Жанр: Научная фантастика
Ангел-Хранитель 3. Знакомьтесь - юджин уэллс, капитан
...тые, едва прикоснувшись головой к подушке. И вот -
стоило ей раздеться и влезть под струю еле теплой воды, как тело ее начинает
свой притягательный танец. Ничего особенного - она просто поднимает руки,
проводит ладонями по волосам, подставляя лицо под удары упругих струй. Медленно
поворачивается, запрокинув голову вверх. Мокрые волосы - щупальца, охватившие ее
длинную шею. Медленно шевелятся, ласкают матово светящуюся кожу. Изгиб талии
отражает тусклый свет светильника. Грудь призывно поворачивается, гипнотизируя
меня. Розовое пятнышко соска твердеет под прикосновением прохладных ручейков.
Бледнеет, превращаясь в жемчуг. Я не свожу с него глаз. Я больше не хочу есть.
Не хочу спать. Не хочу пить. Я хочу прикоснуться губами к этой маленькой
жемчужине. Тронуть ее языком. Ощутить, как трепетно дрожит от моего
прикосновения мокрое тело. Я забываю про все. Иду к ней, подобно глупому кролику
в объятия змеи. Я думаю, что все женщины такие же странные, как Мишель. Просто у
меня не было случая в этом разобраться. А сейчас нет и желания. Потому что
сейчас мне нет никакого дела до остальных. Весь мой мир сосредоточен в манящей
ложбинке пониже гладкого живота.
- Ничего не могу с собой поделать, - жалуется Мишель, протягивая ко мне руки. -
В меня будто бес вселился.
- И в меня. Ты меня с ума сводишь, - хрипло отвечаю я. И втискиваюсь в узкую
кабинку.
Больше мы ничего не говорим. Мишель бросается мне на шею. Обвивает меня
скрещенными ногами. Я не понимаю - как, но я мгновенно оказываюсь в ней. Ее
бессвязный шепот царапает мне душу. Я мечтаю войти в нее весь, без остатка. Я
становлюсь грубым. Податливое тело скользит в моих мокрых руках и я стискиваю
его все крепче, стремясь удержать, но оно рвется на волю, извивается, вырываясь,
и вновь течет меж моих пальцев. Мгновенная боль - ноготки Мишель впиваются мне в
плечи. Тягучая судорога превращает ее в камень. В теплый дрожащий камень. Она
издает низкий горловой стон, словно умирающее животное. Наверное, это и есть
смерть. Короткий сладкий миг между жизнью и небытием. И я с криком взрываюсь,
испытав острое чувство досады, что все кончилось так быстро.
Потом мы торопливо застилаем постель. Ноги мои слегка дрожат от пережитого
напряжения. Дразнящей язычок Мишель - горячее змеиное жало. Я отталкиваю ее
мокрую голову от своего живота.
- Обнаружено наблюдение.
- Что? Черт, Триста двадцатый! Только не сейчас!
- Наблюдатель в соседней комнате, - спокойно продолжает мой бесчувственный
чурбан.
- О, Господи! Мишель! Милая, хватит. Этот чертов бордель - нас разглядывают! -
шепчу я.
Но она лишь изгибается соблазнительно, прогибает спинку, мурлычет жадно, большая
ненасытная кошка, дорвавшаяся до своей жертвы. Губы ее словно живут сами по
себе, она играет мною, жадно покусывая мою плоть и все больше распаляясь. Я
поневоле отдаюсь острому наслаждению. Что-то преступное, неправильное, гадливое
отталкивает меня и одновременно привлекает своей противоестественностью. Я
представляю, как какой-нибудь потный толстячок, не отрываясь, разглядывает наши
тела, часто облизываясь и шаря рукой в штанах. Мне становится противно. И
сладко. Я хочу сжать колени. И не могу. Душная волна подхватывает меня.
- Опасная ситуация!
Дверь распахивается, с треском переломив хлипкий стул. Двое громил, гибких и
стремительных, врываются в номер. Больно плечам. Руки в стальных захватах. Меня
прижимают к кровати. Мишель вскрикивает. Какой-то невзрачный похотливый козел
сучит ножками, вбегая следом за своими гориллами и тянется к ее груди. На фоне
простыни руки его кажутся черными.
- Твоя женщина - богиня. Ты будешь смотреть, - жадно бормочет он, взбираясь на
кровать. - Я хорошо заплачу. Иди сюда, женщина! Тебе не будет больно!
- Животное! - взвизгивает Мишель, стараясь отползти подальше от потных рук.
- Боевой режим!
Воздух становится так плотен, что я с трудом могу дышать им. Багровая тьма гасит
свет. Тело движется без моего участия, я лишь запоздало фиксирую его действия.
Вот рука выворачивается в суставе, я вращаюсь вокруг нее стремительным волчком,
я закручиваюсь в спираль и распрямляюсь сжатой до предела пружиной. Ладони мои
не встречают сопротивления, проходя сквозь смазанные силуэты. Вот колено идет
вверх, подбрасывая вверх чье-то резиновое тело. Снова неуловимое движение рукой.
Я едва успеваю зафиксировать его. Движения мои все убыстряются, пока все вокруг
не сливается в какую-то полосатую ленту, что крутится перед глазами, не давая
сфокусировать взгляд. Пароходный гудок, что давит на уши - мой утробный рев. Я
захлебываюсь криком. Я не могу вдохнуть. Вместо воздуха во рту - соленая вязкая
дрянь. Я начинаю гореть. Огонь зарождается в груди и стремительно течет к рукам.
Кулаки - облака раскаленной плазмы. Застывшая вода не желает пропускать меня. Я
упрям. Я тянусь к ней, раздвигаю ее плечами, бодаю головой, пока она, наконец,
не сдается, неохотно прикасаясь ко мне шершавыми струями. Пар окутывает меня,
гася пламя. Багровая тьма сворачивается в точку. Точка расплывается перед
глазами. Светильник. Бешено колотится сердце. Стою на коленях в кабинке душа.
Вода, что стекает по мне, становится красной. Все тело дрожит. Каждая клеточка.
Я с трудом разлепляю губы. По всему номеру - какие-то кровавые ошметки. Разбитая
кровать возвышается перепутанной грудой. Из тряпок виднеется белое лицо Мишель.
Она смотрит мимо меня остановившимся взглядом. Куда она смотрит? Поворачиваю
голову. Рядом со мной влажно блестит и пульсирует неясное нечто. С трудом
фокусирую взгляд. Еще живое тело толчками выплескивает кровь из развороченной
груди. Шевелится и подрагивает куча перепутанных цветных канатов. Я разглядываю
дело рук своих в каком-то ступоре. И тут возвращается запах. С мучительной болью
меня выворачивает наизнанку. Вода течет по спине, стекает по подбородку,
собирается в лужицы, смешивая с красным извергаемые мною зеленые комки. Я
монстр. Я не человек. Мне страшно быть таким. Мне холодно. Надо уходить. Я не
знаю, где моя одежда. Даже не помню, какая она. И как я сюда попал. Зачем я тут?
- Стабилизирую кровоснабжение мозга, - говорит что-то у меня в голове. Голос?
Кажется, я узнаю его.
- Это я, чувак, - немного обиженно говорит голос. - Надо уходить. Здесь опасно.
- Принял, - отвечаю вслух. С трудом встаю на ноги. Колени дрожат. Мишель
выпутывается из обрывков белья. Брезгливо переступает через чьи-то ноги. С белым
лицом подходит ко мне. Кожа ее холодна, как лед. Глухие рыдания начинают
сотрясать ее хрупкую спину. Я неловко обнимаю ее одной рукой. От воды саднят
костяшки пальцев. Этот чертов боевой режим. С каждым разом после него мне все
тяжелее и тяжелее.
- Ну, как тебе романтика? - спрашиваю непослушным языком.
- По высшему классу, - отвечает она, всхлипывая.
Потом она роется среди последствий катастрофы. Выуживает одежду, деталь за
деталью. Помогает мне одеться. Одевает меня, словно ребенка - меня не держат
ноги. Мои штаны здорово испачканы кровью, но сейчас это неважно. Я прошу Мишель
найти мой нож. Она находит. Отвернувшись, вытягивает его за скользкую рукоять.
Торопливо ополаскиваю его и сую в ножны.
- Надо уходить.
- Конечно, милый.
Неожиданно она наклоняется, зажав нос. Роется в чем-то возле кровати. Брезгливо
вытирает руку о простыню.
- Возьми, пригодится, - я удивленно смотрю на пухлый бумажник. - Хоть какой-то
толк с мерзавца.
Злой смешок Мишель кажется мне хриплым карканьем. Будто хищная птица подает
голос. Мотаю головой, отгоняя наваждение. Выходим вон. Мишель придерживает меня.
Ковыляю, тяжело опираясь на ее плечи. Лысый человечек в коридоре стоит,
прижавшись спиной к стене, не сводя глаз с нашей комнаты. Кажется, он даже не
мигает. Белые штаны его насквозь промокли.
- Давай уж, нам терять нечего, - киваю на него. Мишель отпускает меня, споро
выворачивает карманы человечка. Тот не обращает на нее никакого внимания.
Ниточка слюны стекает по его подбородку.
Внизу нас встречает гробовая тишина. Бра высвечивают опрокинутые бутылки и
перевернутые стулья. Все разбежались. Наверное, это и к лучшему. Еще одной драки
мне сейчас не выдержать. Вонь мусорных куч на улице немного отрезвляет меня.
- Я потерял эту чертову коробочку, - сообщаю Мишель.
- Придется смириться, - устало отвечает она. Я разглядываю ее лицо. Под глазами
ее залегли черные тени. Нос немного заострился. Жесткая складка на переносице
больше не желает исчезать.
- Куда теперь, капитан? - спрашивает Мишель, пытаясь изобразить шутливый тон.
- Для начала выберемся из переулка. Потом - вон туда, видишь - башня светится?
Где много народу, там легче спрятаться, - ее бравада нисколько меня не обманула.
Хотя я все больше проникаюсь уважением к этой женщине. В такой ситуации не
каждый сможет заставить себя шутить.
- Поняла.
И мы медленно бредем, обходя мусорные кучи, спотыкаясь в темноте. Слабый
звездный свет заливает улицы призрачным сиянием. Отовсюду - из-под мусора, из
щелей в ставнях, из коробок и ворохов грязной бумаги на тротуарах, нас провожают
внимательные настороженные взгляды.
- Триста двадцатый?
- Слушаю.
- Долго нам еще прятаться от твоего Реформатора?
- Это не мой Реформатор. И вообще - Реформатор мертв.
- Давно?
- Более трех часов.
- И ты молчал?
- Ты был занят.
- Что теперь? Нас оставят в покое? Можно выбираться из этой дыры?
Пауза. Холодок неприятного предчувствия.
- Ответ отрицательный. Угроза второй степени сохраняется.
- Рассказывай.
- Позже. Сейчас надо восстановить силы. Твой организм истощен.
Глава 33. В берлоге
Небоскреб, на свет огней которого мы бредем, оказывается жутко загаженной
бетонной коробкой с неработающими лифтами. Входная дверь сорвана с петель. Ветер
высвистывает жутковатую мелодию через узкие окна холла, в которых давно не
осталось стекол. Тусклые панели освещения едва светят сквозь слои пыли и
паутины. Гниющий мусор устилает темные углы на лестничной клетке с оторванными
перилами. Впрочем, к виду отбросов на каждом шагу я уже привык. Воспринимаю их
как часть пейзажа. Идем по тропинке, протоптанной в мусоре. Просто следуем по
чьей-то накатанной дорожке. Дорожка ведет нас по извилистому полутемному
коридору. Время от времени перешагиваем через босые ноги спящих на кусках
картона людей. Привычные ко всему, местные обитатели не обращают на нас никакого
внимания. Жаль, что мы с Мишель не можем улечься и заснуть вот так запросто.
Двери и стены испещрены кривыми надписями и темными пятнами в местах, где о них
гасили сигареты. За каждой дверью, которую, кажется, не открывали лет сто,
чувствую присутствие людей. Счастливые владельцы или арендаторы крохотных
квартирок что-то жарят, пьют, жуют, тихо спорят, сдержанно ссорятся, занимаются
любовью, молятся, укачивают плачущих детей. Жизнь кипит за стенами из шершавого
бетона, стоит только присмотреться и прислушаться. Как в речке, затянутой льдом,
внешне кажущейся мертвой. Я завидую этим несчастным. По крайней мере, они у себя
дома, их жизнь проста и их не пытаются убить все, кому не лень.
Одна из дверей в конце коридора приоткрыта. Сладкий дымок перебивает запах
гнили. Вопросительно смотрю на Мишель. Она пожимает плечами. Действительно, чем
двери открытой квартиры хуже сырого подвала или пыльного чердака? Триста
двадцатый определяет присутствие большого количества спящих или находящихся в
заторможенном состоянии объектов. Входим без стука. Множество худющих людей
неопределенного возраста вповалку лежат на голом полу или сидят, прислонившись к
стенам. Потолок не виден за плотными пластами дыма. Медленно свиваясь в
причудливые жгуты, дым тянется к почерневшим решеткам вентиляции. Тусклый
оранжевый свет, напоминающий зарево, возникает непонятно откуда, окрашивая
осунувшиеся лица мрачными отсветами. Воздух так сперт, что кажется, будто в нем
не осталось ни молекулы кислорода. Существо в намотанной на голову грязной
чалме, не выпуская из рук гибкой трубки, тянущейся к маленькому дымящемуся
сосуду, запрокинув лицо, медленно и ритмично раскачивается, ведя беседу с
видимыми только ему райскими существами. Уставясь на него, не сразу замечаем
босого человека в полотняной рубахе, который неслышно возникает из полутьмы и
стоит, терпеливо ожидая, пока новые посетители обратят на него внимание.
Улыбается нам буднично и естественно. Его улыбка на смуглом изможденном лице
выглядит диковато. Лихорадочно блестящие в полутьме глаза кажутся несоразмерно
большими и глубокими. Он смотрит внимательно, не задавая вопросов. Каким-то
образом понимает, что мы собираемся остаться. Тогда он молча разворачивается и
идет, переступая через неподвижные тела, делая приглашающий жест рукой.
Квартирка оказывается гораздо больше, чем я предполагал. Мы проходим несколько
набитых людьми комнат и узенький темный коридор, прежде чем оказываемся в совсем
крохотной каморке без окон. Зато здесь есть узкий топчан. И сквознячок тянет из
вентиляционной трубы, обеспечивая приток пахнущего пылью воздуха. По местным
меркам - люкс, не иначе. Наверное, вид белой кожи и наших упитанных лиц убедил
содержателя притона в том, что мы достойны особой чести. Как же - белые сахибы.
Нас просить не надо. Не сговариваясь, как подкошенные падаем на жесткий топчан.
Блаженствуя, вытягиваю гудящие ноги. Никакой страх насекомых не в силах
заставить меня оторвать голову от пластикового подголовника. Измученная Мишель
устраивается у меня на плече. Бедная моя. Осторожно обнимаю ее. Она тихо дышит
мне в ухо. Человек снова возникает из мрака, бесшумный, как тень. Ставит на край
топчана сосуд, курящийся дымком. Протягивает мне трубочки, тянущиеся от него.
Деревянные мундштуки гладкие на ощупь. Видимо, новые. VIP-обслуживание. На ощупь
достаю из кармана одну купюру. Человечек рассматривает ее на свет. Радостно
скалится. Исчезает, совершенно довольный. Надо бы научиться разбираться в
местных ценах. Неизвестно, сколько еще придется скрываться.
- Что это за ерунда? - тихо спрашивает Мишель.
- Наркотик, что же еще, - пожимаю я плечами. - Это ведь притон.
- Дай попробовать, - просит она. - Мне так страшно, что я вряд ли засну.
Я протягиваю ей одну из трубочек. Мишель осторожно, словно прислушиваясь,
втягивает в себя дым. Кашляет, прикрыв рот ладонью. Снова тянется к трубке, на
этот раз вдыхая полной грудью. Потом вытягивается и обнимает меня. Тихо лежим,
слушая шорохи и бормотание, доносящиеся из коридора.
- Ну как? - спрашиваю я.
- Волшебно. Хочется петь. И спать.
- Спи, милая.
- Ты тоже глотни. Здорово расслабляет.
- Да уж, - хмыкаю, вспоминая полулюдей-полуживотных, валяющихся в соседних
комнатах. Нет тут безопасных пустышек для стимулирования центра равновесия.
Только натуральная отрава.
- Я вела себя, как дура, - покаянно заявляет Мишель.
- Да ладно тебе. Я был не лучше. И вовсе не возражал. Ты сводишь меня с ума, -
отзываюсь я.
- Если бы не ты, меня бы, наверное, заставили работать в каком-нибудь мерзком
борделе. Ублажать этих грязных животных, - ее передергивает от отвращения. Она
вновь тянется к трубочке.
- Все хорошо, милая. Мы просто сбрендили с тобой на пару. Ты и я.
- Ну и что. Плевать. Мне было так здорово. Если бы не эти скоты... Ты был
ужасен. Просто разорвал их на куски. Голыми руками. А того вонючку ножом
искромсал. Я испугалась, что ты и меня убьешь. Ты был такой... как сама смерть.
И глаза у тебя были пустые. Ты метался, как вихрь. Не уследить глазами.
- Я сам испугался. За тебя.
Вдыхаю теплый дым. В горле начинает першить. Дрянь какая. Что они в этом
находят? Триста двадцатый ворчит, отзываясь на вредное воздействие.
- Потерпи. Надо же и мне расслабиться, - прошу я его.
- Тебе нужно поспать, - говорю Мишель. Голова начинает приятно кружиться.
- Да. Спать - это так здорово...
- Немного отдохнем, и решим, что делать дальше.
- Конечно, - шепчет она, засыпая. - С тобой спокойно. Ты такой сильный... Все
будет хорошо... Я люблю тебя... - шепот ее становится едва слышным. И вот уже
легкое посапывание у самого уха. Доверчиво прижавшись ко мне, Мишель сладко
спит.
Я закрываю глаза и пытаюсь ухватить взглядом разбегающиеся розовые пятна. Вот
было бы здорово отсидеться в этой берлоге. В этой дыре, среди мусора и
опустившихся доходяг нас никто не отыщет.
Грудь раздувается огромными мехами. Кровь шумит в ушах. Слушаю, как ровно бьется
мое сердце. Воздух больше не кажется мне затхлым. Я успокоено вздыхаю и засыпаю.
Мне снится сон. Впервые за долгое время. Что-то очень легкое и приятное. Я
беззаботно смеюсь в этом сне.
Вид из окна шикарного кабинета не радует комиссара Джагдиша Кумара. Его
настроение не улучшают ни вечерняя прохлада, ни робкая улыбка луноликой
секретарши Джотсаны, приготовившей ему ароматный чай масала. Несмотря на позднее
время, Джотсана не решается покинуть рабочее место, пока шеф находится на
службе. Глядя на зеркало широкой реки, на отражающиеся в спокойной воде цепочки
огней моста Дaнyкoти, глава полицейского департамента Кришна-сити предается
горестным раздумьям. Сегодня ему почти открыто угрожал господин Бхатт, директор
муниципального банка. Господин Бхатт знает слишком много о переводах средств
комиссара со счетов подставных людей во внесистемные колониальные банки.
Настолько много, что к его просьбе-приказу стоит прислушаться. Найти убийцу его
сына. Сын господина директора банка любил посещать низкопробные заведения в ТисХазаре.
Совсем неподходящее место для такого уважаемого человека. Тем более,
имеющего красивую и умную жену - дочь муниципального советника господина
Бхагвати. Вчера ночью молодого человека и его телохранителей зверски убил какойто
маньяк. Изрезал так, что труп смогли опознать только по обручальному кольцу и
модному нынче увлечению - золотому зубу. Господин Бхатт вне себя от горя.
Наверное, только это извиняет его угрожающий тон и неподобающие людям его круга
выражения. Господин директор банка желает, чтобы полиция нашла убийцу. Если
убийца будет сопротивляться - пусть его пристрелят. Но чтобы это был именно
убийца, а не какой-нибудь случайный обкуренный бродяга. Комиссар с тоской
думает, что ему проще признаться в связях с мафией и отмывании ее денег, чем
выполнить просьбу. Это только на приличных планетах полиция оснащена по
последнему слову. Всякие роботы, мощные системы слежения, бесшумное парализующее
оружие, современный транспорт, развитая сеть осведомителей. Комиссар старается
быть на уровне. Чиновнику такого ранга положено быть просвещенным. Наверное,
поэтому он иногда листает специальные журналы. И знает о том, что полиция других
планет не только берет взятки и имеет долю со всех темных дел на своей
территории, но и время от времени ловит убийц и насильников. Конечно, с их-то
оснащением это раз плюнуть. Попробовали бы они кого-нибудь поймать, если бы на
десять патрульных у них приходилось по семь старых револьверов, а больше
половины сотрудников не умели водить примитивный служебный автомобиль с ручным
управлением. Так думает комиссар, забыв про остывающий чай.
Джагдиш Кумар с сожалением констатирует, что настали трудные времена. Понастоящему
трудные. Вверенный ему город лихорадит. Ловят каких-то заезжих
гастролеров - международных преступников. А все эти наглые имперцы из
Регионального управления контрразведки. Нет у них никакого уважения к людям и их
заслугам. Вмешиваются в чужие дела, отрывают людей от важных занятий, устраивают
стрельбу на улицах, раздают приказания через его, комиссара полиции, голову. Он
прекрасно понимает, что обязан оказывать содействие этим заносчивым белолицым
господам в неизменных темных очках. Равно как и их коллегам - Имперской Службе
Безопасности, Разведуправлению Флота, Управлению специальных операций. И еще
целой прорве подобных служб. Правда, местные службисты, сосланные на
периферийную планету явно не за особые заслуги, как правило, не слишком
усердствуют в делах поимки шпионов и диверсантов, ограничиваясь организацией
слежки за конкурентами. Поэтому комиссару всегда удавалось договориться с ними
по-человечески и ограничиться "помощью" в сфере организации активного отдыха
сотрудников руководящего звена. Легкие, не вызывающие зависимости расслабляющие
препараты и красивые девушки, в совершенстве владеющие искусством любви.
Уединенные виллы на берегу океана. Мелкие услуги в области финансирования
секретной деятельности. Этим, как правило, все и заканчивалось. И все были
довольны. Но сейчас, сейчас все по-другому. Прежние договоренности забыты. Ему,
комиссару - подумать только! - угрожают, грубо шантажируя осведомленностью о его
связях, требуют принять меры и не идут ни на какие компромиссы. Угрожает
контрразведка. Угрожает господин Бхатт. Угрожает господин Булсар - мэр города.
Угрожают господа Шарма и Шьямалан - главы крупнейших теневых структур Кришнасити.
Никому не нравится стрельба на улицах. Никому не нравится, когда десятки
полицейских машин с включенными сиренами мечутся по городу, смущая спокойствие
жителей. Напуганные туристы не выходят из гостиниц в кварталах для белых. Не
играют в казино. Не пользуются услугами красивых девушек. Не покупают сувениры.
Не курят натуральные травы, от которых поет душа и боги, минуя жрецов, запросто
дает ответы о смысле бытия. Спецслужбы усилили контроль за досмотром грузов и
пассажиров. Транзитные грузы простаивают на подпольных складах. За сегодняшний
день не стартовал ни один борт вне расписания. Контрразведка не собирается
сдаваться. Уж очень нужны ей двое этих белых жуликов. Господа Шарма и Шьямалан
испытывают раздражение от наметившегося снижения доходов своих структур. Мэр
обеспокоен, что вышеозначенные господа снизят объем отчислений на
"благотворительность". Даже его подчиненные недовольны - они уже страдают от
уменьшения размеров "благодарности" уличных торговцев, сутенеров и разносчиков
"травки". Комиссару прозрачно намекают на необходимость отработать регулярно
поступающие на счета подставных лиц кругленькие суммы. Комиссар напряженно
размышляет, как поступить. Как назло, ничего не может придумать. Он не знает,
как найти в городе двух беглых преступников. Не знает, как найти настоящего
убийцу. Как правило, если в плохом районе поутру находили чей-то труп, проблема
решалась быстро и без лишнего шума. Патруль хватал ближайшего бродягу, что
ночевал на тротуаре, и передавал детективам. А те, засучив рукава, к вечеру
заставляли недоумка поставить крестик под признательными показаниями. И со
спокойной душой отправляли беднягу в суд, откуда ему открывалась прямая дорога
на каторгу. Если же убийство происходило на территории какой-нибудь семьи -
проблема решалась еще быстрее. Труп бесследно исчезал, будто его и не было, а
вскоре за ним исчезал и убийца. Такой вариант вполне устраивал руководство
полиции. Ни к чему портить отчетность. К сожалению, нынешняя ситуация несколько
сложнее. Шаблонные методы тут не сработают. К тому же, громкое убийство
произошло на спорной территории и скрыть его не удалось.
- Джотсана! - кричит он в сторону украшенной резьбой двери из лакированного
красного дерева.
- Слушаю, господин комиссар, - тут же отзывается секретарь.
- Вызови ко мне заместителей. Немедленно. Пусть оставят все свои дела. Скажи: я
собираю срочное внеочередное совещание. Скажем... в десять тридцать.
- Хорошо, господин комиссар.
Через три часа комиссар Кумар с удовлетворением признал, что принял оптимальное
решение. Потому что ум хорошо, а три - лучше. Высокое собрание подвергло
ситуацию системному анализу, тщательно обработав все имеющиеся в наличии факты.
Выкурив некоторое количество дорогих сигар и выпив бутылку коньяку, заместители
- господа Рой и Такур, согласились, что их положение напрямую зависит от
положения комиссара Кумара. И что новый начальник, конечно же, взвалит на них
всю вину за допущенные прежде злоупотребления и хищения. Ведь всем известно, что
в полиции служат кристально честные и неподкупные люди. А тем, кто позорит честь
мундира, суд быстро разъясняет правила поведения. И отправляет провинившихся лет
на десять на каторгу. Для закрепления материала. Проникнувшись этим немаловажным
открытием, господа Рой и Такур, немного подумав и выпив еще коньяку, выдвинули
ряд смелых гипотез и тезисов, обсуждением которых совещание занималось еще около
часа. Все гениальное - просто, так сказал древний мудрец. Его правоту подтвердил
капитан Рой, предложив способ поиска убийцы.
Суть предложения такова. Кланы Шарма и Шьямалан несут убытки. Но одновременно
именно они имеют реальные силы для поиска преступника. Пускай они и займутся
розыском убийцы сына господина Бхатта. Взамен мы уберем лишние патрули из их
районов. Все пройдет по-тихому, порядок и спокойствие будут восстановлены. В
качестве бонуса, нашедшему и захватившему убийцу клану достается та самая
спорная территория, на которой произошел казус. И городская полиция поддержит
победившего, так сказать, силой закона. А потом мы торжественно объявим о
раскрытии преступления. Все довольны - полиция на высоте.
Что касается заезжих торговцев оружием, то здесь прошла идея майора Такура.
Бесноватые дуболомы из контрразведки не успокоятся, пока не найдут нужных им
людей. К счастью, в руководстве местного управления есть умные люди. Один из них
недавно отдыхал на служебной даче управления полиции. Надо попросить его сделать
так, чтобы контрразведка пропустила через таможню контрабандные грузы. И убрала
эти свои ужасные машины, что распугивают граждан, летая над самыми крышами. В
качестве встречного шага, так сказать. Взамен те же господа Шарма и Шьямалан
обеспечат своих людей приметами искомой парочки. И, в случае появления их на
горизонте, сообщат нам. Мы, в свою очередь, - заинтересованной стороне. А та,
без лишнего шума и стрельбы организует захват. А полиция оцепит район под видом
учений. Это произведет благоприятное впечатление на городское руководство и
туристов. Все будут видеть, что полиция не зря ест свой хлеб. И если возникнет
стрельба, никто не будет напуган. Э
...Закладка в соц.сетях
