Жанр: Научная фантастика
Новое тысячелетие
... Там был вариант
"2-А". Реакция объекта на истину.
- Ах это! Помню. То есть вы хотите пронаблюдать, как Солдат отреагирует на правду?
- Хотя бы на часть правды.
- А я против, - вновь высказался Раксин.
- Помолчите, доктор. Вы верно заметили, что решать мне.
- Не буду молчать! Последний Солдат - это мировое достояние. Это наше прошлое,
наша история, наши корни. А вы собираетесь его попросту убить. Неужели вы не понимаете,
что он этого не перенесет, не выдержит? Я категорически против!
- Хватит, доктор. Мы уже слышали ваше мнение.
- Здравствуйте, Солдат!
Катис открыл глаза.
- Что за черт? Вы кто?
- Меня зовут Шеф.
- Хорошее имя, - усмехнулся Катис. Он сел на кровати, пристально всмотрелся в
нового посетителя.
- Можете не вглядываться. Жилка на шее у меня не - бьется, и воздух я глотаю лишь
тогда, когда говорю.
- Хорошее начало. Вранья больше не будет?
- Не будет.
- Присаживайтесь. Знаете, у меня сегодня день рождения.
- Я постою. Поздравляю.
- Как вам угодно. Спасибо.
Они открыто смотрели друг на друга. Оценивали.
- Так как мы построим нашу беседу? - спросил Катис. - Я буду задавать вопросы, а вы
на них отвечать, или же вы сразу все мне расскажете?
- Что вы хотите знать?
- Прежде всего, почему я здесь заточен, словно какой-то преступник?
- Вы свободны.
- Я свободен? Свободен!? - Катис хохотнул. - Ну да, конечно, все относительно. Я
свободен в пределах башни. Вот эта комната, ванная, туалет, библиотека, рабочий кабинет, в
который я уже несколько месяцев не заглядывал. И темные, полные сквозняков коридоры,
ведущие в никуда, оканчивающиеся тупиками. Но моя настоящая свобода там, - он протянул
руку к окну, - за толстым стеклом. Эти леса, солнце, небо. Ветер, который колышет верхушки
деревьев, и я вижу его, но не могу почувствовать. А вы говорите "свободен". Шестьдесят лет я
сижу на одном месте...
- Шестьдесят восемь, - тихо поправил Шеф.
- Шестьдесят лет вижу одни и те же лица...
- Шестьдесят восемь.
- Что вы говорите? Тем более! Мне кажется, что такой срок велик даже для
маньяка-убийцы... Впрочем, я действительно убивал.
- Вы воевали.
- Я убивал... - Катис досадливо махнул рукой, вылез из-под тонкого одеяла, спустил
ноги на пол. - Впрочем, я увлекся. Я задал простой вопрос и пока не получил на него ответа.
Так почему же я сижу здесь?
- Потому что мы оберегаем вас.
- От чего?
- От действительности.
- Послушайте!..
- Нет, Катис. Теперь вы меня послушайте! - Шеф набычился, ссутулился больше, чем
обычно, скрестил руки на груди. - Если вы спокойно воспримите то, что я вам сейчас скажу,
то, быть может, с сегодняшнего дня ваша жизнь изменится.
- И я выйду отсюда? Увижу людей?
- Нет, Катис. Вы никогда не увидите людей.
- Почему?
- Война... Людей больше нет. Человечество вымерло. Как вид. Полностью.
- Что?
- Вы оказались совершенно правы. Мы не люди. Мы роботы. Разумные механизмы с
гибким интеллектом. Мы самосовершенствуемся, развиваемся. Прогрессируем. Мы
по-настоящему разумны. Может быть даже разумней, чем были люди. Но мы не люди.
Человечества больше не существует.
- Вы... Вы хотите сказать... что я последний?.. - Катис смотрел в глаза собеседнику,
заглядывал искоса, чуть прищурясь, словно надеясь увидеть там искорку лукавства. Он пока не
совсем понимал. Не мог понять. Принять... - Я последний? По настоящему последний?
Единственный? И никого... я... но...
- Людей больше нет, Катис, - жестко повторил Шеф. - Только мы.
- Но... - Катис встал, оперся рукой о спинку кровати. Он не чувствовал ног, в голове
что-то надрывно гудело, перед глазами все плыло, стены смазались, медленно тошнотворно
качалась мебель. Он шагнул вперед. - Но... я... Я... Я! - выкрикнул он отчаянно и
хрипло. - Я!
Воевал. Ради чего? Этого?
Идеальный мир.
Все правильно. Ни единого человека на целом свете. Только он.
- Я! - Его лицо задергалось.
И роботы.
Робот что-то говорил, Катис видел, как открывается его рот, как шевелятся губы. Но слов
не было. Катис ничего не слышал. Только в голове что-то бешено визжало. Выло, словно
падающая авиационная бомба. Пикирующий бомбардировщик.
...вы сохранили для нас Будущее...
Для нас!
...вы позволили нам жить здесь и сейчас...
Жить!
...спасибо вам за все!..
За все! Спасибо!
Он запрокинул содрогающуюся голову и захохотал. Пена выступила на губах. Вывалился
язык. Шею сводило тиком.
Череп был готов разорваться. Прямо в мозг рушилась огромная бомба. Скрежетала.
Подвывала.
Что-то вспыхнуло. В голове. Ярко.
Взорвалось.
И тотчас тьма чернильной кляксой расползлась перед глазами.
Тишина.
Катис запрокинулся, раскинув руки, и тяжело рухнул, ударившись затылком о кровать.
В операционной был прохладно.
- Ну, что там? - спросил ШФ-541.
- Дрянь дело, - отозвался ремонтник, заглядывая во вскрытую черепную коробку. -
Где вы такую рухлядь достали? Если не ошибаюсь КТС-23?
- Да. Ты не ошибся. Боевой робот-андроид КТС-23. Участник войны. Это Солдат.
- Серьезно? Последний Солдат? Тогда буду осторожен.
- Уж постарайся.
В дверном проеме показался доктор РКСН-2. Он приблизился к столу, мягко отстранил
ремонтника, сам осмотрел повреждения.
- Ну что, док? - спросил ШФ-541.
- Я предупреждал, - отозвался доктор. - Он не перенес удара. Инсульт.
ШФ-541 удивленно вздернул левую бровь.
Ремонтник пояснил:
- Короткое замыкание в третьем процессорном модуле. В результате возникшего
перегрева капилляры системы охлаждения разрушились, и жидкость залила часть схемы.
- Восстановить можно?
- Можно, конечно. Только вот таких процессоров уже Давно не выпускают. Но я
подберу аналог. Правда придется понижать частоту и...
- Ладно, работай. - ШФ-541 повернулся к доктору, - Что ж, Раксин, вы оказались
правы.
- Да, Шеф. Но меня это не радует.
- Меня тоже.
- Что дальше?
- Ничего. Как обычно. Подлатаем, потом проведем чистку.
- Опять чистка?
- Да не волнуйтесь вы так! Что тут такого - почистим память, уберем лишнее...
- Эта память - наше достояние. Солдат - наша история. А вы...
ШФ-541 раздраженно махнул рукой, прерывая доктора.
- Он же псих. Безумец. Шизофреник. Робот-шизофреник, забавно, не правда ли? Понял,
что вокруг него одни роботы, но не заметил, что сам такой же, что и жилка на шее у него не
бьется, и дышать не умеет...
- А он дышал... - Доктор смотрел в пол. - Дышал! Он не такой, как мы... Я вынужден
сообщить о происшедшем Мировому Совету.
- Это ваше право.
- Надеюсь, на ваше место поставят другого человека.
- Человека, док? - ШФ-541 ухмыльнулся. - Человека?..
Катис нажал кнопку, возвещая миру о своем пробуждении, и открыл глаза.
Шторы снова открыты. В окошко заглядывает солнце, разбрасывает свои желтые теплые
семена по стерильно чистому полу.
Катис с удовольствием потянулся, зевнул.
Что-то ведь снилось. Нехорошее. Темное. Жуткое.
Но он не помнил, что.
Дверь открылась. В комнату вошел Свитес. Утренний Свитес по прозвищу "Здравствуйте,
Катис" и сказал:
- Доброе утро.
Катис удивледно вскинул бровь.
- Действительно, доброе.
- С днем рождения.
- Что?
- С днем рождения, Катис. Сегодня вам исполнилось сто два года.
- Вы что, серьезно? День рождения? И сто два года? Действительно сто два?
Свитес широко улыбнулся и кивнул.
- Это ж надо! Сто два года! Не мудрено, что память меня иной раз подводит... Но вы
уверены? У меня никогда не было дня рождения.
Свитес улыбнулся еще шире и вышел за дверь. Через мгновение он вернулся, держа в
одной руке бутылку, а в другой бокал.
- Держите, Катис.
- Что это? Неужели коньяк? О, Боже! Настоящий коньяк!
Свитес поставил открытую бутылку на пол и подошел к окну.
- Знаете, - задумчиво сказал он, разглядывая зеленый океан внизу, за стеклом. -
Сегодня на улице такой приятный ветер. Он благоухает, цветет, веет. Он гудит, шелестит,
шуршит. Он живет. Дышит.
- Зачем вы мне это говорите?
- Действительно, зачем я это говорю? - негромко повторил Свитес и легким толчком
распахнул створки окна. В помещение ворвался ветер, протряс занавески, обежал комнату по
кругу, хлестнул Катиса в лицо. Тот вскочил, едва не опрокинув початую бутылку.
- Что это, Свитес? Господи! Окно...
- Да, мы его немного переделали.
- Немного?.. - Катис негромко засмеялся. - Это вы называете немного? Немного!.. -
Он стремительно подошел к окошку, высунулся наружу, лег животом на широкий подоконник,
заглянул в двухсотметровую пропасть. Вдохнул полной грудью. Блаженствуя, прикрыл глаза.
Прошептал:
- Господи. Это же лучше, чем коньяк.
Свитес, улыбаясь, смотрел на него. Через минуту он вышел из комнаты и вернулся, волоча
за собой по полу большой бумажный мешок.
Катис, услышав шуршание, открыл глаза.
- Что это? Подарки на Рождество?
- Это письма. Письма от детей. Они поздравляют вас с Днем рождения. Хотите, я
почитаю?
- Хочу ли я? Ха! Свитес, вы сегодня задаете странные вопросы! Конечно же, читайте! -
Катис с ногами вскарабкался на подоконник, привалился спиной к стене. Вновь зажмурился.
- Хорошо... - Свитес присел на угол кровати, пошелестел бумагой и начал: "Дорогой
любимый Солдат!.." - Он кашлянул, словно вдруг чего-то смутился.
- Что же вы замолчали? - встрепенулся Катис, не открывая глаз.
Свитес снова кашлянул, неловко улыбнулся и спросил негромко:
- Хорошо быть человеком, правда, Катис?
- Да, Свитес.
Они помолчали, вдыхая лесную свежесть, подставляя лица ласковому солнцу. Далеко
внизу шумел бескрайний лес. Шелестел, шуршал, гудел. А рядом живой ветерок трепал
занавески, хлопал тканью, играл...
- Человеком быть хорошо... - еще раз подтвердил улыбающийся Катис. - Ну, что же
вы? Читайте дальше!
* Наш дивный, новый мир *
Сергей Галихин
УЛЫБКА САТАНЫ
Благими намерениями вымощена дорога в Ад...
Сэмюэл Джонсон.
За час до полудня прозрачные голубовато-зеленые волны теплого океана с тихим плеском
бились о белоснежный борт большого катера, пришвартованного к невысокой деревянной
пристани. Загорелый, атлетического сложения человек, в длинных шортах песочного цвета,
сандалиях и пестрой рубашке с коротким рукавом, вышел из палубной надстройки. Прищурив
глаза, он посмотрел на высокое небо. Яркое солнце ослепило его, порыв ветра разметал
расстегнутую рубаху. Человеку было чуть меньше сорока лет и звали его Андрей. Андрей был
биологом, последние пятнадцать лет после окончания института изучал жизнь небольшого
тропического острова Таёнга, населенного двумя сотнями аборигенов. Уже четыре года он
занимал должность начальника международной научной станции. Опустив голову, Андрей
натянул выцветшую панаму цвета хаки, взялся за ручки большого пластикового ящика.
Поставив его на пристань, Андрей с легкостью запрыгнул на бамбуковый настил, проверил,
хорошо ли привязал швартовый и, снова подняв ящик, пошел к большой хижине, стоявшей в
тени пальм. Еще два дня, и он навсегда уедет с этого чудесного острова домой в Европу.
Несмотря на то, что за пятнадцать лет Андрей вдоволь наглотался морской воды во время
штормов, до одури нажарился под палящим солнцем, ему было немного грустно. Привык он,
что ли...
У дверей хижины, с банкой пива в руках, Андрея встречал Томас. Из восемнадцати
человек, составлявших штат научной станции, на острове остались всего четверо. Томас Фишер
- двадцатидевятилетний орнитолог из Баварии, Мишель Бове - пятидесятилетний врач из
прекрасного города Дижона, Андрей и его жена Динака - стройная очаровательная мулатка с
зелеными глазами. На острове Динака учила детей аборигенов, помогала мужу в
исследованиях.
- Как сплавал? Все в порядке? - спросил Томас и сделал глоток.
- В порядке, - ответил Андрей. - Камеру с кораллового рифа я так и не нашел.
Андрей вошел в хижину, поставил ящик на стол. Томас вошел следом.
- Шторм был очень сильный. Забудь про нее.
- Зато нашел "четверку", которую Карлос потерял месяц назад.
Томас хотел сделать еще глоток, но тут же опустил банку.
- Разбита? - спросил он с надеждой в голосе.
- Кажется нет. Посмотришь вечером?
- Конечно, - с готовностью ответил Томас. - Ее сорвало с крепления?
- Нет. Немного занесло водорослями.
- Если чип памяти не поврежден... двести девяносто часов непрерывной видеозаписи...
- Томас опустился в плетеное кресло. - Там может быть много интересного.
- Я пять лет тебя знаю как прекрасного ученого, - выкладывая на стол приборы, сказал
Андрей, - но мне кажется, тебе самому не нравится эта работа.
- Что ты имеешь ввиду? Станцию или орнитологию?
- Про станцию мне как раз все ясно, - сказал Андрей. - Саманта из тех женщин, за
которыми не только к дикарям на остров, на дно морское идут, не задумываясь. Я имею ввиду
профессию. Конечно, немногим удавалось в двадцать восемь лет защитить кандидатскую
диссертацию, но мне кажется, ты с большим интересом ковыряешься в электронике, в машинах.
У тебя золотые руки.
- Однажды я дал слово узнать про птиц все. И я его сдержал, - Томас сделал очередной
глоток. - Технику с детства люблю. С двенадцати лет ходил в картинг-клуб, а мой отец держал
небольшую радиомастерскую, которая по наследству перешла к нему от деда.
- Гены, - улыбнулся Андрей.
- Как-то в школе, на уроке зоологии, меня вызвали к доске. Урока я не знал, мы весь
вечер провозились с картом, в воскресенье должны были быть соревнования. Старая грымза
знала об этом и нарочно вызвала меня. Я вообще-то был отличником, но любил пошалить. Фрау
Марта была глупа как пробка. Она выучила учебники наизусть и не знала ничего другого.
Считала, что этого достаточно для того чтобы учить разуму детишек. Мы любили над ней
издеваться, задавая вопросы не по школьной программе. В общем, меня в тот день подняли на
смех. Было так обидно, что я даже чуть не расплакался. Вот тогда я ей и сказал, что узнаю про
птиц все. А когда узнаю, приду в школу и устрою ей экзамен. И все поймут, насколько она
глупа. Я думал, отец меня выпорет, а он сказал, что настоящий мужчина всегда держит свое
слово, и дал мне проспекты университетов. После школы я мечтал заняться автогонками, а
пришлось ехать в Берлин, грызть гранит науки.
- А диссертация? - спросил Андрей. - Если тебе это неинтересно, то...
- Ты мне не поверишь, - улыбнулся Томас, - но я написал ее за две недели. На этом
Богом забытом острове столько информации... я даже особенно не напрягался, просто
последовательно изложил все, что здесь увидел.
- Ты приуменьшаешь, - сказал Андрей и убрал со стола пустой пластиковый ящик. - Я
же читал твою диссертацию. Там есть очень много интересных мыслей. Я думаю, тебе стоит
продолжить работу над выбранной темой. Если ты подробнее остановишься на тех вопросах,
которые задел вскользь - кандидатская без труда станет докторской. Андрей пододвинул к
Томасу кресло и сел в него.
- Думаешь, это нужно? - спросил Томас.
- Совершенно однозначно, - уверенно сказал Андрей. - После этого ты можешь
заниматься чем угодно, но не закончить научный труд ты просто не имеешь права. Так уж
получилось, что ты можешь дать ответы на некоторые вопросы... Даже если тебе неинтересно
этим заниматься, ради науки, ради человечества ты должен это сделать.
- Возможно, ты и права, - вздохнув, сказал Томас, поднялся из кресла и пошел к
двери. - Только плевал я на науку и все человечество. Превратить в ад такое прекрасное
место... Так испоганить души...
- О чем ты? - спросил Андрей.
По песчаной дороге, ведущей ко второй лаборатории, неторопливо шел Мишель.
- Ты слишком долго был на природе, - не оборачиваясь сказал Томас. - Ты слишком
давно не был в городе.
- Тебе не хочется отсюда уезжать? - спросил Андрей и, поднявшись из кресла, подошел
к загрустившему орнитологу. - Я тоже привык к этим пальмам. Но пора вернуться к
цивилизации. Не горюй. Через пару лет ООН начнет финансирование новой программы, и ты
сможешь вернуться на этот остров.
- А ты? Ты не думаешь вернуться?
- Нет. Мне сорок лет. Пора иметь свой дом. Вернусь в родной город, буду преподавать в
университете, заведем с Динакой детишек.
- Кстати, - Томас обернулся. - А почему у вас с Динакой до сих пор нет детей?
- Я хочу, чтобы мои дети росли у меня на глазах, а не в пансионате за десять тысяч
километров.
- Это правильно, - согласился Томас. - Глупо надеяться, что чужой человек лучше
тебя сможет объяснить твоему ребенку, что такое хорошо и что такое плохо.
- А почему ты не женат? До сих пор любишь Саманту? Или у тебя есть невеста?
- Есть, - ответил Томас. - Только она как клещ вцепилась в свою юридическую фирму
и представить себе не может, что проживет жизнь, не сделав карьеры. Вот вернусь... Может
что-то и получится.
- Мне было проще, - улыбнулся Андрей и, похлопав Томаса по плечу, вышел из
хижины. - Пошли. Нужно закончить с консервацией второй лаборатории.
Томас вернулся к столу, забрал "четверку", повертел ее в руках. Чип памяти кажется не
поврежден.
Солнце стояло в зените, на небе по-прежнему не было ни облачка. Порывы ветра
шелестели широкими листьями высоких пальм. Андрей и Томас неспешно пошли в сторону
шести каменных зданий международной научной станции.
- Приедете с Динакой на мое тридцатилетие? - спросил Томас. - Я думаю, это не
выглядит подхалимажем. Ты мой начальник, но через два дня перестанешь им быть.
Андрей снова улыбнулся. Ему нравился этот молодой, честолюбивый немец.
Прагматичный, не делающий практически ничего иррационального и при этом смелый до
геройства. - Конечно, Томас. Мы обязательно приедем. Динака была так уверена в твоем
приглашении, что даже придумала, что тебе подарить.
- Спасибо, - улыбнувшись, сказал Томас, но, как показалось Андрею, снова грустно. -
Если бы ты отказался... мне было бы не с кем напиться в этот знаменательный день.
- Ты преувеличиваешь, - сказал Андрей. - Был бы повод и тот, кто все оплатит, а
желающие напиться найдутся.
- Хм, - сказал Томас. - Твоя беда в том, что ты слишком давно не был дома.
- Давно, - вздохнул Андрей. - Больше двенадцати лет. Последний раз я навещал
брата, когда после урагана Да Винчи ездил в Евросовет выбивать деньги на восстановление
станции.
- Я слышал, что вы начинали чуть ли не с палаток.
- Палаток конечно не было, но в хижинах жили. Кстати, в тот год я вернулся на остров с
Динакой. Она закончила Учебу и искала работу. А нашла меня.
Самолет уверенно начал снижение. Казалось, он пытается догнать солнце, ползущее за
горизонт. Андрей с интересом и легким волнением смотрел в иллюминатор. Он почему-то был
уверен, что когда облака расступятся, его взору откроется удивительная картина. И не только от
аэродрома, от города... от всего мира Андрей ждал иного облика, чем тот, что он оставил
двенадцать лет назад. За время, что он провел на острове, технология шагнула далеко вперед.
Ученые сделали тысячи открытий. Сотни из них инженеры воплотили в жизнь. Из редких газет,
что попадали на остров, из научных журналов Андрей знал, что новые идеи, новые решения
старых задач переполнили мир. Казалось, человечество стоит у порога новой
научно-технической революции, если уже не перешагнуло его...
Но в аэропорту ничего особенного Андрею увидеть не удалось. Ученые не придумали
роботов для выполнения тяжелого и монотонного труда, архитекторы не построили зданий,
забранных в футуристические формы. Уже стоя в очереди на таможенный контроль, Андрей
почувствовал себя обманутым ребенком. Как будто и не уезжал из города... Постные улыбки
персонала, огромные стеклянные стены, взлетное поле, гул от самолетов, монотонное движение
пассажиров по залу ожидания, быстрые шаги сотрудников аэропорта.
- Ты чем-то расстроен? - нежно улыбнувшись, тихо спросила Динака, выше локтя
обняла Андрея за руку и прижалась к ней щекой.
- Нет, - стараясь улыбнуться как можно нежнее, тихо ответил Андрей и свел брови. -
Устал просто. Одиннадцать часов в кресле... Отвык.
- Я рада, что мы уехали с острова.
- Почему? - искренне удивился Андрей.
- Ты перерос эту экспедицию. Тебе стало тесно на острове. Ты столько узнал за
пятнадцать лет... Тебе просто необходимо рассказать об этом.
- Ты не права... - сказал Андрей и замолчал как будто на полуслове.
- Не права? - на лице Динаки отобразилось удивление.
Андрей посмотрел в ее глубокие зеленые глаза и понял, что юлить бесполезно.
- Сдаюсь. Я действительно давно хотел вернуться в Европу. Последние два года я думал,
что не доживу до окончания контракта. Но теперь все позади. Получим деньги, проценты за
пятнадцать лет... Я посчитал, можно купить хороший дом в долине. Нарожаем детишек...
- И много? - как будто настороженно спросила Динака.
- Четыре сыночка и лапочка дочка.
Динака засмеялась и уткнулась лицом Андрею в бок. Он обнял ее за плечи, поцеловал в
маковку и вдохнул запах ее волос. Теперь все будет хорошо. Он построит настоящий каменный
дом. Обязательно белый, с большими окнами. А за домом будет огромный сад. Вечерами они
будут сидеть под яблонями и, слушая Чайковского, радоваться виду играющих детей. Время от
времени к ним будет приходить старший брат. Как в далеком детстве, они будут играть в
шахматы...
- Как-то странно все на нас смотрят, - почти прошептала Динака.
Андрей оторвался от своих размышлений и, не понимая до конца смысла слов жены,
осмотрелся, по привычке пытаясь найти ответ в окружающем мире. Да нет, каждый был занять
своим делом и не обращал никакого внимания на ближнего.
- Тебе показалось. Просто ты отвыкла от такого количества людей вокруг тебя.
- Я чувствую их взгляды, - сказала Динака. - Когда мне исполнилось пять лет,
Лунный гость научил меня этому. Они смотрят на нас и... мы им неприятны.
- Лунный гость... это ваш колдун, который научил тебя понимать язык деревьев? -
спросил Андрей Динаку, не имея желания спорить. Тем более, что она действительно понимала
язык деревьев и зверей.
- Он многому меня научил. - А чем мы им неприятны?
- Тем, что обнимаетесь у всех на виду, - послышался за спиной тихий низкий голос. -
Вам хорошо, и вы не скрываете свое счастье от окружающих.
Андрей и Динака обернулись и увидели невысокого, немного толстоватого человека,
одетого в черный костюм-тройку, с круглым лицом и маленькими пижонскими усиками. В
руках зонт-трость, на голове - шляпа.
- Тем, что обнимаемся?.. - удивился Андрей.
- Простите, я невольно подслушал ваш разговор и понял, что вы слишком долго не были
дома, - сказал незнакомец.
- У нас и дома-то никакого нет... - вздохнул Андрей и невольно вернулся к своим
мечтам.
- Вы, наверное, просто не знаете, что теперь не принято целоваться в общественном
месте.
- Почему? - спросила Динака. - Я надеюсь, Европа еще свободная страна и в ней
каждый имеет право делать то, что захочет.
- Вне всяких сомнений, - улыбнулся незнакомец. - Именно поэтому и не стоит
целоваться на людях.
- Вы знаете, мы действительно очень давно не были в Европе, - сказал Андрей, надеясь,
что этот странный разговор отвлечет его от накатившей грусти. - И что же случилось за время
нашего отсутствия?
- У каждого есть право на выбор, - сказал незнакомец. - И никто не имеет право
навязывать другому свои взгляды...
- Извините, - перебила незнакомца Динака. - Метрах в тридцати от нас целуются два
господина. Это не навязывание своих взглядов?
- Нет, - улыбнулся незнакомец. - Это их право, выбирать с кем целоваться.
- Минуточку, - сказал Андрей. - Я действительно не понимаю. Если я в общественном
месте поцелую свою жену, это будет насилие над общественным мнением и моралью. А если
один педик в зале ожидания начнет сосать язык у другого педика, это будет реализация их
конституционного права на свободный выбор полового партнера. Я правильно вас понимаю?
- Совершенно верно, - подтвердил незнакомец.
- Тогда я ничего не понимаю, - сказал Андрей.
- Сейчас я все объясню, - с готовностью сказал незнакомец. - Два с половиной года
назад сексуальные меньшинства... простите, я неправильно выразился, - поспешил
поправиться незнакомец, - однополые отношения и браки получили равные права с
разнополыми.
- Да нет, это случилось гораздо раньше, - сказал Андрей. - Я еще в университете
учился, когда в Голландии священники благословляли первые однополые браки.
- Но сейчас, чтобы заключить однополый брак, - продолжил незнакомец, - не нужно
искать провинцию, где бы это было разрешено. Это можно сделать в любом месте единой
Европы. Однополые браки имеют ровно такие же права, как и разнополые. От страховки до
усыновления детей.
- Я очень терпимо отношусь к однополым связям, - усмехнулся Андрей. - По крайней
мере до тех пор, пока не пристраиваются к моей заднице. Но усыновление детей...
- Вы считаете, что однополая семья даст воспитание хуже, чем разнополая? - спросил
незнакомец.
- Нет. Я так не считаю. Но... если ребенок будет воспитываться в однополой семье, то,
пусть подспудно, он будет склоняться к подобным отношениям в будущем. То есть мальчика, у
которого и мама и папа носят усы, вряд ли в будущем заинтересуют девочки.
- Вы хотите сказать, что однополые родители постараются насильно изменить
сексуальные взгляды ребенка? Степень виновности определяет суд. Зачем судить людей за то,
что они еще не сделали. В разнополых семьях очень часто отцы насиловали своих детей. Как
девочек, так и мальчиков.
- Это ужасно... - сказала Динака. - Не спрашивая разрешения у ребенка, его передают
в однополую семью.
- В однополых браках сейчас редко кто усыновляет детей, - сказал незнакомец. - Да и
в разнополых редко кто рожает сам.
- Почему? - в один голос спросили Андрей и Динака.
- Во-первых, это больно. Во-вторых, это ужасно неудобно для женщины. Ведь она на
несколько месяцев выпадает из общественной жизни. К тому же женщина после родов очень
часто полнеет, после вскармливания отвисает грудь.
- Стоп-стоп-стоп, - быстро проговорил Андрей. - А откуда сейчас берутся дети?
- Генная инженерия, - ответил незнакомец. - Идете в центр репродукции человека и
получаете ребенка. Причем абсолютно здорового. Вы можете заранее выбрать какой у него
будет цвет глаз и волос. Какой будет рост. К чему у него будет предрасположенность. К
творческой деятельности или к научной.
- Это ужасно, - прошептала Динака
...Закладка в соц.сетях
