Жанр: Научная фантастика
Русские ушли
...О МЫ ЛЕТИМ НА ЗЕМЛЮ?!
Он наступал на съежившегося Сандерса, тот уползал и прятался под коробочками. Майкл
выдавил его из кухни, тогда Сандерс, не поднимаясь с четверенек, рысью устремился в
мастерскую. Майкл только этого и ждал; догнав его в два шага, ухватил за шиворот и
попытался макнуть в ближайший горшок-накопитель. Сандерс, сука, вертелся и извивался,
размахивал руками, один раз угодив-таки в горшок и едва его не опрокинув. Майкл не отставал,
наклоняя голову приятеля к вонючему отверстию с маниакальным упорством...
Задыхаясь и обливаясь потом, они сидели на полу в разных углах. Сандерс гадливо
морщился, обнюхивая изгвазданную в дерьме по локоть руку.
- Сволочь ты, - сказал он наконец, - лучшего друга - и в дерьмо.
- А я думал, тебе понравится. Вчера, вон, Элле в задницу лазил. Вдруг тебе и в горшке
по приколу показалось бы?
Сандерс метнул в его сторону уничтожающий взгляд и ничего не ответил.
- Короче, сам Элле скажешь, что мне покласть с прибором на ее планы. Если мы отсюда
выберемся, и выберемся на Землю, то она меня здесь заколебала, и только того мне не хватало,
чтоб я там ее истерики терпел. Недовольна, что бабки потратили? Могла бы сама воды заказать,
между прочим! А то пока у нас нормальные хаты были, жила за наш счет и угрызений совести
не испытывала. Так ей и скажи: типа квартплату взяли. Здешний курорт самый модный, пусть
еще спасибо скажет, что не заставили дополнительно отрабатывать.
- Ну ты и сволочь! - заметил Сандерс уважительно. Покосился на горшок: - Борису
дерьмо перемешали... Оно ж у него там слоями отстаивалось, а мы все испортили... Обидится
мужик.
- Разберемся, - решил Майкл.
...Ожидание затягивалось. Давно уже стемнело, и колония погрузилась в сон. Чем дольше
Борис задерживался, тем сильней Майкл волновался. О том, что "преступный дуэт" водил
знакомство с художником, копы проведали вряд ли. Но у Бориса и без Сандерса хватало
приятелей с сомнительной репутацией.
На закате Майкл решил проведать соседей - на предмет восстановления запасов травки.
Ну, и в надежде- скоротать вечер в гостях. Может, тут все безумно скучают без общения.
Сандерс догнал его на пороге.
- Элла достала, - пояснил коротко. - У нее опять истерика. Пойду с тобой.
Майкл не возражал. Про себя в который уже раз пожалел, что не выкинул ее из машины в
гараже Катрин. Подумаешь, кости бы ей поломал. Зато от обузы избавился бы. Правда, тогда и
воды сейчас не было бы.
Когда копы раскрыли последнюю "лежку" Сандерса, тот впал в легкую истерику. И
заявил, что теперь им остается лишь закопаться с головой в навоз, потому что туда-то копы
лезть побрезгуют. Потом выяснилось, что навоз был не риторической фигурой, а приятель
подразумевал эту колонию. Майклу показалось, что идея неплохая, а Элла стремилась
разделить все их мытарства с упорством, заслуживающим лучшего применения. В колонии она
первые трое суток блевала, а Майкл тихо злорадствовал. Потом тошнить по всякому поводу ее
перестало, но кушала она с подчеркнуто страдальческой миной. И все равно не уезжала.
Непонятно, какого черта она так липла к беглецам, хотя ей ничего особенного не грозило. По
крайней мере, если верить известным обстоятельствам. Возможно, Элла слишком много узнала
от Катрин и боялась мести. Возможно, у нее были виды на Сандерса, который, за неимением
указанной в завещании наследницы, по умолчанию получал доступ ко всем счетам клана -
если ему удастся оправдаться. Возможно, она рассчитывала соблазнить Майкла. Возможно. Он
не хотел об этом думать. Он просто устал от присутствия Эллы.
По пути к соседнему бараку Майкл еще раз подивился почти военной дисциплине,
задающей основную ноту в общей мелодии жизни колонии. Здесь было чисто, как на стартовой
площадке космодрома, никто не болтался без дела, и даже сплетни на привозе звучали
предельно лаконично. А вот интересно - контрабандные деньги делятся на всех или
поступают в общак? Майкл склонялся к мысли, что второе: он ни разу не видел, чтобы на
привозе рассчитывались за воду. Каждый заполнял принесенную тару, причем кто-то брал
ведро, а кто-то - четыре. И никто не возмущался, не скандалил. Скорей всего, квота жидкой
"валюты", как и прочих товаров, доставляемых централизованно, определялась заранее по
неизвестным Майклу критериям.
К его легкому разочарованию, приглашать в дом незнакомых людей здесь было не
принято. Сосед разговаривал с ними через порог - приветливо, но внутрь не позвал. Травки
подбросить согласился легко, но ему, похоже, в голову не пришло раскурить ее вместе с
незваными гостями.
- Они здесь такие, - вздыхал потом Сандерс. - Сам понимаешь, они ж нас не знают...
Майкл еле удержался, чтоб не ударить приятеля, - взбесил легкомысленный и
заискивающий тон.
"Я устал, - понял он. - Я зверски устал от всего этого".
...Как приехал Борис, Майкл не видел: лег подремать перед ужином. Проснулся уже
ночью. За ширмой слышалось посапывание. Майкл на цыпочках подкрался - точно, Элла
спит. Украла у Сандерса подушку и спит. Да и черт с ней. Сандерс вернется - отберет.
Перегнулся через парапет, глянул вниз: ага, окно кухни освещено. Значит, хозяин
вернулся. Может, с добрыми вестями.
Спустился в дом, постоял на пороге кухни. Борис встрепенулся:
- О, Майк! А я поднимался на крышу, гляжу - ты спишь! Я и решил не будить. Ты
заходи, вот, к столу...
Глаза у него и у Сандерса подозрительно блестели. Всю кухню затянуло дымком от
раскуренной травы.
- Есть будешь? Тут вот... - Борис показал на распечатанную банку маринованных
грибов. - Так-кая вкусная вещь эти грибы... А то покури... - он пододвинул к Майклу
тарелочку, где рядком лежали пять заготовленных "флейт".
- Спасибо. Я бы кофе, - кивнул Майкл. - Как съездил?
- Замечательно! - Борис покачнулся. Трудно сказать, сколько травы они на пару с
Сандерсом употребили, но, судя по реакциям, немало. - Ты, парень, везунчик. На Ста Харях
сейчас гостит один очень уважаемый человек. И даже, как выяснилось, он тебя знает.
- Силверхенд?! - выдохнул Майкл.
На такую удачу он и рассчитывать не мог.
- Тсс! - зашипел Борис, разом отрезвев и оглянувшись. - В общем, ты понял, да? Этот
человек в курсе твоих проблем. Ну, сказал мне, что у него вроде как должок есть, потому он рад
сквитаться. Сандерс его тоже не обременит.
Это за "персональную смерть", понял Майкл.
- Он снимается через трое суток. А послезавтра вечером он заберет вас двоих...
- Троих.
Скрежещущий голос Эллы резанул по ушам.
- Троих, - повторила она, и в ее тоне явственно прозвучали торжествующие нотки. -
Иначе я пойду в полицию и все расскажу. Вашего Силверхенда расстреляют на орбите, я знаю,
на Ста Харях есть орудия.
Майкл бросил взгляд на Сандерса - тот глупо моргал. А Борис испугался. Ему совсем не
хотелось терять добрые отношения с контрабандистами. Они ж люди лихие.
- Ты не дойдешь до полиции, - невыразительно произнес Майкл. - Я тебе сейчас
горло распишу, а потом мы тебя зароем за домом. Тут все равно раскопки вести еще лет с
тысячу не будут, так что никто тебя не доищется.
Элла нечленораздельно булькнула.
- Майк, ты что?! - прошептал Сандерс.
- А ничего. Убьем ее, и дело с концом.
- Да нет, Майк, ты этого не сделаешь. Мы же не убийцы, нет. Я тебе не позволю, -
бормотал Сандерс.
Да, вот его реакции Майкл не учел. И промахнулся. Сандерс, несмотря на бахвальство и
хамские выходки, был обыкновенным богатым балбесом, в жизни не стрелявшим из серьезного
оружия. И трупы он увидал впервые в собственном доме - на кровати Катрин.
- И как же ты собираешься мне не позволить? - с нехорошей иронией уточнил
Майкл. - За руки держать станешь? Или вместо нее под нож пойдешь?
Элла круто повернулась и исчезла.
- Куда она? - испугался Сандерс. - Майк, давай за ней, она же сейчас убежит и
заблудится тут!
Интуиции Майкла хватило на то, чтобы дернуть Сандерса за одежду. От рывка оба не
устояли на ногах, и хорошо, что не устояли: в следующий миг над их головами со свистом
пролетел горшок и врезался в полки на противоположной стене. По мебели потекли густые
ручейки, а по кухне распространился характерный запашок.
- С-с-с-сука, - прошептал Борис, заикнувшись и потеряв голос от злости. Глаза его
медленно налились кровью. - Сука! - выкрикнул он фальцетом. - Ты, дрянь, ты что... Ты...
Это же краски... Ты!
И кинулся на нее, шипя и плюясь.
Элла была как минимум на полголовы выше тщедушного художника, да и в корпусе
пошире, но растерялась. Борис успел надавать ей пошечин и оплеух за рекордно короткий срок
- от силы за пять секунд. Потом Элла опомнилась, вцепилась одной рукой в волосы обидчику,
а второй норовила расцарапать ему щеку. Они покатились по полу, рыча и визжа.
Разнять их удалось не сразу. Майклу расцарапали предплечье, Сандерс обзавелся
фингалом на левой скуле.
- Сука! - еще раз выкрикнул Борис. - Тварь!.. - ыркнул на Сандерса. - И ты! Ты
кого в мой дом привел?! Короче, чтоб послезавтра духу вашего тут не было! Всех троих! И
меня не колышет, что вы с этой шлюхой сделаете! Но если она пойдет в коповник...
Элла вякнула неразборчиво, но тут ей врезал Майкл. И врезал на совесть - она поняла,
что еще немного, и в самом деле убьет. Тогда она упала и разрыдалась.
- А перед этим чтоб все чисто здесь было, ясно?! - гремел Борис. - Чтоб ни пылинки!..
И пол помыть!..
Майкл наклонился над поверженной Эллой. Намотал ее локоны на кулак, дернул вверх. И
очень спокойно уточнил:
- Поняла? Сейчас извиняешься перед Борисом, потом берешь швабру и моешь пол.
Тщательно. Я проверю.
И разжал пальцы. Элла по инерции стукнулась лбом об пол, но возражать не посмела.
- Вот так-то, - сказал Майкл.
Взял с тарелки "флейту", перешагнул через девушку и направился к выходу из дома. Сел
на порог, закурил. Горький дым заполнил легкие, выдавливая из них вонь разлитого дерьма.
Сзади осторожно приблизился Сандерс. Повздыхал. Уселся рядом. Тоже с "флейтой", уже
запаленной.
- Там Борис ругается, - обронил он. - Но уже почти успокоился. Элле еще разок
врезал - и успокоился. Расстроился - столько "красок" пропало!
Майкл промолчал.
- Слушай, а ты на самом деле мог бы убить Эллу?
Майкл кивнул. Сандерс поерзал, но не отстал:
- Но ведь она... она же живая!
- А была бы мертвая. И у нас не было бы лишней проблемы.
- Так нельзя, Майк, - убежденно сказал Сандерс. - Мы не убийцы.
- Ты это Элле скажи. Которая собралась настучать на нас. Ты когда-нибудь падал с
орбиты? - он повернулся, глянул недобро. Внезапно разозлился, рванул футболку. Ткань
поехала, с треском отлетел кусок горловины. - На, смотри!! - заорал Майкл, почти сунув
Сандерсу в лицо свое плечо, изукрашенное шрамами. - На, гляди! Я падал, да! И я был в
капсуле, в капсуле своей яхты! И все равно меня за яйца с того света вытащили! Вот чего
хотела твоя Элла - чтоб от нас мокрого места не осталось! От нас и еще от чертовой уймы
классных парней, которые согласились вытащить нас из жопы! Вот чего она хочет! Это она
убийца, а не я! - остыл Майкл почти так же резко, как и вспылил. Посмотрел на перекошенное
лицо Сандерса, усмехнулся одними губами: - Не ссы, я детей не трогаю.
Отвернулся, уставился на звезды в небе.
- Извини, - с неподдельным раскаянием произнес Сандерс. - Знаешь, я просто не мог
себе представить, что мы... что мы вот так вот... просто возьмем и убьем ее.
Майкл пожал плечами. Он и сам не представлял, как бы резал ей глотку. Почему-то
казалось, что он убивал бы ее именно так. Хотя разумней было бы задушить.
- Посмотрим, - пробормотал он. - Может, и не придется ее убивать,
Сандерс вздохнул с облегчением:
- Хорошо бы. Слушай, но ведь она же не совсем .дура, да? Должна же понимать...
- Ни хрена она не понимает. Мы ее запрем где-нибудь. Пока выберется, успеем улететь.
А там - пускай идет, куда хочет.
- Хорошо бы, - повторил Сандерс уже мечтательно. Помолчал. - А знаешь, каким
горшком она в нас запустила?
Майкл приподнял бровь. Вряд ли в темноте Сандерс разглядел, но расценил молчание как
заинтересованность.
- Тем самым, который мы в мастерской свернули!
- Да? Ну вот, а ты боялся, что Борис ругаться будет.
- Ну! Слушай, может, в дом пойдем? У меня "флейта" кончилась.
В доме было почти тихо. Несчастный Борис все еще причитал над утерянными запасами
"красок", Элла, красная и зареванная, неумело отмывала пол в кухне.
- Борис так никогда и не узнает, что мы его дерьмо попортили, - улучив мгновение,
шепнул довольный Сандерс. - Черт, Майк, как тебе постоянно удается выходить сухим из
воды?
- Планида у меня такая, - с оттенком самолюбования ответил Майкл.
Глава 2
МАЙКЛ ТЕЙЛОР, 26 ЛЕТ,
ИСПРАВИТЕЛЬНЫЙ КОМПЛЕКС "ВЕЧНОЕ СОЛНЦЕ"
По четвергам на обед давали рыбу - отвратительную глупую тварь, водившуюся в
местных грязных лужах. Была она размером с подошву и такая же жесткая, битком набитая
острыми костями. На вкус - как половая тряпка. У Майкла уже была возможность
попробовать и то, и другое.
Но рыбным днем четверг прозвали не из-за омерзительного обеда. Из-за новеньких. Их
привозили с этапа по средам, ночь передерживали в шлюзе, а потом сразу вели в чистилище. То
есть в душевую. Там новеньких били и насиловали. Потому и звали рыбками, что давили их в
чистилище, мокреньких и скользких от вонючего мыла. Запах у него был тинный, а новенькие
- нежными и холодными. Процедура же именовалась рыбалкой и была единственным
регулярным, никогда не отменяемым праздником.
А к ней прилагались и другие развлечения. Например, раз в месяц, именно по четвергам,
совершалось действо переезда: менялись составы пар, занимающих двухместные камеры в
Нижней Палате.
Раньше переселение происходило раз в квартал. Кто-то говорил, будто в правилах
содержания исправляемых есть такой пункт: препятствовать возникновению устойчивых
спарок, удобных для побега. Но потом всю планету отдали под тюрьмы, и дергать отсюда стало
некуда. Хотя находились дураки, пытавшиеся выбраться за ворота. За таких идиотов
администрация имела дежурную смену охраны как хотела, потом нарушителей режима ловили
и отдавали на три дня провинившимся вертухаям. Если что-то оставалось, это кидали обратно,
в Нижнюю Палату. Как правило, несчастные вскоре мерли. Так что реально удрать из колонии
можно было исключительно в виде распухшего трупа. Да и то не дальше ямы за забором. На
кремации здесь экономили.
А переезды остались и даже участились. Администрация то ли таким образом развлекала
каторжников, обреченных до смерти видеть одни и те же рожи, то ли, что верней, развлекалась
сама, заставляя соседствовать людей, неспособных ужиться друг с другом.
Еще по четвергам отменялась барщина, и подъемная сирена орала на целый час позже
обычного. Но что самое приятное - только в этот день каторжники получали на завтрак
натуральную кашу.
Хотя все это вовсе не означало, что администрация не старалась подгадить в каждой
мелочи. Еще как старалась! Правда, по части фантазии она талантами не блистала. Потому
угадать, какого рода пакости тебя ждут, можно было уже в столовой.
Три недели назад, например, когда неожиданно потеплело, в колонии на всю катушку
врубили отопители. В столовой от чадного пара было не продохнуть, а в чистилище лился
кипяток, и, чтоб попариться, требовалась внутренняя установка на самоубийство с особой
жестокостью. Кое-кто по рассеянности обварил себе плечи. Во время переезда, проводившегося
в жутком темпе, все взопрели, да так, что на обеде потная вонь перешибала рыбную. Ну, а
потом, само собой, администрация типа опомнилась и запустила промышленные кондишены.
Температура за десять минут понизилась втрое. Наверное, очень смешно было наблюдать, как
распаренные каторжники принялись стучать зубами и трястись от холода.
Да, четверг. Майкл с отчетливой грустью смотрел на второе место в камере. Бывший
сосед внезапно помер, и Майкл три недели жил один, вызывая общую зависть. А как же! Рядом
не было никого, кто настучал бы бригадиру о мелких нарушениях понятий. Майкл даже
онанировать мог каждую ночь - неслыханная роскошь!
Он, конечно, извлек все мыслимые выгоды из создавшегося положения. Сначала
перетащил на свою койку лишний матрас, одеяло и подушку. Матрас толщиной в палец и
твердый, как доска, одеяло бумажное, подушка... Под стать остальному. Да, а вот что забавно:
постельные принадлежности были натуральными. Грубыми, как наждак, но натуральными.
Скорей всего, их делали где-то рядом, может даже в "Золотом Городе" - соседней колонии,
потому они и стоили дещевле, чем привозные синтетические.
Словом, пользы от удвоения спального комплекта не было практически никакой, но
самолюбие твердило, что стало значительно теплей и удобней.
Потом Майкл выяснил, что и кормежные порции пересчитывают раз в месяц, и без
зазрения совести подгребал в столовой ровно половину пайки мертвого соседа. Другую
половину отдавал бригадиру: так надо. А вот пахать больше не приходилось, потому что норма
делилась поровну на всех каторжников, здоровых, больных и мертвых. Так что ел Майкл, как
полтора человека, а барщину делил со всей Нижней Палатой - с тремя сотнями озверелых
душ.
Но теперь сказочная, по меркам Нижней Палаты, жизнь закончилась. Сегодня к нему
кого-нибудь добавят. Или его к кому-нибудь, что несравненно хуже: тогда сосед будет
считаться хозяином территории. Конечно, бывает так, что переселенцы - оба, и тогда оба
исходно равны, но на это рассчитывать нельзя: администрация не упустит случая поизгаляться.
Майкл надеялся, что бригадир Шанк, от которого многое зависело, не допустит его
распределения к совсем уж ничтожеству.
Сложил грязное белье, упаковал в конверт - для прачечной. По распорядку его
полагалось сдавать перед помывкой, а на нее выводили непосредственно из столовой, без
захода в жилой отсек. Так что по четвергам каторжники поднимались на час позже, но
расплачивались за длинный сон неудобством завтрака. Поди, ухвати тарелку и кружку с
пойлом, когда одна рука занята грязным бельем! Майклу приходилось таскать по два конверта.
А ремешки или ручки, на худой конец прорези для удобства переноски, отсутствовали. Такая
вот замороченная система.
Скатал матрас с одеялом и подушкой, лишний комплект бросил на вторую койку.
Огляделся: а ведь привык уже к этой камере. Но хорошо, что, кроме бельевых конвертов,
забирать отсюда нечего. Теоретически каторжнику дозволялось иметь личные веши, обычно их
присылали родные. Либо они покупались в местной лавке-отоварке - по ломовым ценам,
вроде полета баков за пластиковый стаканчик. Майкл еще не заработал на роскошь. А родных у
него, по всей видимости, не осталось.
Коротко рявкнула сирена - на выход. Майкл встал к стене лицом, расставив ноги и руки.
Лязгнул замок. Майкл ощутил легкие, привычные охлопывания по бокам и бедрам. Утренний
досмотр. Никогда не бывает тщательным. Иногда, впрочем, вертухаи находили носимые при
себе запрещенные предметы. Их крали с барщины - если разнарядка пришла в сборочный или
упаковочный, скажем. Оттуда можно свистнуть что плохо лежит. Попадешься - в карцер, не
попадешься - будешь при товаре.
Серый табун каторжников выгнали в тамбур. Майкл кивками здоровался, отвечали ему
тоже жестами или односложно. С утра люди были неразговорчивыми. Да и какие беседы, если в
тамбуре их просвечивают, сканируют и всячески прослушивают?
Выключили свет. В темноте замерцали фосфоресцирующие вставки в казенных робах:
вертухаи проверяли, не отклеил ли кто тюремные нашивки, по которым беглеца легко искать в
ночное время? Майклу казалось, что избавиться от "светлячков" нереально по техническим
причинам, но в колонии ходили слухи о народных умельцах - типа и не такое делали. Якобы
лет двадцать назад в "Золотом Городе" имел место случай. Парень поспорил с начальником
тюрьмы, что сумеет выйти за ворота и проболтаться сутки в тауне, причем выйдет ножками, с
голыми руками, и именно выйдет, а не выбежит. Парню оставался год, и начальник сказал -
давай, я тебе срок спишу. Тот вышел. Сутки бродил по тауну. Ни одна охранная или поисковая
система даже не скрипнула. Потом вернулся -типа теперь за тобой очередь, выполняй
обещанное. Начальник год-то скостил, но за побег еще десять накинул. Парень ему морду
разбил, за что получил три месяца карцера. Вытащили его оттуда за ноги. И сразу закопали,
потому что гнить уже начал. В общем, правильно: заключая пари, оговаривай все условия. Сам
виноват.
Двери распахнулись резко. Толпа привычно качнулась вперед, в темноту. Раздались
крики. Кто-то глухо ругался, кто-то наводил порядок. Майкл скрипнул зубами: администрация
развлекается - дверь открыли, а свет не включили. Небось, еще и с пандусом бардак
какой-нибудь. Когда вспыхнули мощные прожектора, Майкл скривился: ну, конечно, пандус
обледенел!
В колонну по четверо. С краев идут вертухаи. Не камерные, те добрей, потому что в тепле
дежурят. Эти - уличные, злые, как некормленые псы. По самые глаза закутаны от
пронизывающего ветра, и все равно им зябко. Греются тем, что размахивают дубинками.
Иногда, будто бы невзначай, цепляют каторжников - кому по почкам, кому куда.
Предпочитают, однако, по почкам. С поддергом, суки, бьют, а роба прочная, но тонкая. Ткань
цела, а на коже фиолетовые синяки. Но все молчат, только желваки на скулах играют. Шагают
себе-в ногу, в левой руке конверт с бельем, правая за спиной, чтоб конвоиры видели.
Небо посерело. Майкл скользнул взглядом по никогда не расходившимся низким тучам,
подумал, что за время завтрака день войдет в полную силу. Это хорошо. Судя по утреннему
происшествию, администрация весь день будет развлекаться, щелкая переключателем
освещения. ON-OFF. ON-OFF . И так - пока не надоест.
Приплюснутое строение появилось, как всегда, неожиданно. За четыре месяца Майкл так
и не привык к этому: дорога между скалами, как коридор без потолка, едва заметный поворот
- и из-за него будто выпрыгивает здание. Наверное, сказывались местные атмосферные
эффекты: при низкой силе света и высокой влажности очертания предметов становились
расплывчатыми, почему пищеблок и трудно было заметить издалека.
Из дверей, вопреки ожиданиям, не рвались наружу клубы пара. Ясно, понял Майкл:
сегодня играть будем не только со светом. С отоплением тоже. Потому что если бы в столовой
было тепло, перед входом висел бы плотный туман.
Еще одна плановая задержка: вертухаи уличные сдают колонну вертухаям кухонным. Эти
были самыми добрыми, если такое понятие применимо к тюремщикам. Потому что всегда
сытые. Кухонные разбивали колонну на группы, окриками гнали к рукомойникам, а потом к
конвейерам, следили, чтоб не возникало "пробок".
Майкл направился к быстро едущей полосе с тарелками и кружками. Бельевые конверты
он привычно ухватил зубами за уголки, освободив руки. А что? Он в колонии всего год, зубы
испортиться еще не успели. У тех, кто провел тут лет пять, зубов уже не остается - гниют,
крошатся в драках и под ударами вертухаев. Стоматолога каторжникам не положено.
Хорошо иметь длинные пальцы - можно удержать сразу две тарелки. Пойла, в
зависимости от настроения поваров называвшегося то чаем, то компотом, то соком или просто
напитком, Майкл никогда не брал лишнего. Во-первых, как бы они ни назывались, это все
равно были помои, а во-вторых, в жидкость щедрой рукой сыпали депрессанты - чтоб
каторжники особо не борзели. Конечно, пришибленные заключенные работают хуже, но
качество никого не волновало. А вот если триста рож конкретно взбеленятся, их будет проще
расстрелять, чем успокоить. Расстреливать невыгодно. Потому кормили дрянью и поили
отравой.
Ступая как можно осторожней, он добрался до восьмого стола. Конвейеры располагались
довольно далеко отсюда, и был шанс, что удастся позавтракать в одиночестве: лишних мест в
столовой хватало, и пипл старался плюхнуться ближе к кормушке. Майкл, напротив,
обществом брезговал.
Следующую подлянку он обнаружил за едой, и то не сразу: загляделся на VIP-ложу, где
кушала Верхняя Палата.
Попав в колонию, он первое время садился так, чтобы не видеть тот зал. Иначе кусок в
горло не лез. Ему и так стоило немалых трудов заставить себя глотать комки синтетической
дряни. Помнится, он, сделав должные выводы из рыбалки, трое суток молча наблюдал. Видел
нижний зал - длинный, как труба, с нарочито темными стенами, будто грязными, с
нависающим потолком и выступающими балками, о которые Майкл, забывшись, стукался
лбом. Двумя рядами в этой трубе стоят грубые столы на четыре места каждый. В дальнем от
входа конце - приподнятый зальчик, огороженный перильцами, по центральной оси -
лестница в десять ступенек. Потолок там высокий, стены желтенькие, причем не
мерзко-яичные, а бледные, солнечные. И рисунки какие-то висят. С пола нижнего зала видно,
что столики там круглые, белые, сидят за ними по двое-трое. Одеты тамошние клиенты тускло,
но не в робу с фосфоресцирующими пятнышками. Кое-кто в цивильном. Аккуратно причесаны,
выбриты. Лица умиротворенные. Газеты читают. Кушают. Чаек пьют из чашечек. А внизу, под
перилами - шесть вертухаев, лицом к нижнему залу.
Майкл присматривался долго. Заметил наконец, что посетителей верхнего зала к выходу
- у них был свой, отдельный от прочего быдла, - провожают под конвоем. Не под охраной, а
именно под конвоем. Ага, понял он, это тоже каторжники, только высокого полета. И решил
познакомиться, справедливо полагая себя не последним человеком в мире.
Казалось, оплевать его хуже, чем на первой помывке в колонии, невозможно. Ошибся.
После обеда он направился к лесенке. Поставил ногу на ступеньку и... согнулся, с воем рухнув
на пол. Дубинарии - лучшее лекарство против высокомерия.
Лупили его вдвоем. Лупили равнодушно и отточенно, размеренно отвешивая хлесткие
удары по лопаткам, почкам, крестцу. Напоследок пнули между ног.
Потом он требовал объяснений. Вертухаи, только чтo превратившие Майкла в отбивную,
глядели сквозь него оловянными глазами. Один разлепил бледные губы.
- Исправляемый, соблюдай распорядок, - сказал он.
"Исправляемый". От чего, спрашивается, можно исправить на пожизненной каторге?!
Если только от самого желания продолжать су
...Закладка в соц.сетях
