Жанр: Научная фантастика
Симулятор. задача: выжить
...на территории цементной грибницы.
Я постоянно думаю о том, что будет с моим лицом. He могу себе приказать не думать.
Стоит закрыть глаза и тут же вижу старуху, запертую сержантом Комаровым в кладовке
гаража. Она уже не вполне человек, но странное дело... Всякий раз, когда я прохожу ми мо,
меня тянет к ней, хе. Нет, не потому что врач, отнюдь. Не стоит предполагать, что хирурга
непременно соблазняют патологии.
Почему-то старухи меняются быстрее молодых, хе. Это даже не объяснить толком.
Чуточку сглаживаются морщины вокруг глаз, носогубные впадины, затем начинает казаться,
что смещаются глаза. Глаза как будто торчат, растекаются в разные стороны, становятся уже, а
рот подвижнее...
Нет, не описать, страшно.
Дед прочитал эти мои записи и "утешил". Оказывается, у него тоже растут пальцы, и кожа
на ногах стала твердая везде, как кора. Он брючину закатал и мне показал. Любопытное
зрелище, милое дело... Вспоминается кое-что. Неважно, многое вспоминается, в госпиталях
повидал. Видел гораздо страшнее, посему мне легче, чем молодежи. Мне легче, хе. Жуть
просто! Лицо у Деда пока симметричное, но дело-то не в этом! Дед, в принципе, никогда не
жил на Сосновой, он сторожил коттедж в самом углу, у озера, а в то утро, когда громыхнуло,
вообще пытался уехать в город и бродил от поселка очень далеко.
Значит, Оно нас всех изуродует.
Наплевать. На вонь, на прыщи, на повальное лежбище в подвале наплевать. Трогаю икры,
стопы. Визуально кожа как кожа. Потная, шелушащаяся, в прыщиках, но самая обычная кожа.
Пока, во всяком случае. Наверное, Лексей Лександрыч прав: начинается со стариков. Я
отважился его ногу пощупать, спросил - почему так? Значит, не психическое, не стресс? Дед
засмеялся и предложил заглянуть ему в рот. Я сначала отшатнулся - вдруг, думаю, и он, как
хохол этот, уголовник, начнет белки закатывать?
У Деда десны набухли, только и всего. А еще он сам себе три коронки оторвал. Мешают
потому что. Зубы новые растут. Милое дело...
Тут я несколько запутался. Новые зубы - это мило, а короста зеленая на лодыжках и
суставы лишние на пальцах - смотрятся мерзостно. Если еще и лицо перекосит, как у старух,
так хоть иди и вешайся! Дед на это возразил, что беда не снаружи, а внутри. Корка на ногах,
скорее всего, нужна для защиты от укусов или порезов. Прочие изменения тоже
функциональны и, с точки зрения вновь образованной биосистемы вполне оправданы, и так
далее...
Вот только... Какое насекомое так кусается, чтобы кожа в наждак превращалась?
Пациентки мои, тоже можно потерпеть, но.
Они, когда "выключаются", плюются, полностью теряют контроль, глазные яблоки
ходуном, да. Поэтому заранее легко определить, когда это начнется, и можно успеть привязать.
Жана связывать тяжело, с женщинами легче. Когда ребята собирались на Сосновую, хохла
сержант Нильс хотел наручником пристегнуть к трубе. Он так раньше уже с ним делал, а Жан
очень злился, и директорша Маркеловна тоже, у нее шпильки отобрали и ножнички
маникюрные. Вот уж я посмеялся вдоволь, когда змея белобрысая шипела. Она себя в зеркале
не видит, уродина. Нетактично, я согласен, нетактично и недостойно медика ронять подобные
эпитеты, но. Не стоило ей оскорблять Нелю. Она обозвала Нелю старой обезьяной, да.
Теперь у самой рот набок ползет. Это говорю я, врач, хе.
Очень скоро мы начнем убивать друг друга.
Некоторые, впрочем, не доживут до светлого праздника каннибализма. Те, кто утром
мирно спали по обе стороны Березовой и проснулись от стрельбы. Эта категория оказалась
самой тупой. Именно проспавшие рванули в деревню или на станцию. Они так и не поверили
нам про розовых и белых.
Большинство из беглецов погибли, даже не дотянув до опушки. Не в ту сторону
торопились, хе.
На Сосновой уцелевших не нашлось, кроме колясочной больной. Есть, есть лишний повод
усмехнуться в ответ на гримасу создателя, хе. Нашел Господь, кого уберечь. На Сосновой
погибли практически все, даже в тех домах, что уцелели среди минаретов. Дед твердил, как
молился, что в случае с Катей налицо очередной феномен. Девочка в кресле сидела на террасе
второго этажа и непременно должна была погибнуть от стекла.
А почему непременно, хе. Что мы знаем, кто мы такие, чтобы рассуждать, да...
Она видела стекло. Она видела, что стало с папой и мамой. Родители завтракали напротив.
Когда стекло прокатилось, от взрослых остались оторванные кисти рук и больше ничего, даже
крови не было. Малышка дотянулась до сотового и позвонила в милицию. Сержант СашаНильс
твердил, что она жива, что ее необходимо вытащить.
Ложь во имя. Ложь во имя себя.
Ох, как я смеялся, выволакивая на себе малышку, после всего что случилось. Я смеялся,
когда узнал истинную цель похода. Истинная цель, хе. В доме прокурора водилось охотничье
оружие.
А у сержанта Саши почти не осталось патронов.
А про стволы мне, захлебываясь от гордости, доложил генерал Томченко; доложил по
пути тихонько, не при всех, чтобы ненормальные вроде Комарова или Жана не услышали. Эти
не услышали, они второсортные, хе. Опять же, они второсортные лишь потому, что чуть
раньше начали сходить с ума. Милое дело...
Он жутко гордился, что разработал столь хитрый план, наш стратег, наш гений военного
искусства. Не могу не признать, план гениальный, достоин Ганнибала и Суворова - захватить
три старых охотничьих ружья ценой гибели всего отряда, хе... Старый маразматик, ублюдок.
Если бы я догадался раньше, подарил бы ублюдку мою гранату без чеки.
Это говорю я, врач.
Впрочем, буду последователен. Деду я обещал вести летопись последовательно, не
забегая вперед.
Генерал Томченко, оказывается, к Катиному отцу захаживал, выпивали вместе, и видел
сейф с охотничьими ружьями, целую коллекцию видел. Только он знал, как отыскать потайную
оружейную. Якобы дверь скрыта за мебелью, хе. Конспирация... На Березовой ребята
переворошили все дома, но ничего подходящего не нашли. А Томченко все время напирал на
необходимость вооружиться.
Так что Катеньку мы спасали попутно. Молодые захватили ломики, чтобы вскрыть сейф.
Генерал, как бы в шутку, спросил Нильса, выдаст ли тот лицензию на ношение. Раду
расшумелся, что все взрослые мужчины должны носить оружие. Короче, у них составился клан,
или скорее - заговор. Еще участие принимал Валя, вахтер наш, и дагестанец этот седой,
шабашник. Муслим, кажется. Но Муслим остался прикрывать Деда. Вернее сказать - не Деда,
а воду, на которую могли покуситься беспринципные товарищи. Стратеги, хе...
Кстати, кто мне внятно пояснит, что есть беспринципность в нашем случае?
Беспринципность - это когда пьешь ничейную газировку, украденную из чужой дачи? А кто
тогда человек с принципами, кто тогда эпохально честен? Тот, кто последнюю воду раздаст
старушкам, а сам протянет ноги? Есть о чем поразмышлять, однако. Принципы, честь и совесть
- милейшие понятия, но для иной системы координат. В новой системе координат мужчинам
нужны ружья, хе...
О девочке на коляске никто не вспоминал.
Мне после уже рассказал сам Нильс, когда раненый лежал. Наверное, его совесть
замучила, а исповедоваться было некому. Он посмеялся еще, хотя больно смеяться было, что,
мол, гордыня обуяла, партию составить хотел. Составил партию, молодца!
Обхохочешься, я вам скажу! Генерал и сторож Валя не хотели иметь дело ни с Муслимом,
ни с Раду. Томченко чуть ли не зубами скрипел. Он уговаривал Нильса, что приезжим
шабашникам доверять нельзя. Тогда Нильс генералу сказал: "А я тоже приезжий, что теперь?
Честные люди только у вас в квартире водятся?" Генерал приосанился, штаны пижамные
подтянул и говорит: "Уж в моей квартире-то все честные, слово офицера!" На "слово офицера"
и Нильс, и Валя засмеялись, а Валя сказал так: "Про покойников негоже говорить плохо, но я
бы с вашим приятелем - прокурором в одном поле не присел!"...
- Вообще-то я молдаванам этим тоже ни на грош не верю, - запел новую песню
Валентин. - Напустили их в поселок... Тут и кражи случались, и всякое...
Мне было странно, что генерал цеплял Раду. Он ведь солдат. Я сам солдат, я не улавливаю
разницы. Я сказал им: "Ребята, я разрезал несколько сот, а может быть, тысячу человек.
Разрезал вдоль и поперек, я это умею, дьявол вас побери! И никто, слышите - ни один не имел
внутри квадратное сердце или шестеренку вместо желудка! Дьявол вас побери, все они, тысячи,
были внутри одинаковые, белые, черные и желтые, афганцы, хохлы и чечены, хе..."
Молдаванин только пыхтел, как буксир под парами, но помалкивал. Я подобный типаж
давно изучил. Он действительно напоминает паровой котел. Огромный такой, добрый, с
клешнями-руками, и беззащитный. Таких вечно обсчитывают, таким недодают зарплату и
считают недотепами, но.
Но в какой-то момент котел может не выдержать давления, и тогда - берегись! Лопнет и
всех раскидает...
Одним словом, кое-как экспедицию собрали, хотя идти следовало совсем в другую
сторону. В результате мы потеряли еще один день. И не одну жизнь, но разве мы умеем ценить
чужие жизни?..
Мы не подобрали, мы купили старые ружья. Да уж цена оказалась высокая... На Сосновой
нам встретилось такое, что у самых смелых разом пропало желание поодиночке бежать на
станцию. Зря мы не взяли с собой Комарова. Первые четверть часа мы крались вдоль заборов и
никого не приметили, пока не добрались до проулка, ведущего к Сосновой аллее.
В проулке, в двух шагах от Катиного дома, мы нашли оторванную ногу. Вначале одну
ногу, потом еще и еще.
Маленькие ноги. Не совсем маленькие, но детские. В шлепанцах и сандаликах.
У жены генерала застучали зубы, а я ничего особенного не почувствовал. Конечно, разве
хирург способен чувствовать чужую боль? Я глядел на ноги с какой-то странной пустотой в
голове, без страха, без паники, а словно бы вспоминал что-то важное, подходящее к моменту.
Мужики озирались во все стороны, Валентина буквально колотило; его ружье так и плясало. Я
смотрел на ножки и думал, что, не дай бог, Валя пальнет. По нам же и попадет.
Но стрелять было некуда. Слева - глухой забор и справа, а впереди - поваленные
ворота, за воротами - красивый кирпичный особнячок. Я силился и не мог припомнить, кто же
из соседей тут жил. Слишком многое поменялось вокруг, стерся привычный ландшафт...
Что-то там было не так, в особнячке, я не разобрался. Просто отметил некоторую
неправильность и отключился, полно других дел наметилось, поскольку. Десятка полтора
детских ножек валялись впереди, прямо у нас на пути, на блестящем покрывале паркета. Кровь
из них почти не вылилась, и мухи не кружили. Милое дело...
Нам необходимо было пройти именно здесь. Слева и справа серые минареты вгрызались в
Сосновую аллею, нависая черными тенями на фоне фиолетового неба. Только здесь оставался
нетронутым узкий проезд. Надо было решиться и пойти между валяющихся как попало детских
ног. Я различал на ножках мелкие царапины, родинки и белые квадратики пластыря.
Валентин перегнулся пополам, его рвало желчью. Жена генерала пряталась за мужнюю
спину; ее зубы стучали с таким звуком, словно поблизости работала газонокосилка. Я даже не
сразу сообразил, что же так стучит. Раду шевелил белыми губами; то ли молился, то ли
богохульствовал. До дома прокурора нам оставалось совсем немножко, от силы стометровка.
Наконец генерал каким-то образом успокоил супругу. В бурлящей тишине раздавалось лишь
сиплое дыхание. Если не дышать, слышно, как тихонько бурлит из леса; мы живем на крышке
бутыли с газировкой, хе.
- Может, обойдем? - нерешительно предложил генерал.
- Они попали под стекло, - Валя вытерся рукавом, он уже смотрелся гораздо лучше. -
Я хочу сказать, на малышню никто не нападал. Они попали под волну...
- Да, раны запеклись, - Саша-Нильс кивнул облегченно, будто смерть от стеклянной
волны была чем-то приятным. По мне - так ничего приятного нет, когда испаряется половина
туловища, хе.
Никто не в состоянии объяснить, куда проваливаются части тел. Как-то нетактично
говорить про людей. Например, козленок; козленка все видели, и то, что от него осталось в
"нашем мире", мы скушали вместе. Дед выдвинул теорию о пространственных "карманах",
образующихся от столкновения антиматерий...
Нет, вы послушайте музыку слов! Можете обозвать дерьмо "фронтом управляемой
антиматерии", от этого оно не перестанет быть дерьмом, хе!
Зато я вспомнил, да. Я вспомнил, где видел эти ножки, носочки, тапочки, или почти такие
же, но в нормальном состоянии, вместе с головками, спинками и прочими частями тела. На
восточной стороне озера Белое процветал маленький лагерь, от элитной школы. Иногда они
выползают в походы, это смотрится довольно смешно. Одно название "поход", на самом деле
они бредут гуськом, только по хорошим дорогам в окружении нескольких педагогов. Взрослые
трясутся над мелкими, как наседки; наверное, родители деток сразу повесят за ноги, если с
чадом что-то случится. Купаются они в специально отрытом "лягушатнике", в лес детей не
пускают - там же клещи, комары и коряги! Вокруг стены, окружающей Сосновую, тянутся
фантастические заросли крапивы, поэтому отважные скауты частенько срезают и топают прямо
по территории поселка. Охранники их не гоняют. Не гоняли, хе, все в прошлом.
Детки шли в поход. Отряд октябрят, вот так.
- Я дальше не могу, не могу, не могу! - как заводной медвежонок, задергался Валентин.
Я встречал этого седеющего солидного дядьку сотни раз, когда он с овчаркой обходил
территорию, и в жизни не предположил бы в нем склонности к истерикам.
О, как мы мало знакомы с истинным "я"! К примеру, трусливый Белкин бросил в темном
подвале жену. То есть не совсем так, о нет! Напротив, отважный супруг не позволил
приболевшей супруге сопровождать его в рискованном предприятии. Он один храбро ринулся
навстречу опасности, он перевязывал раненых, успокаивал нервных, он исполнял
профессиональный долг, хе.
Он втайне мечтал, чтобы жена умерла до его возращения.
Сержант милиции, хе, был такой фильм. Наш сержант толково руководил
подразделением. Победным маршем, не отвлекаясь, мы достигли хижины прокурора. Милое
дело, а еще говорят, что у нас судейским мало платят, хе. Дом стоял на краю. Я хочу сказать -
на краю земли обетованной, на краю великой черепахи, да.
Как еще передать впечатления?
Свинцово-серые, стекающие в антрацит, стекающие в матовый мрак, пещеры и заросли,
бамбуковые дрожжи до горизонта. Только горизонта нет, скушали горизонт, хе. Теперь здесь
заканчивался панцирь великой черепахи, и я слышал это.
Мы все слышали это, стоя перед восхитительной витражной дверью с бронзовым
колокольчиком. Шуршала материя нашей старушки-планеты, шуршало перемолотое,
переваренное естество ее, осыпаясь за край. Очень тихо следовало стоять, не дышать, тогда
волосы вставали дыбом. Самое страшное, хе.
У дверей прокурорского коттеджа я вдруг отчетливо разглядел всю смехотворную
подноготную нашего положения. Очень может быть, сказал я себе, что это семена. Да, очень
похоже на семена. Несколько чрезвычайно вредоносных семечек залетели на матушку-землю,
проросли бетоном, медведями и прочей гадостью. Им тут вольготно, сытно, вкусно. А
людишкам скоро не понадобятся ружья, им даже кислорода не оставят. Его в атмосфере и так
все меньше и меньше...
Сержант толкнул дверь, и мы вошли.
22
ДЕДУШКА ДЕТКАМ КУПИЛ АНАНАС,
ЭТО БЫЛ СТАРЫЙ ГЕРМАНСКИЙ ФУГАС...
... Мы почти подготовились к походу. Зиновий раздобыл офицерский кортик и пистолет.
Пистолет, конечно, одно название, пугач. Я могу похвастаться банкой с персиками, двумя
банками шпрот и целым ананасом! Да, удивительно, но ананасу ничего не повредило, мы
съедим его на десерт... Зато дети припрятали несколько банок консервов, маленькие жулики, и
раздобыли воду. Да, черт подери, почти четыре литра дистиллята из гаража! Кто бы мог
подумать, там десять раз прошерстили, а дистиллят прятался в банке с надписью "масло"...
Эту воду заберут только через мой труп...
Впрочем, следует излагать по порядку, я снова сбиваюсь. Очевидно, распыленные в
атмосфере добавки действуют, как легкий наркотик. Две женщины вообще не встают, впали в
транс, бормочут и смеются. Поголовно все скинули обувь, пальцы ног не помещаются. На
каком-то этапе пальцы прекратили рост, хоть это радует. Доктор Белкин угрожал гранатой
всем, кто посмеет обидеть его супругу. Теперь, когда его супруге уже никто не сумеет нанести
вред, я радуюсь хотя бы тому, что внешние изменения протекают у всех примерно
одновременно.
Сегрегации не произойдет. Никто не обзовет соседа "чернозадой обезьяной", или еще как.
Я вынужден пользоваться лексиконом Жана Сергеевича.
Незаметно деградирую. Литературным языком все тяжелее выражать мысли. Чернозадые
мы потому, что цвет нашей кожи никак нельзя обозначить словосочетанием "сильный загар".
Бледнолицые стремительно превращаются в краснокожих, у блондинок корни волос стали
цвета красного золота, темноволосые также рыжеют. Антонина, доселе слепая старушенция,
вполне сносно читает и самостоятельно добирается до отхожего места. Подружки следят за ней,
выпучив глаза. Кстати, нам повезло с туалетом. Отчим Элички выстроил во дворе сарайчик для
гостей, с туалетом типа "очко". В отсутствие воды домашние удобства пришлось заколотить
досками.
Впрочем, эпидемий мы можем не бояться. По крайней мере, тех эпидемий, что угрожали
немытому человечеству неделю назад. Нет ни мух, ни прочих насекомых. В предельно сухом,
жарком воздухе царапины затягиваются за несколько часов. Я случайно поранил себе ногу,
когда измерял длину пальцев; кстати, восемь сантиметров. И язвы на спине ведут себя странно.
Не болят и не разрастаются дальше.
Чернозадая обезьяна. Скорее, краснозадая.
Автор сих корявых строк выглядит смешнее прочих. Пока еще я седой, но буйный рост
рыжей подпуши на макушке уже не спрячешь...
Черт возьми. Меня прервали, ритуал раздачи воды. Хорошей воды, настоящей,
оставшейся от времен христианства и демократии. Настолько ответственное дело, что
просыпаются все, даже умалишенные... Я и сам слегка слабоумен, ха-ха... Перед тем как
произнести длинное предложение, собираюсь с мыслями.
Так о чем я? А, об их идиотской вылазке. Жан Сергеевич сказал, что бинокль Валентина
слабоват, но в него видно, как розовые шары летают далеко над лесом. Их много, и ни разу,
пока он следил, "гирлянды" не кидались к земле. Казалось, им просто некого атаковать.
Мы так думали тогда. Мы сильно ошибались.
Художник Дима предположил, что если выйти группой, то можно найти способ
ускользнуть от шаров. Двое будут все время следить за небом, а остальные - за возможным
появлением медведей. Тут встрял сержант Комаров. Комарову было недостаточно предыдущих
смертей. Ему было недостаточно, что не вернулся никто из ушедших на станцию. Кстати, про
тех, кто ушел на станцию...
Вот так, я стал забывать целыми кусками. На станцию ушли пятеро или шестеро из тех,
кто отсиживался в коттедже Зинчуков. Молодые ребята и девчонки, горячие головы, такие же
нетерпеливые, как Жан и наша молодежь. Они нас не звали, и об их походе мы проведали
гораздо позже, от тех, кто остался в доме. Остались две сестры Харитоновы, обе в возрасте. Я
их тоже вписал в общий список и, несмотря на возражения, добился, чтобы они перешли в наш
коттедж. Забавно было наблюдать, как в первый день обе сестры, Люда и Лидия, сокрушались,
что не покинули укрытие вместе с молодыми ребятами. На второе утро их энтузиазм угас, а
после они, уже не скрывая, благодарили бога, что не отважились уйти.
Возможно, они проживут чуть дольше. Как и все мы.
Сержант Комаров тоже знал, что шестеро не вернулись. Надо попытаться добраться до
райотдела, нудил сержант, там есть оружие, хороший бинокль и вода. И телефон. И вообще,
сколько можно торчать в подвале, как крысы? Комаров был прав, что в подвале нельзя провести
жизнь, но к вылазке следовало готовиться. Однако меня не слушали, зато слушали блондинку
Тамару, завернутую в одеяло. Она не могла ни спать, ни есть и все твердила, что провода
задушат нас во сне. Провода никого не душили, и Тамаре никто не верил, пока Нильс не
отправился спасать дочку прокурора. Мы же про нее совсем забыли, а девочка не могла
вылезти из инвалидной коляски...
Мне неприятно писать такое, но лучше бы девчонка умерла с голоду.
Черт побери, я снова сбиваюсь с мысли на мысль. Голова работает отвратительно, плюс
жара, плюс давление. Комарова послушали, после того как мы похоронили Марину
Анатольевну, никто не знал ее фамилии, славная женщина. Была ее очередь дежурить наверху,
в паре еще с одной дамой. Поднялась по лесенке и упала: кровоизлияние в мозг.
Так вот, ситуация обострилась. Как только Саша-Нильс и Валя с дробовичком покидают
коттедж, дисциплина падает, возникают свары, практически без повода. А после того как люди
послушали старшего сержанта Комарова, нас стало гораздо меньше. Из этого не следует вывод,
что я сумею спасти тех, кто еще жив. Старому дурню поздновато спасать человечество, однако
я попытаюсь спасти тех, кто этого достоин.
Ведь наши шансы гораздо выше, чем раньше. Мы попробуем выжить. Хороший вопрос,
кстати: а кто достоин, ха-ха...
В течение трех суток прокатилось шестнадцать стеклянных "волн". Я имею в виду наши
"старые", обычные сутки. Потому что сиреневое солнце восходит каждые два часа с минутами.
Я полагаю, что Зиновий прав. Именно столько длятся сутки на той планете.
На той планете, где должны расти цементные поганки и где из люков вылезает всякая
мерзость...
Мы с Зиновием слишком поздно спохватились, что надо не только считать, но и все
записывать. Записывает девочка, она молодчина. Эля не струсила, поднялась наверх и принесла
несколько блокнотов. Ее никто не заставлял, девочка проявила качества истинного журналиста.
Язык не поворачивается так говорить, но благодаря ей у нас сохранились последние
предсмертные письма тех, кто погиб.
Опять начинается боль в висках, это давление. Сохранилась упаковка андипала. Сейчас
придет смена дежурных, и можно будет поспать. Мне надо успеть рассказать о первых часах,
потому что это важно. Это летопись. Кроме того, если со мной что-то случится, если жара
доконает мои сосуды, люди должны знать маршрут, которым мы пошли.
Первая вылазка, н-да...
Не прошло и часа после того, как над нами прокатилось стекло. Девочка принесла бумагу,
зажгла фонарик. Я предложил всем назвать свое имя, возраст, записаться, чтобы не возникло
путаницы. В известном смысле, я оказался самым подготовленным к катаклизму, я ведь ехал в
Питер, когда все началось. Паспорт с собой, часы, зажигалка, ножик складной, деньги...
Хотя кому теперь нужны деньги?
Тем не менее, я видел тех, кто над ними продолжает увлеченно трястись. Товарищ
Мартынюк, к примеру. Товарищ Мартынюк не стал записываться в общий список, он
протолкался к нам и сообщил, что пойдет в город один. Раз милиция не в состоянии обеспечить
элементарный порядок, он найдет тех, кто это сделает с лучшими результатами.
Старший сержант Комаров сидел в углу на корточках и ничего не ответил. А Нильс
обиделся и вознамерился стукнуть депутата затылком о трубу, женщины ему помешали. А
подружка депутата, секретарша, была совсем никакая, ее стошнило несколько раз. Мы так и не
смогли добиться, как же ее зовут, а, тут Мартынюк обнаружил, что секретарша посеяла его
портфель с макулатурой. Он так разорался, что Нильс снова полез драться. Тут даже Жан
Сергеевич встрял и велел депутату "заткнуть хлебало".
Откровенно говоря, меня совсем не обрадовало, что Жан очутился с нами в одной
компании; он тяжелый, недобрый человек и порядком измучил меня в лесу. У меня словно в
груди заныло, когда его увидел. Так и почуял, что добром не кончится.
И не кончилось.
Тамару мы в одеяло завернули, несчастную эту блондинку, что в одном халатике
прибежала, ноги все порезала. Врач Белкин потребовал воды, чтобы промыть ей раны, но тут
девочка удивила всех. Эля - молодец, она первая сказала, что возле холодильников надо
установить дежурство. Она же первая сказала, что воду следует беречь и ни в коем случае не
пить бесконтрольно. Вначале ей не поверили, тетки начали кричать, что обойдутся без подачек,
что как-нибудь напьются в другом месте, но вскоре кто-то вернулся от колодца.
Вода в колодце превратилась в камень. И во всех остальных колодцах тоже. Эля полила
доктору из канистры, и женщины разом вскрикнули. Упавшие на пол капли воды превратились
в камешки, а струйка тоже застыла, как будто выкованная из прозрачного металла. Мы стояли
вокруг, и никто не решался прикоснуться к каменной воде.
Первым отважился Муслим. Он вообще активный мужик, живчик такой, и рук замарать не
боится. Попросил у Эли кувалду и несколько раз саданул по застывшей воде. От таких ударов
раскрошился бы металл, но с теплым льдом ничего не случилось.
Тогда я впервые подумал, что Оно меняет молекулярную структуру материи. Причем
методами, до которых земной науке еще тянуться и тянуться. Ника кого отношения к
разработкам Пентагона наши приключения иметь не могли. Я никому не сказал ни слова,
только вечером поделился с Зиновием. Я подумал, что не вправе раздувать панику. Тем более
что среди тех, кто еще способен был соображать, восторжествовала военная теория. В гараже, в
центре кружка заплаканных женщин, разглагольствовал седой дядька в пижаме; в полумраке
поблескивали его золотые коронки. Выяснилось, что он записался, как генерал Томченко, то ли
танкист, то ли зенитчик, туману напустил немало, но, как ни странно, народ начал
успокаиваться. Уже после дебатов этот Томченко мне подмигнул, мокрый весь, волосы
слиплись, и я подумал, что мужик молодец. Он убедил народ, что мы попали в центр военных
маневров и присутствуем на испытаниях секретного оружия. И ничего опасного не произойдет,
скоро все разъяснится; якобы он видел тайные документы в Генштабе, еще когда служил.
Только что на наших глазах погибали женщины и дети, но ничего страшного не
происходило. Всего лишь не совсем удачные маневры. Генерала послушали и постепенно
успокоились. То есть не окончательно успокоились, из подвала выходить боялись, но кое-что
изменилось. У нас п
...Закладка в соц.сетях
