Жанр: Научная фантастика
Когда приближаются дали
... по проводам.
Разговор происходил во время очередного испытания, когда Надя стояла
возле телевизора и ждала, что вот-вот опять рухнет потолок. Васильев уехал
в райком, а опытами руководил Литовцев, - значит, ничего хорошего не
получится. У Александра Петровича другая система, он успевает сделать
десятки экспериментов, а этот тянет, тянет. Ничто его не интересует.
Поскорее бы Александр Петрович приезжал. Дело пошло бы иначе.
- Совсем замерзла, - сказала Надя. - Пойду хоть немного отогреюсь.
Ручки не крутите. Видно хорошо.
Как и следовало ожидать, на экранах телевизоров были видны те же самые
явления. Обе камеры показывали оседание стенок, набухший потолок, трещины
после сушки. Но что-то в этом эксперименте представлялось Литовцеву иным,
непохожим на прежние, и он решил его повторить. Раздвинулись обе половинки
формы, рабочие сняли с потолка остатки сырой массы, и вот уже снова
зашипели форсунки.
Валентину Игнатьевичу показалось, что экран потемнел, он машинально
повернул ручку яркости, как у себя дома на телевизоре, но расположение
ручек здесь было иное, на экране все исчезло, только светлые строчки
догоняли друг друга.
Боясь, как бы не испортить аппарат, Валентин Игнатьевич не стал больше
экспериментировать с ним и решил продолжать заливку потолка без
телевизионного наблюдения, благо толщина бетонного слоя с точностью до
миллиметра легко определялась контрольными приборами, вынесенными на пульт
управления.
После того как раздвинулись обе половинки формы стройкомбайна, Валентин
Игнатьевич, прикрывая зевок рукой, поднялся на платформу, уверенный, что
увидит привычную картину: обвалившийся потолок, груды сырого и
растрескавшегося бетона на полу или, в лучшем случае, еще висящую над
головой плиту, готовую при первом прикосновении рассыпаться на куски.
Ничего этого не было, ни теста, ни кусков на полу, и когда, взобравшись
по лестнице, Алексей с рабочими сняли плиту, то Валентин Игнатьевич понял,
что опыт удался. Правда, нужны еще исследования, проверка на прочность, на
сжатие, на влажность - все, что требуется по техническим условиям, но
первый успех уже налицо.
- Валентин Игнатьевич, - услышал он раздраженный голос Нади, - зачем
выключили контролер?
- Какой контролер? - все еще ощупывая твердую шероховатую плиту,
спросил Литовцев.
- Обыкновенный ТКП. Ведь только что объясняла. - Надя подошла к
аппарату и осмотрела его со всех сторон. - Я же вас предупреждала, чтобы
ручки не трогать.
Только сейчас Литовцев понял, что случилось. Значит, виноват
телеконтроль.
Надо еще раз проверить. И, не желая, чтобы Надя воспользовалась его
открытием, Литовцев заворковал:
- Извиняюсь, Надин. Это я по привычке, как в телевизоре. Кончилась
передача, и я выключил, когда сюда пошел.
Литовцева мучили сомнения - не случайность ли это? Плита сразу же была
отнесена в лабораторию, где Пузырева быстро определила, что именно такая
структура Нового материала, со всеми его прекрасными свойствами, была
получена Дарковым. У нее даже записи есть, которые это подтверждают. А
кроме того, анализ плит, тех, что были сделаны раньше на площадке
стройкомбайна, дал почти те же показатели. Оставалось решить задачу,
почему сейчас удалось добиться успеха при сдвинутых вместе половинках
формы.
- Вы чародей, Валентин Игнатьевич, - польстила ему Пузырева, не зная
еще, как он воспримет свою удачу. - Неужели нашли источник ультразвука?
- В том-то и дело, что нет. - Литовцев оглянулся на дверь и, почти не
разжимая рта, глухо проговорил: - Я просил бы никому не высказывать вашего
предположения. На то есть серьезные причины...
В лабораторию вошла Надя и, ни на кого не глядя, сказала в пространство:
- Все уже готово. Будем продолжать?
- Неукоснительно, - весело ответил Литовцев. - Включайте ваш контролер.
Как его там зовут - ТКЧ, ТКПУ, кикапу?
Как и предполагал Литовцев, последующие опыты, когда за ними наблюдали
с помощью телевизоров, дали отрицательные результаты. Только что созданная
плита 28-д оставалась уникальной и в данной серии опытов неповторимой. Но
этого было мало Литовцеву. Чтобы твердо укрепиться в своей гипотезе, надо
еще раз произвести заливку хотя бы небольшого участка стены, а еще лучше -
потолка, но в то время, когда телеконтролеры выключены. Это представляло
большие трудности, нужно, чтобы никто не догадался, где искать причину
неудач.
Во всяком случае, у Литовцева есть право ни с кем не делиться своими
гипотезами и предположениями, пока он не закончит их проверку. Этим он
себя и успокаивал, когда нетерпеливо ждал конца рабочего дня, чтобы возле
стройкомбайна не оставалось лишних людей, и прежде всего Надин. Она, как
назло, все еще возилась с аппаратами, что-то налаживала, измеряла
напряжение и уходить, видимо, не собиралась. Литовцев беспокоился, что
вот-вот приедет Васильев, а он-то уж обязательно захочет узнать о
сегодняшних успехах, при нем ничего не проверишь.
- Елизавета Викторовна, скорее! - позвал Литовцев, дождавшись, когда
ушла Надя и остались лишь рабочие у компрессора да Макушкин, которого
можно не опасаться - все равно ничего не поймет.
Быстро шагая под руку с Пузыревой, Валентин Игнатьевич вполголоса
объяснял:
- Я хочу, чтобы вы присутствовали при одном опыте. Если оправдаются мои
предположения, то можно прийти к любопытным выводам. Прошу вас быть
внимательной. - И потом, уже возле стройкомбайна, он сказал доверительно:
- Видите, кроме рабочих, здесь никого нет? Теперь попробуем.
Зашипели форсунки, тугие струи били в стальную стену, все было как
обычно, однако на пульте управления светились лишь самые необходимые
контрольные лампочки. Телевизоры были выключены. Стрелки приборов
Багрецова прижались к нулю, они отдыхали, их не спрашивали ни о
температуре, ни о толщине слоя, ни о влажности. Сейчас все делалось почти
наугад, и в этом была одна из особенностей эксперимента, задуманного
Литовцевым.
Включились высокочастотные генераторы ВГ-600. Через несколько минут,
когда стены должны быть уже сухими, разошлись в стороны обе половины
стального вагона, и Литовцев, поддерживая Елизавету Викторовну, поднялся с
ней на платформу.
- Прошу обратить внимание, - демонстрировал Литовцев свою удачу. - Вот
вам часть стены, которая не сползает вниз. Там, наверху, вполне нормальный
потолок. Думаю, что он не упадет нам на голову. Теперь будем исследовать.
И когда образцы нового материала были проверены в лаборатории, куда
пришли Пузырева с Литовцевым, когда Елизавета Викторовна убедилась, что и
твердость, и остаточная влажность, и деформация, и все другие наиболее
важные показатели говорят о вполне удовлетворительном качестве нового
материала, она развела руками и сказала:
- Боюсь, что я многого не понимаю. Что вы сделали, Валентин Игнатьевич?
Литовцев вынул из лабораторного шкафа складную вешалку, аккуратно
повесил пальто, застегнул его на все пуговицы, подойдя к двери,
переспросил:
- Что я сделал? - Он помедлил, вешая пальто на гвоздик в притолоке
двери. - Ровным счетом ничего. Но и другие ничего не делали. Вы обратили
внимание, что во время нашего опыта инженерно-технический персонал
блистательно отсутствовал? К этому я ничего не могу добавить. "Дикси". То
есть - "я высказался", милейшая Елизавета Викторовна.
С той минуты, когда она открыла причину, почему ничего не получается с
предложением Даркова, и выяснила вредное влияние ультразвука, Валентин
Игнатьевич почувствовал, что здесь ему делать нечего, да и не только
здесь, а и в московской лаборатории. Пузырева скажет об этом Васильеву,
тот мобилизует все силы, чтобы найти, где этот ультразвук скрывается,
пройдет несколько дней, и основное препятствие на пути применения
рецептуры Даркова будет уничтожено. А заодно с этим канет в вечность и
лидарит.
Надо выиграть время, чтобы в первую очередь были сделаны лидаритовые
дома, а там видно будет. Вполне возможно, что в освоении нового материала
встретятся другие трудности, которые придется решать уже вместе с
Дарковым, когда он поправится. Будет создан несколько измененный рецепт
материала под названием "лидарит-2". Правда, это пока еще в мечтах, но
разве можно допустить, чтобы из-за нелепой бабьей болтовни рушились все
надежды? Надо Пузыреву заставить молчать.
Зная до тонкости характер Пузыревой, Литовцев не сомневался в успехе.
- Как вы думаете, Елизавета Викторовна, - по привычке усаживаясь на
стол и аккуратно подтягивая брюки, исподволь начал Литовцев. - Если
вибратором ультразвукового генератора прикоснуться к трубе, по которой
течет, допустим, бетонный раствор, подобный тому, что предложил Дарков,
что-нибудь произойдет?
- Я это уже проверила. Понижается схватываемость, частицы ведут себя
очень странно, как наэлектризованные, но перемещаются вразброд и не так,
как положено при заданной разности потенциалов. Слои повышенной
проводимости разрушаются... - Пузырева широко открыла глаза. - Так неужели
вы думаете?..
- Пока я ничего не думаю, - покачивая ногой, произнес Литовцев. - Мне
интересно узнать ваше мнение. Свежего человека в здешней обстановке. Ваши
впечатления, Елизавета Викторовна.
Он выжидательно смотрел на Пузыреву, и та невольно начала сопоставлять
факты. Кто на здешней стройплощадке занимается электроприборами.
Генераторами, телевизорами. А главное, кто может быть знаком с
ультразвуком.
Кроме нее самой, инженер Багрецов и Колокольчикова...
- Она... - сжав тонкие губы, процедила Пузырева, - сама рассказывала,
что занималась ультразвуковой дефектоскопией. Девчонка, легкомысленная, и
кто ее знает...
- Это вопрос уже другого порядка, мой друг, - довольный, что все идет,
как задумано, пояснил Валентин Игнатьевич. - Я далек от каких бы то ни
было подозрений даже в отношении сына Васильева, хотя молодой человек
провел всю свою сознательную жизнь в странах капитала.
Елизавета Викторовна вся сжалась, как бы готовясь к прыжку.
- Вот так история! И наш отдел кадров допустил его сюда? - И, уже не
сдерживая возмущения, заявила с обычной категоричностью: - Как хотите,
Валентин Игнатьевич, а Васильев использует свое служебное положение. Мало
того, что сынка пристроил у себя под крылышком, он выписал сюда еще и
девчонку-жену. Вся семейка тут. Я этого дела так не оставлю. Поговорим,
где нужно. А эта ваша "Надин"...
- Почему моя, Елизавета Викторовна?
- А потому! Видела, как вы ей улыбочки строите. Вам, мужикам, лишь. бы
юбка была. Девчонка подмигнула, - шапку в охапку и за ней, - съязвила
Пузырева. - А что в девчонке мозгу? Так, баловство одно.
Литовцев наклонился к ней и, скрывая ироническую улыбку, поцеловал руку.
- Охотно соглашаюсь. Вы женщина наблюдательная, Елизавета Викторовна, -
с воркующими интонациями говорил Литовцев. - Вы, наверное, заметили и то,
что на наших глазах расцветает юная любовь. Надин настолько увлечена сыном
Александра Петровича, что я готов побиться об заклад, дело у них кончится
браком.
- И это называется, мы боремся с семейственностью! - возмутилась
Пузырева. - Нет, Валентин Игнатьевич, во всем этом мне надо сначала
разобраться.
Литовцев остался доволен таким ответом. Он хорошо знал Пузыреву:
разбираться она будет дотошно.
Прежде всего, Пузырева решила выяснить, каковы же действительно отношения
между Надей и сыном Васильева. Никаких усилий не потребовалось для того,
чтобы убедиться, с кем проводит Надя каждый вечер. Это даже несколько
разочаровало Пузыреву. Правда, девчонка приходит очень поздно и, не
зажигая света, тихохонько раздевается и прячется под одеяло. И хоть не
было прямых доказательств, что увлечение ее сыном Васильева перешло все
границы, что подкрепило бы предположения Литовцева, Пузыревой уж очень
хотелось лишний раз убедиться, что все девчонки одинаковы, а она права,
когда говорит об их легкомыслии и безнравственности. Она теперь не спала
до прихода Нади и, чуть прикрыв веки, следила за каждым движением девушки.
Будет ли доказано, что она, эта девчонка, неумело работает с доверенными
ей аппаратами, - неизвестно, но, во всяком случае, комсомольская
организация института, где работает Колокольчикова, должна будет
рассмотреть вопрос о ее поведении во время командировки. Хорошенький
пример для здешней молодежи! Пузырева припомнила и то, как в присутствии
ребят и девчат из совхоза, в гостях у Васильева, Колокольчикова, сидевшая
рядом с его сыном, руку зачем-то положила на его плечо. Каждому могло быть
ясно, в чем тут дело. Слишком уж красноречивыми они обменивались
взглядами. Безобразие!
...Надя была незлопамятна и к тому же достаточно хорошо воспитана. Та
небольшая размолвка, которая произошла между ней и Пузыревой, не могла
стать причиной, чтобы не разговаривать с человеком.
Однажды Надя пришла не очень поздно. Пузырева еще не спала. У Нади было
завязано горло, простудилась.
- Забавную частушку мы в деревне услышали, - разматывая бинт, весело
проговорила Надя. - Уж очень здорово срифмована. Послушайте, - и она
пропела, прищелкивая каблучками:
Дура я, дура я, дура я проклятая.
Ходят с ним четыре дуры, А я дура пятая.
- Чем же тут восхищаться? - раздраженно спросила Пузырева. - Набор
бранных слов. А о содержании и говорить нечего. Высокая мораль здесь
проповедуется?
Девушкам есть чему поучиться!..
- Но ведь это шутка.
- Безнравственная. Кто эти четыре дуры? Любовницы?
"А ведь она тоже самая обыкновенная дура", - мелькнуло в голове у Нади,
и тут же ей стало стыдно, что могла так подумать о женщине, которая ей в
матери годится. Надя не знала, как замять разговор, да и вообще она
боялась говорить с Пузыревой.
Она свертывала бинт и почти физически ощущала, как скользит по ней
взгляд Пузыревой, холодный и противный.
- Горло заболело? - спросила наконец та елейным голосом. - У меня
стрептоцид есть.
- Спасибо, теперь уже лучше.
- Это я сразу поняла. На ночь можно не бинтовать. Никто синяки не
видит. - Пузырева встала с кровати и подошла вплотную к Наде. - Прости за
совет, никогда не разрешай целовать себя в шею. Как он этого не понимает?
Надя задохнулась от обиды и, с трудом пересилив гнев, отвернулась к
окну.
- Вы гораздо старше меня, Елизавета Викторовна, и я должна относиться к
вам с уважением, - чтобы скрыть слезы, раздельно и строго сказала Надя. -
Но я очень прошу вас никогда... Понимаете, никогда не трогать того, что
мне дорого и свято.
- Странная фанаберия, товарищ Колокольчикова, - процедила Пузырева и,
укладываясь в постель, нарочито зевнула. - Мне-то, конечно, все равно...
Только вот насчет святости разрешите остаться при своем мнении.
На другое утро Васильев зашел в лабораторию, где Пузырева продолжала
свои эксперименты с раствором Даркова. Александр Петрович попросил
показать лабораторные записи, которые вела Пузырева, и натолкнулся на
странное несоответствие размеров частиц в графах ј 1 и "ј 2. Помня
указание Валентина Игнатьевича, она не записывала своих опытов с
ультразвуком, но цифры в тетради остались, в данном случае они обозначали
размеры обычных частиц в растворе до воздействия на него ультразвуком и
после.
- Откуда столь тонкий помол? - спросил Васильев. - По рецепту Даркова
дисперсность должна быть другой.
- Попробовала на всякий случай, - спокойно ответила Пузырева, закрывая
тетрадь. - Результат тот же.
Она не лгала именно потому, что ультразвук чересчур мельчил частицы
вещества, взвешенные в растворе, находящемся под высоким потенциалом;
видимо, из-за этого и, происходили все неприятности, а о том, откуда этот
ультразвук взялся, она сама не знает. Когда это дело выяснится, тогда и
будет доложено начальнику строительства. И для того чтобы пресечь всякие
преждевременные технические вопросы, Пузырева ловко повернула тему:
- Мы с вами, Александр Петрович, люди науки. Методы поисков у нас
определенные, лабораторные. А ведь разные неудачи могут и от людей
зависеть.
За своих вы, конечно, отвечаете. А всякие прикомандированные? Вы их
анкеты видели? Вам известна их личная жизнь?
- Я не могу не доверять тем, кто подписывал командировки. Доверяю также
и коллективу, где люди воспитываются. В частности, я очень доволен
Багрецовым:
инициативный, смелый, прямолинейный. Рад, что подружился с Алешкой. Я
даже вижу его благотворное влияние.
- Ну, а что вы скажете о Колокольчиковой? О ее влиянии?
- Мне она нравится.
- То есть как это нравится? - Елизавета Викторовна выкатила глаза от
изумления. - Я же серьезно спрашиваю.
- Я и отвечаю серьезно, - сказал Васильев. - Вот уж кого судьба не
обидела!
Смотришь на нее, и сердце радуется. Очень способный инженер. Дело свое
любит. Жива, весела, остроумна, собой хороша... Изумительное сочетание!
Пузырева поджала губы, спросила язвительно:
- Надеюсь, при жене вы бы этого не повторили?
- Почему? Надя ей тоже очень нравится.
- Странная у вас жена, Александр Петрович. Это мужчины могут
восхищаться смазливыми мордашками. А у нас, женщин, несколько иной
критерий. Да и вам, как руководителю, следовало бы поинтересоваться
поведением этой молодой особы. Раньше двух часов ночи она никогда не
приходит.
Васильев рассеянно потер лоб:
- Да, это, конечно, неприятно. Надя вас беспокоит. Я постараюсь ее
перевести. Завтра тут одна комната освобождается.
Пузырева всплеснула руками:
- Это значит мудрое решение! Бросить щуку в реку. Вместо того чтобы
пресечь безнравственность, вы потакаете ей.
- Я не пойму, о какой безнравственности вы говорите? - уже начал
сердиться Васильев. - Колокольчикова взрослый, самостоятельный человек.
Здесь не санаторий, поэтому я не могу приказать ложиться спать в
одиннадцать часов.
Что вы от меня требуете?
- Видно, у нас с вами разные взгляды на воспитание молодежи. Мое дело
предостеречь, - сказала Пузырева, вставая. - Боюсь, что вам придется
изменить свое мнение о Колокольчиковой.
Оставшись один, Васильев стукнул кулаком по столу. Черт бы побрал эти
бабьи сплетни! Ну что особенного, если девчонка придет в два, а не в
двенадцать?
Разве временем ее возвращения домой определяется нравственность?
Ходила, наверное, с Алешкой по степи, сидела на лавочке в "мертвом саду".
Возможно, они даже целовались, если Алешка сумел побороть свою робость. И
все это так должно быть. Так заведено!.. А что хочет Пузырева? Ханжа
несусветная.
Сегодня Валентин Игнатьевич получил от Пирожникова научно-популярный
журнал, где была опубликована беседа с доктором химических наук товарищем
Литовцевым перед его отъездом на целинные земли.
- Видали, Елизавета Викторовна? - не преминул он похвастаться, ласково
поглаживая розовую лысину. - Народ интересуется нашими работами.
Пузырева знала, как это все устраивается. Недаром у Пирожникова
частенько пустует лабораторный стол. Связь с промышленностью, работа в
научной библиотеке. Да мало ли какими причинами это объясняется.
- Не знаю, как народ, - льстиво улыбаясь, сказала Пузырева, - но вас
ценят понимающие люди. Вероятно, дано указание...
- Что нам известно, Елизавета Викторовна? - загадочно улыбнулся он. -
Мы "дии минорес", то есть "младшие боги". Значит, так нужно.
Разговор этот происходил у стройкомбайна во время очередных неудачных
испытаний, к которым и Литовцев и Пузырева уже начали привыкать. Еще раз
убедившись, что всему виною ультразвук, источник которого пока не
обнаружен, Пузырева занялась иной деятельностью, отнюдь не лабораторной, -
во все глаза следила за Надей, за ее движениями: куда пошла, как
посмотрела на Алексея, нет ли ответного знака.
А знаки, конечно, были. Разве мог Алексей не улыбнуться, коли в редкую
минуту отдыха ласково смотрит на тебя любимая? Мог ли он не помахать
приветственно рукой, когда Надя спускается вниз по лесенке, чтобы пройти
внутрь стройкомбайна? Все это Пузырева с возмущением отмечала в своей
памяти. Совершенно не стесняясь окружающих, занимаются перемигиванием, да
еще в рабочее время.
- Александр Петрович, видите, как ослабла контрастность? - спросила
Надя, показывая на экран. - Думаю, что-то испортилось в телекамере.
Наверно, как и в той, что мне вчера пришлось снять. Надо сделать перерыв,
пока я не проверю аппарат в лаборатории.
- Хорошо, - согласился Васильев и подозвал к себе Алексея: - Помоги
Наде снять аппарат. Пока без него обойдемся. Вадим, у тебя все приборы в
порядке?
- Как всегда, Александр Петрович, - ответил Багрецов, быстро оглядывая
пульт управления. - Временно можем обойтись и без телевизора.
- Вы уверены в этом, молодой человек? - сухо спросил Литовцев.
- Я не знаю, что вас смущает, Валентин Игнатьевич, - удивился Вадим. -
Ведь даже на самолетах, когда не видно земли, люди доверяют свою жизнь
приборам и абсолютно не подвергаются риску.
- Мне хотелось бы собственными глазами убедиться, - ответил Валентин
Игнатьевич и взял под руку Васильева, чтобы отвести его в сторону. -
Понимаете, Александр Петрович, надо знать, как равномерно нарастает слой,
особенно в верхней части формы.
Багрецов не выдержал и вмешался в разговор:
- Гамма-счетчики показывают это абсолютно точно.
- Я повторяю, что хочу видеть собственными глазами, - бросил через
плечо Литовцев и снова обратился к Васильеву: - Важно проследить
закономерность...
- Простите за невежливость, - настойчиво произнес Вадим. - Но я должен
объяснить...
Презрительным взглядом Валентин Игнатьевич смерил упрямца с головы до
ног:
- Кому вы хотите объяснить? Будьте скромнее, молодой человек. Нас тоже
кое-чему учили. - Литовцев сделал вид, что этим все сказано.
Васильев же заметил, что приборы, которые сюда привез Багрецов, хорошо
продуманы, работают надежно и пока еще нет никаких оснований им не
доверять.
- Значит, я старый скептик, - покорно склонил голову Литовцев. - Однако я
настолько привык все видеть на экране, что мне трудно от этого отказаться,
- и почти ласково попросил Багрецова: - Не в службу, а в дружбу, Вадим
Сергеевич, узнайте, пожалуйста, у Надин, как там у нее с аппаратом?
- Я охотно это сделаю, Валентин Игнатьевич. Но меня удивляет столь
пренебрежительное отношение к той технике, которой я здесь занимаюсь.
Выходит, что меня прислали сюда зря? Неужели вы не понимаете, что
телевизор - это вспомогательное средство контроля, а никак не основное?
Тем более что вчера отказала в работе вторая камера.
- Видали, Александр Петрович? - рассмеялся Литовцев. - Уже конкуренция.
Опять на пути оказался этот мальчишка! Он с таким упорством отстаивает
свои позиции, точно ему известно, к чему приведут испытания без
телеконтролера.
И Валентин Игнатьевич решил обратиться к Пузыревой за поддержкой.
- Елизавета Викторовна, вас интересовала структура поверхности бетона
перед затвердеванием. Вы хотели посмотреть ее на экране. Но вот наш
молодой друг, - он кивнул в сторону Багрецова, - упорно доказывает, что
все это можно исследовать всякими там гамма-счетчиками и другими приборами.
- Я этого не говорил, - пожал плечами Вадим.
- Обождите! - Литовцев предупреждающе поднял руку. - Вадим Сергеевич
берет на себя смелость утверждать, что в очередных испытаниях мы полностью
можем положиться на его приборы и вовсе отказаться от услуг нашей милой
Надин, в данном случае коллеги Вадима Сергеевича.
Во время этой витиеватой речи Литовцев пристально, точно гипнотизируя,
смотрел в глаза Елизаветы Викторовны, боясь, что она может и не
догадаться, какая поддержка от нее требуется.
- Я же робко взываю к научной объективности и прошу дать нам
возможность проследить за поверхностной структурой на экране при
непременном участии Надин.
"Умен Валентин Игнатьевич", - решила Пузырева и еще больше прониклась к
нему уважением.
Потирая нос, покрасневший от холода, - он стал похожим на морковку, -
Елизавета Викторовна начала с достоинством:
- В том-то и дело, дорогие коллеги, что мы подошли к тому этапу, когда
лишь опытный глаз, когда... Вы простите меня, - Александр Петрович, - она
с готовностью повернулась к Васильеву. - Мне почему-то кажется, что
поверхностная структура, которую я видела вчера, несколько напоминает ту,
когда у нас с Дарковым были неудачи. Интересно сравнить. - Она замолчала,
как бы припоминая что-то, и тут же воскликнула: - Давайте скорее посмотрим!
Что-то в этом энтузиазме не понравилось Багрецову. Елизавета Викторовна
довольно равнодушно относилась к опытам Васильева. И вдруг - такая
горячность.
Заметив колебания Багрецова, Алексей, который в этом споре видел лишь
ущемление Надиных интересов, предложил:
- Я пойду сказать Наде. Пусть аппарат делает скоро.
- Не в этом дело, Алеша, - удержал его за руку Вадим. - Вопрос
принципиальный.
Алексей оглянулся на Литовцева и наклонился к Вадиму:
- Надя будет обижаться. Зачем не подождать?
У Валентина Игнатьевича был тонкий слух; а потому он услышал это и,
предполагая, что поступки Багрецова объясняются ревностью, попытался
столкнуть противников.
- Я не хочу вмешиваться в ваши личные взаимоотношения. Не знаю, что у
вас, Вадим Сергеевич, произошло с девушкой, которая сейчас исправляет
аппарат. Но совсем уже не по-рыцарски пользоваться этим случаем, чтобы
доказать ненужность ее телеконтролеров, что их можно заменить вашими
приборами. Вы радиоспециалист, значит, и с телевизорами должны быть
знакомы, так почему не пришли товарищу на помощь? Мало ли в чем она перед
вами виновата. Но здесь не место сводить личные счеты.
Багрецов стоял бледный, губы его дрожали.
- Подумайте об этом, молодой человек, - сказал Литовцев, довольный
своим успехом.
- Подумаю, уважаемый профессор, подумаю, - чувствуя, как в нем закипает
гнев, глухо проговорил Багрецов. - Только возьмите обратно ваши
необоснованные предположения.
И чтобы сгоряча не наговорить еще больших дерзостей, Вадим резко
повернулся и сдержанным шагом пошел в лабораторию к Наде. Алексей побежал
за ним.
Васильев молча смотрел им вслед, корил себя, что допустил столь
неприятную сцену, но целиком был на стороне Вадима.
- Знаете, как это называется? - сложив на груди полные руки,
раздраженно спросила Пузырева. - Хулиганство на производстве.
- Вы хотите оценивать этот печальный случай по Уголовному кодексу? -
Александр Петрович сжал виски. - Ну что ж. В
...Закладка в соц.сетях
