Жанр: Научная фантастика
Падает вверх
Александр Лазаревич Полещук
Падает вверх
"Падает вверх": Молодая гвардия; Москва; 1964
Александр Полещук
Падает вверх
Вопрос: "Почему же обитатели иных миров не дадут нам о себе
знать?"
Ответ: "Потому что человечество к этому еще не подготовлено...
Когда же распростра нится просвещение, возвысится культурный
уровень, тогда мы узнаем многое о жителях других планет. Пока
довольно и того, что я вам сообщаю. Это необходимая
предварительная прививка".
К. Э. Циолковский
РИСС БАНГ ВЕДЕТ ПЕРЕДАЧУ
Высоко над морем взметнулся, будто выплавленный из одного куска, зеленый и
сверкающий корпус Лаборатории Межзвездной Связи - застывшая гигантская волна с белой
пеной тентов на крыше. с блестящими пузырьками-окнами вдоль верхнего этажа. Там, наверху,
располагались эмиссионные камеры, и каждый, кто хоть раз побывал в них, оставлял там часть
себя: минута пребывания в камере обходилась в год жизни, двенадцать часов означали
смерть... В нижнем этаже корпуса разместилась молекулярно-регистрационная установка,
являвшаяся одновременно и библиотекой и электронно-вычислительным центром.
В тот день море было спокойно, и группа сотрудников лаборатории расположилась на
отдых у нижних ступеней каменной лестницы, ведущей в корпус.
Напряженный рабочий день был позади, и сейчас не хотелось ни о чем думать, только
смотреть на багровое солнце - диск его прочертила далекая темная тучка, а край уже касался
смутной полоски, где море смыкалось с небосводом.
- Ана Чари закончил работу, - сказал один из сотрудников лаборатории, кивнув в
сторону здания.
- Говорят, он сегодня вел передачу, - заметил другой, вглядываясь в темный силуэт
человека, появившегося на верхней площадке лестницы.
- Нет, он только проверял физиологическую контактность нового генератора. После
передачи Ана Чари уже не может без посторонней помощи сойти вниз. Возраст дает себя
знать...
- Но он моложе многих из нас... - заметил третий, загорелый коренастый крепыш, и,
размахнувшись, бросил камешек в море.
- На его счету семь планет, и, кроме того, он работал без гиперзвукового концентратора.
- Я до сих пор не представляю себе, как вообще могла происходить эмиссия, - пожал
плечами тот, кто начал разговор. - Нет ли в этом случае самоиндукции?
Ана Чари подошел к отдыхающим и присел на песок возле ржавой лапы старого якоря.
- Новый объект, Ана? - спросил кто-то.
- Да, новый, - коротко ответил Ана Чари. - Я и сейчас под впечатлением
увиденного...
- Вы сами им займетесь?
- Нет... У меня не хватит сил...
- Значит, кто-нибудь из нас?
- Нет...
- Тогда кто же?
- Рисс Банг.
- Но Рисс Банг ушел от нас.
- Он возвращается сегодня.
- В Институте Истории им были довольны.
- И все-таки он возвращается к нам... Пусть кто-нибудь из вас поднимется на берег. Он
уже близко...
Крепыш перестал бросать камни и взбежал по узкой тропке на берег.
- Рисс идет! - закричал он оттуда. - Ребята, Рисс идет...
Рисс подошел к обрыву над морем и крикнул:
- Я вернулся! Слышите там, на берегу?
- Спускайся, Рисс! - ответили ему снизу, а с верхней площадки здания лаборатории, как
эхо, прозвучало:
- Рисс Банг вернулся!
Ана Чари медленно поднялся на ноги и устало зашагал вдоль берега, а Рисс Банг быстро
разделся и побежал, поднимая брызги, по мелководью.
- Он ничуть не изменился, - сказал крепыш. - А я рад, что он вернулся, и понимаю,
почему Ана Чари так ждал его. И я ему завидую...
Солнце уже зашло. Голова Банга скрылась в волнах, только тихий плеск доносился до
берега. Вот над корпусом зажглись огни, ярко освещая белоснежные тенты. Кто-то включил
приемник, и над морем полились звуки задумчивой песни.
Рисс Банг вышел на берег и засмеялся, увидев поверх якорной лапы чье-то полотенце.
Насухо вытер голову, мускулистые руки, быстро оделся.
- Эй, Рисс, - позвал Ана Чари. Он возвращался вдоль берега, но теперь шел быстро:
прогулка освежила его. Рисс молча пошел ему навстречу.
- Хорошо, что ты приехал, Рисс... У меня есть для тебя планета.
- Та самая? - спросил Рисс.
- Да.
- Как ты отыскал ее?
- Я провел в камере поиска два часа...
- Она старше нашей планеты?
- Нет, нас разделяет столетие.
- Значит, у них период ракет.
- Только первые шаги.
- И ты хочешь, чтобы я продолжил?
- Нет, начал... Я все равно не смогу довести дело до конца.
- Хорошо, я согласен. Но они очень похожи на нас?
- Не все, конечно, но кое-что поражает. Такое ощущение, что наблюдаешь историю
нашей планеты.
- Очертания материков?
- Совершенно сходное.
- Центральное светило далеко от нас?
- По ту сторону ядра, на расстоянии двадцати шести тысяч световых лет от центра
Галактики.
- Этого можно было ожидать... Им что-нибудь известно о мерах движения?
- Почти все...
- Это облегчает задачу.
- Пойдем, Рисс.
- Ты хочешь начать сегодня же?
- Когда-нибудь все равно нужно начать. Пусть это будет сегодня.
- Я согласен.
Они поднялись по внешнему эскалатору, прошли в зал, где помещалась
молекулярно-регистрационная установка, и Ана Чари достал из шкатулки, спрятанной в стене,
какой-то блестящий предмет.
Рисс Банг взял этот предмет у него из рук и удивленно спросил:
- Что это? Какая-то цепь? Ах, вот в чем дело... Ты закодировал принцип компенсации
сил тяготения в среднем звене... Не сложно ли?
- Проще нельзя. Рисс.
- Шесть птичьих крыльев в замкнутом объеме - так читается этот шифр?
- Да.
- Но почему не четыре?
- У них развита трехфазная система токов.
- Так ты хочешь использовать аналогию?
- Да.
- Сейчас свободны все камеры, Ана Чари, я согласен начать.
Камера межзвездной эмиссии представляла собой небольшую комнату, с потолка которой
спускался изогнутый стержень. Рисс Банг сел в кресло посередине комнаты, и его затылок лег
на вогнутую площадку, которой оканчивался стержень. Ана Чари придвинул к нему легкую
полочку и положил на нее цепь.
- Можешь начинать, - сказал он. - Система отрегулирована, если только планета не
выйдет из гравитационного фокуса прибора.
- Хорошо, Ана, сейчас отойди в сторону. Я хочу сосредоточиться...
Рисс Банг замер в кресле. Его левая рука медленно заскользила по подлокотнику кресла,
нащупала рычаг включения аппарата, остановилась.
- Я начинаю, - сказал он и повернул рычаг. В камере ничего не изменилось, только
вниз по стержню поползли светящиеся синие пятна, но Ана Чари знал: гигантская энергия
вливается в мозг Рисса, мысль его сейчас остра, как лезвие меча; мир, окружавший его, исчез.
Где-то в просторах Галактики блуждает "фокус" прибора - незримый шар, отразивший волю
Банга. В ином мире появится "вещь"-образ, и мозг мыслящего существа, попавший в этот
"фокус", примет информацию, которую пожелает передать Банг, и она будет передана людям
того далекого мира...
- Я вижу море, - сказал вдруг Банг, - очень ясно вижу, оно совсем как наше. Над ним
сейчас утро.
- Чьими глазами ты видишь? - спросил Ана Чари.
- Информация очень бедна... Это ребенок. Он купается в море. Но рядом, рядом еще
один мальчик... Как ясно видно! Еще один человек на берегу, совсем седой...
- Ты выбираешь мальчика?
- Да... Он любознателен... Ана Чари, там большие помехи, на этой планете обилие
льющихся вод...
- Как и на нашей... - заметил Ана Чари.
- Я начинаю эмиссию...
Левой рукой Рисс Банг взял с полочки цепь и, держа ее перед глазами, всем корпусом
откинулся назад. Теперь по стержню побежали синие искры, и где-то наверху стал постепенно
нарастать гул работающих генераторов. Незримые нити образной связи пересекли просторы
Галактики Млечного Пути.
Рисс Банг вздрогнул и выронил цепь. Звон металла наполнил камеру, и Рисс Банг
повернул рукоять, выключая прибор.
- Неужели, он воспринял полный квал? - спросил Ана Чари.
Искры больше не бежали по стержню, и сразу же оборвался гул наверху.
- Да, принял, - ответил после паузы Рисс Банг. - Полный квал...
- Что за мальчик?
- Еще не могу ответить... Чувствую смутно, что попадание совсем неплохое.
- Как называет он свою планету?
- Земля... Планета Земля... Пройдут годы, прежде чем передача проявится... Там многое
еще не готово, не созрело... Хватит ли моей жизни?
- Что ж, передашь планету другому, - сказал Ана Чари. - С этой планетой стоит
поработать. Во всей Галактике нет никого нам ближе, внутренне ближе. Ты это почувствовал?
- Я это знаю...
Ана Чари открыл стенной шкаф, донесся звон стекла.
- Рисс Банг, - сказал Ана Чари, подходя к креслу, - за твой успех!
Он протянул ему бокал с вином, а Рисс Банг медленно поднялся и, принимая бокал,
сказал:
- За планету Земля... Нашу сестру во вселенной...
Рисс Банг залпом осушил бокал и протянул его Ана Чари.
- Что ты так смотришь на меня? - спросил он. Ана Чари не ответил. Чувство щемящей
тоски охватило его: лицо Банга прорезали темные и глубокие морщины. Это была цена
эмиссии...
НЕОЖИДАННАЯ КОМАНДИРОВКА
Каждый год в последних числах сентября областной военкомат отзывал Платона
Григорьевича для участия в призывных или отборочных комиссиях. Поэтому он и. не удивился,
услышав в трубке знакомый голос военкома.
- Так когда приступать, товарищ военком? - спросил Платон Григорьевич.
- Вас просят сегодня же позвонить вот по этому телефону... - ответил собеседник.
Платон Григорьевич записал номер телефона и задумался. Он мысленно перебрал всех
сотрудников. Кого оставить? "Радовский лучше разбирается, но много пропустил; да и сейчас
не крепок... Уткин, пожалуй, справится, если не выкинет какуюнибудь рискованную штуку..."
Вновь зазвонил телефон. Платон Григорьевич поднял трубку и машинально сказал в нее:
- Уткин, стало быть...
- И мы так считаем, - ответил кто-то и засмеялся. - Беда с психиатрами. И все они
знают...
- Кто это? Кто говорит? - спросил Платон Григорьевич.
- Говорят из дирекции. - Платон Григорьевич узнал голос заместителя директора по
научной части. - Так мы тут сидели и обсуждали, кого временно назначить вместо вас, и
пришли к заключению, что лучше всего подойдет Уткин, если, конечно, вы не возражаете.
- Не понимаю, вам уже, выходит, известно, что меня отзывает военком?
- Да, вчера обсуждалась ваша кандидатура. Так желаю вам счастливого пути. Ни о чем
не беспокойтесь, я сам проконтролирую работу вашей лаборатории. Итак, счастливого пути.
Платон Григорьевич забеспокоился: "Счастливого пути? Но куда?"
Платон Григорьевич выглянул из окна и увидел служителя вивария. Тот шел по
асфальтированной аллейке, толкая перед собой тележку, уставленную ведрами с пищей. Все
было как обычно, и все-таки Платон Григорьевич уловил какую-то небольшую, но тревожную
несообразность. Всегда он сам ставил дирекцию института в известность о своем
откомандировании, он сам решал, кого следует оставить на время его отсутствия, да и тон,
которым говорил с ним заместитель директора, был необычно мягок, особенно если учесть
последнюю перепалку на ученом совете...
Платон Григорьевич набрал номер телефона, который ему дал военком, и назвал себя.
- Очень хорошо, Платон Григорьевич, что вы позвонили, - ответил ему тотчас
незнакомый голос. - Вам надлежит выехать на один объект недельки на две, на три. Вы как,
Платон Григорьевич, сами-то хорошо переносите перелеты? Или других проверять легче?
- Прошу прощения, но я считаюсь мобилизованным? - спросил Платон Григорьевич.
- Так точно, мобилизованным... Соберите вещички - самое необходимое. Вечером в
восемь за вами зайдут. - Платон Григорьевич услышал, как на другом конце провода его
собеседник чиркнул спичкой. - Ну, у меня все. Желаю счастливого пути.
Совещание сотрудников лаборатории, проверка состояния работ, десятки требований на
поставку оборудования, заказы мастерским, которые нужно было внимательно просмотреть,
ознакомление с новым экспериментальным материалом - все это до предела утомило Платона
Григорьевича. К концу рабочего дня он уже не без удовольствия думал о предстоящей
длительной командировке.
Ровно в восемь, когда все вещи были уже собраны и Платон Григорьевич прилег на
несколько минут отдохнуть, в прихожей раздался звонок. Платон Григорьевич распахнул дверь
и обрадованно воскликнул:
- Василий Тимофеевич, вот не ждал! Заходи, заходи... А мы тебя как раз сегодня
вспоминали с женой. Давненько не был.
Вошедший обнял Платона Григорьевича.
- И я рад тебя видеть, Платон Григорьевич, очень рад.
- Ты, говорят, уже генерал? - спросил Платон Григорьевич, когда они прошли в
кабинет. - Поздравляю. От души поздравляю.
Василий Тимофеевич немного смущенно пожал плечами и сказал закуривая:
- Да оно как-то случайно вышло, Платон Григорьевич.
Платон Григорьевич рассмеялся.
- Нет, не случайно, Василий Тимофеевич. Ты ведь был ведущим хирургом фронтового
госпиталя, а это такой опыт... что пойди поищи... А знаешь, Василий Тимофеевич, ты меня
удачно застал. Я ведь сегодня уезжаю.
- А куда уезжаешь? - спросил Василий Тимофеевич.
- И сам не знаю, какая-то командировка по просьбе военных. Вероятно, какая-нибудь
отборочная комиссия.
- Нет, не комиссия, - сказал неожиданно Василий Тимофеевич.
- Так это ты меня сосватал?!
- Было такое дело, Платон Григорьевич.
- Ну конечно же, ровно в восемь ко мне должен был прийти какой-то товарищ. Как я не
догадался?
- Вот что, Платон Григорьевич, - сказал Василий Тимофеевич, доставая из бокового
кармана какой-то пакет и протягивая его собеседнику. - Вот возьми. Тут подробная
инструкция для тебя. Ознакомишься с ней сейчас же, дома, и вернешь мне. Понял? Отчет
напишешь, когда вернешься, еще раз все продумаешь и напишешь. Дело неясное и очень
нелегкое. Тебе придется посетить ряд важных объектов. О том, что ты психиатр, никто не
должен знать. Мы посылаем тебя как представителя авиационной медицины для проверки
некоторых новых положений. Поступили докладные, просят смягчить требования к физической
подготовке пилотов космических кораблей. Какие-то технические предпосылки есть для этого
- сам знаешь, сколько сейчас внедрено новинок, - но управление медицинской службы
может и должно интересоваться всем, что связано с жизнедеятельностью человеческого
организма в космосе.
- Ты сказал, Василий Тимофеевич, что это только предлог?
- Да, это только предлог... Главная часть задания заключается в другом. К нам
поступили сведения, что среди летного состава бродят неясные слухи о каких-то таинственных
встречах в космосе. Официально поданных рапортов нет, но слухи очень упорные...
- Нечто вроде массового психоневроза? - спросил Платон Григорьевич.
- Это уж тебе решать. Но нужно проявить в этом вопросе и осторожность и тактичность.
Если мы направим тебя с прямым указанием выяснить, кто и когда наблюдал странные явления
в космическом пространстве, то боюсь, люди поведут себя более замкнуто, побоятся
отстранения от полетов, да мало ли что... С другой стороны, не исключена возможность, что
действительно кое-что наблюдается. А это, в свою очередь, ломает всю программу работ. Если
же, что скорее всего, мы имеем дело с самовнушением, то тебе следует провести
разъяснительную работу, а для нас ты дашь рекомендации по психотерапии лиц, склонйых к
подобному самовнушению. Это не просто, но тебе, Платон Григорьевич, вполне по плечу.
- Но почему выбор пал на меня? Мы только приступили к очень ответственной плановой
работе...
- Мы отрываем тебя только на время, - перебил его Василий Тимофеевич. - У нас нет
никаких оснований считать тех, к кому ты поедешь, людьми несерьезными. Это один из
сильнейших отрядов исследователей космоса. Но не исключена возможность, что длительное
пребывание вдали от планеты может выявить некоторый объективно существующий комплекс
нервных расстройств. И в этом деле мало быть просто хорошим специалистом. Здесь нужен
большой жизненный опыт, умение работать с людьми, обязательное знакомство с авиационной
медициной... Пожалуй, кроме тебя, некому этим заняться.
Платон Григорьевич вскрыл пакет, прочел инструкцию раз-другой.
- Дружба дружбой, а служба службой, - сказал Василий Тимофеевич. - Распишись тут
в уголке, что с материалом ознакомился. Вот так. А теперь давай-ка мне инструкцию и получай
билет на самолет.
- Когда вылет? А, вижу, в половине первого...
- Рейс не указан, но на аэродроме предупреждены. Ну, Платон Григорьевич, жду от тебя
весточки.
ПАДАЕТ ВВЕРХ...
- У вас служебный рейс, - сказала девушка-регистратор, рассмотрев билет Платона
Григорьевича. - Вы посидите вон на той скамеечке, я вам скажу, когда выходить на посадку.
Платон Григорьевич купил в киоске аэропорта несколько газет и стал их просматривать.
На скамейку рядом с ним опустился рослый человек в форме летчика Гражданского
воздушного флота. Его тоже послала сюда девушка-регистратор. Вскоре к ним присоединилось
еще пятеро парней, явно причастных к авиации.
- Вы тоже служебным летите? - спросил Платона Григорьевича сидевший рядом с ним
пилот.
- Да, служебным, - коротко ответил Платон Григорьевич.
- А мы вот из отпуска возвращаемся. Три недели гуляли.
- У моря были? - спросил Платон Григорьевич. На скамейке засмеялись.
- В первый раз товарищ к нам, - сказал кто-то из летчиков: в том, что это были летчики,
Платон Григорьевич больше не сомневался.
- Ну почему же, я по загару сужу, - сказал он. - Сентябрь на дворе, а вы вон какие
черные.
- Загар-то уже сошел, - сказал сидящий рядом летчик. - У нас загоришь лучше, чем на
любом курорте.
- Лучше, чем в Сочи, - добавил кто-то.
- А купанья какие! - не то серьезно, не то в шутку продолжал сосед Платона
Григорьевича.
- В море Лаптевых... - усмехнулся тот, что сидел с краю.
Платон Григорьевич искоса взглянул на него: паренек как паренек. Будто почувствовав
взгляд Платона Григорьевича, летчик повернул к нему голову и громко сказал:
- Братцы, а ведь товарища этого я знаю. Я у него отборочную проходил. Медицина,
значит, с нами летит.
- Что, разоблачили вас, товарищ военврач? - спросил рослый летчик и встал:
девушка-регистратор жестом подозвала его к окошку.
- Нас ждут, - сказал он, возвращаясь.
И в этот момент громкий голос из динамика раздельно произнес:
- Граждане пассажиры, в виду нелетной погоды рейсы, - далее следовало наименование
чуть ли не десятка рейсов, - отменяются...
Дремавшие на скамейках пассажиры встали со своих мест, аэропорт загудел
возбужденными голосами, у окошка камеры хранения сразу же выросла очередь. Платон
Григорьевич сел было на место, но рослый пилот подошел к нему и тихо сказал:
- На нас не распространяется... Матч состоится при любой погоде...
Они вышли на летное поле. Моросил мелкий дождь. Сверкая прожектором,
разворачивался на дальней взлетной дорожке пассажирский лайнер. Кто-то взял из рук Платона
Григорьевича его чемоданчик, и вся группа быстро пошла вслед за девушкой с повязкой
дежурного к темневшему невдалеке силуэту небольшого самолета. Платон Григорьевич первым
поднялся по трапу и, согнувшись, вошел в овальную дверь.
- Не споткнитесь! - предупредил рослый пилот. - Там посередине рельсы.
Платон Григорьевич прошел вперед, за ним поднялись остальные пассажиры. Дверь
самолета закрылась, и на пороге командирского отсека показался пилот самолета.
- Добрый вечер, граждане пассажиры! - громко сказал он. - Позвольте провести
перекличку.
- Не позволим, - сказал кто-то. - Это дело стюардессы.
- Чего нет, того нет, - нарочито серьезно сказал пилот, и Платон Григорьевич понял,
что командир корабля великолепно знает всех своих "пассажиров".
- Ну, ребята, вы как знаете, а я не полечу, - обратился к остальным рослый пилот. -
Требуйте жалобную книгу. Никакого тебе комфорта, никакого уважения. И посмотрите на лицо
этого товарища, лично мне оно не внушает ни малейшего доверия.
- У меня античное лицо, - строго сказал командир корабля, и Платон Григорьевич
невольно улыбнулся: говоривший был скуласт, густые брови вразлет, нос мягкий, добрый,
картошкой.
- Античное? - переспросил кто-тo. - Тогда все, вопросов нет. Привязывайтесь,
товарищи, покрепче.
Все завозились, доставая ремни. Платон Григорьевич удивленно на них посмотрел: в
пассажирских самолетах пилоты форсят, ремни будто и не для них.
- А вы, товарищ военврач? - обратился к Платону Григорьевичу сидевший с ним рядом
пилот, тот самый, который проходил у него когда-то отборочную комиссию. - Давайте я
помогу вам.
- Нет, нет, я сам, - Платон Григорьевич нащупал ремни, небрежно застегнул пряжку.
- Так дело не пойдет, - сказал ему сосед. - А ну-ка, дайте мне. - Он тщательно
затянул широкие мягкие ремни, наклонился, чтобы рассмотреть пряжку. - Шуток нет меж
нами, - строго шепнул он, и Платон Григорьевич почувствовал, что предстоящий перелет
будет не совсем обычным.
- Внимание! - донесся голос командира корабля. - Приготовились! Рельсы свободны?
Сосед Платона Григорьевича взглянул в проход и за всех громко ответил:
- Свободны.
И тут Платон Григорьевич заметил узкие трубчатые рельсы вдоль всего прохода, по
которым от.хвоста самолета медленно катилась тяжелая тележка. Она разгонялась все быстрее
и быстрее, вихрем пронеслась к носу корабля, с шумом остановилась.
- Подъем! - сказал командир корабля, и его голос прозвучал торжественно и властно.
- Пошел... - тихо сказал сосед Платона Григорьевича.
- Воздух... - подтвердил рослый пилот, сидевший сзади. - Хорошо...
Платон Григорьевич ждал пробежки, характерного покачивания в момент отрыва от
земли, но ничего этого не было. Была тишина, негромкое урчание электромотора,
установленного на тележке, но ни малейшей вибрации, ни звука моторов, ничего. Платон
Григорьевич оглядел лица пилотов и подумал, что летная специальность накладывает какой-то
неизгладимый отпечаток, будто волшебная кисть коснулась глаз, рук, смягчила движения.
"Профессия и связанные с нею внешние признаки - чем не тема для психолога, - подумал
он. - Но тут что-то другое, что-то другое".
- Закрыть окна, - последовала команда. Сосед Платона Григорьевича показал ему на
небольшой рычажок возле его кресла.
- Возьмите его на себя, - сказал летчик. - Вот так.
Платон Григорьевич повернул рычаг и увидел, что между стеклами окна поползла черная
шторка.
- Вы не скажете, зачем это? - осведомился Платон Григорьевич.
- Сейчас увидите, - ответил пилот, не отрывая глаз от окна.
И вдруг все вокруг залил яркий синий свет.
- Вот оно, солнце! - воскликнул сосед Платона Григорьевича. - Смотрите!
Платон Григорьевич поднял голову и увидел гдето сбоку и внизу ослепительный синий
диск солнца.
Платон Григорьевич отвернул рукав и взглянул на часы: было начало третьего.
- Откуда же солнце? - спросил он. - Светает ведь сейчас уже поздно, только в
седьмом часу...
- На вершине гор - день, а в ущелье солнце может и не заглянуть.
- Понимаю, понимаю. Дело в высоте? Но на какую же высоту мы поднялись?
- Вон, над дверью высотомер, - сказал пилот. Над дверью, ведущей в командирский
отсек, светилось окошко какого-то прибора, поток цифр бежал мимо черной стрелки указателя.
Мелькнула большая шестерка, за ней цифры поменьше.
- Неужели шестьдесят километров? - спросил Платон Григорьевич.
- Самая распространенная ошибка, - вмешался в разговор рослый пилот, сидевший
сзади, - самая распространенная ошибка среди школьников - ошибка на нуль. Даже сам
Ньютон, говорят, однажды на нуль ошибся.
- А между тем, - сказал сосед Платона Григорьевича, - котенок, увеличенный в десять
раз, больше тигра.
- Уссурийского, - добавил рослый пилот.
- На нуль? Ну, не шестьсот же километров? - возразил Платон Григорьевич. Ему никто
не ответил.
- Начинаю маневр, - раздался голос в динамике. - Проверить ремни.
- Держитесь, товарищ военврач, - сказал сосед, и Платон Григорьевич, копируя его
движения, вытянул вперед ноги, уперся в пол, ступни ног нащупали каучуковый валик.
За окном узким длинным конусом вспыхнула огненная струя. Диск солнца метнулся
куда-то вверх и пропал из виду, и вслед за тем Платон Григорьевич ощутил какую-то
необыкновенную легкость во всем теле.
- Это невесомость? - спросил он.
- Нет, не полная, - ответил сосед и, повернувшись к рослому пилоту, спросил: -
Тормозное ускорение по последней инструкции не помнишь ли какое?
- Три четверти "же", - ответил рослый пилот. - Все страхуют нашего брата.
Прошло минут двадцать, в динамике раздался шорох, и голос командира корабля сказал с
какой-то ленцой:
- Окна открыть.
Первое, что увидел Платон Григорьевич, было синее небо вверху и мутная, в пелене
облаков, еще покрытая утренними сумерками земля. Земля была над головой, хотя Платон
Григорьевич ясно, всем своим существом ощущал, что сила веса прижимает его к сиденью.
Вновь ринулись мимо окон вспышки пламени из реактивных сопел, и все закружилось
вокруг. С грохотом пронеслась мимо Платона Григорьевича тележка, скрылась где-то в хвосте
самолета.
- Какой нахал! - крикнул рослый пилот. - Вы поняли?
- Это ему так не пройдет! - раздались голоса. - Мы это дело ему припомним! Он что, с
ума сошел?
Платон Григорьевич выглянул из окна и опешил. Сзади к самолету приближался лес.
Именно сзади. Он не сразу понял, что самолет летит хвостом вперед.
- Как это он сделал? - спросил Платон Григорьевич.
- Он нахал! - ответил сосед. - Он еще смеет утверждать, что у него античное лицо.
Такой экипаж посадить задом наперед!
А лес все ближе и ближе, теперь можно было различить отдельные деревья, сосны и ели,
белые пятна первой изморози на земле. Потом Платону Григорьевичу показалось, что самолет
проваливается в какую-то темную зияющую яму, и наступила тишина. Ряды электрических
ламп вспыхнули за окном, осветив сводчатые стены громадного ангара.
- Как самочувствие, товарищи? - спросил командир корабля, чуть приоткрыв дверь.
- Иди, иди сюда, мы с тобой поговорим, - закричал рослый пилот. - Ты что
безобразиями занимаешься?
- Давайте, товарищи, очищайте помещение. - Командир корабля быстро прошел по
проходу, открыл дверь. Сырой и прохладный воздух, клубясь, проник внутрь. Платон
Григорьевич отвязал ремни и прошел в хвост самолета, где на специальных стеллажах лежал
багаж. Сильные пружины прижимали его чемоданчик к алюминиевой полке. Один за другим
пок
...Закладка в соц.сетях
