Жанр: Научная фантастика
Голодная дорога
...говорю с тобой, а ты двигаешься. Кого ты из себя изображаешь, а?
Стул думал над этим вопросом слишком долго, и Папа пнул его ногой без ботинка. Он вскрикнул
и снова посмотрел на стул.
- Сядь на кровать, - сказала Мама.
Папа посмотрел на нее ядовито. Потом опять повернулся к стулу.
- Будь спокоен! - сказал он авторитетным тоном.
Стул был спокоен.
- Так-то лучше. Я сейчас собираюсь сесть на тебя, неважно в грязи я или в золоте, ты меня
понял? И если ты сдвинешься, я побью тебя.
Он сделал паузу.
- Меня не зря называют Черный Тигр.
Затем он тяжело сел, и стул скрипнул так громко, что на секунду я подумал, что он развалится на
части. Стул покосился, и Папа, передразнивая его, поерзал, потом встал, схватил его и со всего
размаху швырнул в окно. Но стул отскочил на пол, а окно распахнулось. Москиты и комары стали
залетать в комнату, ящерицы поползли по стенам, а крысы выскочили из-под шкафа и беспорядочно
забегали по комнате. Папа вконец разошелся, схватил стул и набросился на крыс. Он ударился
головой о шкаф, преследуя их. Одна крыса побежала к двери, и он бросился догонять, пытаясь
попасть в нее стулом, топая ногами, издавая звуки автоматной очереди.
Какое-то время он находился снаружи, Мама подняла стул и поставила его на обычное место.
Прошло немало времени, и Папа появился с чьей-то накидкой, обмотанной вокруг пояса. Он умылся,
и вода капала с его волос, и выглядел он как боксер, сошедший с ума. Брюки он положил на плечи.
Он вошел на цыпочках, со светлыми глазами, и робко присматривался к нам, словно нам было за что
на него сердиться. Он выпил немного воды и попытался закрыть окно, но оно не закрывалось. Он
снова попытался. Потом пригрозил ему кулаком и уселся на стул. Вдруг вскочил и, пряча голову,
стал наносить боксерские удары. После этого он долго боролся со своими штанами цвета хаки. Его
грудь была голой, он уже успел вспотеть, и тело его блестело.
Папа выглядел очень мощно. Его большие плечи трещали от мускулов, похожих на горные
холмы, шея была толстая. Я раньше никогда не замечал, что у него такие квадратные челюсти и
такой высокий лоб. Нос у него был больше, чем я о нем помнил, и на лице щетина. Его мускулы
впечатляюще пульсировали. Такое быстрое превращение удивило меня.
Он все не мог угомониться и продолжал двигаться, делая выпады в воздух слева и справа. Он
почти не замечал нас. Мы не спускали с него глаз. Он выглядел дико и пугающе. В конце концов он
сел и закрыл глаза. Затем встряхнул головой и осмотрелся по сторонам. Свеча осветила ярость на его
лице. Он сказал потолку:
- Я сегодня перетаскал много грузов, пока моя шея и спина, и моя душа не сломались. Я бросил
на землю свою ношу и сказал: "Больше никогда!" Но я ничего не заработал, а у меня есть семья,
которую я должен кормить, и я снова взял свою ношу и сказал: "Должно быть, есть какой-то другой
способ заработать деньги". И подумал, что мне надо идти в армию. Потом я встретил своего
родственника, Аку, и занял у него деньги.
Он снова замолчал и закрыл глаза.
- Как поживает Аку?
- Хорошо.
- А его жена?
- Отлично.
- Видел ли ты их детей?
- Нет.
Затем Папа поднял ногу, чтобы положить ее, как обычно, на стол, но нога повисла в воздухе.
- А что случилось со столом? - спросил он, открывая глаза, с ногой, зависшей в воздухе. - Он
стоял здесь, помнится мне.
Он поставил ноги на землю и начал искать наш стол. Он осмотрел комнату, заглянул под
кровать, посмотрел за шкафом. Он вышел на улицу и снова зашел. Мы молчали.
- Где стол?
Мы не сказали ничего. Он поглядел на меня, а потом на Маму, как будто мы его разыгрываем.
- Где он? Он что, погулять вышел? Или вы спрятали его? Или вы продали его, чтобы купить
еды? Его украли? Что с ним случилось, а?
Он завелся. Его мускулы заиграли на спине, и челюсти задвигались в ярости. Наше молчание еще
больше вывело его из себя, и он заставил Маму рассказать, что случилось. Затем он просто обезумел.
Он застонал, как пойманный лев, встал во весь свой титанический рост, выскочил из комнаты и стал
изливать свое бешенство так громко, что, казалось, на нас сошли все громы и молнии.
Его ярость разбудила все поселение. Он колошматил в двери кредиторов и метался взад и вперед
по коридору, требуя вернуть имущество, которое у него украли кредиторы. Проснулись и начали
плакать дети. В комнатах стали загораться огни, и один за другим у дверей появлялись люди с
испуганным выражением на лицах. Мужчины держали мачете в руках, а у одного был
пневматический пистолет. Женщины засуетились, спрашивая: "Что случилось?"
Их мужья окриками звали женщин обратно. Папа продолжал неистовствовать, обвиняя
кредиторов в том, что они обобрали его до нитки. Один из них вышел и сказал:
- Я не взял ничего. Я сказал, что буду ждать, когда ты вернешься.
- Кто тогда украл мою мебель?
Кредитор, заикаясь, ответил:
- Я ничего не брал.
Папа отсчитал деньги, отдал ему и продолжил свою неистовую кампанию против оставшихся
двоих кредиторов.
- Сейчас они прячутся за юбки своих жен и тем не менее среди бела дня они УГРОЖАЛИ моей
ЖЕНЕ и СЫНУ и УКРАЛИ ВСЕ МОИ ВЕЩИ! Они просто КРЫСЫ, ТРУСЫ, ВОРЫ И ПОДЛЕЦЫ.
Пусть они выйдут и скажут, что это НЕ ТАК.
Когда люди поняли, что происходит, они поспешили обратно в свои дома. Огни гасли один за
другим. Только два самых старших съемщика вышли, чтобы попытаться урезонить Папу. Но он не
слушал их и продолжал кричать. Один или двое мужчин, прячась в темноте комнаты, говорили:
- Да это Черный Тигр. Он пьян.
- Да, я пьян, - громко ответил Папа. - Но это не помешает мне проклясть вооруженных
грабителей.
Он продолжал требовать, чтобы кредиторы немедленно возвратили ему всю мебель или же он
разобьет двери и сожжет их дома.
- Он безумен, - сказал кто-то.
- Да, я безумен! Я безумный Тигр, и я все тут подожгу, если эти вооруженные грабители не
возвратят мои вещи сейчас же.
Двое старейшин сделали еще одну попытку успокоить Папу. Но он отшвырнул их и продолжал
изрыгать проклятия, страшный, как зверь.
Где-то в бараке начали ссориться муж с женой. Через какое-то время дверь открылась, и один из
кредиторов робко вышел, неся в руках стол. С поникшей головой он подошел к нашей комнате, и
голос Папы с ног до головы обливал его презрением. Кредитор поставил стол у двери и поспешил к
себе в комнату, но Папа загородил ему дорогу и сказал:
- Ты оттуда его взял, а, ворюга?
- Я не ворюга, ты должен мне деньги.
- Ты оттуда его взял?
Кредитор вернулся и поднял стол. Я был готов открыть ему дверь, но Папа закричал:
- Не открывай дверь этому ТРУСУ!
Кредитор поставил стол, сам открыл дверь, внес в комнату стол и снова вышел.
- Что с моими деньгами? - спросил он вполголоса, проходя мимо Папы.
После короткой паузы Папа швырнул его деньги на пол.
- Вот твои деньги, трус.
Кредитор переводил взгляд с денег, лежащих на полу, на Папу, возвышающегося над ним. Затем
он нагнулся и подобрал деньги.
- Деньги убьют тебя, - сказал ему Папа. - Ты пил мое пиво, ел мою еду, и из-за этой
ничтожной суммы ты ведешь себя как крыса?
Кредитор заторопился к себе в комнату и закрыл дверь. Слышно было, как он ругается с женой.
Потом огни в их комнате потухли.
Папа смущенно стоял в центре прохода, немного обезоруженный отсутствием сопротивления. Он
уже шел обратно к нам, когда показался третий кредитор, который тащил ботинки.
- Ты тоже! - закричал Папа, становясь в наступательную позицию. - Так это ты украл мои
ботинки!
Третий кредитор вбежал к нам в комнату, поставил ботинки и вышел. Папа стоял перед ним,
широко расставив ноги. Настала тишина. Петушки закукарекали. Затем Папа швырнул деньги на пол,
и третий кредитор без лишних слов их подобрал, поспешил к себе в комнату и затворил дверь.
Папа стоял, крепко упершись ногами в пол, ожидая какой-нибудь провокации. Он уже начал
уходить, когда жена третьего кредитора сказала из комнаты:
- Если ты такой сильный, почему бы тебе не пойти в армию?
- Если я пойду в армию, - ответил Папа, - твой муж будет первым человеком, которого я
застрелю.
Я задрожал.
Папа ждал, что кто-нибудь выйдет для разговора, но больше никто не появился. По проходу
пошел гулять ветер. С ним прилетели москиты. Тишина углублялась, и все дома слились с темнотой.
Заплакал ребенок, кто-то шлепнул его, и он заплакал еще громче. Проснулись другие дети и
заплакали, но постепенно один за другим они стали затихать, и все поселение погрузилось в сон.
Папа вернулся к нам.
Он сел на стул. Его ботинки стояли на прежнем месте с той лишь разницей, что третий кредитор
намеренно выставил носки ботинок так, что все дырки были напоказ. Стол стоял немного не там, и я
его поставил на нужное место. Папа положил на стол ноги и зажег сигарету.
Мама все еще сидела на кровати с окаменевшим лицом и запавшими глазами, положив руки на
голову, словно она только что была свидетелем начавшейся трагедии.
Ноги Папы дурно пахли, и я заметил, что его ботинок развалился.
- Нет ли у нас еды? - спросил Папа мягким голосом.
Мама протянула ему еду. Папа помыл руки, пригласил нас присоединиться к нему и начал есть.
Мой голод как рукой сняло, и Мама тоже не хотела есть. Папа ел один. У него разыгрался аппетит, и
когда он закончил, на тарелке остались одни обглоданные кости. Тогда голод вернулся ко мне, и я
пожалел, что не поел вместе с Папой.
Мама помыла тарелки. Я протер стол и расстелил свой мат. Папа зажег еще одну сигарету и
москитную спираль и сел. Он продолжал курить, и только когда я уже засыпал, я заметил, что одна
ножка у стула сломана. Папа заснул на трехногом стуле, и я видел, что челюсть его отвисла и лицо
успокоилось. Он проснулся от внезапного падения. Я притворился, что ничего не заметил. Он встал,
что-то бубня себе под нос. Потом задул свечу и улегся к Маме в кровать.
На следующее утро в поселении с нами никто не разговаривал. Папа ушел на работу и потому
спасся от кривотолков, которые нас везде сопровождали, и молчания, которым нас встретили, когда
мы вышли во двор. Мама переносила все терпеливо. Она приветствовала всех людей, встречавшихся
ей, и ее лицо оставалось спокойным, если ей не отвечали. Она переносила все стойко, как будто так с
ней обращались всю ее жизнь. Мне было тяжелее. Дети глядели на меня с кислыми физиономиями и
ясно давали понять, что им не нравится моя компания. Все поселковые люди были единодушны в
неприятии нас.
Мы ели кашу с хлебом в комнате, когда Мама сказала:
- С сегодняшнего дня я торгую на рынке. Одна женщина предложила мне арендовать ее столик.
Я больше не буду торговать с лотка.
Я был рад этой новости. Мама причесала меня.
- А сейчас иди в школу. Затем будь у Мадам Кото в баре, пока я не приду за тобой, понял?
- Да, Мама.
- Я запру дверь, а ключ возьму с собой, чтобы никто не сделал нам ничего плохого, пока нас не
будет.
Я кивнул. Но едва мы собрались идти, как в дверь постучали. Мама открыла дверь и увидела
лендлорда.
- Скажите своему мужу, - начал он, не поздоровавшись, - что если он еще раз повторит то,
что было прошлой ночью, я вышвырну его отсюда. Мне наплевать, что его зовут Черный Сверчок. Я
сам лев. Если это потребуется, я пошлю своих мальчиков проучить его как следует. Если он еще раз
причинит мне неприятности, если он еще раз возьмет у кого-нибудь деньги в этом поселении, если он
будет угрожать сжечь мои дома, то пусть лучше убирается и поищет себе другого лендлорда, ты меня
слышишь?
Мама не ответила ничего. Ее лицо оставалось каменным. Лендлорд прошелся по проходу, и мы
увидели, как он заходит в комнату второго кредитора. Вскоре он появился с двумя другими
кредиторами. Лендлорд, окруженный женщинами и детьми, пустился в пространную речь о том, как
сложно строить новые дома, о съемщиках, еще худших, чем Папа, которых он уничтожил, и о том,
сколько у него власти.
- Если еще кто-то причинит мне неприятности, - сказал он, размахивая фетишем, - я покажу
ему, что беда - мое второе имя. Тигр или не Тигр, это мое поселение. Я не крал деньги, чтобы его
построить!
И затем в сопровождении женщин и детей он зашагал прочь.
Какое-то время Мама подождала в комнате, затем вышла на улицу с лотком на голове. Я пошел с
ней. Она закрыла дверь и, не дожидаясь меня, чтобы проводить до развилки, быстрым шагом
устремилась в сторону, противоположную той, в которую ушел лендлорд. Она не стала выкрикивать
свои товары, и я смотрел, как она исчезает из моего поля зрения.
Я побрел без денег и без единого куска хлеба. Мне не хотелось идти в школу. Я уже сильно
опоздал и знал, что буду публично наказан, что меня выпорют в присутствии всех и заставят стоять
на коленях на солнце. Вместо школы я пошел к линии домов. Со своими стульями к ограде вышли
поселковые женщины, они расчесывали волосы и сплетничали. От них я впервые услышал, какие
сплетни ходят вокруг Мадам Кото. Женщины осуждающе говорили о наших с ней отношениях. Они
говорили и зло сверкали на меня глазами. Они сказали о Мадам Кото, что она похоронила трех
мужей и семерых детей и что она - ведьма, которая пожирает детей, когда они еще находятся у нее
во чреве. Они сказали, что она настоящая виновница того, что дети в нашем поселке не растут, что
они все время болеют, что мужчинам не удается продвинуться по службе и что у женщин в нашем
поселении бывают выкидыши. Они сказали, что она заколдовывает мужей, соблазняет молодых
юнцов и отравляет детей. Они говорили, что она соблазняет всех своей бородкой, что каждый день
она вырывает из нее по волоску и кладет его в пальмовое вино, которое продает, и в перечный суп,
который готовит, поэтому мужчины просаживают в ее баре все деньги, забывая о своих голодающих
семьях. Они говорили, что она может свести с ума мужчину за одну ночь и что сама она принадлежит
к тайному обществу, члены которого летают по воздуху, когда луна полная. Я устал слушать все, что
они болтали о Мадам Кото и решил, что лучше б я пошел в школу и был публично наказан.
Глава 4
Когда ранним вечером я пришел в бар Мадам Кото, он был еще закрыт. Я постучался, но никто
мне не открыл. Я немного подождал. Мужчина на одной ноге и на костылях, сделанных из живых
веток, подошел ко мне.
- Закрыто, да? Она его заперла? - спросил он.
- Не знаю.
- Обидно, - ответил он.
Его волосы были в песке, лицо искажено так, будто однажды он стал свидетелем великого зла.
Обрубок ноги был замотан в грязное тряпье. Он посмотрел на доску объявлений, сплюнул и побрел
прочь. Я пошел на задний двор. Там горел костер. Котел Мадам Кото с перечным супом вовсю кипел.
Поднимающийся от него пар был похож на измученного джинна. Вдали, в зарослях буша было
скрыто массивное тело Мадам Кото. Сначала я подумал, что она занята чем-то интимным, и
посмотрел в другую сторону. Но когда я взглянул снова, она уже была на ногах и изучала белые
бусы, которые зарыла в землю ночью и сейчас отрыла. Она появилась из буша с острой мотыгой в
одной руке и белыми бусами в другой.
- На что ты так смотришь? - грубо спросила она, пряча бусы.
- Ни на что.
Она поспешила в свою комнату.
Когда я увидел ее снова, белые бусы висели на шее. Она подошла к огню и бросила в котел
нужные специи. Суп издал любопытный свист, почти протестуя, но вскоре бодро забулькал в своем
котле. Затем из него пошла пена и перевалила через край, почти затушив огонь. Мадам Кото сказала
супу:
- Уймись!
Огонь притих. И к моему удивлению суп успокоился, как будто он и не кипел.
- Бар закрыт? - спросил я.
- Да.
- А что случилось?
Она ничего не ответила. Суп вновь забурлил. Из котла повалила зеленая пена, суп забурлил както
уродливо, клейкими пузырями, и когда пузыри стали лопаться, в воздухе поплыли сильные
ароматы.
- Что вы кладете в суп?
- Демонов, - ответила она, смотря на меня пристально.
- Чтобы привлечь посетителей?
Она снова уставилась на меня, и в глазах ее горело любопытство.
- Откуда у тебя эти мысли?
- Ниоткуда.
- Так почему ты спрашиваешь?
- Просто спрашиваю.
- Не задавай так много вопросов, понял?
Я кивнул.
- Ты голодный?
Да, я был голодный, но я сказал: "нет". Она манерно улыбнулась, что не сделало ее менее
пугающей, и сказала:
- Смотри за супом, я скоро приду.
Она пошла в направлении своей комнаты и как только она ушла, горшок зашипел и стал
переполняться.
- Уймись, - сказал я.
Суп забурлил и мощная волна пены перелилась через края. Прежде чем я смог что-то сделать,
пена полностью затушила огонь, замочила дрова, и суп потек зеленым ручейком по песку.
- Мадам Кото! Огонь погас, - позвал я ее.
Она вернулась, посмотрела на огонь, увидела, что суп окрашивает песок в цвет прелой травы, и
сказала:
- Что ты с ним делал?
- Ничего.
Она наклонилась и вновь разожгла огонь, подув на дрова. Я смотрел на мягкие складки на ее шее.
Она встала.
- Не трогай его, - сказала она и уже была готова пойти к себе, когда мы вдруг услышали
какой-то шум у входа в бар.
Двое мужчин, один толстый, с перебинтованной шеей, другой солидный, опирающийся на
синюю трость, стучали в дверь бара.
- Мадам, вы еще не открыты? Мы хотим отведать пальмового вина и вашего знаменитого
перечного супа.
- Пока закрыто. Приходите позже.
Они были явно разочарованы и, сказав что-то про то, как люди несерьезно относятся к своему
бизнесу, ушли.
- От таких жди только бед, - сказала Мадам Кото и ушла к себе принять свою обычную ванну,
прежде чем начнут стекаться вечерние посетители.
Я смотрел за супом. Мне стало очень жарко от огня и адского солнца. Мне надоел этот суп. Он
кипел довольно ровно. Он больше не бурлил и, кажется, в нем уже не осталось демонов. У бара то и
дело появлялся какой-нибудь нетерпеливый посетитель и принимался колотить в дверь, и мне
приходилось идти и говорить ему, что бар еще закрыт. Было видно, что у них сильно пересохло в
горле и языки только что не свисали на плечи, когда они смотрели на меня. Вскоре я убедился, что с
супом больше ничего не случится, и вышел прогуляться по просекам охладить свой пыл.
Медленно, но верно, день за днем и месяц за месяцем, вырубали просеки. Заросли выжигали,
высокую траву срезали, пни выкорчевывали. Район менялся. Места, где росли густой буш и низкие
деревья, становились открытыми пространствами с мягким речным песком. Я слышал звуки где-то
работающих землечерпалок, разных машин, которые строили дороги, вырубали леса, и песни,
которые запевали в такт рабочие, напрягая мускулы. Каждый день район становился немного другим.
Дома возникали там, где еще недавно был лес. Там, где вчера дети играли в прятки, сейчас лежали
кучи песка и стояли фундаменты домов. На деревьях висели знаки и доски объявлений. Мир менялся,
и я шел и гадал, есть ли в нем хоть что-то постоянное.
Много времени ушло у меня на то, чтобы дойти до леса. Казалось, что сами деревья отступили,
чувствуя, что они проигрывают спор с человеческими существами. Чем дальше я шел, тем больше я
замечал перемен. Земля везде была покрыта белым песком. Тут и там лежали груды битых кирпичей
с цементом. Дальше по дороге попадались кучи сухих экскрементов. Их запах входил в состав
воздуха. Я встал под поникшим бамбуковым деревом и передо мной возник кот. Он посмотрел на
меня и пошел в лес. Я последовал за ним, и мы подошли к вырубке, усеянной листьями и всходами
каучуковых деревьев. Здесь было очень прохладно, и казалось, что так пахнет тело Великой Матери.
Перешептывались насекомые и вокруг голосили птицы. Пробежала антилопа со своим выводком. Я
лег и уснул. Я спал не долго, когда услышал свое имя, разносящееся эхом по лесу. Я вспомнил о
Мадам Кото и поспешил в бар. Когда я пришел на двор, пламя уже было погашено, и горшок
передвинут с очага на пол. Мадам Кото вышла из своей комнаты, и я сказал:
- Я думал, вы моетесь.
- Моюсь? С чего это? Где ты был?
- Играл.
- Где?
- На просеках. Я думал что вы...
- ...моетесь. Пошли!
Я последовал за ней. Она открыла заднюю дверь бара. В баре посветлело, и со столов начали
разбегаться ящерицы. Скользкий геккон вскочил на стену. В баре был страшный беспорядок. Его
было почти не узнать. На полу растеклась рвота, скамейки разбросаны и перевернуты, столы
сдвинуты со своих мест, везде валялись рыбьи и куриные кости, разлитое пальмовое вино дурно
пахло и над ним летали мухи, по стенам ползали колонны муравьев. Все помещение выглядело
разоренным. Оно напоминало ограбленный и обезлюдевший рынок.
- Что произошло? - спросил я.
- Такие вот клиенты, - коротко ответила Мадам.
Мы принялись наводить уборку. Я подмел пол и смел всех муравьев. Мы передвинули столы.
Она посыпала песком рвоту и вымела ее во двор. Мы переставили скамейки. Я побрызгал пол водой
и снова все подмел. Те места, куда помочился сумасшедший, все равно остались зеленоватыми.
Косоглазые духи исчезли. Когда мы двигали столы, Мадам Кото пукнула. Я был потрясен этим
внезапным неприличным звуком. Она и виду не подала, что я заметил. Она побрызгала раствором на
места, где была рвота и затем открыла входную дверь, чтобы вошел свежий воздух. И только потом
пошла мыться.
Ветер так и не вошел в бар, было очень душно и чувствовалось зловоние Мадам Кото. Я вышел
прогуляться и когда вернулся, этот запах прошел. Я сидел в своем углу, пока Мадам Кото воевала со
своими калабашами и тыквинами. Какие-то ее подруги пришли повидаться с ней по пути с рынка.
- А вот и муженек моей дочери, - сказала одна из них, пройдя мимо меня с подносом на
голове.
На дворе они судачили о политике, о громилах в политике, о том, как начальники и бизнесмены
сорят деньгами, устраивая праздники и вечеринки. Мадам Кото покормила их, они помолились за ее
процветание и ушли. Их голоса, удаляясь по улице, звучали низко и сладко.
Спустился вечер, но бар все еще оставался пуст. Никто не пришел; я заснул и проснулся из-за
ящерицы, которая упала со стены. Я встал и увидел мужчину, сидевшего за столиком. Один глаз у
него был провален, и нижняя губа была неестественно толстой. Он говорил тяжелым медленным
голосом, словно слова были слишком объемны, чтобы легко скатываться с его большой губы.
- Значит, так вы обслуживаете клиентов? - спросил он.
Я позвал Мадам Кото. Она пришла, и человек сказал:
- Не пришли ли еще мои друзья?
- Какие такие друзья?
- Мои друзья.
- Никто еще не подошел. Вы хотите пальмового вина?
- Я буду пить только, когда придут мои друзья. У них все деньги.
- Я могу обслужить вас, - сказала Мадам Кото, - а когда они придут, то они заплатят.
- Я лучше подожду, - настоял мужчина.
Мадам Кото ушла. Мужчина сел прямо. Затем он закрыл свой единственный хороший глаз,
заплывший глаз был открыт. Вскоре мужчина заснул и начал храпеть.
Некоторое время я внимательно смотрел на него, пока не услышал, что в баре вдруг стало полно
народа. Я огляделся, и не увидел никого, кроме мужчины. Но бар был заполнен пьяными голосами
спорщиков, смехом, едкой бранью и неудержимым весельем сильно пьющих людей. Я пошел и
сказал об этом Мадам Кото.
- Чушь! - ответила она, следуя за мной.
Но когда мы пришли, эти голоса уже материализовались.
- Полно народа, - ответила она, изучая меня.
Я был удивлен; но когда я присел, мое удивление перешло в изумление. Люди в баре были
страннее, чем когда-либо мне доводилось видеть. Группа, рассевшаяся вокруг человека с заплывшим
глазом, выглядела почти как он сам: заплывшие глаза и большие губы в кровоподтеках. Сначала я
подумал, что все они боксеры. Затем я заметил, что у двоих из них только по одной руке, а у первого
человека на руках по три пальца. На каждом из них он носил кольцо. Они говорили громко, но их
голоса были непропорционально мощными по сравнению с движениями губ.
Напротив них сидели двое мужчин, одинаково одетые в агбада* из материи с отпечатанными
рыбами. Оба они носили кепки и очень темные очки. Я был уверен, что они слепые, но они
разговаривали и жестикулировали так, будто имели перед глазами нормальную картину. Мужчина за
другим столиком сидел в одиночестве. У него на руке не было больших пальцев, и его голова,
удивительно искривленная, как клубень ямса, была совершенно лысой. Он носил наручные часы,
которые громко тикали, и когда он зевнул, я увидел, что у него нет зубов, несмотря на то, что
выглядел он очень молодо.
* Агбада - нарядная мужская одежда.
Неподалеку от него сидела женщина, чья кожа была скорее цвета индиго, чем темно-коричневой.
Женщина обнажила плечи, не улыбалась и не разговаривала.
Мадам Кото пришла обслужить этих людей.
- Вот мои друзья, - сказал человек с заплывшим глазом.
- Откуда вы родом? - спросила Мадам Кото.
- Отсюда. Из этой страны, из этого города. Здесь мы живем, здесь мы умрем.
Как только он закончил говорить, в бар вошли два альбиноса. Они были в веснушках, с зелеными
глазами, и довольно красивые. Их глаза то открывались, то закрывались, словно они не выносили
света. Когда они вошли, компания поприветствовала их. Они улыбнулись и заняли места напротив
беззубого молодого человека.
- Что вы хотите заказать? - спросила Мадам Кото.
- Пальмовое вино, естественно, и ваш знаменитый перечный суп, - сказал первый человек.
Мадам Кото ушла, чтобы принести вино и суп. В ее отсутствие зашли очень высокие мужчина и
женщина. У них были очень длинные ноги, довольно короткое тело, маленькие головы и такие
крошечные глаза, что я смог различить их светящиеся точечки, только когда они близко подошли ко
мне. Они какое-то время стояли прямо надо мной, и затем, как комические актеры, склонились ко
мне, держа прямо свои ноги, и сказали голосами, которые могут быть только у детей:
- Пожалуйста, мы хотим немного перечного супа.
Я побежал и рассказал о них Мадам Кото.
- Оставь меня, я приду!
Я вернулся. Высокая пара сидела за моим столиком. Они сидели прямо и их ноги неуклюже
устроились под столом, и я заметил, что у них самые длинные шеи, какие мне только доводилось
видеть у людей.
- Вы политики? - спросил я.
- Что? - спросил мужчина детским голоском.
- Политики.
- А что это такое?
- Вы не политики, - сказал я, закрывая тему разговора.
Они продол
...Закладка в соц.сетях
