Жанр: Научная фантастика
Проснись в фамагусте
...шительного прыжка, но Макдональд
нырнул ему под ноги, перехватил руку с оружием и резко рванул ее в
сторону. Хрустнули оборванные связки, но, прежде чем пакистанец успел
осознать затопившую все его существо сумасшедшую боль, Макдональд нанес
несильный, точно рассчитанный удар в висок. Едва ли это было нужно, но,
действуя почти инстинктивно, он не мог остановиться на полдороге.
Взвалив на плечо обмякшее тело, Макдональд оглянулся по сторонам, ища
пропавшую Джой.
- Животное, - процедил он сквозь зубы, тяжело опуская на ковер
обездвиженную ношу.
Нубийка и королева красоты без устали кружились по комнате, сизой от
кадильного дыма, давя каблучками жирную пахлаву.
- Прочь! - хлопнул в ладоши Макдональд, разгоняя прелестниц по углам,
как боксеров после удара гонга. - Воды!
Бесцеремонно переступив через опавший газовый шарф, нубийка подала
ему узкогорлый сосуд с выгнутым, как лебединая шея, носиком. Макдональд
привел пакистанца в чувство. Мысленно сосредоточившись на перевязочном
пакете, он попробовал сгонять за ним другую красотку, только она ничего не
поняла, беспокойно встрепенувшись в своем углу.
Пришлось сходить самому. По-видимому, пакистанец не ощущал сильной
боли. Во всяком случае, Макдональд застал его мирно спящим. Кровавые
полосы, оставленные коготками Джой, чудесным образом затянулись и едва
угадывались на темном, изрытом оспой лице. Оставалось только накрепко
прибинтовать искалеченную руку к груди и предоставить Аббаса его судьбе. В
сущности теперь он был совершенно не нужен австралийцу. Пусть пока
отлеживается, может быть, пригодится на обратном пути...
Собираясь на другое утро в дорогу, он остановил пристальный взгляд на
Джой, седлавшей каракового, нетерпеливо переступавшего забинтованными
бабками мула. Ничто в облике итальянки не напоминало о вчерашнем
инциденте. Сменив пропыленную рубашку на защитную блузу в стиле сафари,
она весело щебетала, скармливая лошадям сахар с ладони.
Почувствовав, что за ней наблюдают, Джой обернулась и, увидев
Макдональда, просияла дежурной улыбкой красивой, уверенной в себе женщины.
Караван тронулся, гремя щебнем и разноголосо позвякивая боталами.
Облако пыли обозначило его след в первобытной пустыне, иссиня-черной под
утренним небом.
- Ну, как прошла ночь? - осведомился Макдональд, поравнявшись с
Томазо Валенти.
- Лучше не вспоминать, - нервно поежившись, отозвался профессор. -
Единственный сухой остаток от всей фантасмагории так это то, что я ощущаю
себя абсолютно здоровым. - Он отрешенно сосредоточился, прислушиваясь к
себе. - Совершенно, знаете, позабытое чувство...
- Я рад за вас, профессор.
- Неужели моя подагра решилась предоставить мне полную свободу? -
Валенти залихватски подкрутил усы. - Или выгуливает, сволочь, на длинном
поводке?
- Надейтесь на лучшее, - посоветовал австралиец.
- Ты слышишь, детка? - ликующе воскликнул профессор, обернувшись к
едущей следом жене. - Я не чувствую подагры!
- Думаешь, помогли гейзерные ванны?.. О, я так счастлива, дорогой!
Макдональд вновь подивился самообладанию итальянки. Нехотя отводя
взгляд от ее отдохнувшего, великолепно ухоженного лица, он увидел
ярко-оранжевую точку, которую просто нельзя было не заметить на
аскетическом фоне пустыни.
Наведя бинокль, Макдональд не без удовольствия узнал бродячего йога в
неизменной леопардовой шкуре, наброшенной поверх монашеского платья.
Остановившись в нескольких шагах от "лендровера", он, опираясь о трезубец,
внимательно рассматривал незавершенное изваяние.
И вдруг "лендровер" исчез с горизонта.
Монах по-прежнему стоял на своем месте, недвижимый, как изваяние, а
кубообразной глыбы, отбрасывавшей короткую тень, не стало.
Макдональд, как ужаленный током, выпрямился в седле и обернулся. На
спине приотставшего яка успокоительно блестело дюралевое зеркало
контейнера.
18
Норбу Римпоче ощущал себя каплей, подхваченной вешним потоком.
Напитанные светом струи несли его к вечному океану, где сливались воедино
все реки земли.
Безначальный и бесконечный, заполняющий собой неисчислимые миры,
Ади-будда, как звездная бездна, распахивался в конце пути. И гасли, едва
царапнув твердь, метеоры, и навсегда размыкали звенья жестокие цепи причин
и следствий.
Вожделенная нирвана, блаженное ничто, в котором растворялись души,
уставшие блуждать в лабиринте перерождений, рисовались странствующему йогу
как звездная ночь, отраженная в быстро текущей реке. Этот устойчивый образ
был навеян не столько метафизическими откровениями тайных учений
тантризма, сколько эвфемизмами, к которым так или иначе приходилось
прибегать ламаистским богословам в их заранее обреченных на неудачу
попытках представить себе непредставимое.
Вездесущность будды, учили Норбу наставники, заключается в духовном
теле, которое и есть абсолютная пустота. Эта божественная эманация присуща
всем живым существам, но подавлена в них бренным материальным началом.
Сиюминутные устремления, ничтожные заботы о насущном, отвлекая от вечного,
вращают колесо страдания, имя которому мир. Даже тела небожителей не
свободны от круговорота санскары. Лишь подвижник, выбравший путь
пратьекабудд, способен еще при жизни проникнуть в освобождающее от плена
иллюзий ничто.
Медитационные экзерсисы приносили Норбу день ото дня крепнувшее
осознание своей личной причастности к абсолюту, нерасторжимой связи с
одухотворяющей мироздание силой.
Здесь же, в долине, где даже самые сложные упражнения удавались с
поразительной легкостью, Норбу окончательно уверовал в близость "другого
берега", как именовалась нирвана в священной "Дхаммападе".
Завороженный нездешним сиянием, он шел через пустыню, не ведая зноя и
жажды, не ощущая усталости, не нуждаясь даже в кратком ночном отдыхе.
Ничтожные препятствия в виде несколько странных, следовало сознаться, не
описанных в соответствующих трактатах фантомов лишь укрепили йога в
верности избранного пути.
Разве не смущал коварный демон Мара видениями, то кошмарными, то
прельстительными, самого учителя Шакья-Муни? И разве не победил в себе
сомнения великий аскет, рожденный принцем?
Выросший в Трансгималаях, Норбу Римпоче никогда не видел автомобиля,
но, разумеется, кое-что слышал об этих "повозках дьявола", отравляющих
воздух тошнотворной гарью и нещадно давящих живых людей.
"Лендровер", за которым не было и тени следа от колес, произвел на
него гнетущее впечатление. Вне всяких сомнений, коварные шимнусы
продолжали строить козни. Поставив на пути босоногого аскета адскую
колымагу, они задумали свернуть его с благой дороги. Так нет же, не бывать
этому никогда!
Норбу вызвал в воображении устрашающий облик юдама, чье имя тайно
носил, и, заполнив пустыню до самых дальних гор человеческой и конской
кровью, воздвиг медный остров, на котором могущественный покровитель мог
проявить свою мощь. Теперь следовало произнести про себя чудотворную тарни
- сокровенную формулу, побуждающую владыку к действию.
"Ом-ма-хум-сва-ха"! - пробуждая творящий космос, замкнулись в
непостижимые разумению фигуры магические слога.
Охранитель взмахнул мечом, море пошло волнами, и нечестивое творение
поглотила пучина. Затем все до последней капельки крови впитал раскаленный
щебень.
Покончив с очередной проделкой шимнусов, Норбу Римпоче обратил
просвещенное внимание на развалины, окруженные засохшим кустарником и
черными, словно обуглившимися стволами неведомых деревьев. Он впервые
видел такие уродливые колонны из белого камня, похожего на затвердевший
сыр, и такие без всякой на то надобности заверченные лестницы. Недаром
обнаженные изваяния подозрительно смахивали на дакинь - любительниц крови.
Опытного охотника за чертовщиной ничем не проведешь! Йог сразу догадался,
что перед ним убежище прета - омерзительных созданий, обреченных за грехи
на вечный голод.
Преисполненный отваги, как Дон Кихот, завидевший ветряную мельницу,
он подтянул сползшую с плеча шкуру и устремился в атаку. Фортификационные
сооружения врага человеческого были не в силах сдержать праведный натиск.
Ороговевшие пятки топтали колючую проволоку, растирая ее в кирпичную пыль,
а ломкие лепестки штамбовых роз опадали, как сажа, от невесомого касания
монашеского плаща. Волосатые пауки-птицеяды, оплетшие провалы арок,
поспешно забились в дыры и трещины. Богомолы, попадав с ломких ветвей,
притворились мертвыми.
Блуждая в сумрачных коридорах, заваленных битым камнем и кусками
обвалившейся штукатурки, Норбу заметил светлый клинышек под неплотно
прикрытой дверью, чудом сохранившейся средь развала и запустения.
Дверь отворялась внутрь, и монах, осторожно нажав на нее плечом, не
без любопытства заглянул в комнату. И то, что внезапно открылось в
сандаловом дыму, до глубины души потрясло бедного отшельника, привыкшего,
казалось бы, к лицезрению всевозможных фантасмагорий и давно победившего
плоть.
С первого взгляда узнав в тройке пляшущих апсар* белую леди, с
которой ехал из "Тигрового логова" в дзонг "Всепоглощающий свет", Норбу
понял, что даже шимнусам не под силу подобное чародейство. Очевидно, сам
Мара, демон смерти и темного вожделения, вознамерился скрыть за ложной
завесой картины "другого берега". И этот бородатый служитель зла - Норбу
сразу разглядел в Аббасе реальный человеческий образ - послан, чтобы
питать своей жизненной силой омерзительных духов, принявших женское
соблазнительное обличье. Всматриваясь в отуманенные курениями очертания,
йог не знал, чему больше дивиться: белой леди, услаждавшей бесстыдным
танцем головореза в чалме, или невиданной дьяволице с темной, как старая
китайская бронза, кожей. Эта адская шакти была прекраснее всех! Она
танцевала, дразня острым розовым язычком, с наслаждением, в самозабвенном
порыве, и каждый мускул, каждая складочка ее налитого неистовством тела
упруго дрожали в такт танцу. Казалось, что миры рождаются и гибнут под
ногами этой богини, черной, как Кали, - властительницы любви и смерти. Ни
шимнусам, ни прета не под силу было сотворить подобное наваждение.
_______________
* Небесная танцовщица.
Собрав все мужество, Норбу Римпоче твердо переступил через порог.
Оставляя на голубом ворсе ковра отпечатки пропыленных подошв, он внедрился
в мистический хоровод и, улучив мгновение, дунул в лицо чернокожей. Прямо
в ее чувственный, плотоядно оскаленный рот, где огненно трепетало жало.
Безотказное заклинание разрушило образ, сотканный из частиц света.
Используя эффект внезапности и сотворив в помощь себе сияющую сапфиром
проекцию нирманического* будды, отважный воитель распылил на
внечувственные элементы вторую апсару и погнался было за третьей,
кощунственно скопированной с доброй леди Джой, но был остановлен
угрожающим толчком в спину.
_______________
* Иллюзорный будда.
Аббас, не успевший довести свой сераль до канонической четверки,
жаждал мести. Столь скоропалительное сокращение не только угрожало ему
полным одиночеством, но и было прямым вызовом, непозволительным
вмешательством в святая святых.
Очнувшись от первоначального шока, он вскочил на ноги, зубами сорвал
повязку - боли в прибинтованной к телу руке не ощущалось - и схватил
неразлучную "Ми-16". Приперев монаха к стене, точно жука булавкой, он, не
отводя оружия, спросил:
- Ты кто?
Норбу языка белых людей не понимал и потому безмолвствовал.
- Отвечай, или я проделаю в тебе такую дырку... - не находя
подходящих слов, Аббас не закончил угрозы и на всякий случай повторил
вопрос по-китайски.
Но для медитирующего, а потому не шибко преуспевшего в учености
монаха речь северных соседей тоже была тайной за семью печатями.
Вероятно, Норбу Римпоче, даже если бы он обладал необходимыми
лингвистическими навыками, едва ли снизошел до беседы с посланцем
преисподней. Приневоленный к абсолютному бесстрашию постоянным лицезрением
леденящих кровь картин гибели мира, он не боялся смерти. Здесь, в
преддверии блаженного несуществования, она мнилась желанным знаком скорого
освобождения.
Он без слов понял, что означает и на каком языке говорит давящий под
левой лопаткой металлический холодок. Мгновенный переход к вечному
несуществованию от мучительных коловращений санскары именно теперь казался
легким и соблазнительным. Без томления, которым перед расставанием смущает
душу земная преходящая прелесть, но и без нетерпения Норбу Римпоче ожидал
выстрела.
Он ощутил, как безжалостно кромсает его совершенную плоть разрывная
пуля на выходе, с первым прикосновением стали, за много растянутых
мгновений до того, как Аббас Рахман клацнул предохранителем, за целую
кальпу до заключительного движения руки, отмеченной клеймом убийства.
Зная по опыту, что в маленьком раю, которого удостоился за искреннюю
веру и благочестие, все будет так, как ему захочется, и бессловесные гурии
вернутся по первому зову, Аббас не хотел смерти языческого дервиша.
Наслышанный о мощи здешних колдунов, он до дрожи боялся их
кровожадного гнева. По здравом размышлении дервишу, из чистой глупости
сунувшему свой нос в чужие дела, следовало бы попросту дать коленом под
зад. И тут же забыть о нем под усыпляющий рокот струн и сладостные извивы
гурий, не знающих, что значит прекословить мужчине. В этом зачарованном
дворце, где время остановило свой бег и болезни не властны над человеком,
можно позволить себе великодушный каприз.
Однако и с вызовом, брошенным его мужскому достоинству, Аббас не мог
примириться. Обуреваемый противоположными порывами, он простоял довольно
долго, пока занемевший палец сам собой не надавил на спусковой крючок.
Аббас мог поклясться именем Аллаха, что не хотел этого.
Перед вспышкой, молниеносной, как проблеск затвора в мгновенной
съемке, Норбу привел дух в состояние безраздельного отвращения к любым
проявлениям чувственной жизни. Он погасил в себе все человеческие желания
и даже то, высшее, устремление к слиянию с непостижимым.
Подкрепляя решимость привычным видением громоздящихся до неба, где
незакатно сияли луна и солнце, костяков, он не давал сознанию, скользящему
у самых границ памяти, окончательно кануть в небытие. Образ грозного
повелителя смерти удерживал его у края бездны. Пытаясь объять всю
непомерную власть Ямы и сгибаясь под ее ношей, Норбу очищал душу от накипи
желаний, как очищают тело от скверны и нечистот.
И тогда краеугольные основы мироздания, которые человеческий мозг
воспринимает раздельно, соединились для него в неизреченную общность.
Слились стихии и соответствующие им цвета, направления в пространстве и
отвечающие за них за всех чувства и органы чувств человека, и знаки
зодиака, и локопалы - хранители мира, и будды созерцания, эманирующие этот
призрачный мир.
Он летел в бездонную непроглядную яму, смутно помня последним
трепетом угасающей памяти, что это и есть шуньята, единственно сущая
пустота.
На четвертые сутки объединенный отряд пересек пустыню и вышел к реке,
слепо мечущейся в каменном хаосе. Над отуманенным ущельем, где терялся
последний извив, дрожала сумрачная радуга. Горы, заслонившие половину
вселенной, поднимались прерывистыми уступами. Сразу за галечным мысом и
лесистыми высотами на другом берегу темнели помеченные снежной клинописью
хребты. Их самые дальние, бесплотные почти ярусы незаметно переходили в
неправдоподобную, лишенную проблесков и теневых складок завесу. И только
вершина, вознесенная над встающим где-то по ту сторону солнцем, слепила
глаза мастерски отмеренным хрустальным сколом. Никем не покоренная вершина
Сияма Тары.
Смит, ехавший впереди, направил лошадь вдоль берега. Остальные
бездумно последовали за ним. Прожитые в долине дни наложили на людей
неизгладимый отпечаток одиночества. Притупилось любопытство, почти исчезло
желание говорить друг с другом, делиться впечатлениями, обсуждать планы.
Ощутимое присутствие некой силы, сторожащей спрятанные в потаенной глубине
образы и движения, порождало взаимную отчужденность. Но было и иное -
прямо противоположное. Мысли, которые каждый таил в себе, нередко
оказывались созвучными, и принятое кем-нибудь решение возникало как бы
итогом общих раздумий, молчаливо согласованным выбором. Так, собственно,
произошло и на сей раз, когда Смит, бегло окинув местность, повел караван
в ущелье.
Невесомая водяная пыль приятно освежала лицо. Несмотря на высокую
влажность, дышалось легко и как-то на удивление сладко. На губах
чувствовалась то ли первозданная свежесть высокогорных проталин, то ли
медвяная роса альпийских лугов. Шум бегущей воды, разбивающейся о
глянцевитые валуны, и рокот гальки сливались в однообразную убаюкивающую
мелодию. Сами собой закрывались глаза, уставшие от поляризованного света,
завороженные радужным переливом над влажными скалами и дымкой редколесья.
Выхода из ущелья не было. Поток, растекаясь на просторе пенными
прядями, безнадежно терялся во мраке пещер.
Один за другим всадники спешились, вручив поводья шерпу. Согнав
навьюченных яков в кучу, Анг Темба раскупорил бамбуковую бутылку с чангом.
Допив до последней капли, он опустился на корточки и принялся чертить на
земле янтры, защищающие от злых чар. Затем, повервувшись лицом к горам,
пропел заклинания, надвинул шляпу на нос и почти демонстративно погрузился
в дремоту. Разве он не предупреждал заранее, что не знает здешних дорог?
Скользнув взглядом по вертикальной стене, источенной кавернами и до
блеска отшлифованной талыми водами, Валенти вынул бинокль и нацелил его на
грот, затянутый почти сплошной сетью ползучих растений. Над сводом ясно
виднелся высеченный и слегка оконтуренный охрой конь с лучезарным
чандамани* на высоком седле. Сам по себе счастливый символ еще ничего не
значил и едва ли служил дорожным указателем. Скорее всего просто отмечал
кому-то памятное место.
_______________
* Легендарный камень, исполняющий все желания.
Валенти развернул сокровенный свиток и попытался сверить его с
местностью. Стилизованная гора на танке и один из ручьев, исчезавших в
недрах, могли бы подсказать верное направление. Трудность заключалась,
однако, в том, что мандалу нельзя было с полной уверенностью
сориентировать по странам света. Верх ее мог указывать и на восток, и на
юг, а цвет, отвечающий направлению, зачастую обманывал.
Пока профессор колдовал над свитком, Макдональд развернул рацию и
настроился на нужную частоту. Приближалось время, когда включался
неведомый источник, успевший снискать репутацию надежного ориентира.
- Не размять ли немного косточки? - блаженно сощурился Смит, увлекая
Джой в сторону от реки. - Прелестное местечко! - подхваченный волной
неожиданного влечения, кивнул он на каменную россыпь с жалкими пучками
травы. - И даже цветы есть!
Она молча пошла рядом, не разделяя преувеличенных восторгов спутника.
Однако и в ней что-то неуловимо переменилось. Захотелось раскрыть душу,
облегчить откровенным признанием глубоко упрятанную растерянность.
- Вам не надоело блуждать по горам и пустыням? - спросил Смит, вручая
скромный букетик розовых первоцветов.
- Не то слово, Роберт! - бросила она в сердцах. - Будь моя воля, я
давно бы вернулась назад. Но вы же видите, Томазо невменяем!
- Как я, как Чарли, как все мы, - невесело пошутил американец. - А
что делать?
- Делать, конечно, нечего, - Джой раздраженно тряхнула головой. -
Нужно обязательно разбить лбы о стену, в которую мы так кстати уперлись! -
Поправив разметавшиеся волосы, она безнадежно махнула рукой. - Какая же я
была дура!
- О чем вы, Джой? - Смит участливо коснулся ее плеча. Тонкий запах
духов и нежданная острая нежность перехватили дыхание.
- Так, - она вновь отчужденно замкнулась. - Пустяки, Роберт, не
обращайте внимания.
- А мне-то казалось, что вы совершенно счастливы, - словно бы
оправдываясь, прошептал он.
- Вы ошибались, - сухо заметила Джой, поворачивая назад, но внезапно
замерла на месте. - Что это, Роберто? - прошептала, указывая на небо.
Смит поднял голову. Там, в студеной, продутой дикими ветрами синеве,
всходила неведомая планета. Резанув глаза металлическим блеском, то
зеркальный, то почти черный, чуть сплюснутый шарик косо прочертил небосвод
и скрылся за нерушимой и вечной стеной льда. Пораженный американец успел
лишь увидеть, как пересеклись на нем, образовав косой крест, колючие лучи
еще невидимого солнца*.
_______________
* По-видимому, именно это явление описал Н. К. Рерих в книге
"Сердце Азии":
"И мы замечаем: на большой высоте что-то блестящее движется от
севера к югу. Из палаток принесены три сильные бинокля. Мы наблюдаем
объемистое сфероидальное тело, сверкающее на солнце, ясно видимое
среди синего неба. Оно движется очень быстро. Затем мы замечаем, как
оно меняет направление более к юго-западу и скрывается за снежной
цепью Гумбольдта. Весь лагерь следит за необычным явлением, и ламы
шепчут: "Знак Шамбалы".
Макдональд, поймавший в этот момент вожделенную помеху, так и застыл
на месте с поднятой головой и полуоткрытым от удивления ртом. Один только
Валенти, сопоставлявший синий сектор дхяни-будды* Акшобхии, ответственного
за восточные пределы мироздания, с камнем чандамани на конском седле,
ничего не заметил.
_______________
* Будда созерцания (санскр.).
- Видели?! - воскликнул Смит, подбегая к компаньону.
Макдональд молча затряс головой.
- Что это... было? - прошептал он, замедленно обретая дар речи.
- Любите научную фантастику? - брезгливо ухмыльнулся Смит.
- Ну, люблю!
- Тогда вы все и так знаете.
- Неужели...
- Да-да, это самое! - нетерпеливо перебил Смит. - Космический
корабль, автоматический зонд, аварийный буй - думайте, что хотите.
- Вы тоже были свидетелями, джентльмены? - приблизился со свитком в
руке Валенти, которому Джой успела поведать о происшествии. - Полагаете,
летающая тарелочка? - он насмешливо блеснул зубами.
- А вы? - хмуро спросил Смит.
- Лично мне, хоть я и не был счастливым очевидцем, более по душе иное
объяснение.
- Какое же? - отчужденно полюбопытствовал Смит.
- Припомните-ка учение калачакры, - профессор довольно потер руки. -
Истинно сказано: "Знаками семи звезд отворятся врата..." Вот, извольте, -
он ловко развернул свиток. - Эта река, - показал лазуритовую жилку,
тянущуюся среди зеленых горбов, - течет на юг...
- На юго-восток, - уточнил Макдональд.
- А вы откуда знаете? - изумился Валенти.
- Знаю, - мягко, но с той неподражаемой властной интонацией, которая
обычно отбивает охоту к дальнейшим вопросам, констатировал Макдональд. -
Мы пойдем туда, если, конечно, сумеем, - уверенно добавил он и,
спохватившись, предупредительно улыбнулся. - Вы, кажется, что-то хотели
сказать, профессор?
- Я? - Валенти сдвинул брови. - Ах да, в самом деле! - мгновенно
восстановив мысль, он прояснел взором. - Просто я хотел поздравить всех
нас, джентльмены, с прибытием в Шамбалу. Ты слышишь, Джой? - найдя
взглядом жену, стоявшую у воды, тут же успокоился и забыл о ней.
- Куда? - недоверчиво прищурился Макдональд.
- В Шамбалу. В Беловодье. В Калапу! Итак, джентльмены: Калагия! Приди
в Шамбалу! Был явлен последний знак, еще раз поздравляю. Надеюсь, после
всего, что с нами случилось, вы не станете сомневаться?
- Я лично не стану, - уныло поморщился Смит, поправляя очки.
- А я тем более, - ободряюще подмигнул ему Макдональд. - Благо вообще
первый раз слышу о Шамбале.
- Честно говоря, я до последнего момента не верил, - признался
Валенти. - Полагая, что Шамбала - это искаженное Чампала, то есть перевал
Майтреи, я считал ее своего рода метафорой.
- А ваша экспедиция? - напомнил Смит. - Стоило ли переться в такую
даль ради метафоры?
- Должен же я был убедиться в своей правоте? - Валенти недоуменно
развел руками. - Игра, поверьте, стоила свеч. Теперь я знаю, что Шамбала -
это не только духовное возвышение, но и...
- Что? - с нескрываемой горечью прервал его Смит. - Что "и"?..
- ...некий комплекс феноменов, которые предстоит исследовать, - как
ни в чем не бывало докончил Валенти.
- Браво, профессор! - Макдональд изобразил аплодисменты. - Я целиком
на вашей стороне.
- Ничего себе "феномены"! Значит, все, что с нами случилось, было
обманом чувств? - то ли с вызовом, то ли с обидой спросил Смит.
- А вы как думаете? - весело ушел от ответа профессор.
- Я так не думаю, но и за обратное поручиться не могу.
- Вполне разумно. Целиком солидарен.
- Если все обман, наваждение, - Смит безнадежно махнул рукой, - то
должно допустить, что и "последний знак", как вы поэтично выразились, мог
нам просто привидеться. Или нет?
- Вы правы, мистер Смит, - выдержав долгую паузу, признал Валенти. -
Недаром в двойственности проявляется иллюзорность мира, как учат
толкователи "Махаяны", - он коротко хохотнул, давая понять, что шутит. -
Собственно, и в лхасском монастыре Морулинг и в Ташилхуньпо, где хранится
безымянный труд Третьего панченламы*, давно пришли к тому, что есть две
Шамбалы: небесная и земная...
_______________
* Упомянутый манускрипт был издан в Англии под заглавием "Путь в
Шамбалу".
- Простите, джентльмены, но мне бы хотелось знать более точно, в
какой из них мы на
...Закладка в соц.сетях
