Жанр: Научная фантастика
Семь цветов радуги
...асота!.. Глазыньки бы не оторвала, - пропела Фрося, рассматривая
Ольгин наряд.
Платье было простое и строгое, из плотного блестящего шелка. Оно хорошо
облегало ладную фигуру девушки, спадая вниз свободными широкими складками.
Стеша нагнулась и потянула вверх край юбки. Будто гигантский белый веер
раскрылся во всю комнату.
- Таких невест только на старых картинах рисовали: - вздохнула Сима и,
вытащив из кармана платочек, высморкалась.
- Вот и я, девчата, не знаю: Не очень это?.. - Ольга смущенно оглядела
себя и слегка покраснела.
- Не выдумывай, - оборвала ее Стеша. - Уж если раньше всякие
"бесприданницы" в таких платьях замуж выходили, то нам в тысячу раз лучше
надо. - Она бросила край юбки и, отбежав в сторону, всплеснула руками. -
Уйди, Олька, ослепну.
- Погоди, - пристально оглядывая Ольгу, сказала Лена Петушкова. - У тебя
здесь сбоку что-то морщит: Не отглажено, как надо. - Никто не возражал: Лена
была высшим авторитетом в этой области. - Ты, небось, не сказала в городском
ателье, что платье свадебное. Вот они и не постарались. Равнодушный народ, -
недовольно говорила она, помогая Оле снять платье. Бережно взяв его на руку
и ловко подхватив широкие складки, Лена спросила: - Где у тебя там утюг? -
Не дожидаясь ответа, она скрылась за дверью.
- Кузьма когда придет? - поинтересовалась Фрося.
- Как договорились - в четыре. - Ольга направилась к шкафу, чтобы
примерить новые туфли.
- Ну, девчата, - со смехом сказала Стеша. - Матери нам песни петь
наказывали, да только жалостливые и протяжные. Фрося, запевай.
- Да что ты, милая! - сощурив маленькие глазки, рассмеялась Фрося. -
Мне-то жалостливые? Адрес не тот.
- Тогда ты запевай, Нюра! - скомандовала Стеша. - Совсем жалостливую, чтоб
за сердце хватала.
- Непривычно, Стешенька, вот разве Сима поможет. Она у нас печальница.
- Была когда-то, - возразила Вороненок, - теперь вылечилась. А свадебных
песен я не знаю. По радио их не слышала.
- Как хочешь, Оленька, - Стеша театрально поклонилась Ольге в пояс. -
Никудышных ты выбрала подружек. Не умеем мы тебя по старым обычаям
провожать. Жалостливых песен не знаем. Гляди на эту подружку, - указала она
на Фросю: - ей бы только зубы скалить:
А ну-ка, девушки, а ну, красавицы,
Пускай поет о вас страна, -
звонко затянула Фрося. Девчата подхватили. Песня разрасталась все шире и
шире. Ей уже тесно в комнате Ольги.
Словно сама собой распахнулась дверь. За ней, смущенно переминаясь с ноги
на ногу, стоял Кузьма.
Песня сразу оборвалась. Девушки даже привстали от удивления.
- Вам чего? - павой выплыла из-за стола Стеша, медленно направляясь к
Тетеркину.
- Просто так: Зашел. - Кузьма искал глазами Ольгу.
- Удивительно, как это женихи вежливости не понимают. - Стеша пожала
плечами. - Слушайте радио. Вам скажут, когда приезжать. До скорого свидания.
Она грациозно склонила голову и закрыла дверь. Девушки помогали Ольге
собираться на ее праздник. Что-то подшивали, что-то гладили и все время
пели. Всякие песни, и немного грустные, про одинокую гармонь, и про
стежки-дорожки. Пели про то, как летят перелетные птицы, пели о счастье и о
Москве.
Ровно в четыре часа, когда стали надвигаться синие зимние сумерки, по
радио сообщили, что гости уже ждут молодых в колхозном клубе. Это было
сигналом, по которому Кузьма со своими товарищами вскочил в широкие
сани-розвальни и помчался к дому Ольги.
Анна Егоровна не поскупилась. Она отдала на этот день всех колхозных
коней. По старому русскому обычаю, запрягли тройки. Ленты и цветы запестрели
в гривах.
Ольга с подругами вышла на крыльцо. Она была одета в белую меховую
курточку. На голове такая же пушистая шапочка.
По цветному, нарисованному на плотном снегу ковру она прошла к саням,
приветливо улыбнулась товарищам жениха, поклонилась матери и подругам, затем
села в сани рядом с Кузьмой.
С гиканьем и свистом летели тройки. Под звуки баянов кони мчали свадебный
поезд через деревню.
Дорога к сельсовету слишком коротка, поэтому по заранее разработанному
маршруту тройки вынеслись за деревню, потом по хорошей дороге обогнули холм,
где уже зажглась комсомольская звезда, и только тогда направились к
сельсовету.
Такой свадьбы никогда не видели в районе. Десятки троек и парных запряжек,
шесть легковых автомашин, грузовик с оркестром - все торопились догнать
резвую упряжку с молодыми.
Еще издали на снежном холме Ольга увидела приветственную надпись. Огромные
пестрые буквы ярко горели на снегу. Друзья поздравляли бригадира ОКБ. Вверху
на холме горела ее счастливая звезда.
В сельсовете во время церемонии было торжественно и тихо. Елочные гирлянды
над столом светились разноцветными лампочками.
Откуда-то издалека доносилась суровая и торжественная музыка. На темном
костюме председателя сельсовета Костюкова блестел орден Ленина. Костюков
смотрел своими спокойными серыми глазами на молодых супругов, словно ободряя
их на долгий счастливый путь.
Люди стояли молча плотной стеной, занимая почти весь зал заседаний, и
только возле стола председателя образовался свободный полукруг. Председатель
поздравил новобрачных.
- Перед лицом всех собравшихся здесь граждан нашего великого советского
государства, - сказал он, - перед лицом строителей нового, коммунистического
общества протяните друг Другу руки в знак крепкого и нерушимого семейного
союза.
Кузьма сжал руку Ольги, затем вопросительно посмотрел на Костюкова,
привлек Ольгу к себе и крепко поцеловал в губы.
Замигали лампочки в елочных гирляндах, распахнулись двери. Загремел
оркестр, но звуки его потонули в криках приветствий и шуме рукоплесканий.
Молодым подали бокалы с шампанским, заставили выпить вино до конца, чтоб
горя не оставалось на дне.
Ольга и Кузьма спускались по широкой каменной лестнице. Под ноги им
бросали зеленые ветки и живые цветы. Чуть ли не все цветы из подземной
оранжереи срезали ребята для праздника Ольги. Цветы падали на снег и, падая,
вспыхивали, освещенные лучом прожектора.
В ярком свете огней праздничные флаги трепетали, как языки пламени. Славно
поработали колхозные электрики для этого дня. От них не отстал и Сергей
Тетеркин: не успел тронуться свадебный поезд, как в вечернее небо взлетели
ракеты.
Задрав голову вверх, смотрел Сергей на свое искусство. Целую неделю клеил
он картонные трубки, набивая их горючими смесями.
Эх, не было сейчас рядом с ним Димки Багрецова, он бы прочитал из
Маяковского что-либо подходящее к этому случаю.
:отдыхать,
в небеса вбегая ракетой.
Сам начертил
и вертись в параболе.
Оставляя за собой искристый след, вычерчивали параболы в небе свистящие
ракеты. Они следовали друг за другом, зеленые, оранжевые, малиново-красные и
белые - ослепительные, как огни электросварки. Падал с неба золотой дождь.
Кони вздрагивали и косили вверх удивленные глаза. А когда, в заключение
фейерверка, на высоком шесте, стоявшем посреди площади, завертелось огненное
колесо, пришлось даже сдерживать испуганных лошадей.
Не обошлось и без курьезов. То ли одна из самых больших ракет отсырела, то
ли еще что с ней случилось, но Сергей не мог никак ее отправить по
назначению. Он второпях снял рукавицу и машинально надел на трубку ракеты.
Сережка забыл об этом, и лишь в тот момент, когда из трубки вырвалось пламя
и осветило все вокруг, пастушок увидел свою рукавицу. На мгновение она
мелькнула перед его глазами и вместе с ракетой умчалась к звездам.
Позже Копытин подшучивал над смущенным пареньком. Он утверждал, что
Сережкина рукавица бродит сейчас в мировом пространстве спутником далекой
планеты.
:Ольгу и Кузьму посадили на почетное место за длинным столом в зрительном
зале нового клуба.
Пока гости усаживались за накрытые столы, играл оркестр. Держа в руке
пенистый бокал, поднялась Анна Егоровна. Все стихло.
- Товарищи мои дорогие, друзья колхозные, - начала говорить Кудряшова. - В
день Сталинской Конституции, которая дала нам свободную и счастливую жизнь,
мы прежде всего выпьем за здоровье ее великого творца. От всего сердца
пожелаем ему долгой радостной жизни. Пусть сейчас вместе с нами он
порадуется за наших детей, что сидят за свадебным столом. Пусть с его
дорогим именем вступят они на порог своего нового дома.
Как сквозь сон, слышала Ольга восторженные крики: "Ура!", "Сталину -
слава!" Казалось, не выдержат рамы и стекла этого напора неизъяснимой
радости ликующих людей.
- Граждане великого Советского Союза! - так начал свой тост Никифор
Карпович. - Все мы не смогли собраться в этом зале. Родина наша широка и
необозрима. Вы, наши друзья, живущие у северных морей или в горах Кавказа, в
Прибалтике или на Сахалине, вы не сможете найти на карте нашу деревню, наш
колхоз. Но мы хотим сейчас мысленно обратиться к вам и сказать, что здесь, в
маленьком уголке великой страны, родилась еще одна новая советская семья.
Имена Кузьмы Тетеркина и Ольги Шульгиной записаны вместе. Мы отмечаем в
книгах советского государства рождение новой семьи, так же как и рождение
наших новых граждан. Так пожелаем этой семье счастья и крепкой дружбы на
радость нашей великой родины.
Снова все закричали "Ура!" и потянулись к молодым с бокалами. Начались
новые и новые поздравления.
На свадьбу приехало много гостей из города; секретарь райкома комсомола
поднял тост за Ольгу и Кузьму, за радость творческого труда. Он пожелал им
уже вместе продолжать начатый каждым из них довольно сложный и трудный путь,
всегда помня сталинские слова, что трудности для того и существуют, чтобы
побороться с ними и преодолеть их.
Выступали комсомольцы из соседних колхозов, председатель из "Победы",
инженер с завода. Все они были как-то связаны с опытами Ольги и
изобретениями Тетеркина.
Кузьма был взволнован и молчалив. Он крепко сжимал руку жены, словно
боялся упустить свое счастье: Впервые в его сознание вошло простое слово -
жена: И она - это Ольга, когда-то далекая и недоступная. Ему казалось, что
все смотрят сейчас на него. Отовсюду: и с Кавказа и с Сахалина: как говорил
Никифор Карпович. Они радуются его счастью и в то же время предупреждают:
"Гляди, Кузьма, мы тебе верим и хотим, чтобы ты был достоин Ольги: Все знают
ее и любят. Нет лучше девушки во всем районе".
На сцене играл оркестр. Кузьма рассеянно перебирал пальцы Ольги и все
думал о том же: невозможно оставаться никому не известным механиком, пусть
даже очень хорошим, если о жене пишут во всех газетах и приглашают в Москву
на заседания. Ольга идет по широкой и светлой дороге, а он рядом будет
плестись по узкой тропинке? Не бывать этому никогда! Хотелось сейчас встать
во весь рост и крикнуть всем, чтоб слышали и на Кавказе и на Сахалине:
"Верьте мне, друзья! Впереди поворот, моя тропинка выходит на широкую
дорогу!"
Кузьма наклонился будто затем, чтобы поднять упавший цветок, а сам
незаметно от других прижал руку Ольги к своим губам.
Молодым подносили подарки. На сцене впереди оркестра выставили столы,
накрытые кумачом, и на них складывали все вещи, что приносили и привозили с
собой организации и друзья молодых супругов.
Среди подарков были собрания сочинений Ленина и Сталина. Тома с золотым
тиснением блестели под стеклами в отделанном орехом небольшом настенном
шкафу. Это подарок райкома комсомола. Представители завода, где делался
опытный плуг Тетеркина, подарили ему чертежный стол из никелированных труб с
движущимися рычагами на шарнирах. Городское цветоводство прислало Ольге
корзинку из цветных прутьев, в ней были уложены луковицы редких тюльпанов и
гиацинтов. Колхоз имени товарища Хрущева, знаменитый своими пасеками,
преподнес молодым бочку меда. На бочке выведена надпись: "Пусть никогда не
будет в вашей жизни ложки дегтю". Гости долго смеялись, прочитав это
пожелание.
Молодой лейтенант, представитель питомника служебных собак, вышел на сцену
с корзинкой, обвязанной пестрыми лентами. Он вытащил из нее чудесного щенка,
похожего на волчонка.
- У вас тысячи друзей, молодые супруги, - сказал он. - Разрешите вам
представить еще одного, четвероногого друга. Он просит, чтобы вы его приняли
в свой новый дом.
Щенок залился звонким, веселым лаем. Ольга подошла к сцене и протянула
руку своему новому питомцу. Щенок доверчиво лизнул ее ладонь.
- Знакомство состоялось, - рассмеялся лейтенант. - Разрешите вручить его
паспорт и всякие другие необходимые документы. Он сын весьма уважаемых и
премированных родителей. Надеюсь, в вашем новом доме он получит достойное
воспитание. - Низко поклонившись, лейтенант передал щенка Ольге.
Стеша издали смотрела на лейтенанта и умилялась. "Вежливость какая у этого
офицера, обходительность. Куда до него Тимофею Васильевичу!" - с грустью
подумала она.
Клубный фотокружок преподнес Ольге огромный альбом. В нем была целая серия
моментальных снимков, на которых Кузьма изображался в разных видах: то за
трактором, то у себя в мастерской, то на холме во время открытия шлюза. В
большинстве случаев механик не знал, что его снимают. Всюду на фотографиях
он был серьезным, сосредоточенным или даже угрюмым. Фотограф правильно
подметил настроение Кузьмы в период его невысказанной влюбленности. Кое-где
под снимками выведены и соответствующие надписи, которые как бы подчеркивали
черную меланхолию Тетеркина. На последних листах были помещены только что
изготовленные снимки эпизодов, связанных со свадьбой. Везде сиял улыбающийся
Кузьма. Большим его портретом заканчивался альбом.
Запыхавшиеся ребята притащили отделанный под красное дерево шкафчик.
Петушок распоряжался, чувствуя себя хозяином. Шкафчик взгромоздили на стол.
Радист юркнул за сцену, быстро пригладил там торчащие вихры и снова
показался перед гостями.
- Мы от радиокружка. Просим тоже принять подарок - радиолу. - Петушок
нажал на стенке шкафчика кнопку. - Пусть вам всегда будет весело!
Зашипела пластинка. Из радиолы вырвались звуки задорного танца. Петушок
приоткрыл верхнюю крышку, и все увидели, как автоматически менялись
пластинки. Адаптер сам отходил в сторону, а сверху мягко падала новая
пластинка.
Гости проводили Петушка приветственными криками и аплодисментами. До чего
же хитрые аппараты научались делать колхозные ребята!
"Второй цех" тоже приготовил занятный подарок молодым. От цеха выступила
Фрося; она вышла из-за кулис и спустилась со сцены прямо к Ольге. В руках
смешливая подруга держала белоснежного ягненка.
- Прими подарок, дорогая Оленька. Все наши подружки от души желают, чтобы
в вашей счастливой жизни муж походил характером вот: на него. - Она
протянула Оле ягненка. - Мы надеемся на твое умение воспитывать людей.
Все дружно рассмеялись. Ольга прижала к себе теплое смирное существо,
пахнущее парным молоком, и поцеловала его в курчавый лоб. Затем она лукаво
взглянула на Кузьму. Он сидел красный и старался не смотреть на
торжествующих девчат.
Столы убрали. Оркестранты продули свои трубы. Начался бал.
Закружились в вальсе Кузьма и Ольга. Широко развевалось ее белое платье,
которое она чуть придерживала рукой.
А за ними скользила другая пара. Скромно потупив глаза, Стеша танцевала с
вежливым лейтенантом. Она не чувствовала поя собою ног и будто совсем не
дышала. Такого наслаждения от танца она еще никогда не испытывала.
Симочка умело вальсировала и строго смотрела на своего партнера. От этого
взгляда Копытин забывал о музыке и часто ошибался. Сима морщилась, стараясь
не замечать неопытности Бориса.
Буровлев сейчас хотел бы занять место товарища, но чувствовал себя, как в
рыцарских латах Каменного гостя. Он жался к стене, вздыхал и думал, что
никогда не будет обнимать в танце Симу, милого Вороненка. Что греха таять,
танцы для Ванюши - самая трудная наука.
Фрося, словно пестрая бабочка, кружилась с фотографом. Этот одержимый
фотолюбитель даже сейчас не мог расстаться со своим аппаратом, который
болтался на ремне и больно бил хозяина по боку.
Старики расселись на скамьях вдоль стен, одобрительно смотрели на
танцующую молодежь. Такую свадьбу они видели впервые.
Совсем прослезились старики, когда Лена Петушкова, первая красавица в
деревне, подняла над головой белый кружевной платочек и пошла в задорной
русской пляске.
Гремел оркестр. По широкому кругу плыла тоненькая, стройная девушка, и
сотни радостных глаз следили за каждым ее движением.
- Ну, что скажешь, Анна Егоровна? - спросил Васютин, подсаживаясь к ней. -
Тебе хотелось свадьбу сыграть, чтобы вышло "не хуже, чем у людей" Может,
грешным делом, старинку вспомнила, как тогда свадьбы играли?..
- Не понимаю я, Никифор Карпович, к чему такое сравнение. Два дела разных.
- Не согласен. Умели русские люди по-настоящему торжественно отмечать
такой день затем, чтобы всю жизнь его помнить. Как приятно смотреть на белое
платье невесты! Нужны и тройки, и машины с гостями, подарки и вино. Мы иной
раз и сами не знаем, как праздновать советскую свадьбу, она часто
превращается у нас в скучную процедуру, вроде заполнения анкет, после чего
следует наспех собранный ужин: Такое сразу забудешь.
- Еще бы, - согласилась Анна Егоровна, наблюдая за танцами. - Ну, наши не
позабудут, коли для них весь народ старался. Я одного боюсь, Никифор
Карпович, - с легкой улыбкой повернулась она к Васютину: - прознают соседние
женихи, как у нас тут свадьбы в Девичьей поляне играют, разберут всех наших
девчат. Колхоз начисто разорится. Ни денег, ни работниц!
:Тройка с молодыми мчалась по Комсомольской улице.
Горела маленькими лампочками дуга.
Сквозь нее увидела Ольга освещенные окна своего нового дома.
У самого крыльца хозяев встречал вылепленный из снега большой медведь. Он
поднимал, будто хрустальный, ледяной бокал.
Под ним висел светящийся транспарант: "Добро пожаловать! За ваше счастье!"
Переступая порог, Ольга твердо знала, что счастье будет!
ГЛАВА 4
ЧЕРЕЗ ТРИ ГОДА
День за днем спускались дни,
и снова густела тьма ночная.
В. Маяковский
За эти три года главные организаторы филиала ОКБ в московском институте
никак не могли выбрать время для того, чтобы приехать к своим друзьям, в
колхоз "Путь к коммунизму".
Летом или осенью кто-нибудь из институтских ребят непременно проводил свой
отпуск в этом колхозе. Багрецов и Бабкин с завистью слушали рассказы
товарищей о том, как их встречали в Девичьей поляне. С благодарностью
принимали техники приветы от Никифора Карповича и Анны Егоровны, устраивали
совместные заседания, записанные на пленку, слушали голоса друзей,
поздравляли их с успехами, обещали приехать. Но то болезнь Вадима, то
длительная командировки на один из островов в Тихом океане, где техники
устанавливали автоматическую радиометеостанцию, никак не давали им
осуществить свою давнишнюю мечту.
Правда, за эти три года, прошедшие с того памятного лета, когда они искали
подземную реку, Вадим и Тимофей виделись с Ольгой и Копытиным. Колхозный
строитель приезжал в Москву в Архитектурный институт. Упрямый парень никак
не мог согласиться с типовыми проектами колхозных домов, которые
разрабатывали московские архитекторы. Он доказывал необходимость многих
изменений. Мощное объединение из нескольких колхозов теперь уже могло
строить настоящие городские дома с полным комфортом.
Однажды Вадим совсем случайно узнал о приезде в Москву Стеши. Модница
выбирала себе шляпу в "Доме моделей", а покорный Бабкин мерз, ожидая ее у
витрины магазина, где его и встретил Вадим.
Потом целую неделю Вадим не мог повидаться ни с Антошечкиной, ни с
Тимофеем. По каким улицам Москвы, по каким музеям они бродили - неизвестно.
Бабкин не любил распространяться об этом.
Приезжала в Москву и Анна Егоровна. Ее вызвали на какое-то совещание.
Никифор Карпович прилетал в командировку. Не так давно его избрали
секретарем райкома. Он перебрался из Девичьей поляны в город, дел стало еще
больше. Но комсомольцы видели его довольно часто либо на своих опытных
делянках, либо у себя в новом клубе, где несколько комнат занимала ОКБ.
Встречи в Москве были очень радостны. Говорить можно до утра и не
наговориться! Но и Бабкин и Вадим не довольствовались рассказами о Девичьей
поляне, им не терпелось все увидеть своими глазами! И этот день настал:
Еще из окна вагона, когда поезд подъезжал к станции, Багрецов увидел
голубую "Победу" с высоким, не совсем обычным прутом антенны. Склонившись
над рулем, подремывал совсем юный шофер, паренек лет шестнадцати. На голове
его сияла вышитая золотом тюбетейка.
С чемоданами, не дожидаясь, пока поезд совсем остановится, спрыгнули наши
друзья на потемневшие от сырости доски платформы. Солнце только еще вставало
и лениво ощупывало длинными лучами голубовато-серую крышу станционного
домика.
- Москвичи? - деловито спросил шофер, щуря заспанные глаза. Он не узнал
техников, что приезжали в Девичью поляну три года тому назад. Стоят перед
ним какие-то ребята. Один в белом плаще, другой в белой фуражке и белой
гимнастерке. Мало ли их перебывало в колхозе!
Распахнув дверцу, шофер небрежным жестом пригласил друзей в машину.
- Тимка, смотри! - восторженно крикнул Багрецов, высовываясь в окно. -
Дорога-то какая! Асфальт, будто на улице Горького.
Шофер презрительно покосился на москвича. Много он понимает в дорогах!
Узкая, простору нету. На такой не "погазуешь"!
А дорога текла, как голубая река. Туман клубился над ней, утренний,
прозрачный. День должен быть жарким, таким же, как и три года тому назад,
когда Багрецов и Бабкин впервые появились в здешнем колхозе. И это лето
такое же засушливое, как тогда. Но стоят высокие хлеба, и сизые волны ходят
по ним.
- Остановите, пожалуйста. - Вадим тронул шофера за плечо.
Он выскочил из машины и, увлекая за собой Тимофея, подбежал к пшенице.
Глубокой синевой, цветом добротной каленой стали, темнела вода в длинном
канале. Вдоль него тянулась молодая поросль будущего леса.
- Теперь понял. - Вадим схватил друга за руку. - По всему району
протянулись такие распределительные каналы. Масштаб невелик. Это не Заволжье
и не Туркмения, но ведь здесь тоже хоть и маленькая, а стройка коммунизма.
Помнишь, нам рассказывал Никифор Карпович о том, что здесь давно перешли на
новый способ орошения? Не нужны мелкие постоянные каналы и даже передвижные
трубы Тетеркина.
- Да, но Васютин говорил, что воды все-таки не хватает.
- Неуемный народ! - с восхищением воскликнул Вадим. - Все им мало. Ты
сухарь, ты ничего не чувствуешь. Чорт возьми, да ведь это великое счастье -
быть жадным! Жадным в лучшем понимании этого слова. И не для себя, а для
всех! Я уверен, что наши друзья-полянцы, если это им понадобится, не только
подземную, но и любую многоводную реку сюда приволокут.
- Опять стихами заговорил. Поедем.
- Погоди, - отмахнулся Димка. - Какие это стихи: Ничего ты не понимаешь.
Помнишь, у Маяковского? - И Вадим восторженно забасил:
Нас
штык
от врагов
защищает в грозу,
а в мирный день -
дипломатия.
Но нет у нас
довода
более веского,
чем амбар,
ломящийся от хлебных груд.
Нету
дела
почетнее деревенского,
почетнее,
чем крестьянский труд.
- Честное слово, здорово это все! - горячо воскликнул Вадим. - Неужели ты
не чувствуешь, как пахнет этот хлеб? Ну, вздохни, вздохни пошире, и ты
поймешь, что это значит. У нас в квартире пахнет больницей. А здесь:
Вадим закрыл глаза и с наслаждением втянул в себя воздух.
- У меня сейчас такое состояние, будто я черемухи нанюхался. Хожу, как
пьяный. Никакие цветы, никакие духи не сравнятся с этим волнующим запахом
созревающих хлебов. Нет у наших парфюмеров никакой романтики, я на их месте
создал бы такое чудо, чтоб люди ахнули:
Бабкин не слушал его. Он задумчиво подошел к толстым стеблям ветвистой
пшеницы и остановился.
Димка уже тут как тут.
Он осторожно раздвинул стебли и, стараясь не наступать на них, примерил,
сколь высока пшеница. Багрецов вспомнил, как однажды в прошлый свой приезд
встретил на поле председателя райисполкома. Деловито расправляя лист
кукурузы на своей тучной груди, он измерял ее своим ростом. Шутливо качая
головой, председатель говорил: "Нет, Анна Егоровна, у соседей кукуруза
повыше этой пуговички, - тут он указывал на гимнастерку. - Выправляться
надо, организуйте подкормку".
Часто бывал председатель на полях и видел все своим опытным хозяйским
глазом. "Никифор Карпович, секретарь райкома, наверное, тоже сейчас в поле",
- невольно подумал о нем Вадим.
Шофер нетерпеливо загудел, и друзья вернулись к машине.
:Впереди, как призрачная высокая гора, в розовом утреннем небе
вырисовывался знакомый холм. Уже громадными казались Ольгины тополя.
Зубчиками они исчертили край неба. А над тополями высился ветряк. Лень ему в
такую рань размахивать крыльями.
- Выйдем? - предложил Тимофей.
- Попрошу вас, товарищ шофер, отвезти чемоданы, - обратился Багрецов к
заспанному угрюмому пареньку. - А мы отсюда пешком пройдем.
Бабкин оставил при себе маленький контрольный приемник. Сейчас аппарат уже
был не в чемоданчике, а в кожаном чехле, напоминающем футляр от бинокля.
Надо, конечно, проверить работу автоматической станции. Правда, на этот раз
они приехали сюда в отпуск, но дело прежде всего. Не посылать же институту
специального человека для проверки установки!
Тимофей включил приемник. На длинных волнах передавали гимнастику. Из
сетчатого отверстия в верхней крышке слышался тонкий, пронзительный голосок:
- Вытяните руки на ширину плеч: Так, приготовились:
На ультракоротких волнах приемник тоже работал. Кто-то, может быть, Сергей
Тетеркин или его помощник Никитка, требовал на пастбище доярок. На другой
волне передавалась сводка местной МТС. Повар с полевого стана кричал на весь
район, чтобы ему срочно прислали лавровый лист.
- Соображение надо иметь, - доказывал он. - Голову вы с меня сняли.
Сегодня же уха.
На десятках волн разной длины разговаривали колхозные радиостанции.
Тимофей увлекся этим необыкновенным путешествием по эфиру. Вся жизнь
большого и хорошо налаженного хозяйства вставала перед ним. А это что?
Тонкие звенящие зв
...Закладка в соц.сетях
