Жанр: Научная фантастика
Проснувшийся демон
...р утрамбовал в трубочку цветочный табак.
- Ха! Об этом непросто рассказать... Знаешь, пока я учился в школе, я гонял на
мотоцикле и слушал рок. Девчонкам нравилось, что я их катал на байке, а мне нравилось, что
можно легко менять девчонок. Это было потрясное время, Хранитель! А потом я решил сам
выучиться играть на гитаре. Тогда я считал, что делаю это потому, что смогу играть как
настоящие звезды, как Маккартни или даже как Хэндрикс... Всё это ерунда, теперь смешно
вспоминать. На самом-то деле все мы выкобенивались, чтобы понравиться девушкам. Только и
всего. В глубине души, вот здесь, - он постучал себя в грудь, - я понимал, что никакой
рок-звезды из меня не выйдет. И байк, и гитара, и баскет - всё это было и продолжалось в
институте... А потом началась эта дурацкая война, началось это побоище в Чечне, и никто ни
хера не понимал. Никто не понимал, как такое случилось, что ушли войска и оставили всё
оружие, и никто из толстожопых генералов, как всегда, ни в чем не виноват. А к соседям
приехал гроб. В гробу был мой лучший друг, он был старше меня на два года. Когда его
забрали, никто не сказал, что повезут в Чечню, он даже автомат в руках не умел держать! -
Коваль всхлипнул. Снова начала кружиться голова - то ли от алкоголя, то ли от дурманящего
дыма, что облачком висел вокруг Хранителя. - Ты понимаешь, Бердер, мы даже не смогли с
ним проститься, так его изуродовали. Гроб приехал уже запаянный.
И тогда моя мать сказала, что она лучше даст себя убить, чем отпустит сына в армию.
Мои предки продали всё, что могли, чтобы меня отмазать. Это было... Это было как обухом по
голове. Я чувствовал себя полным дерьмом, понимаешь? Не потому, что мне было стыдно не
идти маршировать, тогда уже многие косили, а потому, что я не знал, как смотреть в глаза
дружкам, которые возвращались... И знаешь, я в первый раз тогда задумался, что такое счастье.
Мы сидели втроем с мамой и папой, и я спросил маму: ну что ты плачешь, всё уже позади, не
пойду я в армию. А она сказала, что для нее единственное счастье - видеть сына живым. А
отец сказал, что, если я буду продолжать гулянки и вылечу из института, он ничего не сможет
сделать. И я поверил...
Я не словам его поверил, а поверил, когда мы гроб с телом Сереги несли... И я забросил
всё, в один момент повзрослел. Я хочу, чтобы ты врубился, Бердер, дело не в том было, что я
испугался. Ты же знаешь, я дерусь, и убивать научился! Но подохнуть ни за что! Подохнуть,
потому что наверху кто-то так за меня решил! Я за мать испугался и послал всё к черту - и
группу, и байкерские тусовки, и баскетбол, и на дискач ходить перестал. Для чего всё это, я
потом понял. Всё это для женщин, чтобы быть самым крутым и нравиться теткам. В этом вся
соль. Всё, что мы делаем, даже когда не сознаем этого, мы делаем только для них.
Я пришел к папаше и сказал... Гляди, сказал я, я продал мотоцикл. Вот деньги. И гитару
продал. А теперь скажи мне, в чем твое счастье? Неужели ты живешь, как мама, ради меня?
Папка дал мне подзатыльник и ответил, что я длинный балбес. Я живу, чтобы была счастлива
твоя мама, сказал он.
И когда я в эту тему воткнулся, я стал лучшим на курсе, прикинь! Это я, один из главных
прогульщиков. Мне уже на четвертом предложили место в аспирантуре, потом я перевелся, но
это другая песня... Я воткнулся, что всё для них, и надо стараться чего-то достичь, иначе ни
одна нормальная девушка не захочет иметь со мной дело. Бердер, я работал, как черт...
Наверное, я хорошо работал, раз до сих пор жив, правда? Ха-ха!
Но я ошибался в другом, Хранитель... Я всё время искал нечто особенное, понимаешь?
Мне казалось, что моя жена никогда не станет домашней клушей. Она должна быть самой
красивой, самой стильной, иметь престижное образование, как минимум знать английский... Я
представлял, как мы вместе займемся дайвингом, горными лыжами... и всякой прочей лабудой.
И мне казалось, что я нашел такую. А потом я сам посадил ее на мотоцикл... Ладно, к черту!
Всё к черту! Сегодня я понял... Я понял, что зря подсмеивался над предками. Счастье, оно...
совсем не в дайвинге и не в английском... Вот так.
Бердер выколотил трубку. На его загорелом скуластом лице ничего не отражалось.
- Я не понимаю многих слов, но я слышу твои мысли, Клинок. Я рад, что не ошибся в
тебе. Прости маму Клавдию, она не хотела тебя обидеть.
- Да ерунда!
- Нет, не ерунда. Ничего не произносится случайно. И мама Клавдия знала, о чем я буду
с тобой говорить...
- Мать вашу, что еще стряслось?! Если тебе пришло в голову расплавить Питер, то на
меня не рассчитывай. Я лучше суну Мальвине башку в пасть!
- Мальвина не станет тебя есть! Речь совсем о другом... Пойдем прогуляемся до реки! -
Бердер неожиданно взял Артура под локоть. - Мама Клавдия очень боится и попросила меня
подготовить остальных...
- Да что такое?! Почему именно она?
- Потому что она занимается маленькими детьми. Поговорим сначала о тебе, Клинок. Ты
поступишь так, как решил. Но ты не можешь уехать в Питер прямо сейчас. Во-первых, твоя
рука. Во-вторых, я не отпущу тебя, пока мы не закончим с урожаем и не набьем на зиму дичи.
Это месяц. Но это не всё. Мальвина донесет тебя до Ильменского пожарища, дальше придется
идти пешком. Вокруг города живут тысячи ковбоев. Если насекомые увидят змея, тебя убьют.
Ты научился неплохо драться, но ты не Качальщик и не сможешь остановить толпу! Исмаил
соберет для тебя хоть сотню дикарей, но...
- Я не удержу их!
- Да, ты не Качальщик и не умеешь владеть толпой. Это невозможно воспринять. Ты
освоил, как при помощи укуса травы управлять лишь одним человеком... Поэтому мы считаем,
что тебе еще надо кое-чему научиться.
- Мы? Кому это так важно, чтобы я дошел?
- Важно мне и маме Клавдии. Нет, не пугайся, Слабых меток искать не надо. Если ты
согласишься задержаться еще на год, я постараюсь научить тебя.
- На год?!
- Ты вправе уйти хоть сегодня. Но помни, что в Москве тебе повезло! Тебя предали
люди, которых ты же освободил от волшебного сна! Исмаил предостерегал тебя, чтобы ты не
пытался их разбудить! Книга никогда не врет - Проснувшийся демон только один. Эти жалкие
насекомые наверняка погибли, а в Питере у тебя нет друзей. Папа Рубенс уступил власть
губернатору...
- Ты не говорил мне об этом!
- А зачем? Послушай и поверь мне. Я тебя никогда не обманывал. Тебе надо научиться
управлять дикой стаей. Не прирученным летуном, а дикой стаей! Тебе надо научиться убивать
живое, не прикасаясь, и научиться скрываться там, где скрыться негде. И задерживать дыхание
под землей. И наводить морок на толпу. И еще многое другое... Времени очень мало, я прошу
всего год. Один год, Клинок!
Артур оглянулся на деревню. От волшебной панорамы убегающих вдаль пологих холмов
у него всегда захватывало дух, но сегодня вечером было не до привычных пасторалей.
- На что тебе мало времени, Хранитель?
- Ты знаешь, что дети, рожденные от Качальщиков, не выносят городов. Не те дети,
которых мы покупаем или берем силой, а прямые потомки рожденных на пожарищах... -
Бердер отвернулся и смотрел на поднимающийся серп луны. - Так вот. У Хозяйки рода есть
бочка из-под химии, она спрятана глубоко в подполе, в старой хижине... Ни один Качальщик
не может провести возле этой бочки больше минуты. И новорожденные тоже начинают
задыхаться. Твои сын и дочь не задыхались, они городские. Но месяц назад впервые...
Артура пронзила догадка:
- Возле бочки выдержали дети Качальщиков?!
- Да. Правнук Семена. Он не знает, не вздумай сказать. И еще одна девочка с Севера. Мы
точно знаем, что ее отец Качальщик. Это седьмое поколение, Клинок... - Хранитель
сгорбился, точно нес неподъемную тяжесть. - Сегодня тайна известна нам троим, но завтра
это же произойдет в других общинах. В Книге сказано об этом, но раньше мы не могли
прочесть. Там сказано: "Когда взойдет седьмой колос, корни его сгниют, но початок нальется
невиданной силой"...
Завтра это станет известно всем, а послезавтра дети подрастут и поймут, что смогут уйти в
города. Теперь ты понимаешь, почему я прошу тебя задержаться? Я соберу старейшин и
обещаю тебе, что чужой мужчина не притронется к твоей жене.
- Но что я могу?..
- Если ты выживешь в Питере, ты сможешь сделать так, чтобы там выжили наши дети.
Иначе придет день, когда некому будет хранить равновесие.
37. Хищник против терминатора
Всадник водил биноклем слева направо и никак не мог ухватить мало-мальски
приемлемый ориентир. Каурый жеребец нетерпеливо перебирал ногами, но хозяин не спешил.
Той дороги, по которой шли когда-то московские караваны, больше не существовало. Вместо
нее сквозь серое волнующееся море Вечного пожарища разбегались десятки узких тропок.
Само пожарище тоже сильно изменилось; повсюду поднимались угловатые островки
скрюченных деревьев, покрытые желтоватой густой паутиной, будто мухи, закукленные
запасливым пауком. Эти желтые островки неровными рядами тянулись до самого горизонта.
Они взбирались на холмы посреди высокого папоротника, они торчали в лощинах, раздвигая
заросли голубоватого грибного студня, они рассеивали споры даже вдоль границы пожухлой
зеленой травы.
В то же время всаднику показалось, что пожарище съежилось, уменьшилось в размерах.
Он оглянулся назад, туда, откуда приехал. За спиной кружила пурга из кричаще желтых,
оранжевых и бурых листьев. По осеннему лесу метались и опадали бесконечно яркие
шуршащие буруны. Да, удовлетворенно кивнул всадник, оно отступает. Раньше мертвечина
захлестывала за бетонный блиндаж ГАИ, но за четыре года жизнь отвоевала себе почти
километр. Это хорошо.
- Хорош-ш-шо, хорошш-шо... - повторил сентябрьский лес, словно соскучился по
человеческой речи.
Всадник нагнулся и поворошил лезвием сабли рыхлую кочку. Из павшей листвы пустыми
глазницами в небо смотрел человеческий череп. Но человека на коне не интересовали кости, он
навидался их слишком много, чтобы уделять внимание такой ерунде. Он щипал ус и думал о
тех, кто проделал тропинки в море пятнистых папоротников.
Дорога заросла. Об этом предупреждал Кристиан, брат Исмаила. Старый Хранитель
выполнил обещание, проводил до скита и познакомил Коваля со своим загадочным
родственником. Коваль ожидал, что встретит насупленного затворника, но тот оказался
крепким улыбчивым мужиком лет пятидесяти, лет на двадцать моложе старшего брата. И жил
он с семьей не в землянке, а в добротном кирпичном коттедже посреди целого поселка из таких
же, только заброшенных, миниатюрных замков. Кристиан накормил гостей, но, невзирая на
родственные связи, коня оценил очень дорого. Исмаил, очевидно, надеялся получить для своего
протеже хотя бы намек на пророчество, но брат молчал. Когда Качальщик помахал им рукой,
сделав прощальный круг на Мальвине, до Артура дошло, что улыбка хозяина была лишь
маской, навечно прилепившейся к лицу. За вечер здоровяк едва выдавил пару слов. Получив
плату, он потрепал Дятла по холке и сказал только одно:
- Люди злы. Выбери в союзники меньшее зло... - И ушел, захлопнув дверь.
Артур поднял глаза к ржавому флюгеру на крыше "замка" и понял, что ждать здесь
больше нечего. Размышляя, что могла означать фраза человека, к которому на поклон ездили
лидеры общин, Артур миновал остатки поселка, потом долго ехал вдоль реки и наконец уперся
в пожарище. Внутренний компас не мог его подвести. Лес окончательно победил московскую
трассу. Можно было попытаться объехать пожарище, дать небольшой крюк в сотню
километров, но человеку свойственно держаться известных путей. У Артура не было никакого
желания углубляться в озерный край. Еще более опасным представлялись восточные леса,
кишевшие дикарями...
Он тронул поводья. Навьюченный конь не подавал признаков тревоги. Часа полтора дела
шли совсем неплохо, пока пламенеющий лес окончательно не исчез за горизонтом. Артур
вслушивался в нежное бормотание ветра, вслушивался в себя и не мог понять, откуда возникла
безотчетная, сосущая тоска. Небо оставалось изумительно чистым, ни одно насекомое, ни одна
птица не вспорхнули из-под копыт. Иногда крапчатые листья папоротника поднимались
высоко, почти вровень со стременами, и тогда Артур видел, что конь шагает не по голой земле,
а по пружинящему ковру из жесткого серебристого мха. Иногда человек устраивал перекличку
с прочими членами "команды". Пчелы ни о чем не думали, их коллективный мозг был занят
растворением большого куска свекольного сахара, а оба летуна ощутимо нервничали в
карманах сумок. И чем дальше человек углублялся в безмолвие серой степи, тем сильнее они
волновались.
Коваль старался держать направление, но не позволял Дятлу сходить с тропинок. В
какой-то момент, объезжая очередное скопление больных растений, окутанных желтой
паутиной, он заметил впереди прогалину. Затем пришлось свернуть вправо, потому что на пути
возникла россыпь огромных бородавчатых грибов. Конь остановился как вкопанный, захрапел
и категорически отказался приближаться к "поганкам" ближе десятка метров.
Когда они обогнули неприятный участок, Артур поднес бинокль к глазам и присвистнул.
Сомнений не осталось: впереди и слева виднелась дорога. Тот кусок асфальта, что пропал
раньше, появился снова. Значительный участок шоссе состоял из авиационных плит, которым
не могла повредить никакая камнеломка даже за сотню лет. Но, выбравшись на бетон, Артур не
почувствовал облегчения. До заката оставалось совсем немного времени, а впереди с обеих
сторон трассы, насколько хватало глаз, расстилалась зловещая серая плешь, утыканная
бугорками желтой паутины.
Коваль резко обернулся. Никого. Ему почудилось мимолетное движение за спиной,
словно что-то маленькое и темное перелетело через дорогу. Конь всхрапнул и насторожил уши.
Артур поехал рысцой по самому центру полосы обгона, изо всех сил крутя головой по
сторонам. Лучше бы он остался на ночлег в лесу или в коттеджном поселке, ну потерял бы еще
часов пятнадцать! По сравнению с прошедшим годом это фигня...
На сей раз человек был настороже и успел обернуться, прежде чем обитатель пожарища
юркнул в мох. То, что Артур увидел, ему совсем не понравилось. Нечто длинное,
масляно-блестящее, похожее на гофрированный черный шланг со множеством мохнатых
ножек. И неизвестно, видел он всё тело или только кончик хвоста. Летуны уже не просто
нервничали, они ворчали и шипели в сумках. Коваль расстегнул оба кармана, давая
возможность маленьким дружкам подышать воздухом, и пустил коня галопом. Цокот копыт
раскатился звенящей дробью, горький ветер, словно тугое полотнище, обвил лицо, и Артур
понял, что его так угнетало. Не было эха. Подковы жеребца взметали фонтанчики цементной
пыли, грохот поднимался над трассой и тут же исчезал, словно поглощенный сырой периной
тумана.
Туман наползал справа, тянулся к дороге тысячами голодных щупалец. Черт знает что,
подумал Коваль, подгоняя коня, только что ведь было сухо, как в предбаннике! Один из
летунов вдруг зашипел и высунулся, стреляя пунцовым язычком. Впереди на обочине дороги
возвышалось что-то большое. Чуть просевшая набок крытая грузовая машина, запряженная
парой мохнатых низкорослых лошадок. Обе лошади выглядели совсем как живые, и, если бы не
ржавчина, насквозь проевшая борта машины, Артур решил бы, что путники свернули с дороги
совсем недавно. За кузовом первого грузовика, перегораживая путь, лежала на боку длинная
шаланда, прицеп без мотора. Задние колеса торчали над дорогой, а весь передок глубоко утонул
в... траве. Еще одна новость! Коваль и не уловил, когда папоротник сменился высокой травой,
такой же серовато-бурой, смахивающей на осоку, но покрытой сверху донизу короткой белой
щетиной. Трава колыхалась и издавала мерзкий скребущий звук, словно тысячи кузнечиков
терли крылышками. С платформы упавшей шаланды на бетонку высыпалась груда ящиков, но
никто их не собрал. Артур резко осадил коня и снял с плеча автомат. Требовалось всего лишь
на пару метров углубиться в траву, чтобы обойти препятствие, но он удержал коня. Ветер стих,
но трава шевелилась неправильно. Чуточку сильнее, чем следовало... Обе лошадки,
запряженные в грузовик, стояли понурясь, не шевелясь. Ветерок играл их спутанными гривами,
шкуру покрывали темные пятна лишая, но морд не было видно, бурая осока поднималась здесь
очень высоко. Бока у Дятла дрожали. не слушаясь человека, он боязливо отступал назад.
Второй летун тоже наполовину высунулся из кармана и задрал хвост. Задранный хвост был
очень плохим признаком, хуже некуда, вампир чувствовал настоящую опасность и готовился не
к нападению, а к обороне. Гибкое лоснящееся тело проскользнуло среди щетинистых стеблей.
Коваль не успел нажать на курок, как неуловимая тварь исчезла. Снова шорох позади. Коваль
дал команду летунам. Новая порода вампиров была воспитана так, что они практически не
испытывали чувства страха, но это замечательное качество имело свои минусы. Летуны быстро
заводились и перли на рожон. Артур посмотрел туда, куда указывали чуткие мышиные носы, и
обмер.
Из темного пятна на боку мертвой лошади, которое он издалека принял за лишай,
высунулась блестящая черная голова, похожая на мяч для регби, лишенная глаз и ушей.
Несомненно, прототипом кошмарного создания послужило насекомое, скорее всего червяк, но
во что он превратился! За головой, прикрытой подвижными хитиновыми пластинами,
потянулось блестящее змеиное тело, усеянное десятками волосатых крючков. Наконец монстр
выбрался целиком и устроился на спине лошади, поводя из стороны в сторону дрожащим
рыльцем. Пластины на кончике его морды раздвинулись, и показался подвижный розовый
хоботок наподобие комариного, но толщиной в руку ребенка. Если это червяк, сказал Коваль
летуну, то я - самый маленький лебедь. Летун не возражал.
Вторая такая же полутораметровая гусеница выбралась из дыры на затылке второй
лошадки. Обитатели пожарища пожирали трупы изнутри! При этом паралич наступал
настолько быстро, что животные не успели даже упасть. Затем гусеницы, очевидно,
обрабатывали внутренности животных каким-то цементирующим составом, превращая их в
свои жилища. И не просто жилища... Артур почувствовал, как к горлу подступает рвота. Вслед
за большим червяком из дыры в шкуре на свет выбрались два совсем крохотных, длиной
меньше локтя, и устроились рядом с мамашей. Безглазые морды поблескивали на солнце, как
опущенные мотоциклетные щитки.
Но большую тревогу вызывало другое. Всё, чему Артур кропотливо учился, ему не
помогало. Уродливые и в то же время гармоничные в своем уродстве создания, плоды
молекулярных аномалий, не желали подчиняться его воле. Либо они были слишком глупы и не
обзавелись развитым мозгом, либо их разум неизмеримо отличался даже от разума летуна,
который тоже не состоял в родстве с канарейкой... Но летуны слушались, и драконы, и прочие
"произведения" Прохора! Артур достиг высшей степени концентрации, он слышал на десяток
километров вокруг, но его сознание не воспринимало ничего, кроме тока жидкостей в
безмозглых растениях.
Миг спустя тренированное тело, опережая мысль, отреагировало на опасность. Еще не
полностью развернувшись в седле, Артур метнул клинок. Летуны взвились в воздух, их
шипение показалось Артуру самой прелестной музыкой. Блокируя пути к отступлению, по
дороге с невероятной скоростью приближались сразу три "гусеницы". Ближайшая спружинила
и откатилась в сторону. Нож ударился о бетон и отлетел. Коваль не мог поверить своим глазам:
мутант опережал его в скорости реакции!
Старый летун Чакка молнией упал на врага сверху и замолотил хвостом. Второй летун
перехватил червя уже в полете. Членистое тело согнулось дугой и вдруг подскочило вверх,
вытягивая хобот. Артур сдернул автомат с предохранителя и повел длинной очередью по траве,
боясь зацепить мышей. Оставался один только выход - бежать вперед, но коня предстояло
провести по обочине в обход перевернувшегося прицепа. Чакка, старый и более опытный
охотник, перекусил противника надвое и бросился на помощь другу. Второму летуну повезло
меньше, червяк извернулся и ткнул его в бок хоботком. Летун засадил ядовитые шипы в хвост
врагу, но, когда подоспел товарищ, был уже мертв. Обе половинки разорванного червя, брызгая
черной кровью, расползались в разные стороны.
Артур поливал огнем тех чудищ, что жили в мертвых лошадях. Одна "гусеница"
разлетелась на части, а другие с удивительным проворством шмыгнули в траву. Лошадь
завалилась набок, словно деревянная кукла. Чакка взлетел на крышу грузовика, грозно щелкая
челюстями. Второй летун замер на дороге в обнимку с чудовищной гусеницей и на глазах
превращался в окаменевший памятник самому себе. Метрах в шести от машины трава
заколыхалась, и на дорогу высунулись еще два удлиненных черных рыла. С задранных вверх
хоботков стекал зеленоватый сироп. Обе твари будто намеревались высморкаться. Дятел
дергался и ржал, вне себя от ужаса.
Артур вспомнил кое-что и сменил рожок. Теперь он стрелял зажигательными, и
щетинистая трава на обочине вспыхивала, как порох. Для верности он повел стволом по
широкой дуге. Оставалось заставить Дятла шагнуть с дороги в горящую траву, чтобы обойти
шаланду. Конь совершенно вышел из повиновения, Артуру пришлось спрыгнуть на землю и
буквально тащить его за собой. Летун завопил, как сотня разъяренных кошек, и бросился на
очередную гусеницу. Чудищу опалило половину туловища, но оно продолжало двигаться в
немыслимом темпе. Летун дважды ударил хвостом, зависая в воздухе, и дважды промахнулся.
Червь бежал, не приняв боя.
Артур заставил жеребца обогнуть препятствие и снова вскочил в седло. Его окружали еще
четыре живых "шланга" на бетонке и несколько штук в дымящихся зарослях. Позади за
шаландой Чакка из последних сил сдерживал врага. Судя по воплям, отважный упырь пока что
сражался.
- Хищник против Терминатора! - сказал коню Артур и вспорол мешочек с пчелами. -
Как это мило, что мы породили и тех и других...
Улей послушно повис на протянутой ладони.
- Вперед, братва! - выкрикнул Артур и сменил автомат на дробовик.
Верный "ремингтон" спасал его второй раз. Ближний червяк сложился пополам и
готовился плюнуть, когда заряд крупной дроби оставил от него кровавые ошметки. Пока в
ладони невыразимо долго скользил затвор, дымящийся ствол уже развернулся в
противоположную сторону. Из травы, точно королевские кобры перед броском, выскочили
сразу два монстра. Пластины на их мордах приподнялись, как усы у оскалившегося черного
терьера. Совсем близко Коваль увидел сетчатую мембрану рта, покрытую слизью, и две пары
коротких трепещущих щупалец по бокам. Дробовик рявкнул, от отдачи коня шатнуло в
сторону, обеим гусеницам снесло головы. Еще один хищник плюнул из дальних кустиков, но
Артур пришпорил Дятла и опередил врага на долю секунды. Он уже насмотрелся, чем грозит
прямое попадание.
Пчелы вели себя замечательно. Потеряв две трети личного состава, отважная армия
сладкоежек очистила местность за шесть секунд. Коваль не стал раздумывать, сколько еще
гусениц спешит к нему выяснить отношения, и что было сил стегнул перепуганного Дятла.
Тому не понадобилось повторять, и спустя минуту они летели по дороге, оставив дьявольский
серпентарий далеко позади. Остатки пчелиной семьи догнали хозяина, уже когда впереди
замаячили первые нормальные деревья. Летун не вернулся.
Дав измученному жеребцу отдых, Артур честно подождал маленького друга минут
двадцать. Ветер нес из леса прохладу и запахи далеких дымков, а со стороны отравленной
саванны подкрадывалось вязкое облако тумана.
- И всё-таки молодцы мы, что не пошли в обход, верно? - спросил Коваль у жеребца.
Тот вращал налитым кровью глазом, могучие ребра ходили ходуном, с морды капала пена.
- Страшновато к озеру-то соваться! - доверительно продолжал Артур. - Там колдуны,
говорят. Ну их к богу! А тут полчаса позора, мокрые штаны - и мы почти дома. Верно я
говорю?
38. Разочарованный странник
Артур почел за лучшее просочиться сквозь заставы "Восьмой дивизии" в темноте.
Остаток ночи он провел в одном из заброшенных домов на окраине Павловска. Пришлось
сделать изрядный крюк, поскольку старые дороги рассыпались окончательно, а следуя
проселочным колеям, он трижды выезжал на частные ранчо ковбоев. Всякий раз одинокого
путника встречал бешеный собачий лай, а однажды его обстреляли. Нечего было и надеяться,
что кто-то ночью окажет гостеприимство. Вокруг Павловского дворца в парке полыхали
костры, прогуливались вооруженные люди, а возле ограды он приметил парочку болотных
котов без ошейников. Артур решил, что выяснять отношения с местной коммуной ему незачем.
В пять утра он остановил коня перед величественным когда-то аникушинским обелиском.
Стела и гранитное кольцо, символизирующее разрыв блокады, сохранились, но от
скульптурных групп остались одни обломки. Гостиница "Пулковская" перенесла в свое время
прямое попадание снаряда, или на нее скинули авиабомбу. Во всяком случае, ударная волна,
превратившая здание в гору щебня, пронеслась по площади и сшибла с постаментов все
фигуры. Сама площадь в человеческий рост заросла травой и кустарником, и оттого памятник
казался упавшим и забытым марсианским звездолетом.
Артур вспомнил о танковом заслоне в районе парка Победы и решил двигаться вперед
исключительно дворами. До Обводного канала у него это неплохо получалось. Он заметил, что
в городе стало намного больше людей. В шесть утра уже гремели подводы, кто-то пытался
заводить мотор, навстречу проехал трактор, тащивший за собой целых три прицепа с бочками
для питьевой воды. На Обводном путника шокировала новая линия заграждений. Раньше - он
мог поклясться - этих заслонов не было. Напротив каждого моста со стороны центра выросли
свежие баррикады, торчали пулеметы, а из второго этажа бывшего Фрунзенского универмага
обнюхивали канал стволы легких пехотных пушек.
Еще меньше Ковалю понравилось то, что он увидел, заглянув за парапет. По центру
канала в грязной вонючей воде плыла баржа со связанными людьми на борту. Четверо парней с
собаками охраняли полтора десятка арестантов. На груди у тюремщиков Коваль разглядел
убийственно знакомы
...Закладка в соц.сетях
