Жанр: Научная фантастика
Поле битвы - россия
...ло чем отличались от иранских. Просто удивительно, что они так много сделали,
прошли так далеко. Нобуру подумал, что здесь ярко проявился технический гений его
соотечественников. Боевые машины были просты в управлении и очень неприхотливы в
эксплуатации. Чтобы сломать их, требовалась безалаберность, граничащая с идиотизмом.
А сейчас военные преимущества Исламского Союза, по сравнению с началом
кампании, значительно уменьшились. Хорошо еще, что Советы настолько
дезорганизованы, настолько психологически сломлены. Нобуру снова задумался о
невообразимом количестве поломок. На данный момент на каждую действующую на
передовой боевую систему приходилось пять, ожидающих ремонта. Ведь
высокотехнологичные машины сложнее, чем лук и стрелы.
Нобуру вернулся мыслями к советскому соединению, затаившемуся, возможно, для
контрнаступления в промышленном комплексе под Омском. Казалось бы, незначительная
мелочь на фоне огромных событий, но ему придется заняться и этим. Иранцы и
мятежники настолько выдохлись и обескровили, что неожиданное появление у
противника свежих сил может вызвать панику, по меньшей мере в местном масштабе.
Генерал решил не полагаться на Ямешиму и его иранских пилотов. Лучше поручить эту
задачу южноафриканцам Клоета. Сейчас не время рисковать, да и южноафриканцам
неплохо бы отработать свои высокие заработки.
Вестовой принес свежего чаю и поднос с печеньем - угощение для гостей Нобуру. Сам
генерал предпочел бы еще стаканчик виски, но из солидарности с присутствующими он
тоже взял крошечную чашку. Невольно он проследил глазами, как Танжани один за
другим бросал кубики сахара в оранжевую жидкость.
- А теперь, - проговорил Нобуру, внутренне собравшись перед неизбежной грозой, - я
хотел бы обсудить с вами еще один вопрос, как полагается между друзьями. - Он кинул
взгляд на рабочий пульт, где сидел его адъютант, не отрываясь от потока поступающей
информации и время от времени отключая те эпизоды, которые не предназначались для
сведения гостей. Нобуру знал, что Акиро не одобрит его следующий шаг. Возможно, он
даже сообщит о нем в Генеральный штаб - личная преданность теперь уже не та, что
прежде. Но Нобуру был полон решимости. - Вопрос о применении химического оружия
против массовых целей... особенно против гражданского населения... Я знаю, мы уже
обсуждали данную тему. - Он взглянул на Танжани. - Но ситуация на фронтах попрежнему
развивается благоприятно, и я уверен, мы все согласимся, что больше не
существует никаких оснований для подобных действий. Мы в полушаге от победы. Я не
думаю, что атаки, которые могут только обратить против нас мировое общественное
мнение, идут на пользу нашему делу.
Нобуру заметил, что Акиро замер за компьютером. Адъютант внимательно
вслушивался, зная, что его командир говорит вопреки директиве Токио.
К облегчению Нобуры, Танжани не стал бурно реагировать. Он продолжал
прихлебывать свой сладкий, как патока, чай. На какой-то миг воцарилась тишина,
нарушаемая только позвякиванием чайных ложек. Потом Танжани устало сказал:
- Мировое общественное мнение? Какое нам дело до него? Особенно учитывая, что мы
по-прежнему в основном говорим о мнении западного мира, не так ли? - Он поставил
чашку на стол, явно намереваясь произнести целую речь. - На протяжении более чем
сорока лет моя страна открыто смеялась в лицо мировому мнению, и сегодня мы -
победители. Мировое мнение? Да ему грош цена! Пыль, носимая ветром. Американский
шайтан обессилел, он скован по рукам и ногам. - Он усмехнулся, словно услышав давно
известную, но хорошую шутку. - А европейцы думают только о своем экономическом
благополучии. Они могут поднять вой, но все равно станут в очередь за нашей нефтью. -
Взгляд Танжани остановился на ладно сшитой форме японского генерала. - Они
превратились в наших портных, поставщиков наших сладостей, не более того. Что же
касается Советов... Они не смогут нанести эффективного ответного удара. Даже если бы
они обладали опасным для нас оружием, они бы не стали атаковать наши страны из
боязни навлечь ответный удар на свои главные города. Они - выродившиеся трусы,
достойные только смерти. Аллах велик, и его меч разит неверных. Он поражает страхом
их сердца.
- Но разве необходимо уничтожать колонны беженцев?
- Японии это ничего не стоит, - гневно парировал Танжани. - Мы используем свое
собственное оружие. И, как видите, оно надежнее ваших машин.
- Но такие действия, - настаивал Нобуру, - просто-напросто вынудят противника
применить в ответ свое химическое оружие. Ваши войска понесут лишние потери.
- Аллах велик, - повторил Танжани. - Солдаты Ирана с радостью примут мученическую
смерть во имя Его.
Бирьян, командир повстанцев, вдруг резко подался вперед, не в силах больше скрывать
охвативший его гнев. В волнении он опрокинул свою чашку, но не сделал попытки
поднять ее.
- Русский шайтан и его прихвостни должны быть уничтожены, - выпалил он. Его лицо
побелело. - Они все дьяволы, нечестивцы. Мы жили под русским игом более столетия. Мы
знаем русских. Они животные, собаки. И их надо бить, как собак, истреблять, как
бешеных псов. Не только мужчин, но и женщин и детей, ибо все они - источник худшего
зла на свете. Они - грязь на лице земли. Нет страдания, слишком страшного для них.
Нобуру бросил взгляд на Шемина, но сразу понял, что на сей раз ему нечего ждать от
него поддержки. Шемин вышел целым и невредимым из великого множества военных и
политических битв, и он не лез на рожон без толку. Уроженец Багдада, он получил свой
первый урок еще в 1990 году, командуя танковым взводом во время вторжения в Кувейт.
Вспышка Бирьяна поразила Нобуру. Японец до сих пор не мог понять, как он еще
недавно служил плечом к плечу с теми, кого он сейчас призывал уничтожать, как он жил
среди тех женщин и детей, на истреблении которых так яростно сейчас настаивал.
"Когда же придет наша очередь?" - промелькнуло в голове у Нобуру.
Танжани торжествующе улыбался, явно ощущая себя гораздо выше своего японского
коллеги.
"Да, - сказал себе Нобуру, - я для них всего лишь еще один неверный. Недочеловек.
Просто пока что я им полезен. Зачем, ну зачем мы связались с подобными людьми?"
- Брат мой, - произнес Танжани, обращаясь к Нобуру. - Правоверных охватывает
удивление, когда они слышат, как вы берете сторону неверных. Особенно если учесть, что
вы отказываетесь применить ради нашего дела все ваше оружие.
Нобуру хотел бы знать, отразилось ли на его лице удивление. Оставалось только
надеяться, что годы жесткой дисциплины сыграли всетаки свою роль.
Может, Танжани просто блефует? Или он в самом деле знает?
- Генерал Танжани, - сказал Нобуру, - правительство Японии поддерживает вас в
полном соответствии с заключенными соглашениями. Вы получили всю заранее
обговоренную помощь.
- И все же, - продолжал Танжани, - друзья не скрывают своего богатства от истинных
друзей.
- Не понимаю, - солгал Нобуру.
Танжани откинулся в кресле и сделал вид, что задумался. Затем, словно сам
удивившись своим мыслям, поднял бровь.
- Возможно... если бы все японское оружие поддерживало бы наше правое дело... тогда,
не исключено, не возникло бы нужды в химическом оружии, которое вас так беспокоит.
"Нет, - подумал Нобуру, - уж лучше газы".
- Мой друг, - произнес он вслух, - вы должны поподробнее объяснить мне, что именно
вас беспокоит. О каком таком оружии вы говорите? Боюсь, я недостаточно хорошо
информирован.
Танжани пристально посмотрел на него:
- А что находится на базе в Бухаре? Что там такого сверхсекретного? Почему моим
людям не доверяют охранять их японских братьев?
"Он не знает, - с облегчением решил Нобуру, - он только догадывается. Он о чем-то
пронюхал, но детали ему не известны".
- База в Бухаре, - начал Нобуру, вновь обретя уверенность в себе, - представляет собой
очень высокотехнологичный пункт обеспечения. Вы знаете условия нашего соглашения.
Существуют некоторые электронные приборы... промышленные секреты... произведенные
ценой очень больших затрат японского народа. Сегодня в мире продолжается нефтяной
голод. Ирану он не грозит - вы очень богаты нефтью, по милости Аллаха. Но технические
изобретения - это японская "нефть", наша сила и богатство. В Бухаре нет ничего, кроме
электроники, которая в случае необходимости будет использована в вашу пользу. - "Что
соответствует истине", - подумал про себя Нобуру. Если правда выплывет наружу, он
почти и не соврал. В Бухаре действительно нет ничего, кроме электроники.
"Скрэмблеры", по существу, не более чем еще один сложный набор полупроводников.
Нобуру оглядел остальных присутствовавших. Танжани разыграл свою карту в
одиночку - ни Шемин, ни Бирьян ничего не знали. Но они проявляли живой и
быстрорастущий интерес к теме разговора.
Нобуру нарочно не мог бы придумать худших союзников. Что они могли предложить
Японии, кроме проблем, угроз, жалоб и бесконечных раздоров? Ему пришло в голову, что
Япония, похоже, незаметно для себя занимает место США и в этой области политики.
- Мой дорогой генерал Танжани, - сказал Нобуру, - могу ли я предложить вам поездку
на бухарскую базу? Проведите инспекцию лично. Увидите все своими глазами: в Бухаре
только самолеты, ремонтные мастерские и электроника. Генерал Ямешима может
организовать визит немедленно.
Теперь пришла очередь Танжани выглядеть растерянным. Нобуру знал, что иранец
может обойти всю базу и даже посидеть за рычагами самолета, так и не поняв его
предназначения.
- Может быть... - промямлил Танжани, - когда у меня выдастся больше свободного
времени. Да. Пожалуй, это хорошая мысль. Но Бухара слишком далеко от фронта. Место
командира - со своими солдатами.
Нобуру знал, что Танжани не собирается немедленно возвращаться на фронт из
объединенного штаба в Баку. Сперва иранец отправится в Мешед, где в безопасности
проведет ночь в обществе женщины, бесспорно не являющейся его женой. Но война не
остановится в его отсутствие.
- Да, - вставая, сказал Шемин, - нам всем следует находиться в войсках. И путь туда
неблизок. - Он улыбнулся. - Даже когда путешествуешь в замечательных самолетах,
предоставленных нам нашими японскими братьями.
Нобуру встал и вежливо поклонился. Танжани долго и усердно обнимал и целовал
сдержанного японца, помяв ему всю форму. Шемин, вслед за ним, ограничился
символическим объятием, проявив больше уважения к обычаям Страны восходящего
солнца, а Бирьян, повстанец, пожал ему руку, как европеец.
"Странный у нас мир", - подумал Нобуру:
Во время прощания Нобуру предупредил Клоета, что южноафриканским пилотам
вскоре предстоит боевое задание, так что ему следует ждать дальнейших указаний.
Высокий блондин коротко и не слишком вежливо кивнул.
"Среди них нет никого, кому я могу доверять", - подумал Нобуру.
Наконец они ушли. Акиро не стал спешить сообщать начальнику последние новости,
чувствуя, что тому требуется немного передохнуть после трудного совещания.
Нобуру решил выпить еще виски. Но уже взявшись за бутылку, он остановил себя.
Зачем ему это? Даже питье в таких дозах вдруг показалось ему немужественным
поступком, учитывая все обстоятельства. Уж, конечно, он сильнее своих эмоций.
Он наказал себя, отказавшись от маленького удовольствия. По крайней мере, на
некоторое время. Но совещание, как всегда, вымотало его. Все равно что вести войну во
главе армии, сплошь состоящей из злобных придурковатых детей.
Радуясь наступившей передышке, Нобуру пересек просторную комнату и раздвинул
занавески, щурясь от яркого солнечного света. Он чувствовал на себе взгляд адъютанта.
До недавнего времени здесь жил высокопоставленный советский офицер. Теперь
последние остатки Советской Армии вытеснены из Азербайджана, и только отдельные
очаги партизанского сопротивления тлели в Грузии и Армении, в то время как мятежники
и войска Исламского Союза дошли на севере уже до калмыкских степей. На востоке
русских выбили из Таджикистана, Киргизии, Узбекистана и Туркмении, их уже
практически не оставалось на бескрайних просторах Казахстана. Куда ни глянь, Советы
бежали без оглядки. Нобуру полагал, что больше всего они, наверное, жалеют о своей
слишком успешной кампании за запрет ядерного оружия. Они переоценили свою
способность поддерживать гегемонию на огромной евразийской территории при помощи
обычных видов вооружений и теперь их рвали на куски.
Конечно, существовала технологическая возможность заново создать ядерное оружие,
но у Советов не было времени. "Все, что им осталось делать, - с издевкой подумал
Нобуру, - это бежать за помощью к бедным американцам".
Что ж, все кончится хорошо. Несмотря на союзников, которых выбрала себе Япония.
Все будет прекрасно. Наступил великий день для Японии.
За огромным окном холмистая местность переходила в тесное нагромождение крыш
Баху, а дальше лежало золотистое и голубое море. "Как далеко отсюда до дома", -
подумалось ему. Осенний день по-прежнему дарил тепло, так приятно гревшее спину
старого солдата. Город замер в полуденной дреме. Красивый мирный пейзаж, где еще
совсем недавно все не мусульмане были вырезаны на улицах озверевшими
азербайджанцами.
Почему русские были так слепы, и так долго? Или это просто упрямство? Неужели они
видели неизбежное, но не желали его замечать, закрывали на него глаза, погрузившись в
летаргический сон последних лет обреченной империи?
Кошмарный сон. Просыпаешься, а над тобой с ножом в руке склонился твой родной
брат.
- Скажите, Акиро, - вдруг спросил Нобуру, повернувшись спиной к царству зеленых,
белых, коричневых, голубых и золотых цветов, - что вы думаете о контактах между
Советами и американцами? - Он хотел услышать голос Токио, своего народа, хотел, чтобы
ему еще раз все объяснили.
Адъютант отдал команду, и поток информации застыл на мониторе компьютера.
- Американцами? - переспросил он удивленным тоном. Ясно, что он только что думал
о чем-то другом.
- Да, американцами, - повторил Нобуру. - Что они могут предложить Советам?
- Сочувствие? - предположил Акиро со злорадной и пренебрежительной улыбкой. -
Американцы вышли из игры. Они хотят одного - чтобы их оставили в покое на их
прогнившем полушарии. И еще - продать то тут, то там что-нибудь из своих
третьесортных товаров. Тем, кто не может себе позволить покупать наши.
- Общеизвестно, что американцы очень старались догнать нас в военном отношении. И
их система стратегической обороны очень неплоха.
- Они никогда нас не догонят, - отрезал Акиро тоном настолько решительным, что он
звучал почти грубо. - Как нация они деградировали. Американцы - не более чем стая
бродячих собак.
Нобуру улыбнулся, слыша в с ловах адъютанта мнение и Генштаба, и человека с
токийской улицы.
- Но, Акиро, бродячие собаки иногда бывают очень умными. И сильными.
- Америка - мусорная свалка всего мира, - ответил адъютант, цитируя десятки
японских бестселлеров. - Их национальные меньшинства тянут их на дно. В годы
эпидемии им даже пришлось вводить войска в собственные города, и военные только с
огромным трудом справились с задачей. Как бы они ни старались догнать нас, они попрежнему
не могут контролировать положение в Латинской Америке. Только в одной
Мексике они завязли на многие десятилетия. С американцами покончено. - Акиро сделал
суровое лицо, став похожим на воина с классических японских гравюр. - Возможно, они
могут принять какую-то часть русских беженцев, как раньше они приютили израильтян.
Нобуру, офицер, знаменитый своим самоконтролем, перешел через всю комнату и,
нарушив данное себе слово, налил щедрую порцию виски.
- Мне просто иногда кажется, - тихо произнес он, - что однажды японцы уже
недооценили американцев. - И глотнул обжигающей жидкости.
12. Омск
2 ноября 2020 года
Тейлор вглядывался в лицо на большом экране монитора, выискивая хотя бы малейшие
признаки возможной слабости. "Знаки бессилия, знаки беды", - слова на мгновение
всплыли в его памяти. Он научился читать лица людей и не сомневался, что по внешности
врага можно много о нем узнать. Примитивные культуры, в которых существовало
поверье, будто при фотографировании человека покидает душа, находились, по мнению
Тейлора, гораздо ближе к истине, чем считали представители западной цивилизации.
Перед ним скованный рамками экрана находился враг, бессильный против его
молчаливого допроса. И Тейлор уже почувствовал какую-то слабинку в его чертах, хотя
еще не сформулировал ее для себя. Рот тонкий и решительный, кожа гладкая.
Чужеземный разрез глаз мешал Тейлору поглубже заглянуть в них. Волосы темные, без
седины. Нет, он не мог указать на слабое место, как на точку на карте. Но оно было там.
Он не сомневался.
- Ну хорошо, Мерри, - сказал он начальнику разведки, - можешь продолжать.
Мередит коротко оглядел ряды молчаливо ждущих офицеров, затем снова остановил
взгляд на полковнике.
- Перед нами, - повторил он, - генерал Нобуру Кабата, старший японский офицер на
театре военных действий. - Его слова эхом отдавались в холодном полумраке старого
склада. - Кабата имеет большое влияние в вооруженных силах, обладает богатым опытом
как практических боевых действий, так и штабной работы, связан с оборонной
промышленностью. Если вы взглянете на нашивки у него на груди - вот здесь... - Мередит
повел лазерной указкой. - Желто-зеленая ленточка в третьем ряду - знак службы в
контингенте японских советников в Южной Африке во время нашей... экспедиции.
Тейлор едва удержался от того, чтобы во второй раз не перебить Мередита. Ему очень
хотелось услышать подробности, но он сдержался. Он подождет конца сообщения.
Полковник побоялся, что кто-то из его подчиненных вдруг угадает его слабое место. Не об
Африке сейчас следует думать.
- Кабата всегда был связан с самой современной техникой, - продолжал Мередит. - Он
не только специалист в области авиации, но, по нашим данным, некоторое время служил
летчиком-испытателем, разумеется, в молодые годы. Прекрасно говорит по-английски,
который освоил, обучаясь по обмену в Британском штабном училище в Кимберли, выпуск
2001 года. Имеет репутацию англофила, даже специально летает в Лондон, чтобы шить
себе костюмы. Кабата пошел в армию не для того, чтобы зарабатывать на хлеб. Он из
богатой семьи, хотя и пострадавшей, когда мы национализировали принадлежавшую
японцам недвижимость в Соединенных Штатах. Они владели там немалыми ценностями.
Как бы то ни было, он происходит из влиятельного старинного рода, обладающего
давними военными традициями. - Мередит помолчал минуту, переводя дух. - Но не все
здесь сходится. Его жена - преподаватель лингвистики, и у них двое детей: сын и дочь.
Дочь работает в издательстве, сын - инженерхимик. Тут что-то не так. У них в семье с
незапамятных времен все становились военными, и карьера Кабаты чрезвычайно успешна
по всем меркам. И все же, по нашим данным, он отговорил сына от службы в армии.
"Здесь мы похожи, - подумал Тейлор. - Имей я сына, он никогда не стал бы солдатом".
- Помимо Африки, - продолжил Мередит, - одной из приметных вех его
профессиональной карьеры является добровольное участие в группе экспертов ООН,
которые определяли размеры нанесенного ущерба и помогали проводить эвакуацию
уцелевших израильтян в Соединенные Штаты. Один из немногих, он согласился побывать
в мертвой зоне вокруг Тель-Авива и в радиоактивной пустыне в районе Дамаска, Литаки
и прочих городов, пораженных в результате израильского удара возмездия.
- Мерри, - прервал его подполковник Давид Хейфец, начальник штаба полка, - а я ведь
с ним встречался, в Израиле Правда, наша встреча длилась всего несколько минут. Он
входил в комитет ООН, посланный принять у нас оружие перед тем, как мы сели в
самолет. Он мне вовсе не показался дурным человеком. Я почувствовал, что он... ну,
знаете - солдат. Как все мы. И мне показалось, будто он понимает, что я испытывал, когда
стоял и считал оружие, которое сдавали мои люди. То был очень тяжелый для меня день,
и у меня возникло ощущение, что он не хочет усугублять происходящее. Вот и все. Я хотел
бы вспомнить больше, но тогда меня гораздо сильнее интересовали другие вещи.
- Дейв, - холодно произнес Тейлор, прежде чем Мередит мог продолжить, - если он
такой отличный парень, то почему же он травит нервно-паралитическим газом колонны
беженцев?
Хейфец с еще более серьезным, чем обычно, выражением лица через всю комнату
посмотрел на Тейлора.
- Не знаю, - ответил он голосом, полным искреннего сожаления. - Я не могу ответить
на ваш вопрос.
Тейлор вновь переключил внимание на Мередита:
- Хорошо, Мерри. Рассказывай нам об этом... человеке.
Мерри пожал плечами.
- Он, похоже, относится к той категории офицеров, которые все делают хорошо, даже
пишут. Его отчеты о побочных эффектах ядерных взрывов на Ближнем Востоке часто
цитировались на организованной Советами Международной конференции по
немедленному запрещению ядерного оружия в Нью-Дели. Тогда, - добавил Мерри, - в
последний, пожалуй, раз совпали советские и японские интересы. В последующие
несколько лет он играл ключевую роль в японской программе оснащения и обучения
иранских вооруженных сил и армии Исламского Союза. Нынешняя операция является
вершиной его карьеры. Однако среди военных атташе в Токио ходят настойчивые слухи о
якобы существующих трениях между ним и Генеральным штабом.
- Что за трения? - быстро спросил Тейлор.
- Неизвестно. И сообщения о них могут оказаться несостоятельными. Помимо
вышеперечисленного, у нас мало о нем информации. Любимый напиток - виски, но не
злоупотребляет. Любит играть в гольф. Впрочем, как все важные персоны в Японии.
Всякий раз, когда оказывается в Лондоне, ходит в театр.
- Женщины?
Мерри покачал головой.
- Ничего такого, что англичане сочли бы достойным упоминания.
- Мерри, - произнес Тейлор, стараясь сохранять относительно безразличный тон, - ты
случайно ничего не разузнал о его службе в Африке? Принимал ли он активное участие в
боевых действиях?
- Не знаю, сэр. Мы знаем только о нашивке у него на груди. Он мог получить ее и
просидев все время в Кейптауне.
- Да... или за что-нибудь еще.
- Да, сэр.
"Впрочем, неважно", - подумал Тейлор. Он уже раскусил противника. Генерал Нобуру
Кабата. Человек, который летает на другой конец Земли, чтобы приобщиться к чужой
культуре. Чей любимый напиток - виски. Человек, убедивший сына нарушить традицию в
стране, где традиции все еще имеют значение. "Обладает репутацией англофила", -
сказал Мерри. Но избранная им маска не имеет такого уж значения. Не англофил, так
франкофил или германофил. Неважно. Лишь бы избавиться от пресса, давившего на него
с рождения, вырваться из рамок навязанной ему судьбы.
"Я могу побить его", - решил про себя Тейлор, надеясь, что не ошибается.
Он взглянул на ожидающего дальнейших вопросов Мередита. Собравшиеся офицеры
ерзали на стульях. Тейлор знал, что все они замерзли и торопятся вернуться к своим
подчиненным, к ждущим их решения проблемам, неизбежно возникающим в последнюю
минуту. А совещание только началось. Что ж, он не станет отнимать у
них слишком много времени.
- Знаешь, Мерри, - начал Тейлор. Шепот и шевеление тут же прекратились, и все
офицеры подались вперед, вслушиваясь в слова командира. - Есть одна вещь, которую я
никак не могу понять. Она мне просто покоя не дает. Я знаю, что японцы заслужили
репутацию жестоких стервецов. Но все же при чем тут газы? Какой в них смысл? Что
такое сидит в этом ублюдке, что заставляет его так поступать, при всех его английских
костюмах и чертовых гольф-клубах?
Мерри нажал кнопку, и широкий экран погас. В комнате, казалось, установилась еще
большая тишина, обретшая почти визуальные черты.
- Возможно, - предположил начальник разведки, - тут действует психологический
фактор. Может быть, японцы демонстрируют таким образом свое стремление установить
абсолютное господство.
Тейлор задумался над его словами. Он и сам не смог бы предложить лучшего ответа.
Однако что-то в нем казалось ему неубедительным. При всех огромных возможностях
японской техники, газы представляли собой ничем не прикрытое варварство. Трудно
представить себе, чтобы их применение дало преимущества, хотя бы сопоставимые с
растущим во всем мире негодованием.
- Сэр, - вмешался Хейфец. - А что, если дело не в японцах? Что, если арабы и иранцы
самостоятельно прибегают к газовым атакам? Возможно, этот человек просто не в
состоянии их сдерживать. Они ведь, как вам известно, непредсказуемы и нелогичны. И
они раньше уже использовали отравляющие вещества.
Тейлор повернулся к Хейфецу, обдумывая его предположение. Конечно, такой вариант
не исключен. Он посмотрел на бездомного солдата, потерявшего так много. Хейфец
старался, чтобы его лицо выражало неподвластные эмоциям твердость, силу и
отрешенность, и большинство принимало его усилия за чистую монету. Однако, глядя на
седеющего израильтянина, Тейлор видел только человека, лишившегося семьи, родины,
прошлого и будущего. Конечно, Счастливчик Дейв винит во всем арабов, тут он ничего не
сможет с собой поделать. Но, хотя в его предположении и имелась определенная логика,
Тейлор не мог с ним согласиться. Невозможно себе представить, чтобы японцы
позволили своим марионеткам выйти из-под контроля в самом начале игры. Японцы не
так глупы.
Давид Хейфец давно уже потерял способность чему-либо удивляться. И только
непостоянство времени порой еще могло заставить его поразиться неожиданностям
жизни, даже если для него все эти неожиданности остались погребенными под грудой
прошедших лет, в стране, существовавшей теперь только в людской памяти. Календари и
часы казались ему не более, чем отчаянной испуганной попыткой обуздать время, скрыть
непонятные и непредсказуемые его ускорения и замедления, сумасшедшие мгновения
невнятных откровений и бесконечное течение ничем не заполненных пыльных лет. Порой
он казался себе самым трусливым человеком на свете, прячущимся от необъяснимого
потока времени на своем маленьком военном островке, заставляющим свое медленно
стареющее тело выполнять бесчисленные армейские ритуалы.
Просто он нашел пред
...Закладка в соц.сетях
