Жанр: Научная фантастика
Торговцы космосом
...ровнем простого потребителя и рекламного босса? Конечно,
повторяю, привычки еще не пустили во мне таких глубоких корней, как в
других.
В душевой, кроме меня, был еще один человек, но мы почти не мешали друг
другу. Как только я вошел, он передал мне мыло. Намылив тело, я с
удовольствием подставил его под ревущую струю воды и совсем забыл о
соседе. Но, возвращая ему мыло, я вдруг почувствовал, как он средним
пальцем коснулся моего запястья, а указательным сжал мой большой палец.
- О, - воскликнул я растерянно, отвечая на рукопожатие. - Вы кон...
- Тсс! - зашипел он и раздраженно указал на микрофон, свисавший с
потолка. Повернувшись ко мне спиной, он стал снова тщательно намыливать
тело.
Когда он вернул мне мыло, к нему был прилеплен кусочек бумаги. В кабине
для одевания я разгладил его и прочел:
"Сегодня день отпусков в город. Отправляйтесь в Музей искусств
"Метрополитен", в зал классиков. Ровно за пять минут до закрытия музея
остановитесь перед женским торсом".
Одевшись, я встал в очередь к столу надзирателя. Не прошло и получаса,
как у меня в кармане уже был пропуск с печатью, дававший мне право
переночевать в городе. Я вернулся к себе, собрал пожитки, предупредил
того, кто будет спать на моей койке, что сосед надо мной разговаривает во
сне, сдал вещи на хранение и сел в поезд подземки, идущий в Бронксвиль.
Потом сделал пересадку, проехал одну остановку в северную часть города,
пересел на другой поезд, поехал на юг и вышел у Шокен-Тауэр. За мной,
кажется, никто не следил.
До моего свидания с "консами" оставалось почти четыре часа. Я стоял в
вестибюле агентства "Шокен", пока меня не заприметил полицейский агент,
презрительно оглядевший мой дешевый костюм. Я надеялся, что в вестибюль
выйдет Эстер или, может, сам Фаулер Шокен, но мне не повезло. Правда, я
увидел кое-кого из знакомых, но никому из них нельзя было довериться. Пока
не удастся выяснить, что кроется за предательством на леднике Старзелиус,
мне никого не хотелось бы извещать о том, что я жив.
Наконец агент спросил с ухмылкой:
- Ты что, пришел предложить свой пай ребятам Шокена? Не иначе как тебе
денег девать некуда.
- Прошу прощенья, - пробормотал я и протиснулся к выходу. Вряд ли он
последует за мной сквозь густую толпу. Так оно и вышло. Быстро свернув в
комнату отдыха, где группа потребителей, дегустируя новые образцы
Кофиеста, смотрела какой-то фильм, рекламирующий наши противозачаточные
средства, я вышел в коридор и прыгнул в служебный лифт.
- Восьмидесятый этаж, - сказал я и тут же сообразил, что допустил
оплошность. В рупоре прозвучал голос лифтера:
- Эй вы, в пятой кабине, служебный лифт идет только до семидесятого
этажа. Что вам надо?
- Я посыльный, - жалко пролепетал я. - Мне надо кое-что взять в конторе
мистера Шокена. Я говорил, что меня туда не пропустят. Так и сказал им:
"Послушайте, у него небось двадцать пять секретарей и каждый остановит
меня". Я сказал им...
- Экспедиция на сорок пятом, - объявил лифтер уже менее сурово. -
Встаньте перед дверью лифта, чтоб я мог вас видеть.
Мне не хотелось делать этого, но выхода не было - пришлось подойти к
двери. Мне показалось; что из рупора вырвался какой-то звук, но я не был в
этом полностью уверен. Мне не приходилось бывать в каморке лифтеров,
находившейся глубоко под землей, где лифтеры нажимали кнопки, посылая
кабины вверх и вниз по узким шахтам. Я дорого бы отдал, только бы одним
глазом заглянуть сейчас туда.
С минуту я постоял перед дверью. Затем голос лифтера нерешительно
произнес:
- Ладно, возвращайтесь на место. Сорок пятый этаж, первый поворот
налево.
Пассажиры лифта смотрели на меня осоловевшими от Кофиеста глазами.
Наконец я вышел, ступил на движущуюся ленту коридора и проехал мимо двери
с надписью "Экспедиция" до конца коридора, где пешеходная дорожка уходила
под пол. Мне не сразу удалось отыскать лестницу, ведущую на верхние этажи,
но наконец я ее нашел. Теперь можно было отвести душу и хорошенько
выругаться. Снова воспользоваться лифтом я не рискнул, а доводилось ли вам
когда-нибудь пешком преодолевать тридцать пять этажей?
К концу подъема я почувствовал себя совсем худо. Не только потому, что
отнимались ноги, но и потому, что время шло, а его у меня было в обрез.
Скоро пробьет десять, и потребители, ночевавшие на ступеньках лестницы,
начали уже понемногу заполнять ее. Я был предельно осторожен, но все же на
семьдесят четвертом этаже едва избежал драки, потому что у человека,
расположившегося на третьей ступеньке, ноги оказались длиннее, чем я
предполагал.
К счастью, выше семьдесят восьмого этажа ночевать не разрешалось: здесь
было царство управляющих.
Я с опаской шел по коридорам, стараясь обращать на себя как можно
меньше внимания, - ведь меня могли узнать или спросить, что я здесь делаю,
и вышвырнуть вон. Но навстречу попадались только мелкие клерки, а я им был
почти незнаком. Мне все еще везло.
Но не совсем. Дверь кабинета Фаулера Шокена оказалась запертой.
Я юркнул в пустой кабинет его третьего секретаря и стал думать что
делать дальше. Фаулер после работы любил играть в гольф в местном клубе.
Сейчас уже довольно поздно, но стоит попытать счастья. Чтобы попасть в
клуб, надо было подняться всего четырьмя этажами выше.
Так я и сделал. Местный клуб считался весьма шикарным, да оно и понятно
- членские взносы составляли кругленькую сумму. Помимо площадки для
гольфа, теннисного корта и других спортивных сооружений, всю северную
часть комнаты занимала "роща" с дюжиной прекрасных искусственных деревьев,
а кругом разместилось не менее двадцати беседок для отдыха, чтения,
просмотра фильмов и прочих развлечений.
Две пары играли в гольф. Стараясь остаться незамеченным, я приблизился
к ним.
Они были заняты своими циферблатами и кнопками, направляя игрушечные
фигурки к крайней лунке. Я прочел счет на табло, и сердце мое упало.
Новички. Фаулер Шокен не мог играть с таким счетом. Конечно, его здесь не
было. Когда я подошел поближе, то увидел, что оба мужчины мне не знакомы.
Стоя в нерешительности, я раздумывал, что делать дальше. Шокена нигде
не было видно. Предположим, он в одной из беседок. Но не мог же я
открывать двери каждой и заглядывать туда. Это слишком рискованно. Меня
сразу же вышвырнули бы оттуда, как только я наткнулся бы на любого, кроме
Фаулера Шокена.
Я прислушался к разговору играющих. Одна из девушек только что сделала
удачный удар и закончила игру. Она радостно улыбалась, принимая
поздравления, и когда наклонилась вперед, чтобы повернуть рычаг и
поставить фигурки на место, я узнал ее - это была Эстер, мой личный
секретарь.
Все стало намного проще. Я не мог еще сообразить, как Эстер очутилась в
клубе, но все остальное были ясно. Я спрятался в беседку рядом с дамской
комнатой. Ждать пришлось всего десять минут.
Конечно, при виде меня Эстер тут же упала в обморок. Я чертыхнулся и
втащил ее в беседку. Там стоял диван, и я уложил на него девушку.
Наконец Эстер пришла в себя и уставилась на меня недоумевающим
взглядом.
- Митч, - прошептала она, и в голосе ее послышались истерические нотки.
- Я жив, - успокоил я ее. - Это действительно я, Митч. Умер кто-то
другой, и они просто подсунули его труп. Не знаю, кто такие эти "они", но
перед тобой Митч Кортней, твой начальник. Могу доказать. Например, вспомни
прошлогоднюю рождественскую вечеринку, когда ты так беспокоилась о...
- Не надо, - сказала она поспешно. - Боже мой, Митч, то есть мистер
Кортней...
- Митч меня вполне устраивает, - сказал я и отпустил ее руку, которую
растирал. Эстер приподнялась, чтобы лучше видеть меня.
- Послушай, я жив, это верно, но попал в чертовски серьезную переделку.
Мне необходимо повидаться с Фаулером Шокеном. Можешь устроить это сейчас
же, немедленно?
- О-о, - она судорожно глотнула воздух, наконец приходя в себя, и
потянулась за сигаретой. Я тоже машинально вытащил пачку "Старр". - О-о,
Митч! Мистер Шокен на Луне. Это страшная тайна, но вам я могу сказать.
Что-то, связанное с Венерой. После того, как вы погибли, то есть... ну, вы
сами знаете, что я хочу сказать, - после этого он поставил во главе
проекта "Венера" мистера Ренстеда. Дела пошли хуже и хуже, и он решил
взять все в свои руки. Я дала ему ваши заметки. Кажется, там что-то
говорилось о Луне. Во всяком случае, два дня назад он улетел.
- О, черт, - выругался я. - Кого же он оставил вместо себя? Гарвея
Бренера? Тогда свяжись...
Эстер покачала головой.
- Нет, Митч, фирму возглавляет мистер Ренстед. Мистер Шокен уехал так
поспешно, что смог передать дела только мистеру Ренстеду. Я могу ему
позвонить прямо сейчас.
- Нет. - Взглянув на часы, я застонал от отчаяния. Я едва успею
добраться до музея "Метрополитен". - Послушай, Эстер, мне надо уходить
отсюда. Ни слова никому о нашей встрече, слышишь? Я что-нибудь придумаю и
позвоню тебе. Скажу, что я врач твоей матери, - как его там, - доктор
Галлант? Условимся, где встретиться и что делать. Ведь я могу рассчитывать
на тебя, Эстер, правда?
- Конечно, Митч. - Она задыхалась от волнения.
- Хорошо. А теперь ты должна спуститься со мной на лифте. Спускаться
пешком нет времени, а если меня поймают на территории клуба, могут быть
неприятности. - Я остановился и посмотрел на нее. - Кстати, о клубе. Что
ты здесь делаешь, Эстер?
Она вспыхнула.
- О, вы знаете, как это бывает, - сказала она печально. - Когда вас не
стало, работы для меня не нашлось. У всех управляющих свои собственные
секретарши, а я, Митч, не могла уже снова стать рядовым потребителем,
когда столько долгов и все такое... И тогда... здесь открылась вакансия,
понимаете?..
- Гм, - хмыкнул я, надеясь, что мое лицо осталось спокойным. Видит Бог,
я сдерживал себя. Будь ты проклят, Ренстед, сказал я себе, подумав о
матери Эстер и о молодом человеке, за которого Эстер должна же
когда-нибудь выйти замуж, и вспомнив вопиющую несправедливость,
виновниками которой являются типы вроде Ренстеда, - они держат законы в
своих руках, губят жизнь таких высокопоставленных работников, как я, или
простых служащих, как Эстер, вынуждая нас становиться рядовыми
потребителями.
- Успокойся, Эстер, - сказал я мягко. - Теперь я твой должник. И
поверь, тебе не придется напоминать об этом. Я возмещу все, что ты
потеряла.
Я уже знал, как это сделать. Многим девушкам, работающим по контракту
ZZ, удается успешно избежать возобновления контракта или понижения
квалификации. О выкупе контракта Эстер до того, как истечет его срок,
думать не приходится - это обойдется слишком дорого. После года работы по
контракту многим девушкам удается неплохо устраиваться в качестве личных
секретарей. Я был человеком достаточно влиятельным и надеялся, что к моей
рекомендации отнесутся благосклонно и к Эстер будет проявлено внимание.
Я против всяких сантиментов в служебных делах, но, как вы, наверное,
уже заметили, в личных часто становлюсь их рабом.
Эстер настояла на том, чтобы я взял у нее немного денег. Поэтому, наняв
педальный кеб, я смог заблаговременно добраться до музея. Я дал кебмену
деньги вперед и, когда выходил, услышал, как он отпустил ехидное замечание
по адресу "некоторых привилегированных". Если бы я в это время не думал о
более важных делах, то проучил бы его как следует.
Я всегда любил музей "Метрополитен". К религии я равнодушен, возможно,
потому, что это область, в которой подвизается Таунтон. Но в старинных
шедеврах музея есть что-то возвышающее и облагораживающее, вселяющее в
душу покой и благоговение. Как уже было сказано, я пришел немного раньше
намеченного времени и, подойдя к бюсту Георга Вашингтона Хилла, отца
рекламы, молча постоял около него. Я чувствовал себя так же спокойно, как
в первые мгновенья на Южном полюсе средь снежной тишины.
Ровно без пяти двенадцать я уже стоял перед огромным женским торсом
позднего периода. Вдруг за моей спиной кто-то стал тихонько насвистывать.
Мотив был какой-то неопределенный, но в нем настойчиво повторялся один из
условных сигналов, который я выучил в подполье под Малой Наседкой.
Одна из дежурных сотрудниц музея направилась к выходу. Обернувшись, она
улыбнулась мне через плечо.
Постороннему наблюдателю это покачалось бы обычным знакомством мужчины
с женщиной. Я взял ее под руку и почувствовал, как ее пальцы отбивают на
моем запястье условный код:
"Ничего-не-говорите-когда-я-оставлю-вас-идите-в-конец-комнаты-садитесь
и-ждите".
Я кивнул головой, она подвела меня к отделанной пластмассой, двери,
открыла ее и знаком велела войти.
В комнате было человек десять-пятнадцать потребителей. Они сидели на
стульях с прямыми спинками и слушали человека с профессорской бородкой.
Найдя свободный стул в глубине комнаты, я сел. Никто не обратил на меня
внимания.
Лектор рассказывал о самых важных событиях того скучнейшего периода
цивилизации, который предшествовал веку коммерции. Я рассеянно слушал его,
стараясь отыскать в столь разных людях, собравшихся здесь, то общее, что
должно было их объединять. Все они "консы", в этом нет сомненья, иначе
зачем бы им здесь сидеть. Но мне так и не удалось найти в них то главное,
что должно было, хотя бы внешне, отличать этих маскирующихся фанатиков от
остальных людей. Каждый из них казался обыкновенным потребителем, с
голодным выражением лица, которое обычно появляется у человека от соевых
котлет и дрожжевого кофе. На улице я прошел бы мимо любого из них и даже
не обернулся. Но я был в Нью-Йорке, а, по словам Боуэна, все "консы", с
которыми мне доведется здесь встретиться, - это руководящие деятели
движения, его вожди и вдохновители.
Над этим фактом тоже не мешало призадуматься. Когда я наконец выпутаюсь
из этой истории, встречусь с Фаулером Шокеном и восстановлю свою
репутацию, то постараюсь накрыть эту подпольную шайку, если только умно
поведу игру. Я стал более внимательно приглядываться к сидящим в комнате,
запоминая их лица. Мне бы не хотелось ошибиться при новой встрече.
Очевидно, был подан какой-то сигнал, но я не заметил его. Лектор
прервал лекцию на полуслове, и из первого ряда выскочил низенький толстый
человечек.
- Ладно, - сказал он будничным голосом, - все мы в сборе, и нет смысла
терять время. Мы враги всяких потерь, для этого и собрались здесь. - Он
пресек легкий смешок, пробежавший по аудитории. - Не шумите, - предупредил
он, - и не называйте друг друга по имени. На этом собрании мы будем
пользоваться номерами. Можете звать меня "номер один", вы будете "номер
два", - он ткнул пальцем в своего соседа, - и так далее, ряд за рядом.
Ясно? О'кэй, а теперь слушайте внимательно. Мы собрали вас здесь потому,
что вы все новички. Вы теперь члены большой организации. Здесь, в
Нью-Йорке, находится ее руководящий центр, выше его уже ничего нет. Каждый
из вас был отмечен за какие-то заслуги - вы сами о них знаете. Сегодня вы
получите задания. Но прежде мне хотелось бы предупредить вас об одном. Вы
не знаете меня, я не знаю вас. Каждый из вас прошел испытание в своей
ячейке, но наши люди на местах иногда бывают не в меру доверчивы. Если они
ошиблись в вас... Ну, вы и сами понимаете, чем это может кончиться, не так
ли?
Все дружно закивали головами. Я не отставал от других, но постарался
запомнить этого маленького толстяка. Людей вызывали по номерам, одного за
другим, они вставали и после короткой беседы с толстяком по двое и по трое
выходили из комнаты, исчезая для выполнения заданий. Меня вызвали почти
последним. Кроме меня, в комнате осталась только девушка с волосами
апельсинового цвета и слегка косящими глазами.
- Ну, теперь вы двое, - обратился к нам толстяк. - Вы будете работать
вместе, поэтому вам надо знать друг друга по имени. Гроуби, познакомьтесь
с Корвин. Гроуби - своего рода литературный работник, а Селия - художница.
- О'кэй, - сказала девушка и раскурила от окурка новую сигарету
"Старр". Идеальный тип потребителя, подумалось мне, если бы ее не
испортили эти фанатики. Я заметил, что она жевала резинку даже во время
бесконечных затяжек.
- Сработаемся, - одобрительно кивнул я.
- Конечно, - сказал толстяк. - Ничего не поделаешь, придется. Сами
понимаете, Гроуби, для того чтобы дать всем возможность проявить себя, мы
вынуждены сообщить вам много такого, что нам не хотелось бы завтра
прочесть в газетах. Если вы не сработаетесь с нами, Гроуби, - добавил он
ласковым голосом, - понимаете, в какое положение вы нас поставите? Тогда
нам придется позаботиться о вас. Соображаете? - Он слегка постучал по
пробке небольшого флакона с бесцветной жидкостью, стоявшего на столе.
- Соображаю, сэр, - поторопился я ответить.
Действительно, не трудно было сообразить, что находилось в этом
флаконе.
Выяснилось, что все не так уж сложно. Однако после трех часов
напряженной работы в этой маленькой комнатке мне пришлось напомнить им, -
если я не вернусь в свой барак и не попаду на утреннюю перекличку, то едва
ли смогу оказаться им полезным. Тогда меня отпустили.
Однако на перекличку я все равно не попал. Когда я вышел из музея
навстречу великолепной утренней заре, я был полон самых радужных надежд.
Внезапно из предрассветного тумана вынырнул какой-то человек и заглянул
мне в лицо. Я узнал противную ухмыляющуюся рожу водителя кеба,
доставившего меня в музей. - Хэлло, мистер Кортней, - ехидно приветствовал
он меня, а затем мне на голову обрушился возвышавшийся за музеем обелиск
или что-то в этом роде.
11
- Очнется через несколько минут, - донесся до меня чей-то голос.
- Ну, как, готов он для Хеди?
- Что ты? Конечно, нет.
- Я только так спросил.
- Подготовить для Хеди не так-то просто. Тебе пора бы это знать. Прежде
их надо хорошенько напичкать амфетамином, плазмином, а иногда и ниацином
меганита. Вот тогда они готовы: Хеди не любит, когда теряют сознание.
Знаешь сам, как она злится.
Послышался нервный, недобрый смешок.
Я открыл глаза и произнес:
- Слава Богу! - так как, увидев грязно-серый потолок, какие бывают в
конференц-залах рекламных агентств, решил, что благополучно попал в
контору Фаулера Шокена. Неужели я ошибся? Лицо, склонившееся надо мной, не
было мне знакомо.
- Чему ты так радуешься, Кортней? - услышал я. - Ты что, не знаешь,
куда попал?
После этого сомнений уже не оставалось.
- Таунтон? - выдавил я из себя.
- Угадал.
Я попробовал шевельнуть рукой или ногой, но не смог. Неужели на мне
пластиковый кокон?
- Послушайте, ребята, - сказал я как можно спокойнее, - не знаю, что вы
тут задумали, но советую вашу затею бросить. Наверное, меня похитили в
деловых целях. А это значит, вам придется или отпустить меня, или
прикончить. Если вы убьете меня без предупреждения, вам самим смерти не
миновать, поэтому убивать вы не станете. Значит, в конце концов вы меня
отпустите. Тогда советую сделать это побыстрее.
- Убить тебя, Кортней? - спросил ехидный голос. - Да разве мертвых
убивают? Всем давно известно, что ты умер на леднике Старзелиус. Неужели
не помнишь?
Я снова рванулся, но безуспешно. - Вас приговорят к выжиганию мозгов! -
завопил я. - Вы что, с ума сошли? Кто хочет, чтобы ему выжгли мозги?
Мой собеседник невозмутимо проронил:
- Тебя ждет сюрприз. - И обращаясь к кому-то в сторону, крикнул:
- Передай Хеди, что скоро он будет готов. - Затем со мной проделали
какую-то манипуляцию, что-то щелкнуло, и я оказался в сидячем положении.
Кожа туго натянулась на суставах. Теперь ясно - на меня надели пластиковый
кокон. Сопротивляться было бесполезно. Лучше поберечь силы.
Зазвенел звонок, и резкий голос приказал:
- Разговаривай повежливей, Кортней. Сюда идет мистер Таунтон.
В комнату действительно ввалился Б.Дж.Таунтон. Таким мне частенько
доводилось видеть его на многочисленных банкетах: красный, тучный,
расфранченный и неизменно пьяный.
Широко расставив ноги, он уперся руками в бока и, слегка раскачиваясь,
смотрел на меня.
- Кортней, - наконец изрек он. - Очень жаль. Из тебя мог бы выйти толк,
если бы ты не связался с этим мошенником и сукиным сыном Шокеном. Очень
жаль.
Он был пьян, он позорил нашу профессию, на его совести лежало не одно
преступление, но я все же заставил себя быть учтивым.
- Сэр, - начал я, стараясь говорить спокойно. - Произошло
недоразумение. Фирму "Таунтон" никто не провоцировал на убийство
представителя конкурирующей фирмы, не так ли?
- Нет, - ответил он, с трудом шевеля губами и пьяно покачиваясь. - С
точки зрения закона провокаций не было. Этот ублюдок Шокен всего-навсего
украл мою главную работу, переманил моих сенаторов, подкупил моих
свидетелей в сенатской комиссии и стащил у меня из-под носа Венеру! - Его
голос неожиданно поднялся до визга. Затем, уже спокойнее, он продолжал: -
Нет, повода мне не давали. Шокен осторожен, он не станет убивать моих
людей. Хитрый Шокен, чистюля Шокен, чертов идиот Шокен! - почти
проворковал он.
Таунтон уставился на меня остекленевшими глазами. - Ублюдок! - вдруг
заорал он. - Из всех низких, подлых, бесчестных, мошеннических проделок
твоя была самой мерзкой. Я, - он ударил себя в грудь и едва удержался на
ногах, - я придумал самый верный способ убрать конкурента, но ты повел
себя, как трусливая крыса. Ты сбежал, как заяц. Ах ты, собака!
- Сэр, - пролепетал я в отчаянии. - Ей-богу, не знаю, о чем вы
говорите. - Годы пьянства, - подумал я, - не прошли бесследно. Такое можно
плести только с перепоя.
Он неуверенно сел - один из его людей вовремя успел пододвинуть стул,
на который Таунтон опустил свой грузный зад. Мечтательно взмахнув рукой,
он изрек:
- Кортней, в душе я настоящий художник.
- Конечно, мистер... - автоматически поддакнул я и чуть было не сказал
по привычке "Шокен", но вовремя прикусил язык. - Конечно, мистер Таунтон.
- В душе, - продолжал он, - я артист, мечтатель, творец сказочных
иллюзий. - От его слов у меня действительно начались галлюцинации: мне
почудилось на минуту, что передо мной сидит Фаулер Шокен, а не его
противник, ненавидящий все, что дорого Шокену. - Мне нужна Венера,
Кортней, и я получу ее. Шокен украл ее у меня, но все равно она будет
моей. Проект Шокена о заселении Венеры лопнет как мыльный пузырь. Ни одна
его ракета никогда не поднимется с Земли, даже если для этого мне придется
подкупить всех его подчиненных и убить всех начальников его отделов.
Потому что в душе я артист.
- Мистер Таунтон, - сказал я как можно спокойнее, - вам не удастся так
просто поубивать всех начальников отделов. Вас приговорят к выжиганию
мозгов, введут вам церебрин. Вряд ли удастся найти кого-нибудь, кто
захочет так рисковать ради вас. Никому не захочется двадцать лет жариться
в аду.
- А разве, - мечтательно заметил Таунтон, - разве мне не удалось найти
пилота, который согласился сбросить на тебя с вертолета контейнер? Разве я
не нашел безработного бродягу, который согласился пустить пулю в окно
твоей квартиры? К сожалению, оба промазали. А затем ты подложил нам
свинью, трусливо сбежав на ледник.
Я молчал. Бегство на ледник не было моей затеей. Одному Богу известно,
кто заставил Ренстеда хватить меня лыжами по голове, подсунуть
вербовщикам, а вместо меня оставить чей-то труп.
- Чуть было не выпустили тебя из рук, - мечтательно предавался
воспоминаниям Таунтон. - И если бы не преданные мне люди - кебмен и еще
кое-кто, - мне бы не заполучить тебя. У меня есть еще немало возможностей,
Кортней. Они могут быть хуже или лучше, чем у других, но такая уж у меня
судьба - рисовать сказочные картины и ткать фантастические сны. Величие
художника в простоте, Кортней. Ты все твердишь: "Никто не захочет
подвергнуться выжиганию мозгов". Но ты просто недалекий человек. А я
заявляю: "Найди того, кто этого хочет, и используй его". Я говорю так,
потому что я - великий человек.
- Кто захочет подвергнуться выжиганию мозгов? - тупо повторил я. - Кто
захочет подвергнуться выжиганию мозгов?
- Объясни ему, - обратился Таунтон к одному из своих помощников. - Я
хочу, чтобы он понял, что мы не шутим.
- Все дело в количестве населения, Кортней, - сухо пояснил один из его
людей. - Ты когда-нибудь слыхал об Альберте Фише?
- Нет.
- Этот необыкновенный человек жил на заре Века разума - в 1920-е годы
или около этого. Альберт Фиш втыкал в свое тело иголки, сжигал на себе
ватные тампоны, пропитанные бензином, нещадно сек себя и при этом
испытывал удовольствие. Ручаюсь, ему понравилось бы и выжигание мозгов.
Для него это были бы великолепные годы, в течение которых он упивался бы
удушьем и тошнотой, испытывал бы восторженный трепет от того, что с него
сдирают, кожу. Это было бы осуществлением мечты Альберта Фиша.
В те времена существовал только один Альберт Фиш. Нервное напряжение и
темп жизни нашего высокоорганизованного общества способствуют появлению
альбертов фишей. Было бы неразумно ждать, чтобы на обширных пространствах
при небольшом и разбросанном по всей планете населении того времени,
составлявшем менее трех миллиардов человек, могло появиться несколько
альбертов фишей. Сейчас население намного увеличилось, и вокруг бродит
сколько угодно таких людей. Надо то
...Закладка в соц.сетях
