Жанр: Научная фантастика
Проснись в фамагусте
...асалась к этому
первозданному хаосу. Лишь зияющие провалы гротов были помечены скупыми
знаками неведомых, канувших в небытие народов.
Заметив, что в одной из верхних пещер затеплился свет, Смит
вскарабкался на ближайшую скалу и стал подниматься по циклопическим
ступеням. Молельня, в коей гималайцы зажгли свои курильные палочки,
напоминала скорее дьявольское капище, где устраивали пиры каннибалы.
Неровные стены и закопченный, окутанный паутиной свод были покрыты
изображениями немыслимых монстров. Окровавленные клыки и когти терзали
бледную человечью плоть, оскаленные черепа тяжело провисали на гирляндах и
перевязях, сплетенных из тонких зеленых змей, волосатые ведьмы пожирали
младенцев, черные грифы несли в клювах пучки вырванных глаз, и повсюду в
чашах из мертвых голов дрожала и пенилась кровоточащая масса.
На грязных, засаленных алтарях, насквозь источенных термитами, тускло
лоснилась старинная бронза. При виде изображений тантрических охранителей
у Смита захватило дух. Он узнал четырехликого Дэмчока, застывшего в
неистовых объятиях с шакти, Хаягриву с лошадиной головой на макушке,
Ваджрапани в облике птицеголового Гаруды, попиравшего омерзительных гадов.
Этим неповторимым фигурам поистине не было цены. И, главное, они
никому не принадлежали! Их никто не охранял, и лишь редкие путники
наполняли позеленевшие алтарные чашечки хмельным араком и буйволиным
маслом. Стоило выждать, покуда уйдут погонщики, и Смит становился полным
хозяином здешних сокровищ: мог взять соскобы или вообще унести с собой
любой предмет. Но он не решился даже прикоснуться к бронзовым изваяниям,
чьи истлевшие одежды стали приютом для слизняков и насекомых. Недели,
проведенные за стенами "Всепоглощающего света", не прошли даром. Смит
ощутил в себе упорную сдерживающую силу. Обозначилась резкая граница между
тем, что дозволено и чего ни при каких обстоятельствах нельзя совершить.
Бросив в чеканную курильницу, украшенную узором из семи
драгоценностей, полдоллара с профилем застреленного президента, он,
страдая от полнейшей растерянности, покинул гоингханг - святилище темных
духов.
Чем выше возносилась гремящая щебнем тропа, тем чаще встречались
мутные ручейки и запутавшиеся среди кустарников грязные ледяные обсоски.
Чуть ли не на каждом шагу, демонстрируя немыслимое богатство оперения,
вспархивали и прятались в сплетениях выбеленных корней фазаны.
Перед закатом, когда отвесную стену справа окрасил теплый печальный
отсвет, караван достиг высшей отметки. По обе стороны распахнулась
завораживающая даль. В притихшем холодеющем воздухе едва колыхались
молитвенные ленты и выцветшие флаги, косо воткнутые в каменную пирамиду.
Отдавая привычную дань хозяевам гор, погонщики тяжело попрыгали на землю,
чтобы принести в жертву припасенный камешек: окатанную яшму, захваченную
на переправе, кусок кремня с красивой прожилкой или окаменелый, круто
изогнутый рог.
Скалы, похожие на обломки ребер исполинских ящеров, и крупные валуны
были расписаны бесчисленными изображениями богов. Талые воды местами смыли
не всегда стойкие краски, оставив на камнях разноцветные подтеки.
Увенчанная возвышенность и бескрайние круги небес ощутимо дышали вещим
смыслом и что-то тайно нашептывали растревоженной, ждущей близкого
откровения душе. Но смутен тяжкий сон камней, невесомо касание ветра,
ласкавшего прошлогодние травы, и потому не выразима ни мыслью, ни словом
вековая тоска. Лишь через зрение, если есть на то воля Ратнасамбхавы,
будды огня, проникает в душу послание вечности.
Пестрые лики в радужных нимбах - бессмертные сокровища, явившиеся в
лотосовых цветах. Рукотворные образы с безумным совершенством довершили
лаконичное творение стихий. Все пришло в равновесие и замкнулось само в
себе. Ничтожнейшая песчинка и та предстала неотъемлемой частью
неразрывного целого, где навеки соединились космос и человек.
Недоставало сил оставить эту темную груду с тряпицами флагов, вокруг
которой медленно кружилась облачная голубизна. Но как окаменеть, не теряя
памяти, какими вечными очами впитывать эти зовущие дали, где в смене дня и
ночи вершится круговорот светил?
И все не случайно, и ничто не проходит мимо: блеск породы на свежем
изломе, напитанная последними лучами капля, повисшая на чахлой былинке,
колеблемый ветром мохнатый и тусклый цветок...
Повинуясь прихлынувшему к горлу накату, Смит снял именной военный
браслет, ставший для него охранным амулетом, и швырнул его к подножию
пирамиды. Титановая сталь жалобно звякнула, пробуждая уснувшую память.
Как ослепительно распахнулась вселенская бездна на спуске! Смиту
показалось, что он вырвался на свободу после долгого блуждания в подземных
лабиринтах. Разноголосица хлынула в его оглохшие уши, где треск пулеметов
тонул в разрывах, в неотвязном шелесте ядовитых дождей.
Он понял все о себе и о мире, чтобы в то же мгновение навсегда о том
позабыть. Осталось лишь ощущение взлета.
Напрасно четырехрукая богиня Дуккар на скале указывала дорогу к
сокровищам духа. Он не понимал языка ее изысканных рук. Напрасно принц
Майтрея с чортенем на голове приберег для него кувшинчик бессмертной
влаги. Он не заметил сосуда, спрятанного в цветах. Не для него сиял жемчуг
исканий в тонких пальцах задумчивых далай-лам.
Ехавший следом Макдональд, слегка поколебавшись, бросил в общую кучу
шариковую ручку - ничего более подходящего у него не нашлось - и принялся
беззаботно посвистывать.
Один лишь Аббас с презрительной усмешкой проехал мимо языческого
холма и, только увидев пустующую сторожевую вышку, благодарным взмахом
огладил бороду.
- Все-таки мы опередили их! - довольно усмехнулся Макдональд. - На
башне ни души. Так что пока все идет как задумано. А вы сомневались!
- Согласитесь, что на то были известные основания, - неохотно
откликнулся Смит.
- Солдаты занимают помещение, как только открывается перевал, но я
рассчитывал на то, что трипон обычно не торопится, и проходят недели,
прежде чем появляется караул.
- Да, Чарли, вы выиграли ваши двести баков.
- Дело не в пари! - довольно усмехнулся Макдональд. - Просто, когда
получается в точности так, как мыслилось, я испытываю чисто эстетическое
наслаждение. Идея организует действительность, мой дорогой. Дух правит
законами мироздания.
- К сожалению, не всегда...
- Всегда, если все точно рассчитано.
- Но ведь нас могли и опередить, - вяло возразил Смит, придерживая
лошадь на спуске.
- Никогда! - самодовольно рассмеялся Макдональд.
- Даже если бы прибыл гонец?
- Но он не прибыл, дружище, и в этом все дело. Более того, он не
прибудет никогда.
- Может быть, - равнодушно дернул плечом Смит.
За вышкой и порядком загаженной кордегардией открылось кладбище, где
обрели последний приют безымянные пилигримы. Одни ушли в вечный
круговорот, раздолбанные клювами трупоедов, других умчали вешние воды или
погребли каменные лавины. Тусклый щебень и жалкий холмик, засыпавший
чьи-то случайно обнажившиеся по весне кости, стал общим памятником всем
им: грешникам, праведникам, глупцам - всем искателям рая и авантюристам.
Заночевать решили на перевале, чтобы с рассветом произвести детальную
разведку спуска. Предоставив погонщикам установку палаток, шерп принялся
разбирать снаряжение, деловито раскладывая блоки, молотки, ледовые крючья
и карабины, в которые пропускается веревка.
Несмотря на заверения саиба, что мистер Макдональд прошел обряд
очищения и даже получил благословение лам, он держался замкнуто и
отчужденно. Опустошая "деревяшки" с чангом, придирчиво разматывал каждую
бухту, с ожесточением пробовал на разрыв. Ничему нельзя было верить: ни
вещам, ни обещаниям.
Утром, когда приутихла сумятица первых лучей, сплетавших иллюзорное
кружево, приступили к осмотру склона. Путь из весны в лето лежал через
пространства зимы. Северное расположение и тень блистательной Сияма Тары
задержали снега почти на всем протяжении трассы. Плотный устоявшийся фирн
на пологих участках сменялся скальными отвесами и ледовыми языками, едва
прикрытыми осыпями. Местами искалеченный подвижками глетчер был угрожающе
вспучен и топорщился причудливыми оплывшими башенками, которые альпинисты
прозвали "грешниками". В бинокль с контрастным оранжевым светофильтром
ясно различались мутные взвихрения вьюг. Над хаосом выкрошенных скал и
разрушенных морен гуляли, судя по всему, ураганные ветры.
- М-да, картинка, - озабоченно поцокал языком Макдональд. -
Признаться, я ожидал лучшего.
- Как полагаете, мистер Темба, осилим спуск? - без особой надежды
обратился Смит к шерпу, не отнимавшему бинокля от глаз.
Отрицательный ответ он готов был встретить чуть ли не с радостью,
настолько бесперспективным рисовался спуск. Недаром ламы с удивительным
постоянством твердили, что из долины нет выходов.
Проводник досадливо отмахнулся и, метнувшись к "жандарму" - отдельно
стоящей на гребне скале, ловко вскарабкался на верхушку.
- Хорошо! - Макдональд завистливо покачал головой. - Лично мне спуск
представляется возможным, но это будет дьявольски трудная работенка.
Придется выложиться сполна, док. Вы готовы?
- А что делать? - развел руками Смит. - Однако боюсь, что настоящие
трудности подстерегают нас именно внизу, когда мы, по вашим словам,
"выложимся" и будем годны разве что в богадельню... Ведь вы, Чарли, даже
не представляете себе, в какую авантюру ввязались.
- А вы представляете?
- П о ч т и не представляю, - Смит сделал заметное ударение.
- Думаете, есть разница?
- Колоссальная! Для вас, альпийского волка, там, - Смит ткнул пальцем
вниз, - всего лишь неизвестная долина, для меня, скептика-фаталиста,
несуществующий мир.
- Может, ради исключения, поясните?
- Если, с божьей помощью, доберемся туда, - последовал энергичный
кивок в сторону долины, утопавшей в индиговой тени, - сами сообразите.
- Вы ведете себя как наш друг прелат, - криво усмехнулся Макдональд.
- К чему столько таинственности?
- Просто не хочу остаться в дураках, - упрямо отрезал Смит,
устремляясь навстречу шерпу. - Ну, как?
- Попытаемся, саиб, - довольно уверенно пообещал Анг Темба. - Есть
два-три тяжелых участка, но мы возьмем их свободным спуском на двойной
веревке.
- С последующим выдергиванием "дюльфером", - профессионально уточнил
Макдональд. - Не так ли, мистер Тигр?
Анг Темба и ухом не повел, полностью игнорируя не в меру общительного
австралийца.
- Как вы думаете, снег подходящий? - озабоченно поинтересовался Смит.
- Я ведь полный дилетант в этом деле, и мой скромный альпинистский опыт
ограничивается скалами в Йосемитской долине.
- Могу обещать вам бесподобное глиссирование с опорой на ледоруб, -
небрежно отмахнулся Макдональд. - Вы согласны со мной, мистер Темба?
Шерп лишь бросил в рот мятную резинку и принялся меланхолично жевать.
- А как же животные? - озабоченно спросил Смит, чтобы заполнить
неловкую паузу.
- Попробуем спустить. Если уцелеет хоть половина, то считайте, что
повезло, саиб. Ведь все равно погонщики останутся здесь.
- Их нельзя уговорить? - Макдональд как бы не замечал оскорбительного
молчания шерпа. - Ни за какие деньги?
- Отвечайте же, мистер Темба, - нахмурился Смит.
- Нет, сэр, - сквозь зубы процедил проводник. - Они помогут нам
спуститься и отправятся домой. Но через четыре недели вернутся и станут
ждать нас в течение пяти дней. Если мы найдем другую дорогу и не придем,
они уйдут совсем. Так договорено, и вы это знаете, сэр.
- Ничего не поделаешь, - поморщился Макдональд. - Надеюсь, что мы все
же управимся за четыре недели.
- Тогда погонщики не покинут нас до самого Мустанга, - успокаивающе
заметил Смит. - Анг Темба прав: таковы условия.
- Вы проливаете бальзам на мои душевные раны, - холодно кивнул
Макдональд. - Черт бы побрал эту дикую Азию вместе с ее вонючими яками
и... - он не договорил, склонившись над картой. - Надо заняться разбивкой
маршрута, - последовало деловитое пояснение.
Потом было пятьдесят три часа изнурительной, до дрожи в сведенных
судорогой мышцах, работы, прерываемой коротким забытьем в одиночной
палатке, чудом прилепившейся к неглубокой расселине. Впрочем, нет, ночь
длилась почти бесконечно, прокрадываясь в липкий горячечный бред
вкрадчивым шорохом крупки, зубовным скрежетом и воем ведьм. Потом
примерещилось длительное скольжение по снежной доске, голубые царапины в
затвердевшей на ветру и солнце глянцевитой коре и обжигающий, пронизанный
радужным сиянием вихрь. Это было какое-то безумное ослепление, когда
останавливается дыхание и нет сил даже на то, чтобы заметить боль
кровоточащих ногтей и сожженных веревкой ладоней. А где-то совсем рядом,
но все ж в недосягаемой дали, рвались канаты, перетертые острым сколом
камней, и развьюченные ревущие яки летели в дымящуюся бездну.
- Кале пхе!* - срывая голоса, перекликались проводник и погонщики. -
Я ла! Ма ла!**
_______________
* Не спеши!
** Вверх! Вниз! (тибет.)
И доносились обрывки изысканой ругани Чарльза Макдональда.
И то, и другое было одинаково непостижимо уму и только тревожило
забитые снегом уши неясным отголоском то ли уже случившегося, то ли
неотвратимо надвигающейся трагедии.
Но все обошлось на удивление благополучно, если не считать, конечно,
двух потерянных яков и лошади, которую пришлось пристрелить: бедное
животное провалилось в занесенную снегом трещину и поломало ноги.
Лагерь разбили на скорую руку и, опрокинув по стаканчику
неразбавленного виски, залезли в спальные мешки. Погружаясь в блаженное
забытье, Смит услышал шипение и упоительный дух варева, которое готовили
бутанцы-погонщики. Раскаленные камни в чугунке, с крупно нарезанными
кусками мяса и тугими ядрами горного лука выгнали обильный сок и исходили
дразнящим паром.
"Конина", - успел понять Смит, с трудом ворочая в тесном коконе
разбитые кости.
14
Проснулся он незадолго до полудня с давно позабытым ощущением
счастья, хоть по-прежнему ныли суставы и саднили кровяные мозоли на руках.
Немилосердно жарило солнце, но травы вокруг еще были в росе, наполняя
бодрящий воздух медовым хмелем. За ручьем, прыгавшим по молочным с ржавыми
подпалинами валунам, слепил коралловой белизной конус гигантского гейзера.
Покрытые ноздреватыми выпарами соли проплешины купались в тяжелых парах,
изредка пробулькиваясь сердитыми пузырями. Легкий ветерок доносил тогда
йодо-бромную вонь, и на языке ощущался отчетливый привкус фотоэмульсии. Но
зато дальше, насколько хватал глаз, расстилалось все то же духмяное поле,
и округлые кочки были усыпаны земляникой, и цвели курчавые гиацинты в
сырых овражках. Когда же менялось направление ветра, над долиной
разливалась тревожная, порочносладостная струя таволги. Ее кремовые
плюмажи хлопьями пены качались на сине-зеленых волнах.
- "Ты с красоткой усни на росистом лугу..." - насмешливо пропел
Макдональд, увидев, что чудаковатый янки наконец пробудился. - А здесь и в
самом деле рай! Даже воду для бритья не пришлось греть - взял прямо из
гейзера... Жаль, вот яичек нет.
- Можете отварить на завтрак фазана. Их тут видимо-невидимо.
- И жаворонки! - разнеженно жмурясь, Макдональд запрокинул голову к
небу. - Вы хоть знаете, как называется это прелестное местечко? На моей
роскошной карте тут белое пятно.
- Белое пятно? - открывая банку с ветчиной, Смит накололся о
заусеницу и принялся зализывать ранку. - Боюсь, что вы, сами того не
ведая, попали в точку. Судя по всему, это Белый остров. Конусы из
глауберовой соли - верная примета его границ. Так что поздравляю, Чарли.
- Тоже мне радость, - пренебрежительно фыркнул Макдональд. -
Подумаешь! - подобрав жир со сковородки лепешкой из цзамбы, он допил кофе
и побежал к ручью. Полюбовавшись на мерцающую золотой пыльцой форель,
трепетно противостоявшую течению, прополоскал горло и вымыл руки. -
Холодная! Даже зубы ломит.
- Ледниковая... Ну что, пора в путь?
- Да, будем собираться, - Макдональд включил рацию и настроился на
привычную волну.
- Воет? - поинтересовался Смит.
- Как сонм чертей, - австралиец привычно взял пеленг. - Курс таким
образом прежний - сто десять.
- Пусть будет так, - Смит не без труда выпрямился, ища шерпа, который
где-то далеко за ручьем пас на изобильных травах уцелевших животных.
Погонщики, надо полагать, ушли еще на рассвете.
Сумерки застали отряд в пути. Небо над зазубренным краем обнимавшего
долину хребта еще блистало всеми оттенками ранней зари, а здесь, в
полынных, разом погрустневших полях, без дорог и примет человечьего быта,
неудержимо густела темень. Холодеющий воздух стригли летучие мыши. Лунный
желатин скупо плавился на металлических, окаймленных иглами листьях.
Откуда-то налетели тучи комаров. Сразу вспухли, наливаясь болезненным
жаром, искусанные веки. Но едва лишь Смит подумал о том, что следовало бы
хорошенько обмазаться гирудином, как задул ненавязчивый ветерок и разогнал
кровососущие эскадрильи.
- Словно по заказу! - удовлетворенно отметил Макдональд. - Пора,
однако, позаботиться о ночлеге... Постойте, да это никак огонек!
Милях в полутора от них действительно подрагивал какой-то теплый
зовущий свет.
- Похоже на газовый факел, - озабоченно пробормотал Макдональд,
вглядываясь в темноту.
Смит вынул из кожаного футляра бинокль.
В сероватом овале возникло дымное пламя и кусок озаренной им
красноватой стены.
- Факел. Вы снова попали в точку, Чарльз, - прокомментировал Смит. -
Только не газовый. Скорее всего это горит масло, освещая вход в дом.
- Вы с ума сошли, Бобби, откуда здесь взяться дому?
- Больше того, это вилла. Притом с портиком, тонкими дорическими
колоннами и беседкой, - чем пристальнее Смит всматривался, тем яснее
проявлялись в его окулярах различные подробности: листья аканта на резных
капителях, балясины, вазоны, мраморные бюсты на перилах веером
расходящейся лестницы. - Готов поставить голову против дайма*, что это
римская вилла, если только я не позабыл, чему меня учили в колледже.
_______________
* Десятицентовая монета.
- Вы с ума сошли, - изменившимся голосом повторил Макдональд.
- Не знаю, как вам, Чарли, но мне почему-то страшно, - Смит спрыгнул
с замученной лошадки и передал бинокль. - Взгляните-ка сами.
Хотя на груди австралийца болтался чехол с не менее сильным "цейсом",
он послушно протянул руку и бегло оглядел скупо обозначенные в ночи
лестничные марши, легкие контуры перистиля, фонтан и статуи, похоронно
белеющие в непроглядной тени.
- Очень похоже на виллу Адриана, куда я забрел однажды, блуждая среди
развалин римского форума... Даже цветущие герани в глиняных горшках.
- Вам виднее, я не был в Риме.
- Самое смешное другое, - Макдональд поежился, словно преодолевая
внутреннее сопротивление. - Несколько минут назад я почему-то подумал о
ней... Нет, не о вилле вообще, а, как бы поточнее сказать, о бренности
нашего существования, что ли... И мне вдруг вспомнилась мощеная выгнутая
дорога, арка, уж не помню чья, не то Тита, не то Константина, черт их
разберет.
- Странное, однако, совпадение.
- Более чем... Не могу сказать наверняка об этой самой вилле, но
развалины и рощу масличных деревьев, откуда я смотрел вниз на фрагменты
уцелевшей колоннады, я видел точно. Потом я вроде бы захотел спать,
подумал о наших дорожных мытарствах, слегка пожалел себя и напрочь позабыл
о римских древностях. Если бы не это дьявольское наваждение, я бы и не
вспомнил...
- Думаете, дьявольское? - невесело спросил Смит.
- Разберемся на месте.
- Здесь могут быть дома? - обернувшись, крикнул Смит. - Как вы
считаете, мистер Темба?
- Дома могут быть везде, где только живут люди, - невозмутимо
отозвался шерп. Заметив, что саиб и его подозрительный друг спешились, он
отъехал в сторонку и раскурил длинную тибетскую трубку с серебряным
запальником.
- Вполне резонно, - хмыкнул Макдональд.
- А люди здесь живут? - продолжал расспрашивать Смит, словно старался
протянуть время.
- Не знаю, саиб. Я тут никогда не был.
- Но там впереди дом!
- Вижу, сэр.
- И он не кажется тебе странным?
- Дом как дом. Видно, живут богатые люди.
- Можно подумать, что наш чичероне днюет и ночует у римских цезарей,
- пробормотал Макдональд.
- Мне, знаете, не до шуток, - оборвал его Смит.
- Мне тоже, Бобби, но с шуткой оно как-то легче... Так мы едем или
подождем до утра? Когда станет светлее?
- Едем, - буркнул Смит, устыдившись своей нерешительности. - А
все-таки мне страшно, - признался он минуту спустя. - Не по себе как-то.
- Но не страшнее, чем во Вьетнаме? - Макдональд догнал его и затрусил
вровень. - Или там, среди ледяного хаоса, когда, как бечевки, лопались
полипропиленовые канаты?
- Это другой страх, Чарли, поверьте.
- Я понимаю, что другой. Но жизнь-то все та же? Наша с вами жизнь? А
раз ставка не меняется, то можно продолжать начатую игру. Или я не прав?
- Правы, потому что мне не только боязно, но и любопытно.
- Еще бы! Римская вилла в сердце Гималаев!.. Нонсенс.
- Вы уж слишком категоричны, Чарли. Всякое бывает. Античный мир
сталкивался с индийским буддизмом не так уж и далеко от здешних мест.
Кушаны там всякие, Бактрия, Согдиана... Бытует даже легенда, что одну из
гималайских долин до сих пор населяют потомки солдат Александра
Македонского.
- Бросьте этот ученый вздор, Бобби! - Макдональд нетерпеливо вырвался
вперед. - Если интуиция мне не изменяет, - бросил, не оборачиваясь, - то
нас ожидает вовсе не Македонский, разрази меня бог.
- Скоро увидим! - крикнул Смит, догоняя.
Оставшийся путь они проделали молча и вскоре приблизились к
двухэтажному особняку, грубо выкрашенному под цвет закопченного кирпича.
Это был странный дом, скорее частично недостроенный, нежели
разрушенный. Непонятной своей незавершенностью он, пожалуй, более всего
напоминал декорации где-нибудь в Голливуде, хотя нигде не обнаружилось ни
скрытых лесов, ни всевозможных стропил или хотя бы подпорок. И все же
трудно было отделаться от впечатления, что видишь один лишь фасад, за
которым просто нет места для внутреннего пространства. Описав полный круг
и не обнаружив ничего, кроме глухой, притиснутой чуть ли не к окнам стены,
Смит вновь подумал о дорогом макете, поразительно ловко копирующем
действительность.
- Надо быть полным кретином, чтобы снимать здесь кино, - проворчал
он, привязывая лошадь к балюстраде. Она была действительно мраморная, с
прожилками и трещинками.
- Весь вопрос только в хрустиках, - Макдональд привычно посучил
пальцами, отсчитывая невидимые банкноты. - Войдем?
Они стали неторопливо подниматься, недоверчиво ощупывая каждую
ступень. Факел в бронзовом держателе, вмурованном справа от распахнутой
двери, бросал дрожащий, многократно изломанный клин.
- Ждите нас здесь, Темба! - крикнул Смит, прежде чем переступить
через высокий порог.
- Глядите - "Salve"!* - кивнул Макдональд на латинскую надпись у
входа. - Так и есть: римская.
_______________
* Привет.
Они вошли и сразу очутились в атриуме, мертвенно озаренном луной,
летевшей сквозь облачный флер прямо над открытым прямоугольником потолка.
Внешнее впечатление оказалось обманчивым. Невзирая на секущую
плоскость стены, вилла была достаточно просторной. Пустые помещения веяли
застоявшимся холодом и запустением. Повсюду валялась битая черепица,
обломки кирпича, окаменевшие комки какой-то скрепляющей, похожей на
цемент, массы. И вновь нельзя было разобраться, что это: залежалый
строительный мусор или следы разрушения.
В каком-то покое, скорее всего триклинии, Макдональд, вспомнив про
фонарик, осветил потолок.
- Будь оно проклято! - чертыхнулся он сквозь стиснутые зубы, когда
наткнулся на поразительный по смелости эротический фриз. Вспыхнувшие в
электрическом свете краски выглядели удивительно свежими и яркими.
- Вы случайно не пуританин? - вкрадчиво поинтересовался Смит, любуясь
затейливостью фривольных сценок.
- Скорее наоборот... Но пусть меня разорвут на кусочки, если точно
такие картинки я не видел в Помпее, в доме, куда пускают только мужчин.
- Ну и что с того? Это, так сказать, вечные сюжеты, - Смит весело
рассмеялся. - Здесь, в Гималаях, всюду можно встретить нечто подобное.
Разве вы не видели тантрических статуй?.. У меня словно гора с плеч
упала...
- Почему?
- Не знаю, - протянул Смит. - Но после этого, мне кажется...
- Пусть вам не кажется, - грубо оборвал его Макдональд. - Вы были в
Помпее?
- Нет. Но вы зато, кажется, перебывали везде?
- Так вот, - не обращая внимания на шпильку, отрывисто бросил
Макдональд, - здесь точная копия, один к одному.
- Это еще ни о чем не говорит, Чарли, если мы возьмем хотя бы то же
кино, то замысел...
- К черту кино!.. Просто я вспомнил, топча этот мусор, как гулял
однажды в мертвом городе.
- Лучше б вы нигде не гуляли! - погрустнел Смит. - Но как бы там ни
было, а здесь имеются вполне подходящие комнаты, и нам дается шанс
провести ночь по-человечески. Лично мне осточертела палатка, в которую
надо влезать на карачках.
- Будь по-вашему... Зовите Тигра, меня он все равно не послушает.
- Одну минуту! Осмотрю только верхний этаж. Не боитесь п
...Закладка в соц.сетях
