и фамагустами, а мы их в Академию наук.
Говоря это, младший лейтенант пристально вглядывался в Гудаутова и был
готов при малейшем движении на него навалиться. Но тот ничем себя не
выдал, даже не шевельнулся, и взгляд его был по-прежнему безмятежен и
добродушен.
- Фамагуста? - пробормотал Будушкин. - Где я слышал это слово?
"Не вооружен, - подумал Стенькин. - Впрочем, возможно, не все марсиане
налетчики. Среди них тоже могут быть разные, нельзя всех стричь под одну
гребенку".
Гудаутов между тем не только понятия не имел о космическом оружии, но и
был занят разработкой очередного тактического маневра. "Один марсианин, -
размышлял он, - плюс один - это уже два марсианина. А если еще марсиане,
много марсиан, если налет, как сказал Артист, что тогда? Тогда паника,
суматоха, кто куда и просто смыться".
- У меня важное заявление, - с достоинством сказал он младшему
лейтенанту. - Прошу занести в протокол.
- Что еще?
- Довожу до вашего сведения, гражданин начальник, эти двое... - он
кивком указал на Будушкина и Сарафаненко, - из моего отряда.
- Как это понимать?
- Марсиане. Сами не видите?
- Что?! - завопил Сарафаненко. - Я марсианин? Да меня весь город знает,
я гитарист, в филармонии на концертах выступаю.
- На Марсе каждый второй гитарист, - отпарировал Гудаутов.
Стенькин посмотрел на Будушкина, свою последнюю надежду.
- Может быть, он прав и мы все действительно марсиане, - философски
заметил Будушкин, пребывавший в глубоком раздумье. И добавил: - В
известном смысле.
Гудаутов развел руками и, обратившись к своим вновь обретенным
соотечественникам, произнес фразу на чистейшем марсианском языке. Уголком
глаз он наблюдал за произведенным эффектом. Рука Стенькина невольно
потянулась к кобуре. Лютикова тихо охнула и, уцепившись за стену, поползла
к выходу.
Задребезжал телефон. Не спуская глаз с марсиан, младший лейтенант взял
трубку.
- Милиция? - спросил мужской голос. Обладатель его был явно на грани
истерики.
- Слушаю, дежурный по городу.
- Давай на выручку, браток! Марсианец у нас побывал! Украл тело!
Поспешайте!
- Адрес! - крикнул Стенькин. Но в трубке уже загудело.
Сомнений не стало: Заборьевск подвергся массированному нападению
марсианского десанта. Возможно, пришельцы успели уже захватить жизненные
центры и кинулись мародерствовать. Но его они так просто, за здорово
живешь, не возьмут. Сукины сыны, комедию ломают, потешаются.
Младший лейтенант вскочил на стол и, выхватив пистолет, заорал:
- Руки вверх, ложись!..
ЛЮБОВЬ ПО-МАРСИАНСКИ
Едва Гвоздика выскочил вслед за грабителем, как пивная наполнилась
шумом и сумятицей. Сбросив оцепенение и мигом протрезвев, посетители
первым делом принялись обследовать свои карманы. Послышались недоуменные
возгласы.
- Деньги целы!
- Странное дело, у меня спички взял.
- Немного-то их было, копеек 70, да все тут.
- И у меня спички.
Вскоре выяснилось, что марсианин не взял ни медяка, зато
экспроприировал с десяток спичечных коробков.
- Что бы это значило? На кой ему спички?
- Нет, вы лучше скажите, почему он на деньги не польстился?
- Может быть, затеял спалить город? - предположила хозяйка заведения,
оправляясь от страха.
- Если так, разве нельзя было накупить спичек в киоске? - усомнился
кто-то.
- Много брать подозрительно.
- Выходит, меньший риск грабить? Это, товарищи, несерьезно, - вступился
Звонский.
- А что за машинка у него была?
- Похоже на парабеллум.
- Ничего подобного, я ближе всех к нему стоял, успел разглядеть: такая
блестящая штучка, вроде небольшой гранатки.
- Бластер, он говорил, бластер.
- Что это?
- В научно-фантастических романах, - пояснил Звонский, - так называют
обычно космическое оружие.
- А фамагуста?
- Честно: не знаю, никогда не приходилось слышать.
- Надо бы в милицию заявить, - догадалась вдруг хозяйка.
- Не тревожьтесь, - сказал полный с очень уверенными движениями. - Тут
среди нас находился весьма опытный оперативник, так он уж пошел по следу.
Все поглядели на полного с уважением. И вспомнили о его поступке.
- Молодчина, - похвалил Гаврила, - быстро скумекал, как его
утихомирить. Не то он бы нас всех в тартарары отправил.
- Кто знает, возможно, и не только нас.
Полный не без удовольствия принимал комплименты.
- Кто все же это был? Неужто настоящий марсианин?
- Вполне даже похож на того, что по телеку выступал.
- По какому телеку?
- Эх ты, самое интересное прошляпил! Ну-ка, мать, плесни нам по кружке.
- Я, пожалуй, побегу домой, товарищ Звонский, - сказал Гаврила. -
Что-то на душе свербит.
- И мне пора.
Они распрощались и отправились восвояси.
Гаврила поторапливался, пугливо озираясь по сторонам. Пожаров вроде
пока не замечалось, но атмосфера ночи, сгустившаяся перед летней грозой,
была насыщена тревогой. Все встречавшиеся на его пути нечастые прохожие до
удивления походили на марсианина. Время от времени Гаврила вздрагивал от
случайных звуков, необычно гулких в безлюдной поздневечерней тишине. По
мере приближения к дому напряжение в нем нарастало. Уже почти на месте,
когда он пересекал внутренний двор, ужасная мысль мелькнула в его голове.
Обожженный ею, он рванулся к подъезду, мигом взлетел на четвертый этаж,
распахнул дверь и, упав на колени у самого порога, начал торопливо шарить
под паркетной плиткой.
"На месте, целехоньки родимые!" Гаврила сел на пол и постарался унять
охватившую его мерную дрожь. На какой-то момент ему даже стало стыдно за
свой страх, он мысленно себя укорил: "Вот ведь что делает жадность с
человеком!" И успокаивающе сам себе улыбнулся: "А ведь есть чего жалеть.
Не у каждого в загашнике такие деньжата. И все собраны собственным
трудолюбием, да хитростью, да бережливостью".
Уже пришедши в себя, Гаврила рывком поднял с пола свое крупное, грузное
тело и шагнул в маленькую уютную кухоньку, обставленную своими руками,
точь-в-точь по модному западногерманскому журнальчику. В укромном местечке
за шкафчиком надежно хранилась от жены, не проявлявшей особого рвения к
хозяйству, бутылка спиртного. Прикладывался Гаврила не часто, очень
гордился своей воздержанностью и смотрел свысока на приятелей-мастеровых,
охочих до зеленого змия. Но временами принимал. Сейчас это ему было просто
необходимо, чтобы окончательно успокоиться. Он ловко вытолкнул пробку,
налил себе с полстакана, степенно выцедил, как лекарство. Упрятав бутылку,
Гаврила открыл продуктовый шкаф, обнаружил там тарелку с какой-то снедью,
поковырял вилкой, пожевал чуть и отставил.
Внезапно его чуткое ухо уловило звук, какому в квартире, где жили они
вдвоем с женой, никак не должно было быть места. Могла случиться, конечно,
и ошибка, но Гаврила готов был побожиться, что услышал мужской храп. Еще
не пытаясь осмыслить, что бы это могло означать и какие повлечь
последствия, Гаврила развязал шнурки, скинул ботинки и отправился в
спальню на разведку.
Гостиную он, шагая на цыпочках, пересек бесшумно. А вот дальше не
повезло. Уже взявшись за никелированную ручку и сдержанно нажав на нее,
так, что дверь поползла без скрипа, Гаврила ухитрился задеть локтем
изящную тумбочку, на которой красовался бронзовый канделябр в стиле
рококо. Он лихорадочно попытался схватить его в свои объятия, но не
удалось: подсвечник грохнул об пол, покатился с металлическим скрежетом,
да вдобавок ударился с налету о каминные щипцы, произведя веселый
протяжный звон.
Сообразив, что таиться дольше нет прока, Гаврила ринулся в спальню. А
там уже был полный переполох. Чья-то тень, отделившись от кровати,
метнулась к окну, но, не рассчитав, зацепила стойку балдахина, отчего это
великолепное сооружение колебнулось, потеряло равновесие и рухнуло.
Истошно завизжала накрытая тяжелым шелком супруга Гаврилы Настя. Он же,
решив отрезать тени путь к спасению, мощным прыжком, достойным Игоря
Тер-Ованесяна, перепрыгнул через кровать и едва сам не вылетел в окно.
Воспользовавшись его минутным замешательством, тень изменила направление,
молнией обскакала кровать с другой стороны и выскочила из спальни.
Раздались шлепки босых ног по толстому туркменскому ковру, хлопнула
входная дверь и... ищи ветра в поле.
Гаврила смачно выругался, подошел к кровати, сгреб балдахин и отбросил
его, освободив Настю, которая предстала перед ним в чем мать родила. Он
широко развернулся, собираясь отвесить ей полновесное наказание за блуд,
но пока кулак опускался, тяжести в нем поубавилось, и покорно
подставленная под удар Настина спина и что пониже остались без
повреждений. Мог ли Гаврила своей рукой изуродовать принадлежащую ему
плоть!
- Говори, кто был! - вся его злость и обида сосредоточились в этом
выкрике.
- Видишь, какой ты, - возразила Настя, - сначала бьешь, а потом
спрашиваешь.
- До чего ты нахальная баба, - сказал Гаврила, - сколько раз давал
зарок развестись с тобой, да все тянул, думал, совесть в тебе проснется.
Пустые, видно, надежды. Проучить бы тебя как следует, пересчитать ребра,
тогда, может, перестанешь с каждым встречным путаться, мужа срамить.
Ребер Гаврила подсознательно не жалел: они не на виду и жизненных
функций вроде не исполняют - не печень, не почки, обходятся люди без
ребер, да без многих.
- И чего тебе только не хватает? - продолжал Гаврила, не отдавая себе
отчета, что с грозного крика переходит на жалостные причитания, чего Насте
только и нужно. - Все есть в доме. Ни у кого в округе, хотя бы у тех же
интеллигентов Лутохиных, нет такого богатства. И не распихано по сундукам,
как в деревне, а ласкает глаз. Канделябр в комиссионке за бесценок взял,
восстановил собственноручно, теперь за него, не поверишь, семьсот целковых
готовы отвесить...
Настя между тем суетливо думала, как и на сей раз выкрутиться. Зная
своего муженька, она не обольщалась: если и не изуродует телесно, так
попреками изведет. Был у нее опыт, и не единожды.
- Прикройся, - вдруг перебил сам себя Гаврила.
Настя не шевельнулась: уж ей-то был известен кратчайший путь к
примирению. Мысль эта, однако, вернула ее к предшествовавшим переживаниям,
и были они настолько сладостны, что пухлые губы сдвинулись в улыбке, а
черные продолговатые глаза, за которые ее в детстве прозвали "татарочкой",
заискрились.
На Гаврилу это подействовало, как красная тряпица на быка.
- Ах ты!.. - выругался он. - Потешаешься?! Ну-ка, говори, с кем
блудила, не то убью на месте!
Настя перепугалась всерьез.
Гаврила добавил торжественно и спокойно:
- И наш народный суд меня оправдает.
Мысль о том, что смерть ее останется безнаказанной, окончательно
ввергла Настю в отчаяние. Она начала всхлипывать, пытаясь выиграть время.
- Скажешь? - Гаврила, возбуждаясь, схватил ее за шею, чуть придавил
своими толстенными пальцами.
И в эти мгновения, когда Настя уже готовилась принять полную кару за
грехи свои, мелькнуло перед ней смуглое мужское лицо с усиками, выпуклый
лоб, горбатый нос, аккуратно уложенные напомаженные черные волосы...
- Марсианин! - выкрикнула она из последних сил.
Гаврила выпустил женину шею.
- Врешь! - сказал он, потрясенный ее признанием.
- Марсианин, - повторила Настя, ликуя. - Клянусь всеми святыми.
Гаврила присвистнул и чуть отодвинулся от жены. Появившееся в ней новое
качество требовало особого отношения. Какого - он пока не ведал. И вообще
не представлял Гаврила, как ему следует вести себя дальше: негодовать или
радоваться, ревновать или гордиться.
- Как же он с тобой развлекался? - спросил Гаврила после некоторого
раздумья.
Настя недоуменно развела руками.
- Как люди или иначе?
- По-марсиански, - мигом сообразила Настя.
Гаврила хотел было полюбопытствовать дальше, но очередной вопрос был
перебит внезапно мелькнувшей у него догадкой. Схватив жену за плечи и
пристально глядя ей в глаза, он спросил:
- На марсианце твоем чулок был?
- Был, - ответила Настя, пытаясь сообразить, как марсиане носят чулки и
почему Гаврила употребил единственное число.
- Угрожал бластером?
- Угрожал.
- Он, - сказал Гаврила, - тот самый, что бар ограбил. Ай-яй-яй, как
быстро работает, злодей. Свалилась беда нам на голову.
- Какой бар? - спросила Настя, и Гаврила начал рассказывать ей о
приключившемся. Делал он это не без гордости, ибо действительно, шутка ли,
стать очевидцем и жертвой ограбления по-марсиански. Увлекшись, он, сам
того не замечая, начал поглаживать жену по крутому бедру. Жест этот был
принят как сигнал прощения и вызвал некоторые ответные действия с ее
стороны.
Когда же к Гавриле вернулась способность размышлять, он вдруг понял,
что злость и досада на жену его покинули, уступив место состраданию.
"Бедняжка, ей пришлось подвергнуться грубому насилию, и никто не мог
прийти на помощь!" Гавриле стало совестно, что он опять провел вечер на
стороне. Он мысленно дал зарок отныне не покидать своего очага, или нет,
покидать его только в крайних случаях, когда зовут на большой калым.
- Слушай, Настя, я вот что подумал, а вдруг марсианец тебя обрюхатил?
- Ой, нет, нет! - испугалась она.
- Да ты не бойся, - возразил Гаврила. - Я ведь тебя не укоряю. Сам
видел, какие они насильники. Напротив, хотел, чтобы ты знала - ежели
родишь, я усыновлю. Я так рассуждаю: раз марсианец пришел к тебе в
человеческом облике, значит, и дитя от него ничем не должно быть хуже
человеческого. А у нас с тобой, сколько лет живем, нет детишек, некому
достояние передать.
Настя даже всхлипнула от такого благородства и не без сожаления
сказала:
- Спугнул ты его, Гаврюша, не будет тебе наследника.
Это очень огорчило Гаврилу. Почувствовав потребность глотнуть из
припасенной бутыли, он выбрался из постели и собрался было отправиться на
кухню. Но споткнулся обо что-то и растянулся на полу, изрядно ушибив
локоть. Чертыхаясь, подбадриваемый Настиными сочувственными охами, Гаврила
поднялся и включил свет, чтобы рассмотреть досадивший ему предмет. Это
оказался обыкновенный мужской ботинок. Достаточно было одного взгляда,
чтобы определить фирму, которая его произвела. Такой элегантный каблучище,
такая радужная многоцветная окраска, такой солидный вес могли быть только
у модельной продукции Заборьевского обувного завода.
- Господи, Настя! - воскликнул Гаврила, пораженный. - Ведь твой
марсианец либо ограбил кого из наших, либо украл тело.
- Что ты, опомнись!
- Да, да. Давеча у Лутохиных рассказывали, будто марсианец может
вселиться в наше, человечье тело. И так живет среди нас, а мы и не
догадываемся, ушами хлопаем. Насть, а он тебе никого не напомнил?
Тут Настя наконец сообразила. Перед ее глазами возник Фантомас,
прячущий под чулком обаятельную улыбку Жана Маре.
- Так ведь он в чулке был, - ответила она.
- Ах да. Но все-таки остальное...
- Что остальное?
- Фигура, походка... Никого не напомнили?
Настины мысли опять заметались.
- Пожалуй, Никодима Лукьяновича, - сказала она неожиданно для самой
себя. И, сразу же спохватившись, добавила: - Разве что самую малость. Я и
ошибиться могла...
Но Гаврила ее почти уже не слушал. Лихорадочно натянув штаны, не
позаботившись застегнуть пуговицы на рубахе и завязать тесемки на
ботинках, он рванулся к выходу.
- Куда ты? - успела вскрикнуть Настя.
- К ихней супруге, - донесся его ответ.
В несколько прыжков Гаврила одолел лестницу, добежал до телефонной
будки, расположенной, к счастью, у самого их дома, рядом с продмагом, снял
трубку, бросил десятикопеечную за неимением двух копеек, набрал 03.
- Милиция? - спросил он, услышав мужской голос. И, получив
подтверждение, завопил: - Давай на выручку, браток! Марсианец у нас
побывал! Украл тело... Поспешайте!
Швырнув трубку на рычажок, Гаврила помчался на пятый этаж, остановился
у солидной, обитой красным дерматином двери, нажал кнопку. Раздался
мелодичный звон на мотив "Вернись в Сорренто", и вспомнилось, что за
обивку двери и установку звонка он содрал с Лутохина пятьдесят целковых.
Послышались шаги, его осмотрели в глазок, дверь распахнулась.
- Это вы, Гаврила Никитич, - спросила Диана Лукинична, запахиваясь в
халатик. - Что-нибудь случилось?
- Да в общем ничего особенного, - сказал Гаврила, переминаясь с ноги на
ногу. - Только вот марсианец вселился в тело вашего Никодима и навестил
мою Настю.
Гаврила ждал, что Диана рухнет в обморок, и готовился даже бежать
звонить в "Скорую", но он недооценил своей заказчицы. Это была железная
женщина. Она только поджала губы.
- Я подумал, что, если марсианец захватил тело вашего муженька, так
Никодим Лукьянович ни за что не ответственны. Они же не по своей воле. Так
что у меня к ним никаких, можно сказать, претензий. Вы не беспокойтесь, я
в милицию позвонил, они схватят этого насильника...
Гаврила остановился, вспомнив, что второпях не сообщил дежурному по
милиции адреса и фамилии не назвал: "Где же и кого они искать будут? А
если даже найдут, как изгнать марсианца из лутохинского тела? А если
изгонят, вернется ли Никодимов дух в свою обитель?" Будучи атеистом,
Гаврила внутренне наморщился при необходимости употребить понятие "дух",
но ничем заменить его не смог. И мелькнула у него мысль, что изгнанная
марсианином душа едва ли вообще цела, следовательно, нет больше на свете
самого Лутохина.
Он поднял на вдову сострадательный взгляд и хотел было осторожненько
подготовить ее к трагическому выводу, но осекся, заметив, что Диана с
интересом разглядывает его бычью шею и выпирающую из распахнутого ворота
волосатую грудь.
- Вот как я поверила в марсианина! - сказала она, ловко сформировав из
трех пальцев фигу и поводя ею перед самым Гаврилиным носом. - Сукин сын,
Никодим, я давно догадывалась, что он мне изменяет, но не знала с кем. Что
же, ты этого хотел, Жорж Данден! - И она потянула Гаврилу за рукав.
- Кто это, Жорж? - спросил он, еще не соображая, куда и зачем его
приглашают.
- Один мой знакомый, - ответила Диана, улыбаясь. - Идемте, Гаврила
Никитич, я вам сейчас все растолкую.
МАРСИАНСКАЯ ПРОПОВЕДЬ
Городу Заборьевску не менее трех столетий. В местном краеведческом
музее есть данные, что назван он так не потому, что в нем много заборов, а
потому, что расположен "за бором". С течением времени, однако, бора не
стало: должно быть, мало-помалу его перевели на заборы. Чего не случится
за триста лет! Вот только марсианское нашествие горожане испытали впервые.
Ближе к полуночи тьма установилась на улицах кромешная. Словно какой-то
озорной маляр прошелся кистью по поднебесью и наглухо зачернил все
отверстия, сквозь которые пробивался на землю звездный свет. Вдобавок
вязкий туман от реки окутал электрические фонари, и мерцали они без проку.
Прохожему стало совсем худо - что ни шаг, рискуешь споткнуться о булыжник
или угодить в лужицу. Словом, лучше ночи для захвата города космическими
пришельцами не придумаешь.
- Вот они ее и выбрали, - сказал человек вполголоса и самодовольно
хмыкнул. Он шел посередине пустынной улицы, ухитряясь обходить
препятствия, будто ведомый неким внутренним локатором. И бормотал себе под
нос: - Пусть спящий проснется. Рожденный ползать пусть взлетит! Это вам,
уважаемый Сергей Сергеич, не дебит-кредит, и не опять ты напортачил, мать
твою перетак, и не когда же ты ума-разума наберешься! Я-то набрался. Все
ваши гнусные делишки, все хитроумные приемчики, посредством коих вы
запускаете ручищи в государственную казну, вижу. Всегда видел, а теперь
скажу кому надо, учтите. Бьет час, экспроприаторов экспроприируют! И вас,
моя любезная помыкательница, поставим на место. В ногах будете ползать,
просить прощенья за тюрю, за квашу, за "у всех мужья как мужья...". Прочь
сомнения, настала пора действия! Вперед, и ни шагу назад - вот наш,
марсианский, девиз!
Окончание этой странной тирады пришлось как раз на угол Шекспировской и
Кранопрудской, где в новом белокаменном здании, гордости заборьевских
архитекторов и городских властей, разместилась центральная аптека. Была
она непомерно велика и с шиком отделана: иные критиканствующие горожане
утверждали, будто денег, затраченных на ее сооружение, хватило бы на
Петергоф или, по крайней мере, на три дюжины жилых домов. Но большинство
относилось к аптеке одобрительно, резонно полагая, что не крышей единой
жив человек, надо заботиться и об эстетике, а главное - оставить нечто
стоящее потомкам.
Безоговорочно и с воодушевлением приняла аптечный дворец молодежь.
Причиной тому был грандиозный холл со стенами из красного пластика и с
навесным ажурным бревенчатым потолком, опиравшимся на 64 изящные
коринфские колонны. В холле, таким образом, образовалось множество
укромных уголков, что делало его, особенно в ненастье, незаменимым
прибежищем для всякого рода интимных и деловых встреч. Так его и окрестили
- "домом свиданий".
- Перст судьбы! - сказал человек, вглядываясь в освещенную витрину, где
на фоне кумачового полотнища с лозунгом "Лечись заблаговременно!" были
выставлены противогриппозные медикаменты. - Конечно, - продолжал он
рассуждать вслух, - можно было бы ограничиться и одним разом. Но раз это
вдохновение, это порыв, а в известном смысле и случай. Нужна привычка.
Нужна система. Надо навсегда отбросить слабость и подавить страх. Вперед,
и ни шагу назад!
Он дрожащей рукой достал из кармана чулок, натянул его на лицо и
распахнул аптечную дверь.
В зале было десятка два людей: часть стояла у прилавков, у касс,
прочие, попрятавшись за колоннами, были заняты выяснением отношений.
Несмотря на то что пришелец изо всех сил хлопнул массивной дверью, никто и
ухом не повел.
- Я марсианин! - крикнул было он, но как-то вяло, уже соображая, что
для просторов, воплотивших эстетические амбиции заборьевских
градостроителей, крик его подобен муравьиному писку. Нет, ограбить эту
аптеку можно было только с помощью портативного мегафона с усилителем.
Грабитель в полнейшей растерянности топтался у входа, его трясло от
обиды на мироустройство, а также на злокозненное стечение обстоятельств,
помешавших деянию совершиться.
И тут случай пришел ему на выручку. Его узрели и признали острые глаза
невысокого полного, очень уверенного в себе человека, который торчал у
ближней к входу аптечной секции, с интересом разглядывая лечебные травы и
время от времени бдительно озираясь. Надо же было Глобусу, уйдя от своего
преследователя, искать передышки именно в аптеке!
- Это он, смотрите, он, марсианин! - завопил Глобус, шарахаясь назад,
отчего из стоявших рядом покупателей чуть ли не получилась куча мала.
Голос у него был высокий, визгливый, так что услышан он был во всех
уголках холла, и отовсюду "заколонники" ринулись к месту происшествия.
Пришелец сумел использовать предоставившийся ему шанс. В несколько
прыжков он добрался до ближайшего прилавка, вскочил на него и, выставив на
обозрение маленькую блестящую коробочку, заявил:
- Этот человек прав. Я действительно марсианин. Всем оставаться на
местах, иначе пущу в ход аннигилирующий бластер с фамагустой. Повернуться
ко мне спиной, руки поднять! Эй ты, вихрастый, не слышишь, что я говорю?!
Тут с услугами выскочил все тот же Глобус. Тыча кулачком под ребро
верзиле с рыжим чубом, который явно не хотел выполнять приказов
инопланетчика, он шумно возмущался:
- Тебе же по-русски сказали, что надо делать, дурья голова. Давай,
давай, разворачивайся. Товарищ марсианин может ведь отправить всех нас в
пекло. Ты подумал, что станется с аптекой?
Глобус, как все жулики, был незаурядным психологом. Он затронул, можно
сказать, самое чувствительное местечко в заборьевских душах. Образ
прекрасной колоннады, обращенной в руины, был для них настолько нестерпим,
что все прочие зашикали на чубатого. Уступая давлению общественности, он
подавил в себе волю к сопротивлению и тоже повернулся спиной к грабителю.
Последовала знакомая нам процедура осмотра карманов с отбиранием
спичек. Женщины были оставлены в покое - на этой основе позднее была
выдвинута гипотеза о господстве на Марсе матриархата. Сделав свое дело и
предупредив, чтобы не двигались, пришелец направился к выходу.
Самообладание его восстановилось полностью, ликуя, он бормотал по своей
привычке:
- Вот и все. Куда как просто. Что вы теперь скажете, уважаемый Сергей
Сергеич и моя любезная?..
Эта преждевременная расслабленность чуть его не погубила. Рыжий
верзила, так до конца и не вразумленный, решил, видимо, рискнуть
аннигиляцией и кинулся вдогонку. К тому же из-за колонны какой-то молодой
человек подставил ему подножку.
Грабитель потерял равновесие, но сбалансировал и лишь вынужден был
оттолкнуться от пола ладонью. Потерянные секунды могли оказаться для него
роковыми, не вступись опять Глобус. Он ухватил рыжего за плащ и крикнул:
- Идите спокойно, товарищ марсианин, сознательные граждане Заборьевска
не позволят вас спровоцировать!
Уже в дверях недосягаемый марсианин сделал странную вещь. Он вновь
поднял свой бластер и, угрожающе им помахивая, сказал:
- Эй ты, толстый сукин сын, попадешься мне в третий раз - аннигилирую!
- Это вы мне? - с изумлением и обидой вопросил Глобус.
- А кому еще! - Выскальзывая за
...Закладка в соц.сетях
