Жанр: Научная фантастика
Черная леди
...чем вообще посылать кого-нибудь для подтверждения подлинности? -
озадаченно спросил я.
- Причин две, - объяснила она. - Во-первых, я намереваюсь поставить
Аберкромби в счет каждую мелочь, на которую вы потратитесь в пути, и
хочу, чтобы вы хорошо провели время на Шарлемане. Считайте это
оплаченным отпуском.
- А во-вторых?
- Я мало знаю о женщине, изображенной на этих портретах, -
продолжала она. - Но судя по диапазону коллекции Аберкромби, она жила и
умерла очень давно - значит, у автора картины Хита должен быть какойнибудь
исходный материал. Попробуйте узнать, какой именно. Если это
художественное произведение, может быть, оно продается, и тогда мы
приобретем его для Аберкромби.
Она помолчала.
- И еще, Леонардо? Если с вами снова свяжется Рубен Венциа, скажите
ему, что вы обдумали его предложение и согласны иметь с ним дело.
- Но это будет неэтично.
- Картину у Валентина Хита мы уже фактически приобрели. У Венциа
нет никакой возможности наложить на нее лапу. Но у него может быть
полезная для нас информация, и не стоит совсем терять с ним связь.
Я вдруг оценил иронию ситуации:
- А Малькольм Аберкромби? Он ведь меня вчера уволил именно за то,
что вы сегодня утром приказываете мне делать?
- Предоставьте Аберкромби мне, - сказала она хмуро и решительно.
Потом встала и провела меня до двери.
- Увидите, все обернется к лучшему.
На прощанье я получил кипу документов.
- Вот это, - указала она на один из них, - ваш пропуск с места
работы, с ним вас пустят во все общественные учреждения на Шарлемане.
Однако люди там весьма просвещенные, - добавила она, - так что вряд ли
его будут проверять.
- А это, - и она указала на другой документ, - ваш паспорт второго
класса, по которому вы сможете передвигаться в пределах пятисот световых
лет от Шарлеманя в течение тридцати дней. Это на случай, если художник
живет в каком-нибудь соседнем мире. И поскольку у нас на той системе нет
представительства, вот вам код кредитного счета, который я открыла в
местном отделении Опекунского Банка. Вас обслужат по голосограмме, с
вашей сетчаткой у сенсоров всегда возникает путаница. Можете снять со
счета до двадцати тысяч кредитов.
Она сделала паузу.
- Это на случай, если у Аберкромби вдруг не хватит совести
выполнить свои обязательства перед вами. Надеюсь, у вас есть номер его
банковского и кредитного счета?
- Да, Достойная Леди.
- Вот голограмма Валентина Хита, чтобы вы смогли узнать его в
космопорту.
- Мне кажется, ему будет гораздо легче узнать бъйорнна, который
сойдет с корабля людей, Достойная Леди.
- Возможно, - согласилась она. - На случай, если он опоздает или
где-то застрянет, здесь на обратной стороне закодирован его адрес,
найдете его дома.
Она вынула еще одну голограмму, совсем маленькую, и протянула мне.
- А это репродукция картины, которую вам надо будет проверить на
подлинность.
Я бегло рассмотрел ее.
- Это та же самая женщина.
- Знаю, - ответила она. - Раз увидев, это лицо не забудешь.
Я снова посмотрел на репродукцию и обратил внимание на странную подпись
под ней. Она казалась вполне разборчивой, но сколько я ни пытался ее
прочитать, у меня ничего не получилось. В конце концов я протянул
голограмму Тай Чонг.
- Не могу прочитать подпись, Достойная Леди.
- Это один из новейших шрифтов, его стали иногда употреблять в
каталогах, - объяснила она. - Называется, кажется, Антарес-Элегант.
Выглядит красиво, но я вполне понимаю ваши трудности при чтении.
Она присмотрелась к подписи.
- Здесь говорится, что художника зовут Серджио Маллаки. Вы о нем
слышали?
- Нет, - ответил я. - А название картины там приведено?
- Да, - сказала Тай Чонг и передернула плечами. - Странное
название, но звучит интригующе.
- Как она называется? - спросил я.
- "Черная Леди ".
8
Увидев космопорт на Шарлемане, я понял, каким маленьким и
незначительным был мир Дальнего Лондона.
Во-первых, мы сели не на самой планете, а прибыли в огромный
орбитальный ангар, где система публичного оповещения направляла
прибывших пассажиров на пересадку, на таможенный контроль, в орбитальный
отель или на челнок до планеты.
Не обнаружив Валентина Хита среди встречающих на причале, я направился
прямо к таможенному пункту, подождал, пока мой багаж просканируют,
прошел паспортную проверку и по очень медленной автоматической дорожке
отправился к челночному причалу, собираясь лететь на планету. Ближайший
рейс оказался почти через час, и поскольку еда на борту была рассчитана
на человеческие вкусы, я стал искать ресторан, где обслуживают не-людей.
К моему удивлению, здесь таких не было. В нескольких ресторанах люди и
не-люди питались вперемешку, и никому это вовсе не казалось странным. Я
вошел в одно заведение, все еще ожидая услышать, что инопланетянам, или
хотя бы бъйорннам, сюда нельзя, и был немедленно препровожден к столику
у стены. У меня за спиной двое людей пили кофе, обсуждая какие-то
спортивные соревнования, а за столиком слева сидели два теронца и
лодинит. Теронцы ели лоснящееся жирное мясо, основной для них продукт
питания, а лодинит жевал не поддающуюся описанию овощную массу.
На компьютерном экранчике над столиком появилось меню - на языке
землян. Я свободно мог его читать, но попросил перевод на бъйорннский,
просто посмотреть, что из этого выйдет. Через мгновение я уже бранил
себя за вопиющее нарушение приличий, но прежде чем успел отменить или
изменить просьбу, требуемый перевод появился. Не желая создавать новых
трудностей, я заказал напиток из фруктов с мякотью, из тропической зоны
Шарлеманя. На экране тут же появились два столбца - в первом перечень
рас, которым напиток был вреден для здоровья (домариан, сеттов и эмранов
особо предупреждали, что именно это сочетание фруктов для них -
смертельный яд), а во втором - более короткий список рас, для кого он
был не опасен, но при их метаболизме действовал, как интоксикант.
Бъйорннов не было ни в одном списке, я подтвердил заказ, и был
молниеносно обслужен. С четверть часа я потягивал питье, наслаждаясь
теплом и покоем, исходившими от множества посетителей. Наконец решил,
что пора уходить, ввел в компьютер номер кредитного счета мистера
Аберкромби, подождал подтверждения и вернулся на челночный причал.
Там меня снова поразили масштабы Шарлеманя. В большинстве человеческих
миров, где мне приходилось бывать, был один главный город, иногда два;
люди осваивали множество планет, и так быстро, что заселение везде
только начиналось. Процветающие колонии начинались с небольших
поселений, и становились крупными городами по мере того, как туда
эмигрировало все больше людей, а неудачливые так и оставались обычными
форпостами. Хотя я слышал о Делуросе VIII с населением в 17 миллиардов
людей, и о таких крупных мирах, как Земля, Спика VI, Терразана и Сириус
V, но я ни разу не был на такой планете, где люди освоили хотя бы маломальски
значительную территорию.
Теперь же я буквально тонул в потоке информации. На полированном
настиле причала тянулось, наверное, полос двадцать разных цветов, и
пассажиров направляли по эти линиям к челнокам соответствующих
направлений: красный - в Централию, фиолетовый - в Блэкуотер, золотистый
- в Нью Иоганнесбург, оранжевый - в район Восточной Границы, и так
далее. Я знал, что Валентин Хит живет в городе под названием Океана,
выбрал нужную полосу и пошел к челноку.
Сам челнок был разделен на отсеки, как все лайнеры Олигархии, с салоном
первого класса примерно на три дюжины удобных мест для людей, и отсеками
второго и третьего, с кислородной и хлористой средой и самыми
разнообразными креслами для всех, от шеститонного касторианина до
крошечного третаганзийца.
Я приготовился пройти в хвост, в отсек второго класса, когда заметил,
что в начале салона первого класса уже сидит канфорит и трое голубоватых
существ, шедших впереди меня, усаживаются в этом же салоне.
Я обратился к женщине в форме, распоряжавшейся в салоне.
- Простите, Достойная Леди?
- Что вам нужно? - отозвалась стюардесса.
Я показал на пустое сиденье перед собой.
- Можно?
- Что можно?
- Мне можно здесь сесть?
- Конечно, - ответила она. - При включенных двигателях стоять не
разрешается.
- Я имел в виду салон первого класса, Достойная Леди.
- В челночных катерах нет классов, - сказала она.
- Но конструкция катера...
- Катер строился для системы Спинот, - объяснила она. - Он недавно
куплен и еще не переоборудован. Садитесь на любое место, где вам удобно.
- Спасибо, Достойная Леди, - сказал я, а сам дошел до конца прохода
и заглянул в отсек второго класса.
Он был почти забит, и в другое время я бы немедленно туда вошел и занял
место, но в салоне первого класса было наполовину пусто, и я решил, что
на этот раз полечу здесь, просто чтобы узнать, как себя чувствуют
пассажиры-люди. Приняв решение, я выбрал место и пристегнулся, проверив,
чтобы ремни равномерно охватывали мое тело, и представляя, что сказали
бы Аберкромби и моя Мать Узора, если бы видели меня сейчас.
Краткий перелет на Шарлемань был небогат событиями, и через пару минут
после посадки я уже стоял у выхода с причала, высматривая Валентина
Хита. Я не нашел его и в конце концов направился к компьютерному
терминалу, узнать, не оставил ли он для меня сообщения. Он ничего не
оставлял.
Я решил, что лучше сначала поселиться в отеле, а уж потом попробовать
связаться с Хитом. Приняв такое решение, я отправился в багажное
отделение, получил багаж и зарегистрировал у представителя полиции
Океаны свою голосограмму.
Потом я вышел на улицу и оказался под ярким солнцем Шарлеманя. По
проезжей части шелестел бесконечный поток машин. Одна из них
остановилась прямо передо мной, распахнулась задняя дверца, и водитель,
коренастый лысеющий человек, произнес с заискивающей улыбкой:
- Добро пожаловать в Океану. Куда вас доставить?
- Мне нужно в отель "Эксцельсиор", уважаемый, - произнес я на
диалекте Почетных гостей.
- Вам заказан номер?
- Разумеется, - ответил я и сел в машину, втащив за собой багаж. -
Почему вы спрашиваете?
Он пожал плечами, машина тронулась.
- Там обычно нет свободных мест. Я подумал, что сэкономлю вам плату
за проезд, если вы не сделали заказ заранее.
- Вы очень внимательны.
- Это моя работа, - сказал он. - Вы впервые на Шарлемане?
- Впервые, - сказал я.
- Надеюсь, вам здесь понравится.
- Я в этом совершенно уверен, - ответил я, смотря в окно на широкую
равнину, покрытую бурой выжженной травой. - Можно задать вам вопрос,
уважаемый?
- Валяйте.
- Ваш прекрасный город носит название Океана, - заметил я. - А где
же океан?
Он рассмеялся.
- Не то время года.
- Я вас не понимаю.
- Мы всего в паре сотен миль к югу от экватора, так что вместо лета
и зимы у нас засуха и сезон дождей. Видите равнину? - спросил он,
показав рукой в окно.
- Да.
- Ну вот, когда начинаются дожди, она превращается в озеро, почти
двести миль в ширину и примерно восемнадцать дюймов глубиной. Первый
человек, который поставил здесь свое заведение, явился как раз после
дождей, принял лужу за океан, и место назвал Океана. Когда он сообразил,
какого дурака свалял, название уже было одобрено Корпусом Пионеров,
зарегистрировано в департаменте картографии на Калибане, и менять его
было бы чертовски много хлопот.
Он сделал паузу, потом добавил:
- Вот почему космопорт так далеко от города. Будь он ближе, его бы
полгода покрывала вода.
- Как интересно, - произнес я.
- Не так интересно, как хлопотно, - снова рассмеялся водитель. - К
нам до сих пор попадают случайные туристы, заказывают себе отпуск,
соблазнившись названием.
Мы въехали на окраину Океаны. Метрополис встретил меня сверкающими
стальными зданиями и прямоугольными башням из стекла, широкими
проспектами, пролегающими через со вкусом спланированные коммерческие и
жилые кварталы. Чем дальше, тем теснее сдвигались группы зданий,
казалось, они уже почти доставали до тонких волокон низко плывших
облаков, и машина остановилась.
- Приехали, - произнес водитель.
Я рассчитался, вышел из машины и обратился к одному из шести швейцаров
в ливреях, который, в свою очередь, взял мой багаж и сопроводил меня в
сравнительно небольшой холл с множеством витрин очень дорогих и очень
модных магазинов. Мне бросилось в глаза, что здесь на виду был только
один не-человек, трехногое существо в красной с золотом униформе и
значком обслуживающего персонала, но кроме меня, похоже, до этого никому
дела не было. Вскоре я уже поднимался на экспресс-лифте на шестьдесят
четвертый этаж.
Моя дверь была в конце короткого, ярко освещенного коридора. Я назвал
свое имя, подождал, пока сработает голосограмма, а когда дверь
раздвинулась, вошел.
Я оказался в необъятной гостиной, с четырьмя креслами, большой
кушеткой, обитой белой тумиганской кожей, маленьким баром из
дорадузского дерева с богатым выбором напитков, каменным камином и
широким окном, выходившим на город.
Возле бара, держа в руке полупустой бокал, стоял высокий, холеный
мужчина, в отлично сшитом дорогом костюме, с волосами цвета выжженных
равнин Океаны и раскосыми зелеными глазами чуть сероватого оттенка. Я
сразу узнал в нем Валентина Хита.
- Входите, устраивайтесь, - произнес он непринужденно. - Сожалею,
что не смог выбраться в космопорт, но я бы вас все равно не узнал. Мне
сказали, что вы бъйорнн.
- Я и есть бъйорнн, - ответил я.
Он, похоже, удивился.
- Я встречал раньше пару бъйорннов, - сказал он, - но они явно на
вас не похожи.
- Они, наверное, были из другого Дома, - ответил я.
- Они были черно-зеленые, с бесконечным узором из концентрических
кругов по коже, или что-то вроде того.
- Это, должно быть, из Дома Илстхни, - сказал я. - Они ювелиры.
- Верно, - сказал он с улыбкой. - Как бы там ни было, я рад вас
видеть, Леонардо. Я - Валентин Хит.
- Можно задать вам один вопрос, мистер Хит? - спросил я, чуть не
назвав его "друг Валентин", но решив не торопиться с диалектом дружбы и
симпатии, пока не узнаю, как и почему он оказался в моем номере.
- Разумеется. Зовите меня Валентин.
- Как вы оказались здесь, мистер Хит?
- Валентин, - поправил он. - Я подумал, что вам трудно будет
разыскать меня по адресу. Насколько я понимаю, вы в первый раз на
Шарлемане, а в Океане весьма запутанная сеть улиц и совершенно нелепая
нумерация домов.
- Я, кажется, не совсем правильно выразился, мистер Хит, - сказал
я. - Почему вы здесь, как вы оказались в моем номере?
- Надеюсь, вы не сочтете это грубостью с моей стороны, Леонардо. В
отеле четыре входа, я боялся, что выберу не тот и не встречу вас.
- Но замок закодирован на мою голосограмму. Как вы вошли?
- Не доверяйте закодированным замкам, Леонардо, - улыбнулся он. -
Любая горничная или портье могут сюда войти. На вашем месте я бы оставил
ценности в сейфе отеля.
Он помолчал.
- Сделать вам коктейль?
- Нет, спасибо.
- Может, что-нибудь из еды? Здесь большой выбор, и вас обслужат за
десять минут.
- Нет, спасибо.
- Ну, тогда чувствуйте себя как дома, и мы прекрасно проведем
время.
- Я не устал, - сказал я. - Нельзя ли сразу посмотреть картину?
- Попозже, - сказал он. - Сначала давайте ближе познакомимся.
Неожиданно мне стало очень не по себе в присутствии этого человека,
который так легко проник в мой номер, невзирая на замок, и похоже, вовсе
не был заинтересован в том, чтобы я увидел картину, ради оценки которой
проделал такой дальний путь.
- Давайте познакомимся ближе, прогуливаясь по городу, - предложил
я. - Из окна машины он показался мне очаровательным.
- По-настоящему он оживает, когда стемнеет, - ответил он. - Если
хотите увидеть Океану, подождите, пока сядет солнце.
Я не хотел настораживать его, выдавая свой страх, но мне показалось,
что просто необходимо выйти из номера и оказаться среди свидетелей. Кто
знает, какую участь он мне готовит.
- На космическом лайнере с Дальнего Лондона, друг Валентин, - начал
я, подчеркивая обращение, - я прочитал, что в Океане есть знаменитый
художественный музей. Если он открыт, не могли бы мы пойти туда?
Он покачал головой.
- Не хочу вас разочаровывать, Леонардо, но музей закрыт на ремонт.
- Как? - удивился я. - В статье говорилось, что его построили
только два года назад.
- Кажется, на прошлой неделе его ограбили. Сейчас они монтируют
более современную систему охраны, - он подошел к креслу и сел. - А
почему бы не провести остаток дня здесь?
Я внимательно посмотрел на него, пытаясь заметить предательские
выпуклости под одеждой, которые выдают спрятанное оружие. Ничего не
заметил, но сообразил, что это совершенно не важно: он и так был намного
сильней и больше меня.
Собрав все свое мужество, я снова заговорил:
- Друг Валентин, мой багаж еще не доставлен. Мне кажется, я должен
спуститься в холл и проверить, не попал ли он в другое место.
- Носильщик принесет его сюда с минуты на минуту, - уверил он. -
Его, наверное, погрузили на тележку вместе с другими чемоданами и
развозят по номерам.
- Но все же, - настаивал я. - У меня там есть личные вещи, которые
мне очень дороги.
Он показал на панель внутренней связи.
- Если вы действительно волнуетесь, позвоните в холл и проверьте,
куда они направили ваш багаж.
- Я чувствовал бы себя спокойнее, если бы сходил туда сам, - честно
признался я, подвигаясь к двери.
Он пожал плечами.
- Ну, если вы так беспокоитесь, идите.
- Вы не собираетесь меня задерживать? - вырвалось у меня.
Мои слова его, кажется, позабавили.
- Зачем мне вас задерживать?
- Я думал... то есть мне казалось... - от волнения и замешательства
я не смог сформулировать убедительную фразу.
- С вами все в порядке? - спросил он. - Вы изменили цвет.
- Это оттенок униженности, - объяснил я. - Мне почему-то
подумалось, что вы захотите меня здесь удержать.
Хит хохотнул.
- Можете свободно идти, куда хотите, - и добавил после паузы: - Это
мне, кажется, придется злоупотребить вашим гостеприимством до вечера.
- Не понимаю.
- Все очень просто, - сказал он. - Меня ищет полиция.
- Вы скрываетесь от правосудия? - воскликнул я, и мои страхи
вернулись.
- Нет, я всего лишь подозреваемый.
- Тогда зачем вам прятаться от полиции? - спросил я. - Наверняка
лучший выход - явиться к ним и честно ответить на все вопросы.
- Это лучший выход, если вы невиновны, - ответил он, улыбаясь. -
Увы, я сделал именно то, в чем меня подозревают.
Он сделал паузу.
- Мне в самом деле очень не хочется причинять вам такие неудобства,
Леонардо, но это всего на несколько часов. Как только снаружи стемнеет,
я от них без труда ускользну.
- Вы кого-нибудь убили? - спросил я, отодвигаясь от него.
- Ну что вы, нет! Я не убийца, я всего лишь предприимчивый человек.
Неожиданно мне в голову пришла новая мысль.
- А картина - она краденая?
- Никогда не стал бы красть такую ординарную вещь, - ответил он. -
Весьма банально написана, знаете ли.
- Но вы крадете картины?
Он отхлебнул из бокала и взглянул на меня так, словно я его забавлял.
- Я уже начинаю чувствовать себя музейным вором, Леонардо.
- А на самом деле?
- Нет.
- Постойте, - сказал я с некоторым облегчением, но все еще готовый
броситься наутек, если понадобится. - Мне показалось, что вы в некотором
роде несете ответственность за закрытие художественного музея.
- Несу, - спокойно ответил он.
- И вы еще говорите, что вы не музейный вор!
- Музейный вор - слишком узкое определение. Я краду и
драгоценности, и прочие красивые вещи.
Он помолчал.
- Я предпочитаю считать себя мастером преступных дел. Звучит
гораздо профессиональнее.
- Почему вы мне это рассказываете? - спросил я.
- Потому что я навязался к вам в гости, - ответил он. - И потому,
что на Шарлемане инопланетянин не может свидетельствовать против
человека.
- Но я могу сообщить полиции то, что знаю.
Он пожал плечами.
- Они и так знают, что я сделал. А доказать - совсем другой вопрос,
- тут он мне улыбнулся. - Кроме того, мы ведь собираемся стать друзьями,
а поступить так было бы решительно не по-дружески.
- Я не могу стать другом вора, - твердо сказал я.
- Еще как можете. Я, в общем-то, очень симпатичный парень. Более
того, это мой капитал. Без этого мне было бы гораздо труднее работать по
профессии.
- Но зачем вообще быть вором?
- В этом виноваты мои родители. Я лично считаю себя не столько
вором, сколько ограбленным.
- И какое отношение имеют к этому ваши родители?
- Они растратили слишком много денег.
Он осушил бокал и откинулся в кресле.
- Видите ли, семья Хитов была богатой на протяжении стольких
поколений, что даже трудно себе представить, и конечно, никто из Хитов
не опустится до того, чтобы работать ради куска хлеба. Мое воспитание
научило меня только одному - как промотать семейное состояние, и
представьте мое разочарование, когда оказалось, что из-за папиных
увлечений женщинами и маминой страсти к азартным играм проматывать мне
уже нечего.
Он сделал паузу.
- Я был совершенно неприспособлен даже для самой непритязательной
работы - но у меня прекрасно развитый и изысканно воспитанный вкус, если
позволите... и поскольку меня научили ожидать от жизни определенных
удовольствий, то вполне естественно, что судьба привела меня в
профессию, к которой я подхожу по характеру.
- Что же в вашем характере подходит к занятию вора? - спросил я.
- Как всех испорченных детей, меня, естественно, научили не
заботиться ни о ком, кроме себя, - ответил он. - Если бы я уважал права
других, я бы каждый раз, занимаясь своим ремеслом, переживал чудовищный
моральный конфликт. К счастью, я не страдаю от подобных приступов.
Кстати, не будь таких, как я, в страховой отрасли вскоре наступил бы
серьезный спад, так что в некотором роде я даже способствую развитию
экономики.
- Я слыхал, что в некоторых инопланетных мирах есть воры, - сказал
я, - но никогда не ожидал встретить вора, который бы так гордился своей
работой.
- Почему же не гордиться тем, что делаешь? Это тоже форма
искусства, и вор из меня безусловно лучший, чем художник из Серджио
Маллаки.
- Мне кажется, стоит уведомить вас, что у меня нет при себе
наличных денег, - сказал я.
- Никогда не краду наличности, - произнес он презрительно. -
Слишком легко проследить номера серий.
- Еще легче выследить украденный портрет, - заметил я.
- А! - улыбнулся он. - Но люди тратят наличность. А сокровища
искусств держат под семью замками. Фокус в том, чтобы украсть вещь
настолько знаменитую, чтобы ее новый владелец никогда не выставил ее на
публику. Поэтому я работаю только с коллекционерами и не имею никаких
дел с публичными аукционами.
Он замолчал и задумался.
- Конечно, в моем бизнесе я поставляю коллекционерам все, что они
хотят, включая честно добытые произведения, и часто действую, как
посредник. А иногда, - закончил он, - даже выступаю консультантом, если
у клиента слишком много денег и слишком мало вкуса. В таких случаях я
обычно устраиваю им покупку вот таких картин.
Он указал на чрезвычайно плохое абстрактное полотно, висевшее над
кушеткой.
- Но если вы честно приобрели портрет Маллаки, вы могли бы
выставить его на аукцион, - намекнул я.
- Тогда другие заинтересовались бы, почему я не выставляю на
аукцион все остальное. Может быть, постоянство - пугало для мелких
умишек, но непостоянство имеет тенденцию привлекать внимание полицейских
компьютеров.
- Я даже не знаю, стоит ли вообще с вами разговаривать, - сказал я,
чувствуя неловкость от того, что покорен его обаянием, и что мои страхи
и опасения улетучились. - Вы воплощенная аморальность, распущенность и
бесчестье.
- Вы мне льстите, Леонардо, - небрежно заметил он. - Я всего лишь
человек, который пользуется подвернувшимся случаем, не более. Если уж на
то пошло, вы должны были бы мне посочувствовать - я работаю больше, чем
любой Хит за прошедшие пятьсот лет, изо всех сил стараясь восполнить
опустошенную семейную казну.
Он замолчал и, как мне показалось, впервые обвел взглядом то, что нас
окружало.
- Бог мой, какой ужасный вкус у оформителя! Голые стены были бы
лучше этого уродливого металлопокрытия! - он покачал головой. - Держу
пари, что в спальне они повесили фривольные гравюры.
- А что вы украли из музея? - спросил я.
- Всего одну работу, - сказал он, пожав плечами. - Подумать только,
что полиция так разъярилась из-за одной-единственной вещи!
- Смотря, какая вещь, - сказал я.
- Скульптура Мориты, - ответил он.
- Произведение Мориты! - воскликнул я.
Он кивнул, весьма довольный собой.
- Одно из самых модернистских.
- Но ведь полиция наверняка найдет его, обыскав ваш дом!
- Все зависит от того, какой дом они обыщут, - сказал Хит,
совершенно не выказывая озабоченности. - У меня их одиннадцать, все
оформлены на разные имена, и только три - на Шарлемане. Вы разрешите, я
себе еще налью?
Он встал и пошел к бару.
- Вы действительно не хотите со мной выпить?
- Нет.
- Как хотите, - он снова улыбнулся. - Но я забыл о хороших манерах.
Может быть, заказать для вас какой-нибудь национальный бъйорннский
напиток? В обслуживании предусмотрен приличный выбор.
- Спасибо, я не хочу пить.
В этот момент в дверь постучал носильщик.
- Войдите,
...Закладка в соц.сетях
