Жанр: Научная фантастика
Шкатулка рыцаря
...ю половину, которая все выдержит и выдюжит, не продаст и не
предаст, а в роковой час печально закроет остекленевшие глаза милого
друга, поцелует его в холодный и желтый лоб и, рыдая, проводит туда,
откуда не возвращаются даже коммунисты."
Шурик был потрясен накалом страстей.
Сколько верности! Желтый холодный лоб... Рыдая и плача... Не продаст
и не предаст...
Потрясенный Шурик исподтишка изучил пассажиров автобуса. Кто может
сказать такое? Кто поцелует в холодный лоб? Ну и так далее...
Не рыжая, сразу решил Шурик. У нее глаза злые. Не будет она рыдать. А
если и зарыдает, то от обиды.
И не будут рыдать приятели в лжеадидасовских костюмах, пошитых в
Искитиме.
И не будут рыдать, не потянутся губами к желтому холодному лбу
отходящего в лучший мир коммуниста уверенные местные челноки, забившие
автобус товарами, приобретенными за бесценок где-то на самом краю
ойкумены.
И не зарыдает над усталым мужчиной шестидесяти лет хмурый хромой
богодул, измученный хроническим похмельем.
И не хлынут слезы из черных, как ночь, глаз таджиков, кутающихся в
пестрые халаты, надеющихся начать в Т. новую жизнь. Шурик слышал, в Т. их
называют максимками, вкладывая в это слово жалость и благодушие, и в Т.
они поставили свой кишлак прямо на руинах недостроенной гостиницы - из
деревянных ящиков и картонок. Местные богодулы, слышал Шурик, совершают в
кишлак паломничества, это в Т. приравнивается к заграничной турпоездке.
"Мы еще до Индии доберемся!" - хвастают богодулы. Всерьез уверены: рано
или поздно кто-то омоет сапоги в водах Индийского океана, а, значит, на
руинах недостроенной гостиницы в Т. поднимется, заживет напряженной жизнью
новый кишлак, и поселятся в нем смуглые босоногие люди, не верящие в белых
мух, падающих с неба, и в то, что вода может быть твердой...
Шурик вздохнул.
Широк русский человек.
Не выйди вовремя закон о частной и охранной деятельности, подумал он,
тянул бы я сейчас армейскую лямку, поддавшись на уговоры сержанта
Инфантьева. Или тянул бы лямку в милиции.
Скушно.
Зато Лерка бы не ушла...
Но закон вышел, и вышел вовремя. Роальд, суровый прагматик, создал
одно из самых первых в стране частных сыскных бюро. Никогда Роальд не был
романтиком, потому мечта и сбылась.
За два года работы в бюро Шурик насмотрелся всякого. Его уже не
удивляли бурные слезы, он разучился верить слезам. Его не удивляли бурные
мольбы, бурная ругань, явная ложь и скрытая ложь, его уже не трогало
эффектное благородство, он не верил невинным голубым глазкам. Что
глазки?..
Коля Ежов (который не Абакумов) отследил женщину, с завидным
упорством преследовавшую свою соперницу. Бывшую, кстати. Едва утром С.
выходила из дому, тут же появлялся синий "жигуленок" М. Если С. вскакивала
в трамвай или в автобус, М. это не смущало, она так и следовала за
трамваем до самого места работы С. Каждый день, каждое утро. И все лишь
потому, что год назад С. увела у нее мужа.
Коля Ежов хорошо поработал.
С., по его сведениям, оказалась скромницей, грубого слова не
произнесет, а М., наоборот, типичная хамка. Богатая волевая хамка, умеющая
себя держать. Зачем бы ей преследовать скромницу, пусть и уведшую у нее
мужа? Все у М. было при себе - и пронзительно-голубые глаза, и светлые
волосы, и холеные руки на руле. Ну, муж ушел к другой, так это сплошь и
рядом бывает, никто соперниц не преследует день ото дня... Не похоже,
чтобы М. жаба душила. Зависть, то есть. Хамка - да, но чтобы зависть...
Она с подружками встретится, разговор всегда прост: все мужики - пьянь,
грызуны, бестолочь. Один приходит с цветами, другой с бабоукладчиком (так
М. определяла ликеры), а разницы никакой. Только наладишь мужика в
постель, а он, грызун, глянь, уже, конечно, ужалился...
Понятно, такая грымза, пусть и привлекательная, особых симпатий не
внушает, но Коля Ежов разобрался с М. справедливо. После того, как муж
ушел, М. поменяла квартиру, оказавшись случайно в соседнем доме. А место
ее работы всегда находилось рядом с конторой скромницы. Отсюда и нервы:
преследуют!.. Но чаще всего людям только кажется, что их преследуют. На
самом деле, даже действительные твои соперники преследуют не тебя, а свои
цели.
"Всем известно, что монополии это плохо, любую продукцию должны
производить несколько предприятий. А предусматривают ли у нас
антимонопольные меры наличие сразу нескольких президентов, чтобы из кучи
дурацких указов каждый гражданин мог без труда выбрать для себя наименее
дурацкий?"
Шурик читал уже по инерции.
Только привычка работать тщательно не позволяла ему пропускать массу
стандартных объявлений.
"Продам дом с хозяйственными пристройками...", "Именная
бизнес-программа осуществит вашу мечту...", "Немец тридцати шести лет
примет подругу...", "Продам щенков дога, окрас палевый...", "Опытный юрист
поможет молодой фирме..."
Шурик уже не верил, что из всей этой мешанины, называемой газетой
"Шанс", действительно можно выловить какую-то информацию, относящуюся к
бывшему бульдозеристу Ивану Лигуше, надежно упрятавшему в Городе что-то
такое, из-за чего пятнадцатого его могли убить...
Бред.
Время от времени сквозь разметывающуюся вдруг рыжую гриву соседки
Шурик всматривался в знакомые места... Село под холмом, речушка... Село
длинное, дугой уходит за холм... Домики ничего, даже веселые, но
подтоплены ржавым болотом...
Шурик вздохнул.
Что творится за стенами веселых, подтопленных болотом домиков?
Рыдания звучат? Смех раздается?..
"Пятнадцатого меня убьют..."
В свое время, из чистого любопытства, Шурик прошел краткий курс
графологии. Понятно, поверхностный, мало что дающий, но все же. Судя по
завитушкам крупных букв, бывший бульдозерист не был лишен некоторой
самоуверенности. Правда, эта самоуверенность выглядела несколько
неубедительно... Он, наверное, много чепухи несет, решил Шурик. Дырявая
память, да еще самоуверенность...
Но этот быстрый нажим в гласных... Незаметный быстрый нажим... Этот
Лигуша как бы отгораживается от окружающего мира, похоже, он не в ладах с
ним...
Похоже, Роальд не все мне рассказал.
"Объявляю о создании добровольного Союза слесарей. Всем, кто вступит
в Союз сразу и добровольно, полагаются льготы."
А тем, кто вступит в Союз под давлением обстоятельств? Таким
полагаются хоть какие-то льготы? Или они становятся как бы нижним
спецконтингентом, чем-то вроде серого резерва, сразу и навсегда лишенного
льгот за одно то, что вступили в Союз не сразу и добровольно, а под
давлением пусть объективных, но все же внешних, все же не самых главных
причин?..
"Впервые! Только у нас! Дешевая распродажа! Египетские пирамиды,
Эйфелева башня, Лувр, Вестминстер, московский Кремль, Суэцкий,
Волго-Донской, Панамский и все марсианские каналы, плюс пять самых крупных
солнечных пятен и ближние спутники Юпитера!"
Неплохой масштаб.
Шурик вздрогнул.
Рыжая соседка, странно пригнувшись, снизу вверх взглянула на Шурика.
Ее зеленые глаза блеснули. Голосом, низким и сильным, неприятным, как и ее
взгляд, она прошипела:
- Масоны...
Шурик не понял:
- Что?
- Масоны... - негромко, но злобно прошипела рыжая соседка. - Кремль,
и тот на продажу!..
В зеленых, болотного цвета глазах угадывалось легкое безумие.
- Не так уж легко все это продать... Да и кому?
- Масонам... - несколько нелогично прошипела рыжая. - Полстраны
продали, Кремль продадут...
И злобно ткнула тонким пальцем в строку:
- Вы что, не видите?
"Слышал от ясновидцев, что Великий Вождь умер насильственной смертью,
то есть его энергетическая сила осталась там, где лежало тело. Не думаете
ли вы, что рано или поздно это поможет возникновению полтергейста, который
наломает немало дров? Где можно узнать подробности?"
- Вот именно! - рыжая в упор уставилась на Шурика. - Где?
"Рассматривая рубль нового выпуска, обратил внимание, что слово
"один" написано как бы на деревянном торце, там даже годовые кольца
присматриваются. Означает ли это, что наш рубль официально, наконец,
признан деревянным?"
- Зачем вам это?.. - прошипела рыжая.
- Сокращаю дорогу.
- Жизнь вы себе сокращаете.
- Почему?
- Как это - почему? - прошипела рыжая, нетерпеливо, даже нервно ведя
тонким пальцем по газетной строке. - "Симпатичная женщина не первой
молодости увезет в США энергичного молодого мужчину"!
- Ну и дай Бог.
- А если это ваш сын?!
- У меня нет сына - энергичного молодого мужчины, к тому же
нуждающегося для переезда в США в помощи симпатичной женщины, пусть и не
первой молодости.
- А это?! - задохнулась от гнева рыжая. - "Женщина с опытом и в самом
расцвете сил с удовольствием и эффектно поможет богатому пожилому мужчине
растратить накопленные им капиталы"!
- Да на здоровье, - благодушно кивнул Шурик. Он не одобрял поведения
всех этих странных женщин, но злобное пристрастие соседки невольно
заставляло его вступаться за них. - Пусть живут как хотят.
- "Как хотят!.." - блеснула глазами соседка. Слов буквально вскипали
в ней, но она еще сдерживалась. - Вы что, не видите, что вокруг
творится?.. Вот, вот и вот!..
Ее палец так и бегал по строчкам.
"Продам мужа за СКВ или отдам в аренду!" Это же как понять?.. Или
вот... "Ищу человека, способного выполнить любое задание"... Как это
понять? Объясните!
Шурик пожал плечами.
- Я видел здесь и здравые объявления.
- Здравые?! Где?
- Да вот, например... - Шурик процитировал негромко, боясь, что его
услышат челноки или парни, обсуждающие судьбу урода. - "Господа! Не
"вольво" и не "мерседес", не трактор и не комбайн, я прошу у вас просто
лопату, обыкновенную железную лопату! Кто поможет несчастному огороднику?"
- Вы считаете это здравым? - глаза рыжей злобно блеснули. - Довели
огородника до ручки... - Она подняла голову: - Такие, как вы, довели!
- Что вы имеете в виду? - обиделся Шурик, убирая газетные вырезки в
сумку.
- А то не понимаете...
- Не понимаю!
- Да понимаете, понимаете!.. - рыжая презрительно сощурилась, ее
глаза хищно сверкнули. - У нас тут один живет. Тоже не понимает... Всю
жизнь на службу ходил, в цеху не пропустил ни одного профсоюзного
собрания, картошку сажал да решал в "Огоньке" кроссворды, а как демократы
к власти пришли, выяснилось, что он наследство в Парагвае получил, скот!
- Но почему скот? На здоровье!
- Так в Парагвае же! - рыжая резко выпрямилась. - До вас не
доходит?.. Не в соседнем селе, не в Москве; даже не в Болгарии, а в
Па-ра-гва-е!.. Случись такое при советской власти, его, скота, далеко бы
за Магадан отправили! Так ведь нет власти... - горестно вздохнула рыжая.
- Этот скот, он совсем обнаглел, скупает валюту! Всю жизнь в локомотивном
депо трубил, а теперь в Парагвай рвется! До того дошел, подал заявление о
выходе из КПСС, скот, а сам в ней и дня не состоял!
"Старая коза! Верни вилы, которые ты сперла у меня в прежней жизни!"
Шурик покачал головой. Напор рыжей соседки ему не нравился. Парни в
лжеадидадовских костюмах давно решили судьбу урода, а рыжая вся кипела.
Максимки, забывшиеся в смутном сне, плотно сжимали колени руками, будто
обнимая любимое дерево, а рыжая все кипела.
- В Город ездили? - перевел Шурик разговор в более безопасное, на его
взгляд, русло. - По делам? Отдыхали?
Рыжая зашипела.
Шурик испугался. Что там ее внутри жжет? Что ей до отъезжающих в
Парагвай и до тех, кто беспощадно сдает мужей в аренду?..
Рыжая объяснила.
Взяв себя в руки, не плюясь больше кипящей слюной, она объяснила. Гад
один обидел ее. Не трогай ее этот один гад, ни в какой поганый Город она
бы не поехала. Но один гад обидел ее и дело зашло о чести. Она знает, что
такое честь. Она эту штуку берегла смолоду... Рыжая так и впилась в Шурика
глазами, болотно дышащими холодом и туманами... Вот она по характеру
совсем беспомощный человек, рядом слово какое произнесут, она зардеется,
но если дело о чести, если задета ее честь, она никакому гаду не
спустит!..
"Кошкина! - мелькнуло в голове Шурика. - Судя по тому, как о ней
говорил Роальд, Кошкина!.. Злая, рыжая, хрупкого сложения, но вовсе не
неженка... Если нашла общий язык с Костей-Пузой, не неженка..."
Взяв себя в руки, рыжая негромко шипела. Город поганый, шум и тоска,
не будь нужды, не поехала бы. Но ей драку приписывают. Власти давно в этом
разобрались, но она-то считает, не до конца. Она во всем разберется. Честь
все же!
"Кошкина!.."
Законов нет, правды нет, чести нет, шипела рыжая. Она рог
хрустальный, подарочный, чудный рог расшибла о голову одного гада, а
возместить стоимость расшибленного ей никто не хочет. Местная прокуратура
подкуплена. В милиции негодяи. Ее саму чуть не упекли в тюрьму, хорошо,
этот гад выжил. Но она бы предпочла тюрьму, чем то, что вокруг творится.
Но что бы ни делалось, торжествующе прошипела она, какие бы вихри не
вились над нами, я с гада слуплю стоимость рога! Раз уж он выжил, слуплю!
Пусть прокуратура подкуплена, пусть власть продалась мафии и масонам, от
своего не отступлюсь!
"Кошкина! - уверился Шурик. - Анечка Кошкина! Это она отделала рогом
бывшего бульдозериста."
Искоса, стараясь не выдать себя, он присмотрелся к Анечке.
В общем, Кошкина Шурика не разочаровала, но и по душе не пришлась...
- Как в Т.? - спросил он, пытаясь прервать яростное шипение Кошкиной.
- Жить можно?
- Жить? - Кошкина рассвирепела. - Как жить, если людей бьют.
- Как бьют? Где бьют?! - опешил Шурик.
- В милиции, в школах, в переулках, на рынке, в магазинах, в
погребах, на огородах, на автобусных остановках, в загсах...
- И давно бьют? - прервал Кошкину Шурик.
- Как перестройку объявили, так и началось.
- Из-за денег, наверное?
- Какие деньги? - Кошкина смотрела на Шурика с ненавистью. -
Перестройка началась, деньги кончились.
- Тогда из-за чего шум?
- Из-за нервов, - презрительно объяснила Кошкина. - Подваливает к
тебе бандюга, а то так вообще максимка, давай, дескать, деньги, а денег у
тебя - пустой карман, ты зарплату три месяца не получал. Кто такое
выдержит? Не дашь бандюге по морде?..
- Не нравится мне это.
- Еще бы! - Кошкина высокомерно задрала плечо. - Один - бандит,
другой в Парагвай собрался... Я его все равно убью!
- О ком это вы?
- Да так. Об одном гаде.
- Вы опасные вещи говорите...
- Знаю, что говорю! - отрезала Кошкина. - Возьму отгул и займусь
гадом.
- Отгул?
- Я же не на дереве живу, - почему-то Кошкина покосилась на спящих
максимок, плотно закутавшихся в цветные халаты. - Пятнадцатого возьму
отгул и убью гада!
- Вы опасные вещи говорите, - повторил Шурик.
- "Опасные"... - фыркнула Кошкина.
"Куплю все!"
Ле Тур. 17 августа 1307 года.
...Бернар Жюно, инквизитор, поджав узкие бесцветные губы, поднял
глаза на еретика. Тот ответил улыбкой. По его глазам было видно, он не
чувствует за собой никакой вины. Он даже осмелился нарушить молчание и
задал вопрос, которым, собственно, грешат все: зачем его, человека
верующего и уважающего все догматы святой Римской церкви, привели сюда, в
этот не то свинарник, не то подвал? Разве нет в Ле Туре мест, более
достойных уважительной беседы о вечных ценностях? Он надеется, ему
объяснят это.
"Вас обвиняют в том, что вы еретик, что вы веруете и учите несогласно
с верованием и учением святой Римской церкви", - учтиво, но сухо ответил
инквизитор. Он знал: очень скоро спесь с еретика слетит, как пыль, и в
голосе его вместо уверенности зазвучит мольба.
"Сударь! - возмутился еретик. - Вы знаете, что я невиновен и что я
никогда не исповедовал никакой другой веры, кроме истинной христианской!"
"Вы называете вашу веру истинно христианской только потому, что
считаете нашу ложной и еретичной, - сухо возразил Бернар Жюно. - Я
спрашиваю вас, не принимали ли вы когда-либо других верований, кроме тех,
которые считает истинными святая Римская церковь?"
"Я верую в то, во что верует святая Римская церковь и чему вы сами
публично поучаете нас", - голос еретика прозвучал вызывающе.
"Быть может, в Риме действительно есть несколько отдельных лиц,
принадлежащих к вашей секте, которую вы считаете святой Римской церковью,
- сухо возразил инквизитор. - Когда я проповедую, что у нас есть общее с
вами, например, что есть Бог, вы вполне можете оставаться еретиком, тайно
отказываясь веровать в другие вещи, которым следует веровать."
"Я верую во все то, во что должен верить истинный христианин."
"Эти хитрости я знаю, - сухо возразил Бернар Жюно. - Вы думаете, что
христианин должен веровать в то, во что веруют члены вшей секты. Разве не
так?.. Отвечайте прямо: веруете ли вы в Бога-отца, в Бога-сына и в
Бога-духа святого?"
"Верую."
Впервые в голосе еретика мелькнула неясная тревога. Бернар Жюно
удовлетворенно улыбнулся. Собственно, он улыбнулся про себя. Только
краешек улыбки, самый краешек улыбки неясной тенью скользнул в уголках его
губ. Он знал: еретик скоро заговорит. А если он не захочет говорить, его к
этому принудят. Инквизитор знал: как бы еретик ни выкручивался, как бы он
ни отказывался говорить правду, заговорить его все равно принудят, потому
что сразу несколько свидетелей из Ле Тура видели, как из рук этого
человека исчезла древняя шкатулка, выполненная, возможно, из золота и
наполненная, возможно, большими сокровищами. Может, это были сокровища
мавров, обнаруженные в старых развалинах, а может, в шкатулке находились
драгоценные камни, вывезенные святыми пилигримами с Востока. Неважно.
Главное, шкатулка должна вернуться. Сразу несколько свидетелей со страхом
видели, как таинственная шкатулка растаяла в воздухе только потому, что
этот еретик и мысли не допускал поделиться указанными сокровищами со
святой Римской церковью, для всех благочестиво и терпеливо молящей блага у
Господа.
"Веруете ли вы в Иисуса Христа, родившегося от пресвятой девы Марии,
страдавшего, воскресшего и восшедшего на небеса? Веруете ли вы, что за
обедней, свершаемой священнослужителями, хлеб и вино божественной силой
превращаются в тело и кровь Иисуса Христа?"
"Да разве я не должен веровать я в это?"
"Я вас спрашиваю не о том, должны ли вы веровать. Я спрашиваю,
веруете ли вы?"
"Я верую во все то, во что приказываете веровать вы и другие хорошие
ученые люди", - голос еретика, наконец, дрогнул. Он еще боролся с
гордыней, но уверенности не чувствовал.
"Эти другие хорошие ученые люби несомненно принадлежат к вашей секте,
- сухо сказал инквизитор. - Если я согласен с ними, вы, разумеется, верите
мне, если же нет, то не верите."
Запутавшийся еретик изумленно обвел взглядом темный подвал,
освещенный лишь несколькими свечами да огнем, разгорающимся в камине.
Молчаливый писец, серый и незаметный, как мышь, накаляемые в камине
металлические клещи, дыба под потолком, пока свободная... Странные шипы,
веревки и бичи, развешанные по стенам, низкие каменные своды... Еретик зря
назвал это место свинарником, неосторожные, необдуманные слова!.. Он уже
понимал, что инквизитор не отступится, что его будут расспрашивать долго,
исподволь, незаметно, с чрезвычайной осторожностью подводя к тому, о чем
он сам пока даже, наверное, и не догадывается.
Надо жить тихо и незаметно, подумал еретик с опозданием. Если ты
купил крепкий каменный дом, построенный еще чуть ли не век назад, не стоит
изумленно выбегать на широкий двор с криком, несомненно беспокоящим и
дивящим соседей: "Смотрите! Смотрите, что лежало в брошенном сундуке
умершего старика Барбье!"
А потом она исчезла, эта дьявольская шкатулка!
Как? Как она исчезла? Ведь он крепко держал ее в руках, дивясь
невероятной тяжести. Конечно, он хотел знать, что там внутри. Он ведь
понимал, что даже золото не может весить так много. Он не нашел запоров,
не нашел никакого замка, палец сам собой лег в какую-то выемку, будто для
того и созданную. Она была подчеркнута ярким алым кружком, эта почти
неощутимая выемка...
Как?! Как исчезла шкатулка? Ведь он крепко держал ее в руках, он ни
на мгновение не разжимал руки.
"Вы считаете в моем учении хорошим для себя то, что в нем согласно с
мнением ваших ученых, - сухо продолжал инквизитор. - А веруете ли вы в то,
что на престоле в алтаре находится тело Господа нашего Иисуса Христа?"
"Верую."
"Вы знаете, что там есть тело, и что все тела являются телом нашего
Господа... - еще суше сказал инквизитор. - Я вас спрашиваю: находящееся на
престоле в алтаре тело действительно ли есть истинное тело нашего Господа,
родившегося от пресвятой девы Марии, распятого, воскресшего и восшедшего
на небеса?"
С тяжелым подозрением, с тайной дрожью в голосе, еретик затравленно
спросил:
"Сами вы веруете ли в это?"
Он мой! - восторжествовал инквизитор.
Тень улыбки снова скользнула по уголкам его тонких губ. Сейчас я
позову палача, решил он. Еретик скажет все, он укажет местонахождение
шкатулки. Не может быть так, чтобы то, что может оказаться в руках святой
Римской церкви, оказалось в руках какого-то жалкого грешника...
Подняв руку, он щелкнул пальцами.
Дверь открылась.
3. "ПОЛМОРДЫ! СМАХУ! ОДНИМ ВЫСТРЕЛОМ!.."
13 июля 1993 года.
"Телефонистка, сорок пять, сто двенадцать, беспорядочная тяга к
спиртному. Где ты, мой кукушонок?"
- Ау! - позвал Шурик.
Кукушонок не откликнулся.
Пива, подумал Шурик. Много пива!.. А если пива нет, горячий душ -
хотя бы смыть пыль с тела.
Ничего более крепкого, чем пиво, Шурик позволить себе не мог. Ныло
выбитое на тренировке плечо. Экстрасенс Сережа, почти год работающий на
контору Рональда, не успел довести лечение до конца, улетел в Москву -
участвовал в глобальном эксперименте, затеянном академиком Казначеевым.
Это ничего, объяснил, улетая, экстрасенс. Я взял твою фотографию, Шурик, Я
буду работать с твоим плечом на расстоянии, мне так даже удобнее.
Единственная просьба - не пить. Когда объект пьет, экстрасенсу трудно.
Вода в душевой оказалась ледяной, обжигала, как кипяток. Приведя себя
в относительный порядок, Шурик накинул рубашку, натянул брюки и вышел на
широкий балкон. По деревянным перилам густо расползлись надписи. Самая
длинная привлекала своей непритязательностью.
"Вид из этого окошка удивит тебя немножко".
Наверное, автор надписи собирался выполнить ее на подоконнике, но
что-то ему помешало и он выбрал балкон, искренне желая дружески
предупредить всех будущих постояльцев о неожиданностях вида,
открывающегося из данного номера.
Вечерело.
Листва берез, вялая от жары, чуть подрагивала под мягкими порывами
ветерка. Даже не ветерок, собственно, а так, некие неясные перемещения
хорошо прогретых воздушных масс. Глухая немощенная улочка, ответвляясь от
главной, исчезала в плотном массиве берез и китайской сирени. Но это был
не парк, потому что из-за листвы, из зарослей, утомленных июльской долгой
жарой, доносились всякие волнующие запахи и легкий сладкий дымок сжигаемых
в печке дров. Внизу, под балконом, парусом надувалось бело-голубое
полотнище, натянутое над столиками летнего кафе.
Уверенно, как осы, гудели под полотнищем местные выпивохи.
Что-то насторожило Шурика.
За кустами сирени, украшающими площадь и подходящими прямо к
открытому кафе, кто-то стоял...
И не просто стоял.
Этот кто-то стоял затаившись. Он внимательно вглядывался в окна
гостиницы, не забывая и про выпивох, гудящих в кафе. Он был напряжен, он
понимал, что совершает что-то непозволительное, но стоял, всматривался
настороженно.
Шурик тоже насторожился.
Женщина?.. Вроде непохоже... Слишком уж плоская... Провинция гордится
крупными формами.
Мужчина? Тогда почему бедра так широки? Ишь, застыл будто каменный...
А каменный и есть! - дошло до Шурика. Скульптура! Пракситель эпохи
раннего сенокоса. Аполлон ужалившийся.
Пытаясь получше рассмотреть скульптуру, Шурик перегнулся через
перила.
На плечах Аполлона ужалившегося топорщилось нечто вроде каменной
телогрейки, плотно обхватывающей немощную грудь, каменные штаны, на ногах
лихо смятые в гармошечку, туго обтягивали круглые, как гитара, бедра.
Мужик, утвердился в мнении Шурик. Он даже рассмотрел в откинутой руке
мужика зазубренный серп. Так сказать, по грибы вышел, на жатву. Самое
время.
Но если мужик, зачем ему лохматые космы? А если женщина, почему с
такой прытью рвет от нее каменный пионер с разинутым ртом и пустым
лукошком? За вторым серпом побежал?
Загадка.
Много загадок на свете. Вот, например. Сколько граммов кальция в
сутки должен получать муж от жены, чтобы всего за одну неделю его рога
вымахали на метр? Или, если уж быть совсем серьезным: сколько самодельных
обрезов припрятано в разных укромных местечках России? И где, скажем,
завтра всплывет очередной?
И так далее.
В комнате затрещал телефон.
Конечно, Роальд.
Роальд все рассчитал по минутам.
Желания Шурика, даже смутные, не были для него тайной.
Пива выпей, разрешил Роальд, но ничего больше. И на свои. Я пьянству
сотрудников не потатчик. А что душ холодный, прекрасно. Зимой в Т., как
правило, нет холодной воды. Еще вопрос, что предпочтительней.
И добавил: в номере не сиди. Вечерняя жизнь Т., по крайней мере, та
ее часть, которая тебя интересует, проходит в шумных общественных местах,
в таких, как кафе, расположенное под твоим балконом. Спустись в кафе,
возьми пива,
...Закладка в соц.сетях
