Жанр: Научная фантастика
Тени войны 01. Тени войны
...ак же пахли
трюмы пиратских кораблей, захваченных флотским патрулем,-- сочетание запахов
кухни и нужника.
Ну вот, наконец и пришли. Остановившись, проводник потянул за висевшую
веревочку, и прямо перед Морисом поднялись плотные деревянные жалюзи.
Повернувшись к нему, конвоир глухо скомандовал:
— Вперед!
Морис вошел. В нос ударил запах, как в коридоре, только во много раз
сильнее. За спиной мелодично стукнули дощечки-жалюзи, закрывая выход. При
красном свете угольных фонарей, висевших на закопченных стенах, Морис
осмотрелся.
Вокруг шла какая-то зловещая работа. В сумрачном большом зале повсюду
сновали рабы в белых накидках. Они таскали, держа под руки, каких-то
окровавленных, обессиленных людей. У многих бедняг ноги безжизненно
волочились по замазанному засохшей кровью полу. Время от времени в разных
местах зала раздавались леденящие душу, жуткие крики, которые затем резко
обрывались.
В воздухе бурым маревом висел зловонный пар, как в бане, и, наверное,
это было похоже на предбанник преисподней. Мориса передернуло. Казалось, что
громадное нечистоплотное животное дышит ему в лицо. Он не заметил, как с
двух сторон к нему подошли два мускулистых раба в белых накидках, крепко
подхватили под руки и повели. Морис шел не сопротивляясь, глядя по сторонам
широко раскрытыми глазами и морщась при всяком новом крике. Лица его
сопровождающих ничего не выражали. Эти люди были на обычной скучной работе.
Наконец они остановились возле странного приспособления — какой-то
сложной деревянной конструкции. Морис все более неуютно чувствовал себя в
этом помещении. Все явно предрекало ему большие неприятности, и он это
чувствовал.
Молчаливые спутники по-прежнему стояли не шелохнувшись. И Морису уже
стала понятна причина их заминки. Прямо перед ним двое рабов в белом
старательно пыхтели: они неестественно завернули руки своей жертве,
засовывая ее головой в адскую машину. Человек упирался как мог, и было
видно, что ему туда очень не хочется. Но его голову быстро зажали в
специальном устройстве так, что он не мог ею пошевелить. Его руки растянули
в стороны и крепко привязали кожаными ремнями.
К торчащей голове спереди подошел человек в большом заляпанном фартуке.
На темнокожем лице его играла белозубая улыбка. В руках улыбающийся человек
держал небольшой металлический ковшик. Он улыбался, как добрый повар,
который хочет угостить малыша припрятанными для такого случая сладостями.
Вот он нагнулся к нелепо торчащей голове, что-то быстро-быстро сказал
на ухо, все время улыбаясь, а затем едва заметным, отработанным движением
молниеносно опрокинул на голову несчастного свой ковшик...
Дикий визг разрезал бурый туман зала и смолк. Голова жертвы стала
дымиться, а волосы приняли пепельный оттенок. Специальной щеточкой добрый
"повар" смел легко вылезшие волосы и сбросил их в сторону, в общую кучу, уже
довольно большую.
Обожженная красная голова походила на кусок мяса, а человек в фартуке
уже держал в руках острую зубчатую струну. Два мастерских движения, и уши
полетели на пол. Взяв струну потолще и сделав еще два движения, он кивнул:
можно забирать. Освободив голову, двое рабов взяли бесчувственное тело и
унесли. В зажимах остались висеть руки. Не переставая улыбаться, повар
отстегнул руки и, положив их отдельно рядом с кучей волос, повернулся к
Морису:
— Теперь ваша очередь, прошу!
Морис уже порядком струхнул. До сих пор ему казалось, что он вот-вот
пробудится от страшного сна.
"Надо срочно что-то сделать, чтобы оттянуть время, и потребовать
встречи с императором. Пообещаю ему какую-нибудь военную техническую новинку
— он, кажется, опять собрался на войну. На такое должен клюнуть". В эти
короткие мгновения голова Мориса быстро и напряженно работала, предлагая
варианты, как хороший компьютер. "Тут главное вырваться, а там заору,
пригрожу, что за эту ошибку им срубят головы... Пока эти двое держат за
локти — руки завернуть не смогут, а попробуют перехватить за запястья..."
Мориса подвели к зажимам. Внешне он не волновался и не сопротивлялся, и
казалось, окончательно смирившись, не доставит сопровождающим беспокойства.
Вот тот, что был слева, не спеша потянулся одной рукой к запястью Мориса,
чтобы было удобнее вывернуть руку, если пленник вздумает сопротивляться.
И тут Морис что есть силы рванулся, пытаясь высвободить руку, но раб
был здоровый детина и не думал выпускать его. Он только потерял равновесие
от толчка и стал падать на Мориса.
Все произошло в какие-то мгновения, и Морис, изловчившись, долбанул
своим
лбом падавшего на него раба. Удар получился хороший — в переносицу.
Кровь хлынула на белую одежду раба, и он, отпустив наконец Мориса, завалился
на бок и схватился за разбитое лицо... Со вторым было проще: апперкот левой
— и второй раб, картинно раскинув руки, отлетел на кучу волос. "Повар"
расширенными от ужаса глазами смотрел на Мориса — такого он здесь еще не
видел.
— Чего уставился, болван?! Живо сюда самого главного, кто только есть!
Ну, я жду! - С этими словами Морис схватил человека в фартуке и, резко
развернув его, поддал под зад коленом, придавая нужное ускорение. Тот
споткнулся, но не упал и, прибавив скорости, быстро затерялся в туманном
полумраке зала. Морис оглянулся — тот, что с разбитым носом, шмыгая и
всхлипывая, поспешно отползал на четвереньках, а его напарник, сидя на полу,
тряс головой и время от времени осторожно дотрагивался до нижней челюсти.
— Что, брат, болит? — подойдя, поинтересовался Морис.
Сидевший на полу быстро поднял голову, и его лицо исказил испуг.
Вскрикнув и, как лягушка, дрыгнув ногами, он перепрыгнул через каменное
возвышение вроде стола и исчез в полумраке.
"Так-так, теперь точно нужно ожидать пробуждения всеобщего интереса к
моей персоне,-- подумал Морис.-- Нужно подготовиться".
И действительно, вокруг уже стали собираться рабы в белых одеждах. Они
образовали плотный полукруг возле строптивого бунтовщика. Подтягивались все
новые силы. У некоторых в руках были палки и еще кое-какие тяжелые предметы.
Не перестававший шарить вокруг себя в надежде найти что-нибудь пригодное для
обороны, Морис в нише возле своих ног наткнулся на небольшой кожаный мешок.
Он был довольно тяжелым, и внутри его, очевидно, звенело железо. Не
сводя глаз с местных обитателей зала, Морис вытряхнул содержимое на каменный
пол. Толпа, увидев это, загудела сильнее, наблюдая, как бунтовщик шустро
ворует железо, принадлежавшее человеку в фартуке. А Морис выбирал
четырехгранные, длиной в ладонь гвозди, отшлифованные до зеркального блеска.
— Теперь вы об меня зубы обломаете, гады! — взвешивая в руке добрую
дюжину тяжелых гвоздей, произнес Морис, и уверенная улыбка заиграла на его
лице.
Неожиданно рабы расступились, и вперед вышел прямо-таки квадратный
человек, очень серьезный с виду. На темно-коричневом блестящем теле его были
видны все мышцы до одной. Их грозная масса нервно подергивалась легкими
судорогами, как поверхность мутного пруда. Узкие глаза, как щели
бронетранспортера, надежно гарантировали быструю смерть. Губы этого монстра,
сильно изуродованные в какой-то жестокой схватке, не могли скрыть торчащих
по-волчьи клыков. Огромные кисти, висевшие ниже колен, сжимались и
разжимались в литые кулаки... Живой танк надвигался, широко развернув грудь.
"Бум-м",-- загудела она, словно барабан, когда в нее, под правый сосок по
самую шляпку влепился первый гвоздь. "Бум-м, бум-м",-- легли в линию еще
два. Танк недовольно рыкнул, приостановившись немного, и снова двинулся
вперед. Морис размашисто метал гвозди в надвигавшуюся гору. Последние два он
мастерски всадил в горло и правый глаз.
Нападавший захрипел и, споткнувшись о низкий борт большого чана, рухнул
в него. Его вопль был похож на внезапно оборвавшуюся пожарную сирену.
Жидкость забурлила, и вскоре вся ее поверхность покрылась пеной
нежно-розового цвета. Это был тот самый раствор, которым ошпаривали волосы..
— Эй, это ты хотел говорить с императором? — Среди насмерть
перепуганных рабов появился войсковой бригадир.
— Я. — Морис сделал шаг вперед.
— Иди за мной! Но учти, если ты соврал и ничего важного император от
тебя не услышит, смерть твоя будет страшной, муюм.
ГЛАВА 21
Император удобно расположился в белом плетеном кресле, выполненном из
длинных эластичных рыбьих ребер. Он был одет по-военному скромно, и только
бусы из железа да легкие тапочки, усыпанные жемчугом, украшали его
незамысловатый туалет.
Ахха пребывал в хорошем настроении. Возле его ног, на расшитых алыми
цветами круглых подушках, полулежала прекрасная Каан — так на местный лад
переименовали муюмскую пленницу. Она стала женой императора.
Каан — на мголезском языке означает особый цвет неба, когда Бонакус
только- только показывается на горизонте после длинной ночи.
Ахха был счастлив с молодой женой. Своей сухой коричневой ладонью он не
отрываясь гладил свою Каан по шелковистым волосам или круглому плечику.
Стоящие подле императора Моххад, Заппа, Сейк и другие приближенные, на коих
распространялась милость императора, с завистью который уже день наблюдали
за божественным и его молодой женой.
Анупа-Каан спокойно и, казалось, безразлично принимала ласки старика и
лениво пожевывала сладости, уставясь в одну точку. Раза два или три за день,
в зависимости от количества государственных дел, Ахха вставал со своего
кресла, глаза его делались маленькими и блестящими, как у крысы,
наткнувшейся на падаль, и он поднимал с подушек и уводил в спальню свое
сокровище.
Спустя час или чуть больше они снова появлялись. Подруга императора
сонно ложилась на подушки, тщательно взбитые в ее отсутствие, а Ахха, бодрый
и помолодевший, заводил любимые разговоры о войне, легко решал суд и споры,
много шутил.
Когда стражники ввели Мориса, император сидел в кресле,
полуразвалившись, держа в правой руке чашку с зе и о чем-то беседуя с
Моххадом. Другая рука Аххи по- хозяйски оглаживала грудь Каан.
Все повернулись на вошедших, в том числе и император. На его неприятно
довольном лице появилась кривая улыбка.
— Что я вижу? Наш строптивый Морри пришел просить прощения?!
— Нет, божественный, моя вина так велика, что я не могу и заикаться о
прощении! Но я принес тебе больше, чем мои извинения.
— О!.. Да ты говоришь умные вещи! Это воздух старого Тротиума
прополоскал тебе мозги или сырые подвалы замка научили уму-разуму? — И Ахха
язвительно захихикал.
Его смех был с готовностью подхвачен всеми присутствующими, но как
только император перестал смеяться, замолкли и все остальные. Каан, не
прекращая жевать, отстранила руку своего хозяина и уселась на подушках
поудобнее. Затем потянулась,
как кошка, и взяла со столика еще один нежный плод. В наступившей
тишине Морис продолжил:
— Я слышал, что ты собираешься воевать, император. Ты будешь воевать
легко и без проблем, если я останусь жив и здоров. Ваши воины — храбрые
ребята, но вооружены они очень плохо, Я могу создать тебе такое оружие,
перед которым праща — жалкая игрушка, а о железных иголках вообще не
приходится говорить.
Видно было, что слова эти задели за живое не только императора, но и
окружающих, и во взглядах, устремленных на него, Морис видел недоверие.
— Если ты струсил там, в замке, то так и скажи, и я, может быть,
помилую тебя! А эти сказки будешь рассказывать в помещении для рабов. Наши
отцы и деды создали могучее государство — империю Мго, используя старое
доброе оружие, И мы с его помощью подчинили себе даже земли муюмов... Мало
того, — тут Ахха повысил голос и встал с кресла,-- с этим оружием мы
пересечем Поле Мертвых и завоюем Саарду - священную страну!
Услышав такие ужасные и кощунственные слова, пускай даже из уст
императора, толпа придворных непроизвольно шарахнулась по углам, как будто
застигнутая грозой.
Каан продолжала жевать и тупо таращилась на стоявшего посередине зала
Мориса.
Он заметил, что император в столь ответственную минуту остался один.
Даже верный Моххад от таких речей в страхе прикрылся рукой. Морис, используя
проверенный метод разумной лести, сказал громко, чтобы слышали все:
— Браво, мой император! Я уверен, ты будешь правителем мира!.. Но
только с помощью моего нового оружия,-- добавил он уже тише, но вполне
отчетливо.
Ахха посмотрел направо, налево и, недовольно пожевав губами, уселся в
кресло. Свита постепенно приходила в себя, и кое-кто с запозданием
попробовал было нестройно пославить императора.
— Заткнитесь! Трусливые лесные обезьяны! Почему со мной остался только
Морри?! — Император смотрел под ноги и потрясал в воздухе сухим кулаком.
Приближенные приниженно молчали...
— Морри! Когда ты сможешь показать свое новое оружие?!
— Я сотворю его на твоих глазах,-- бодро проговорил Морис,
почувствовав в настроении Аххи перемену в свою пользу. И, повернувшись,
быстро вышел через дверь, ведущую в сад. Стражник в доспехах хотел было
загородить дорогу, но Ахха знаком остановил воина, и Морис прошел
беспрепятственно.
Спустя несколько минут он вернулся с неаккуратно сломанной палкой из
ветки фруктового дерева длиной почти в свой рост и с сухой трубчатой
камышинкой. Затем уселся на полу в центре зала и разложил все необходимое.
Кроме палок, у него были несколько шнурков из воловьих сухожилий разной
длины и пушистое перо какой-то райской птицы из сада. Еще по просьбе Мориса
принесли боевую иглу без рукояти.
И пока мастер лепил свое убийственное детище, приближенные императора
незаметно для себя подошли ближе и, затаив дыхание, следили за колдовскими,
как им казалось, манипуляциями Мориса.
Здесь же топтался, позабыв про свою молодую жену, и сам император.
Наконец лук был туго натянут, Морис тронул тетиву — она тоненько
запела, потом вложил стрелу с острым металлическим наконечником и со
словами: "Ну вот, готово!" — поднялся с пола. Толпа в который раз за время
присутствия в этом зале Мориса поспешно ретировалась. Ахха, отбежав и
усевшись поудобнее, тут же задал
вопрос:
— И как же действует твое оружие?
— Оно поражает на расстоянии, мой император.
— На каком расстоянии? — Ахха проявлял явное нетерпение.
— В триста шагов, божественный!
— Триста шагов?! - переспросил пораженный Ахха и даже привстал с
кресла, во второй раз напрочь позабыв о своей Каан. — Я не ослышался?!
— Он лжет, великий Ахха! — пророкотал Моххад и схватился за рукоять
иглы.-- Он лжет! В бою лучшие пращники Сейка поражали насмерть человека, не
защищенного ракушечным панцирем, на расстоянии, не превышающем сорок
шагов!.. Позволь, божественный, я вырву этот лживый язык
— Нет-нет, Моххад! — остановил его император, но, подумав секунду,
добавил: -
А впрочем, делай как знаешь... Только надень шлем и возьми пращу.
Моххад тотчас повиновался и в своем клыкастом шлеме и тяжелых доспехах
походил на оскалившегося зверя, изготовившегося к прыжку. Ему подали
снаряженную пращу, и нарвад отошел к стене, а у противоположной уже стоял
Морис. Ему даже стало жалко этого упрямого дикаря, но нужно было дать урок
им всем. И Морис решительно поднял лук.
Мелкими брызгами разлетелась одна из раковин, прикрывавших грудь
Моххада, и, постояв еще секунду, он рухнул на пол лицом вниз, ломая
торчавшее у него из груди
оперение стрелы. А возле него упала так и не примененная им праща,
похожая на сброшенную кожу змеи.
Морис опустил лук и посмотрел на присутствующих. По неописуемым
выражениям их лиц он понял, что крупно выиграл. Уже не будучи рабом, он
вышел в сад мимо ошеломленного стражника и устало опустился на траву.
Сощурился от яркого света
Бонакуса — такого приветливого и ласкового сегодня, улыбнулся и сказал
сам себе:
— Морис Лист, объявляю вам благодарность. Начало положено, и это не
последняя ваша победа. Да, не последняя!
Угольный фонарь слабо мерцал в углу приемной старшего жреца. Опершись
кулаками о массивный стол, Алкаи, угрюмо набычившись, слушал одного из своих
многочисленных соглядатаев.
Тарпу — так звали доносчика — старательно вспоминал все, даже
мельчайшие подробности, обильно потел, робея под колючим взглядом
настоятеля. "И почему он хмурится? — думал Тарпу.-- Ведь я никогда не
опаздываю к назначенному часу, рассказываю все толково и правильно. Вон
сосед мой, Пирро Склочник, на что уж никого на дух не переносит, со всеми
ссорится, но меня как увидит, всегда попросит: расскажи, мол, Тарпу,
что-нибудь интересненькое. Ты, говорит, это можешь. Хоть и знаю, что врун да
выдумщик, но гладко у тебя все выходит. От твоих рассказов, говорит Пирро,
так хорошо, как будто кто в моей старой башке ремонт делает, ей-ей".
— Так где, ты говоришь, дали ему дом для мастерской, за Сладкой ямой?
— Да, мудрый Алкаи, в том самом доме, откуда неделю назад забрали
струнника вместе с женой и тремя детьми! — Тарпу, по-песьи склонив голову
набок, старался заглянуть под густые, кустистые брови хозяина.
Ему очень хотелось понравиться или хотя бы понять, отчего сердится
старший жрец. На те железные бляшки, что Тарпу получал за свои услуги, он
еле-еле сводил концы с концами и как раз сегодня хотел попросить прибавки к
жалованью.
— А струнник был хороший. Его струнами половина Тротиума пользовалась,
а теперь люди и не знают, откуда брать хорошие струны, мясо стало нечем
резать.
Тарпу смахнул со лба крупные капли пота и снова преданно уставился на
старшего жреца. Тот молчал и только морщился, как от рыбьего жира. "Эх, --
вздохнул доносчик, — опять недоволен. Вон Пирро Склочник говорит, что он
вообще тает от
того, как хорошо я говорю и именно о том, о чем надо говорить, а этому
вон не нравится. Хотя, конечно, Пирро не настоятель храма. Да и старуху
свою, поговаривают, он придушил самолично. Он ее заставлял себе пятки чесать
и маслом мазать, а старуха, известное дело, возмутилась. Что это, говорит,
за срам такой? Совсем, кричит, ты из ума выжил, старый дурак. Я, мол,
говорит, лучше умру, чем такой позор на старости лет на себя брать — пятки
тебе мазать, хоть, говорит, меня за этим занятием никто и не увидит.
Но кричала она, как рассказывал Сиго Одноглазый, громко, все слышали. А
Пирро Склочник — он что? Он не переносил, когда на него кричали, тем более
его же черномордая старуха. На него двадцать лет в армии бригадиры орали, но
это бригадиры, а не старуха, причем его же, Пирро, собственная старуха. Он и
сейчас такой же нетерпимый и гордый, этот самый Пирро Склочник. Видать, его
потому так и назвали — Склочник, а может, и не потому.
Ну так, видать, он ее и задушил, эту свою старуху. И конечно, был прав.
Нечего орать на всю улицу. Можно было и потерпеть. По молодости небось
обеими руками за его шерстяные штаны хваталась, а тут чуть что, орать".
— Уф! --
выдохнул Алкаи.
— Что? — с готовностью переспросил Тарпу. Ручеек мыслей перестал
журчать в его шишковатой, покрытой сетью набухших вен голове.
— Ничего... Что там делает этот... Морри? Ну, в этой мастерской, в
доме струнника? - Настоятель опять тяжело вздохнул и осторожно дотронулся до
своего, внушительных размеров, живота.
— Со всего Тротиума ему везут какие-то жерди, тростник, воловьи жилы
— целые клубки воловьих жил. Дальше: перья разноцветные, железо, но не
денежное, а боевое. Много железа. Что он там будет делать, пока неизвестно,
но у входа стоят два стражника, а окна завесили изнутри циновками. Вчера
этот Морри ходил на базар, но ничего не купил. Разговаривал с некоторыми
людьми. По-моему, этот глупец хочет попасть в Саардские горы.
— С чего ты взял? — недовольно пробурчал Алкай.
— Он разговаривал с водоносами и возчиками меда, а Саардские горы
хорошо видны от меловых карьеров и от Синих источников.
— Ишь, умник... — мотнул головой настоятель и криво усмехнулся.-- У
тебя все? — И он снова сердито, из-под бровей, бросил взгляд на доносчика.
Тот хотел было сказать, что он хотел сказать... нет, не сказать, а
только попросить... но вместо этого почему-то Тарпу кивнул, что означало:
все.
— Тогда иди. — И, оторвавшись наконец от стола, Алкаи грузно
повернулся и вышел из приемных покоев. Настоятель сегодня переел, и у него
болело брюхо.
Морис действительно интересовался Саардскими горами и самой священной
страной. Он понимал, что если существует разгадка злоключений, то она именно
там — в Саарде.
К кому ни обращался Морис, осторожно заговаривая на улице и стараясь
почерпнуть хоть какие-то сведения, все люди отвечали неохотно, с подозрением
косясь на задающего вопросы, и спешили поскорее уйти.
Видно было, что разговоры на столь вольные темы здесь не поощрялись.
Единственно, кто не боялся рассказывать о Саардских горах, так это водоносы.
Они видели эти горы каждый день от Синих источников и поэтому не упускали
случая показать, что они в некотором роде избранные и могут свободно
говорить на темы, вызывавшие в умах остальных горожан благоговение и страх.
Хотя Морис и мазался особой краской, стараясь придать лицу и открытым
частям тела фиолетово-коричневатый оттенок, дабы сойти за уроженца здешних
мест, черты лица выдавали в нем чужого.
В конце концов в один из дней к нему на базаре подошел водонос и,
демонстрируя белозубую улыбку, предложил купить холодной и свежей воды,
принесенной аж от Саардских гор. Под пристальным взглядом Мориса водонос
перестал улыбаться и представился. Оказалось, что зовут его Радамеш и
наблюдает он за иноземцем третий день.
Радамеш не интересовался, зачем Морису Саарда, но если добрый человек
купит воды, то по дороге к дому доброго человека водонос расскажет много
интересного. Морис тут же выразил свое согласие и положил на протянутую
ладонь торговца водой три причитающихся за воду железных кружочка.
Надо сказать, что за небольшое время удалось наладить поточный выпуск
секретного новейшего оружия, и Морис, пользовавшийся благосклонностью
императора, не нуждался в деньгах вовсе.
— Так вот, добрый человек, — начал свой рассказ Радамеш,-- я еще
тогда был мал, а мой отец рассказывал, что в семействе нашего прежнего
императора, покойного ныне Тро, были какие-то неурядицы. Хотя и внушали
населению Мго, что император очень любит свою красавицу жену Анис — так ее
звали. Она была родом не из благородных, но отец красавицы служил при дворе
ученым толкователем. Он был не в ладу с повелителем священной страны Саарды
— Железным Отцом. Поговаривали, что этот ученый толкователь сам был родом
из этой страны, что впоследствии он был изгнан оттуда. Лицом он очень
отличался от нас, мголезцев, и я думаю, что, скорее всего, он был одного с
тобой племени, добрый человек. При императоре Тро всех, кто попадался за
распространение таких слухов, ослепляли и отправляли в шахты. Постой, добрый
человек! — Водонос остановился и проводил глазами прошедшего мимо обычного
с виду горожанина.
— Ты что? — не поняв, остановился Морис.
— Этот, смотри! Он попадается мне на глаза третий раз, пока мы с тобой
разговариваем. Там, на базаре, он стоял за моей спиной.
— Да брось ты! Тебе показалось.
Морису скорее хотелось дослушать. Но видно было, что Радамеш
встревожился не на шутку. Наконец они двинулись дальше, и водонос продолжил
свой рассказ:
— Пока девочка росла, ее разговоры были обычным детским лепетом, но
время шло, и вот Анис уже первая красавица в Тротиуме. Покойный император
тогда был тоже хоть куда — забияка, молодой, красивый. У него был огромный,
как арба, буйвол, больше всех благородных животных в империи, и этот гигант
слушался своего лихого хозяина, как мышонок.
Первую жену императора умертвили жрецы — она родила ненормального
ребенка, и появление во дворце красавицы Анис было вполне естественно, ведь
императору нужна жена, а империи — наследник.
Теперь уже вольные мысли волновали не только Анис, но и Тро. И вот уже
после того, как империя отпраздновала рождение наследника, внезапно в своей
постели ночью без видимых причин скончалась Анис.
— Ее убили или она умерла сама? — перебил Морис.
— Не спеши, добрый человек, этого никто не знает. Был такой старец --
Паун Мена. Он имел свою школу и множество учеников, и они не только учились
лечить болезни, но и постигали связь болезней людских со звездами и их
движением.
Так вот, как это часто бывало, учитель с учениками прогуливались
недалеко от дворца и предавались беседам под ночным звездным небом. Вдруг
учитель заметил двоих подозрительных людей, кравшихся по направлению от
дворцового сада. Он окликнул их, и те пустились наутек. Тогда Паун Мена
приказал двоим своим самым крепким ученикам догнать убегающих, да и сам
последовал за ними так быстро, как только мог. Он, конечно, отстал, так как
бежать пришлось целых два часа в сторону Саардских гор.
— ?!!
— Да-да. Учитель собственными глазами видел, как беглецы смело
двигались к страшной границе Поля Мертвых. Но они не успевали, двое учеников
почти догоняли их. Тогда что-то громыхнуло в руках у одного из
злоумышленников, и оба преследователя упали замертво. И эти, владеющие
разящим громом, с
...Закладка в соц.сетях
