Жанр: Научная фантастика
Нашествие
...с решился. - Готов идти, когда прикажешь.
- Хорошо, жди.
Подойдя к столу, Мачеле принялся снова наносить на карту карандашные пометки. Потом
нашел незаконченный список Мирто, подтянул к себе листок бумаги:
- Сколько у нас тут новых, кроме тебя? Морская стена. Заречье, дамочка гвардейца
непонятно где...- Мачеле скомкал листок. - Хорошо. Как видишь, Клаус, мы не чураемся
общения с новыми, только вот многовато среди вас дураков и подонков. А Ромиль таким не
был, хотя и горячился порой. Ты тоже небось чуть что за нож?
- Нет, я...
- Попал сюда по ошибке?
Мачеле откровенно усмехнулся, а Клаус прикусил язык. Плохо зажившая ранка
отозвалась болью, на глазах выступили слезы.
- Нет, не по ошибке. То есть это была моя ошибка.
- Много на тебе крови?
- Много. Но я сам не убивал, я доставлял... - Клаус поискал подходящее слово и
мысленно махнул рукой. - Порох. Взрывали другие.
Опять топот на лестнице.
- Ты бы лучше сам поднялся на крышу, - неожиданно для самого себя сказал Клаус. -
А то этот дурачок ногу подвернет.
- Хорошо придумал! - сразу согласился Мачеле. Берт! Сверни карты, за мной!
Галле добежал наконец, смахнул тыльной стороной ладони капли пота со лба. - На
площади бой, "грачи" вышли из казарм! Наши отступают! Рошке передал, что все сделал, надо
ждать в Заречье моряков!
- Быстро отсигнальте, чтобы наши не ввязывались в бой с "грачами"! Бросить все и уйти
с площади Шале, а с Отцами пусть Кайвин по своему усмотрению поступает. Больше не
спускайся, мы сейчас сами придем.
Берт уже свернул карты в большой рулон, Клаус, чтобы чем-то помочь, собрал
раскатившиеся карандаши. Подоспели свежие новости, на этот раз из-за двери.
- У ворот драка! - крикнул незнакомый Клаусу человек, видимо оборонявший дом
снаружи. - Стражники попробовали войти в Старый город, теперь по всей Второй стене
закипит, обложат нас!
- Обложат так обложат, - поморщился Мачеле, продолжая подниматься. - Оставьте
им стену! На улицы не пускайте, пусть Квин гам командует арбалетчиками. Надо же было
понимать, что стражникам нужна связь с имперцами, - пушки не только мы слышим.
Галле! - закричал он, задрав голову вверх. - Что там Вешшер?! Посигнальте в сторону
Чакара!
"Я согласился предать своих, и Мачеле это понравилось, - размышлял Клаус, глядя под
ноги, на истертые каменные ступени. - Ох и наивные же ребята. Как на таких ставить? Но они
здесь хозяева, а Пан обречен тыкаться вслепую, рассчитывая только на силу. Да, и сила! Сила у
новых ненадежная, Мачеле верно делает ставку на грабежи. Пусти их в богатые кварталы...
Кормили в лагерях не досыта, а тут, поди, и вина много. Да, Пан рискует остаться с одними
дураками, потому что те из нас, новых, кто поумней, потенциальные предатели. Как я".
Демократичность командира, спокойно повернувшегося к почти незнакомому человеку
спиной, внушала симпатию. Клаус чуть ускорил шаг, поравнялся:
- Мачеле! Ведь здесь самые слабые отряды новых, другие пошли на юг. Если там
узнают, как поступили с их товарищами, быть беде.
- Не волнуйся. Никто не собирается на них нападать. По крайней мере пока. А в Ларраие
все уже должно свершиться, людей мы туда откомандировали с избытком, теперь вот видишь,
здесь не хватает.
- Свершиться что?
- А как ты думаешь? - улыбнулся тонкими губами Мачеле. - Орден Неба имел в
качестве опоры крепость, хорошую крепость, вот как Морская стена. Правда, со стороны
болота она уязвима, я когда-то сам ходил туда, сочинял заключения для графа Леца. Но все
равно хорошая крепость, жалко было бы положить под ее стенами несколько сотен бойцов.
Иначе не взять, пришлось посылать новых, самых лучших, долго их отбирали и готовили. А
они и сами очень хотели! Всем нужна крепость. Мы им лестницы дали, пороха много. Они
охотно пошли на Ларран - сам понимаешь, это святая месть. Но нельзя было их там оставлять,
потому что тогда новые забрали бы слишком много власти. Ведь нельзя пускать в мир всех
выходящих из Вессена. Ты согласен?
- Да.
К счастью, Мачеле отвернулся и не заметил, как побледнел Клаус. Да, он был согласен.
Но сложись его собственная судьба чуть иначе - не выйти в мир и ему. Земля Вессена и
Ларрана пропитана кровью, да если бы только там!
- Поэтому в крепости теперь уже наш гарнизон. Новостей у меня пока нет, но
сомневаться не приходится: это самое важное, что мы должны были сделать. В Ларран пошли
не только лучшие из новых, но и лучшие из нас. Мы утверждаемся в Ноосате, чтобы наладить
здесь новую жизнь, а не чтобы все погубить, как триста лет назад.
Клаус подавил вздох. Наивность, дикарская наивность... И, как всякая наивность, эта
тоже сочетается с жестокостью. Выходящих из Вессена снова будут убивать. Не сразу, сперва
соберут в кучу, допросят, отберут нужных, а остальных передавят, хладнокровно, как чужих.
Они и есть чужие, они новые. Говорят на других языках, несут в себе много бесполезных
знаний о каком-то ином, большом мире... Ордынцы просто оттаскивали трупы в лес. Под
каждым кустом белеют кости, местные волки, которые по виду больше похожи на тигров,
живыми не интересуются. Им хватает корма. Как поступят наследники Ордена Неба? Наверное,
так же. Сжигать или закапывать - много возни.
- Ну а что касается Никеи, я имею в виду не страну, а береговые крепости, то там все
проще. Есть король, есть армия и что-то вроде полиции, есть Святые Отцы, такие же как везде,
и есть наши люди. Почти всех черномазых мы туда посылали последние годы. Будет война.
Новые посражаются, насколько хватит терпения, с армией Никеи, а мы захватим укрепления
небольшими группами. Они уже там, ждут сигнала. Одна крепость, новая, вообще в наших
руках. Она еще недостроена, так вот строители и есть гарнизон. Вне крепости новым не
устоять, армия у никейцев большая, а в крепости их никто не пустит.
- И что же дальше?
- Да ничего особенного, повоюем и не спеша победим, - легкомысленно пожал плечами
опять ушедший вперед Мачеле. - На юге, за тамошним Междуземным морем, нет империи,
сильного удара ждать придется долго. Вот здесь - другое дело.
Они наконец вышли на крышу, плоскую, как и у всех домов в Старом городе: так строили
чегишаи, далекие предки нынешних торгашей. Отсюда был виден почти весь Иштемшир,
только Чакар да скалы Сестры на том берегу Шоссны поднимались выше. Клаус сразу заметил
вдалеке человека, размахивающего флажками, он находился недалеко от моста Отца Невода.
Кроме уже знакомых Клаусу на крыше присутствовали двое, оба тоже с флажками.
Припекало солнце, так похожее на земное, памятное Клаусу по короткому пребыванию на
планете-матери. Со стороны горы он никакого движения не заметил, но из-за Чакара
поднимались дымы.
"Пушки, - вспомнил Клаус. - На что же похожи эти пушки? Сколько дыма от пороха! Я
и не знал, что это так выглядит..."
- Не подходи к краю, - предупредил его Берт. - Могут со стены подстрелить, там ведь
стражники.
37
Приговор зачитывали в темноте. Но сначала Клаус полтора часа слушал прения через
динамики в своей камере. Вероятно, это свидетельствовало о соблюдении его прав, а по сути
являлось еще одной пыткой. Клаус не мог не надеяться, хотя знал, что у адвокатов нет шансов.
Да и не старались они. Потом, вспоминая по ночам эти речи из дешевого динамика, он понял:
не старались. Соблюдали ритуал.
А тогда Клауса усадили на "детский стульчик" и отправили по рельсам в зал суда. Это
тоже было его правом. Смешным правом. Он сидел, голый в лучах света, чувствуя себя
идиотом, и изображал раскаяние, а из темноты на него глядели судьи. Глупо? Конечно. Но
разве есть мелочи, когда речь заходит о твоей жизни? Да, приговор уже вынесен, осталось его
только огласить и привести в исполнение, но ждать без надежды невозможно. Клаус ненавидел
этих ублюдков, спрятавшихся в темноте, а показать свою злость боялся. Надеялся.
Раскаяния не было. Там, в тюрьме, на пересылках, Клаус сожалел о случившемся, мечтал
однажды проснуться. Но теперь дело было уже не в раскаянии, теперь интересовало одно:
дадут шанс или нет?
Зачитывала женщина, судя по голосу, лет пятидесяти. А может быть, и нет. У женщин
очень трудно определять возраст по голосу. Клаусу казалось, что, будь это мужчина, он даже
смог бы угадать, как тот выглядит. Женщина говорила слова, слова, но все не те, не важные.
"Да хватит же тянуть!" - хотелось кричать, но вместо этого Клаус сидел и смотрел на
свои скованные руки. Будто актер на церемонии вручения какой-нибудь премии. Вот сейчас
объявят имя, и если твое - пляши, кричи, если чужое - хлопай сдержанно, улыбайся. И то и
другое - фальшь.
"Мне улыбнуться, если смягчат наказание? Или не стоит?"
...высшей мере наказания: общественной смерти. Приговор окончательный и...
Клаус не вздрогнул, не пошевелился. Что ж, глупо было и думать, что они простят
террориста. Хотя это несправедливо! Ведь он раскаялся, он уже не тот! И нечестно, что
одинаковое наказание получили те, кто убивал, и те, кто лишь помогал им. В сущности, Клаус
не понимал толком, что делает, до тех пор пока не увидел результат в новостях.
Значит, конец. Особая каторжная тюрьма номер двести восемнадцать это если
официально. На пересылках Клауса просили передать привет на "Кладбище". Это вернее
Кладбище. Там хоронят заживо.
Слухи ходили самые разные. Рудники, где заключенных торопятся поскорее сгноить,
планетка с поганым климатом, куда их высаживают с ящиком инструмента, - много всякого.
Кладбище, где исчезают навсегда, будоражит воображение. Ромиль говорил, что все это ерунда.
Они просто не нужны, понимаешь? Ни на рудниках, ни для колонизации какой-то
дурацкой. Я скорее поверю в здоровенную станцию, где всех этих покойничков укладывают
рядами в ящики и усыпляют. Искусственное подкармливание, массаж, никакого убийства.
Живи сколько протянешь, только не просыпайся. По крайней мере, я бы сделал так, раз уж
наша лжедемократия не хочет сэкономить и просто вышвырнуть лишних в вакуум за бортом.
Они же гуманисты, мать их!
Кладбище - информационная черная дыра. Оттуда не долетает ни звука, ни байта.
Каторжане рассказывают о бывших надзирателях, встреченных в баре, о каких-то сбежавших
парнях, но все эти байки выдуманы длинными ночами на нарах. Общественная смерть
предполагает, что общество больше не услышит о человеке никогда. Как он умер, когда, куда
дели тело - даже родственники не имеют права знать. С Кладбища нет возврата.
Доставляли Клауса, как и положено, персональным рейсом. Куда? А этого никто не знает.
Были ли на корабле люди - неизвестно, Клаус никого не видел. Он уже умер для общества.
Суточный полет стал кошмаром; не будь руки скованы, приговоренный убил бы себя еще в
пути. Когда "детский стульчик" повез его по рельсу куда-то в темноту и стало ясно, что он
прибыл в "номер двести восемнадцать", Клаус даже почувствовал облегчение. Вот сейчас все
станет ясно... Хотя какая разница? Лучше бы убили.
И все шло к тому. Кресло доставило его в маленький круглый зал и перевернулось. Клаус
повис на своих оковах, а внизу открылся люк. Нечто синее горело там, что-то непонятное и
красивое, как сама смерть. В механизме "детского стульчика" что-то загудело, защелкало, и
Клаус понял, что вот сейчас замки отщелкнутся и он полетит вниз, Можно попробовать
зацепиться, висеть, пока держат руки, но зачем?
- Вот и все! - выкрикнул он.
И они будто услышали, хотя, конечно, тут звучала запись - одна для всех.
- Общество прощается с вами и прошает вас. Возврата нет, но надежда да пребудет с
вами в пути, нам неведомом.
- Да пош...
Клаус не успел договорить, синее сияние прыгнуло ему прямо в лицо. Падая, он вскинул
руки, пытаясь защититься, но жара не было. Все, с кем Клаус разговаривал позже, говорили о
каком-то минутном помрачнении сознания, но сам он такого не помнил. Синева вокруг
растаяла, вот и все. Трава, лес. Лягушка прямо перед носом, удивленно разглядывающая
пришельца.
Вот тут впору было бы потерять сознание, но Клаус лишь вскочил словно ужаленный,
отпрыгнул подальше от лягушки. Она сделала примерно то же самое. Клаус огляделся и понял,
что версия Ромиля об усыплении скорее всего верна.
- Накачали наркотой, ублюдки! - прошипел Клаус, то приседая, то снова распрямляя
дрожащие ноги. - Вот так, вот так...
Лес вокруг был незнакомый, Клаус подобрал несколько листьев и не смог определить
породу деревьев. Захотелось пить.
- Райский сад или какой-то другой?
Он пошел наугад, стараясь не обращать внимания на покалывающие подошвы колючие
веточки. Ведь смертник не должен замечать таких мелочей. В сущности, Клаусу теперь ничего
не страшно. Только хочется пить, а какое-то насекомое больно куснуло прямо в задницу. Это
напоминало жизнь.
Вессен не был райским садом, наоборот, на одном из никейских диалектов его называли
садом адским. Еще бы, отсюда приходят атори, нет места на земле ближе к владениям
Подземного Князя.
Спустя примерно час Клаус увидел волка. Из-за расцветки и тупой морды он, конечно,
окрестил его "тигром", хотя хвост у зверя болтался сзади поленом. Повинуясь естественному
импульсу, Клаус схватил палку, оказавшуюся сухой и ломкой. Но волк, предупреждающе
рыкнув, ушел в тень деревьев. Клаус тогда еще не знал, что этим хищникам вполне хватает
мертвечины.
- Что за странные галлюцинации от вашей наркоты, а, ублюдки? - поинтересовался
Клаус у "общества", хотя и не был уверен, что оно его слышит. - А что будет, если я себе
вены перегрызу, а? Что будет?
Проверять пока не хотелось. После нескольких месяцев в тюрьме лес ему даже нравился.
Он нашел палку получше, потом под ногу попался удобный камень. Это уже оружие, можно
попробовать кого-нибудь зашибить, подкормиться...
- А огонь здесь чем разводят?
Никто не ответил. Альгары в Вессене растет предостаточно, но Клаус понятия не имел,
что в этом мире добыть огонь так легко. Он шел, сперва не особенно задумываясь куда, потом
выбрал направление и постарался придерживаться его, ориентируясь по солнцу. К середине дня
Клаус нашел ручей и впервые в жизни напился из открытого водоема.
- А что, быт налаживается? - спросил он у своего отражения и у рыбок, снующих
между камней. - Хотя я, наверное, спешу с выводами.
До темноты Клаус следовал за изгибами ручья, справедливо рассудив, что тот выведет его
к реке. Зачем ему понадобилась река? Затем, что, оказавшись в неизвестном месте, естественнее
всего начать искать людей. А люди любят селиться у рек: там много рыбы, вкусной, легко
приготовляемой рыбы... Клаус очень хотел есть. Лягушек, что в изобилии жили на берегах
ручья, он пока трогать не собирался, а вот рыбку величиной с ладонь попытался палкой выгнать
из-под камня.
Тут-то он, близорукий, и увидел впервые водяного паука. Крупный, шустро бегающий по
дну - Клаус сначала принял его за речного краба и затеял охоту. К счастью, едва он ступил в
воду, из-под камней во все стороны кинулись еще штук шесть подобных тварей, и
естественный испуг горожанина выгнал счастливца на берег. Потом он узнал, что от укуса
водянки конечность распухает так, что ей невозможно пользоваться не менее недели.
Клаус осторожно умылся, сел на траву и постарался сосредоточиться. Похоже было, что
он не умер, и если все происходящее галлюцинация, то это еще требовалось доказать.
Насекомые жалили его с, удовольствием, тело уже обильно покрывали расчесанные полосы.
Крупный хищник встретился лишь однажды, но Клаус никого не мог разглядеть толком: без
очков, он все видел, как в тумане.
- Я не был на этой планете, бормотал он. - Не Кирра, не Эль-Греко, не Земля. Они
куда-то меня закинули. Возврата нет, сказали... Ладно, если это чужой мир, то или мне здесь
ничто не угрожает, или меня убили. Когда сдохну - вопрос времени. Если не найду людей.
Вместе можно выжить. Построить дом у реки...
Темнело. Клаус пошел к деревьям, чтобы нарвать листьев, и только тут понял, что лес
изменился. Там, где он очнулся или появился, было светло, между стволами достаточно
пространства, трава кем-то подъедена. Здесь - дикие сплошные заросли. Из-под ног с
шуршанием уползло нечто, очень похожее на змею. Клаус отошел в сторону, чтобы не сердить
гадов, принялся рвать широкие листья и ухватил рукой какое-то насекомое, зеленое и плоское.
Тварь его не укусила, но напугала. Клаус выронил охапку зелени, отшатнулся и влез
затылком в прочную клейкую паутину. Стал выпутываться и увидел спешащего вниз по стволу
паука размером с собственную голову. Тут уж он завизжал и кинулся назад, к ручью, на узкую
полоску заболоченной почвы.
Змеи, конечно, должны были водиться и здесь. Змеи любят тепло, вспомнил Клаус.
Подползут погреться из лучших побуждений, а когда он во сне повернется... Но еще хуже
пауки! Клаус крутился на месте, подолгу вглядывался в траву у себя под ногами, стучал палкой,
отгоняя невидимых врагов. Это была еле сдерживаемая истерика.
"Нельзя, нельзя! - повторял он себе, но не мог остановиться. - Они же не могли тебя
вот так бросить, эти чертовы гуманисты общественные, не могли! Нет такого закона! Если
только кто-нибудь узнает... Если хоть один журналист или даже родственники чьи-то..."
Но никто не знал. "Возврата нет". Но так не бывает! Если они смогли послать его сюда,
то, значит, есть и способ вернуть! Наверное, это все же колонизация. Но воздух хорош, тепло,
разве такие планеты идут колонизировать осужденные на высшую меру?
Стемнело, на небо выкатилась первая из местных лун. Клаусу повезло, в ту ночь он
увидел все четыре, сменявшие друг друга как на параде. Такое бывало нечасто, но об этом он
узнал гораздо позже. А тогда Клаус топтался у ручья, голодный, усталый, насмерть
перепуганный. Ночь кошмара. Под утро он почти уверился, что все же подвергнут
наркотической атаке. Эти подонки устроили ему ад! И никто ничего не узнает -
бесчувственные тела осужденных лежат в ящиках, как предрекал Ромиль, они не могут подать
сигнал бедствия.
Если бы была возможность, доведенный до отчаяния Клаус под утро покончил бы с
собой. Но умирать от укусов змей и пауков не хотелось, да и топиться в ручье, полном этих
восьмилапых крабов, тоже. Он старался спасти свою жизнь, чтобы умереть не так погано.
Может быть, попадется высокая скала или удастся найти крепкую лиану. Клаус представлял
себе, как облепят его мертвое, гниющее тело лохматые пауки, как будут драться за клочки его
плоти... И заплакал. После дневной жары ночью было холодно, а те листья, что он все-таки
добыл, остались в собственности паука.
Утром Клаус уже не думал о наркотиках и ящиках. Какая разница, откуда проистекает
реальность, раз уж она так реальна? Крупное многоногое существо свалилось ему прямо на
голову, а когда Клаус попытался его сбросить, укусило в бровь. Теперь вдобавок ко всем бедам
правый глаз сузился в щелочку из-за опухоли.
Он снова пошел вниз по течению, уже не пытаясь добыть пищу или одежду. Местами
заросли вплотную подступали к воде, там пауки перетягивали оставшийся просвет сетями,
опускавшимися к самому ручью. Клаус обходил их стороной, отчаянно колотя палкой по
стволам деревьев. Пусть все знают, что он храброе, сильное, очень большое животное! Пока это
помогало.
Его старания оказались вознаграждены. Когда солнце проделало приблизительно треть
своего пути, Клаус вышел к мостику. Сначала он даже не поверил своим глазам, решил, что это
тоже гнездо какой-нибудь местной (живности, тем более что мост обильно обтягивала паутина.
Но, подойдя ближе, Клаус увидел и шляпки ржавых гвоздей - несомненный знак присутствия
разумной жизни, - и уходящую в обе стороны тропинку. Последнюю трудно было не
заметить, потому что метров на шесть от деревьев по обе стороны от тропы остались только
пенечки. Пять росов, сказали ему потом. "Ордынцы вырубают лес на пять росов от тропы, а вот
хороший крестьянин оградит поле не менее чем десятком. Змеи и насекомые не отходят далеко
от "своих" пород деревьев, так уж тут все устроено".
Клаус мог пойти на юго-запад или на северо-восток. Он выбрал второе направление, и это
было удачей, в противном случае ему предстоял бы многодневный переход через весь Вессен, в
Житьему. Туда раз в месяц отправляются отряды Ордена Неба, а навстречу им едут такие же
воины с востока. Мегидия, материк, не имеет других сухопутных отношений с Ноосатом, но с
некоторых пор Вессенские пущи считаются проклятым местом.
Гораздо сильнее повезло Клаусу потом, когда он увидел впереди людей, потому что это
были действительно люди. Люди, а не аборигены, которые убивали любого вышедшего из леса,
не подпуская к себе близко. Правда, у длинноволосых, грязных парней с саблями на поясе и
арбалетами в руках тоже были раздвоенные языки, но Клаус этого сначала и не заметил. Просто
удивился их шепелявому выговору.
- Стой, где стоишь! Не двигайся! Ты понимаешь этот язык?
Клаус кивнул, говорить не получалось: горло свело спазмом. Он не один! Значит, не
галлюцинации! Нет никаких ящиков на Кладбище, болтающемся среди звезд. Есть новая жизнь,
а какая - еще будет время разобраться.
- Брось палку! Что еще у тебя в руке? - Люди приближались, нацелив на Клауса
арбалеты; постепенно он начинал смутно различать лица своих спасителей. - Зачем нес
камень, а? Отвечай!
- Тут есть хищники, - выдавил Клаус.
- Ага, понимает! Молодец! Теперь отвечай честно: ты один?
- Один.
- Подними руки и медленно повернись. Имя? Как давно здесь? За что?
Клаус отвечал на вопросы быстро, конкретно, ему хотелось понравиться этим людям.
Клаус Домбровски, здесь вроде как со вчерашнего полудня, если сутки нормальные, осужден на
общественную смерть за терроризм, но никого не убивал, просто состоял в организации.
Ничего национального или связанного с верой нет, это было... Людей с арбалетами
подробности не интересовали, они окружили его и быстро ощупали, хотя что искать у голого?
Клаус отвечал дальше: по образованию звукорежиссер, но не работал, а работал
коммивояжером, продавал, так сказать, а здесь нет, никого не видел, да он вообще плохо видит
- близорукость.
- Близо... что? - не понял высоченный бородач. Он говорил как-то особенно шепеляво.
- Близорукость - это болезнь такая, - пояснил ему товарищ. - Он плохо видит. Вон
какие зрачки! Очки у него, конечно, забрали. А чего не оперировался, Клаус Домбровски?
- Я... Это была форма протеста, - вздохнул Клаус, который и так на все лады клял себя
за глупую принципиальность в последние сутки. - Группа, в которой я состоял, выдвигала
требования...
- Не важно. Значит, слушай: ты должен вести себя тихо, идти, когда скажут, стоять,
когда скажут, и говорить, только когда скажут. Кто не слушается, тому я кишки выпускаю, -
сказал бородач. - Если понял - кивни.
Клаус кивнул. Конечно, общество здесь собирается не лучшее. Кого осуждают на высшую
меру? В основном убийц, которых нормальными может счесть только психиатрическая
экспертиза. Насильники, садисты, маньяки. С такими иначе нельзя. Группа арбалетчиков
двинулась дальше по тропе, задержавшись, лишь чтобы взмахами сабель очистить от паутины
мост. Клаусу показалось, что пауки пытались сопротивляться, но толком он ничего разглядеть
не мог.
- Эти пауки, они опасны?
Вместо ответа один из двух оставшихся с ним с разворота ударил Клауса сапогом в пах:
- Молчи, когда тебя не спрашивали, гад! Это не шутка: еще раз разинешь клюв - и
останешься тут в кустах навсегда.
Пока Клаус приходил в себя, подошли еще человек десять. Точнее, десять одетых,
которые вели группу голых мужчин, привязанных прочной веревкой к одному канату. Нашлось
место и для Клауса, потом все двинулись дальше, миновав мостик.
- Что узнал? - шепнул ему толстый смуглый человек лет шестидесяти.
- Да ничего почти, - ответил Клаус одними губами. - А вы - тоже?..
- С утра ходим, они нас собирают по лесу, как грибы. Ты веди себя тихо, а то нашелся
один крутой, так его саблями изрубили.
После этой новости Клаусу шептаться расхотелось, но сосед попался неугомонный. Он
расспрашивал кого-то спереди, передавал каждое слово назад, требовал мнения. Клаусу
казалось, что стражи замечают это перешептывание, но реагировать не хотят. По крайней мере
пока все происходит тихо.
За два часа этого странного путешествия нашли еще троих, в том числе одну женщину.
Она оказалась самой смелой, тут же потребовала одежду и оружие.
- Заткнись! - сказал ей бородач, это было слышно даже Клаусу. - Имя и за что
осуждена?
- Ты, козел, нож мне дай, я тогда тебе все расскажу и про себя, и про тебя!
- Зря она это, - прошептал Виктор, сосед Клауса. - Думает, они на ее сиськи
посмотрят. Да были бы сиськи... Ей лет сорок, страшная, вся в наколках... Вот, довыступалась.
- Что? - не сдержал любопытства полуслепой Клаус - Убили?
- Не, пнули хорошенько несколько раз. Во, зубы выплевывает. А что, все правильно,
закон один для всех, верно? Хуже всего, Клаус, это когда беспредел. Худой закон лучше доброй
вольницы, я тебе пятью годами в Хорьке клянусь.
- Что за Хорек?
- Поселение для откинувшихся досрочно...
Виктор замолчал, что-то разглядывая, вытянул шею, а Клаусу оставалось только ждать.
Он слышал то повизгивание, то рычание: женщина в наколках явно не собиралась сдаваться.
Наконец донеслись хрип и ругань, очень много ругани.
- Блин, не зарезали пока, - удивился Виктор. - Но я ей все равно не завидую. Вон как
руку...
Клаус даже слышал хруст, который через несколько мгновений повторился.
- Что там, что?
- Руки сломали. А почему не кричит - догадайся сам.
- Рот заткнули?
- С первой попытки! Почему-то им очень нужна тишина... Я думаю, здесь разделение на
племена. А мы - их улов. Понял? Чем больше людей, тем сильнее племя.
- Или нас съедят, - довольно громко предположил плечистый мужик впереди.
- Нет, я думаю, племя. Потому и бабу не трогают. Понял, Клаус? Баб на общественную
смерть редко приговаривают, а бабы-то нужны.
- Ну козел, ну козел... - донеслось до Клауса, и он понял, что рот женщине освободили.
- Имя? За что? - опять спросил шепелявый бородач. Она, конечно, ответила. И тем
спасла себе жизнь, ее привязали последней, прямо за переломанные руки. Вскоре отряд
развернулся и пошел в обратном направлении, и
...Закладка в соц.сетях
