Жанр: Научная фантастика
Когда приближаются дали
...ая успеха.
И вот сейчас, с теплой улыбкой смотря на ребят, ожесточенно вытирающих
ноги в прихожей, на девушек, которые боязливо, на цыпочках, ступали на
половичок, чтобы не наследить, на руки их, огрубевшие от работы и знойных
ветров, Мариам была счастлива, чувствуя неразрывную связь между собой,
Васильевым и теми, кому принадлежит его талант, ради кого он живет и
трудится.
Жмурясь от яркого света, ребята рассаживались на стульях поближе к
столу, а девушки прижались друг к другу на уютном диване в глубине комнаты.
- Саша, к тебе гости, - сказала Мариам, заглянув в дверь.
И то, как это было сказано, по-домашнему, по-семейному, и кипящий
чайник на столе, печенье и конфеты, предложенные гостям, - все это
располагало к простому, доброму разговору.
Васильев вышел в домашней стеганой куртке, поздоровался и, на ходу
завязывая пояс, спросил:
- Нетерпение одолевает? Так я понимаю? - И, не дождавшись ответа,
добавил: - К ноябрю получите.
- Спасибо, - без особой радости сказал веселый парень. - Но только мы
еще и клубом интересуемся. Мы, конечно, мало в этом деле понимаем, но про
ваши научные опыты нам директор рассказывал. Вот мы и подумали с
ребятами...
Нельзя ли, мол, соединить ваши три или, скажем, четыре дома вместе,
чтобы большой зал получился. Кино бы там устроили, сцену... Лектор когда
бы приехал или артисты... Зимой нам без клуба не обойтись.
- Потанцевать негде, - послышался робкий голос с дивана.
- Тут о деле говорят, - бросил парень через плечо, - а они насчет
танцев.
Несознательные, конечно! - И, глядя в упор на Васильева, продолжал: -
Клуб у нас на будущий год запланирован. Мы бы, конечно, дожидаться не
стали.
Научились бы и плотничать, и печи класть. Девчата-прицепщицы стали бы
заправскими штукатурами, малярами. Объявили бы комсомольскую стройку, и
дело с концом. Но сами понимаете, не будем же мы строить барак. А для
современного дома - все привозное, даже дерево. Все на учете... Директор
нам сказал, что вы на здешней извести и глине работаете. Мы этого добра
накопаем сколько хотите, привезем, все сделаем, что нужно. Ночами будем
работать, вам помогать. Полсотни комсомольцев пришлем на стройку.
- Куда мне столько! - печально улыбнувшись, сказал Васильев и отодвинул
стакан. - В том-то и дело, что люди здесь не нужны. Машина за них работает.
А обслуживать ее и трех человек достаточно. Эх, ребятки! Если бы все
было так просто...
И, чувствуя настойчивую потребность выговориться, поделиться своими
бедами и тем самым хоть немного облегчить душу, Васильев начал
рассказывать о лидарите, о рецепте Даркова, о бетоне, позволяющем даже тем
стройкомбайном, что здесь есть, создавать здания с большой площадью, без
всяких подпорок и перегородок. Далеко позади остались вопросы о клубе,
ради чего пришли сюда ребята, и каждый из них - тракторист и прицепщица,
они же - плотник и штукатур, - видели, как идет по степи машина, оставляя
за собой не только жилые дома, но и школы, гаражи, ясли и детсады. То, о
чем еще не мечтал даже сам конструктор.
- Но вот пока не получается, - виновато проговорил Васильев.
Все молчали. Да и что тут скажешь? Каждый из присутствующих знал этим
словам цену.
- Не горюйте, ребятки, дело поправимое, - заметив, что гости
погрустнели, улыбнулся Васильев. - Скоро мне помощницу из Москвы пришлют.
Как-нибудь разберемся.
Он стал расспрашивать ребят об их новых профессиях, трудно ли они
осваивались, об организации технических курсов. Гости охотно отвечали,
однако нет-нет кто-нибудь и спросит: а не слишком ли жидок раствор, почему
он плохо схватывается? А нельзя ли подогревать его или разогреть стенки
формы? Но разговор не клеился.
Мариам не один раз звонила Алексею, чтобы он пришел с Багрецовым, но
они куда-то запропастились, - видно, гуляют где-нибудь. Наконец
дозвонилась:
- Алеша, приходи чай пить. У нас гости.
- Спасибо, Мариам. У меня тоже гости.
- Приходи с Вадимом.
- Какой же он есть гость? Тут есть еще товарищ... - В голосе
чувствовалось смущение, и Мариам догадалась, что ему неловко говорить о
своих гостях в их же присутствии.
- Тащи всех с собой. Да? - сказала она и через несколько минут уже
встречала Алешу с Вадимом в прихожей. За ними постукивала каблучками Надя.
- Это Надя, - с трудом вымолвил Алексей, выдвигая ее вперед, и
почему-то отвернулся.
А Надя вовсе не смущалась, она даже подчеркивала свое расположение к
Алексею, брала его под руку и всем своим видом говорила, что счастлива
быть рядом с ним и ее абсолютно не интересует, что об этом скажут другие.
Впрочем, она пришла в дом, где ее не осудят.
Надя сбросила в прихожей пальто, небрежно передала его Димке, чтобы
повесил, и поискала глазами зеркало. Зеркала не оказалось, пришлось
раскрыть сумочку...
Мариам молча наблюдала за Ладей. Смотрела на ее уверенные, точные
движения, они были грациозны и в то же время деловиты, ни одного лишнего
жеста, все закончено, отработано, как в балете.
Поправив прическу, Надя чуть пригладила брови, осмотрела себя со всех
сторон - не помялось ли ее любимое темно-зеленое платье - и вошла в
столовую. Ну, Димка, берегись! Этого Надя ему никогда не простит. Знал же
он, что девушки и ребята пришли сюда прямо с работы. А она вырядилась
прямо как на бал.
Лаковые туфельки, а девчата в сапогах. Сидят перешептываются,
осматривают ее с головы до ног. Чувствуешь себя как на сцене.
Багрецову не терпелось узнать, что дали сегодняшние испытания, и он
спросил:
- Александр Петрович, как проверка на прочность? Вы довольны?
- Очень доволен. Я уже здесь рассказывал.
- Но ведь... - начал было Вадим и осекся, чувствуя, как Надя больно
ущипнула его за руку.
Беседа шла, как говорится, ни шатко ни валко. Вадим показывал свой
термолокатор, но в комнате он был неинтересен: отмечал теплоту чайника,
электролампочки, по это никого не поражало, никого не удивляло. И вдруг у
входа послышался стук.
- Смотрите на стрелку, - сказал Вадим, направляя трубку аппарата на
открытую дверь в прихожую.
Стрелка прыгнула за шкалу, на пороге стояла так и пышущая жаром,
улыбающаяся полная женщина.
- Товарищ Васильев здесь живет? - И, увидев его за столом, воскликнула:
- Здравствуйте, Александр Петрович! Прибыла в ваше распоряжение.
Все лица расцветились улыбками. Бот она, долгожданная! Теперь дело
пойдет иначе. И ни у кого не было сомнений, что перед ними помощница, о
которой говорил Васильев.
А она уже снимала пальто, шляпу, резиновые ботики и не переставая
говорила Васильеву, который помогал ей раздеться:
- Вы-то меня, наверное, не помните. Нас Валентин Игнатьевич познакомил
у него в доме. Телеграмму я не успела дать. Думаю, как-нибудь доберусь до
станции. Свет не без добрых людей. Так оно и вышло. Подвез директор
здешнего совхоза. Встречали его, наверное? Представительный такой, полный.
Жалуется на жилье, семейная жизнь, говорит, расстраивается. У кого-то из
колхозников снимает комнату, где вместе с ним живет еще и агроном. Куда
же, говорит, мне семью перевозить? Спрашивает, когда у вас тут опыты
закончатся, чтобы дома начать строить.
Она представлялась каждому из гостей и, протягивая крепкую руку,
говорила:
"Пузырева", "Пузырева", "Пузырева". Девушек обнимала, дружески
похлопывая по плечу, и была удивительно простой, немножко грубоватой, что
вполне подходило к ее внешнему облику.
Даже Наде, которая несколько иронически относилась к людям подобного
типа, Пузырева понравилась. И полнота ее, широкие плечи, темно-синий
костюм с белой кофточкой, костюм, который одно время был чуть ли не
прозодеждой многих женщин свыше сорокалетнего возраста, - все это выгодно
подчеркивало непринужденную простоту Пузыревой. Гладкая прическа, умело
подкрашенные губы, тонкие чулки, черные строгие туфли, лакированная сумка,
из которой Пузырева сейчас вынула кружевной платочек, - все говорило о
том, что эта уже немолодая женщина умеет нравиться и следит за собой.
Гусиные лапки у глаз, заметный второй подбородок, несколько золотых зубов
и особенно шея с предательскими морщинами, от которых уже не избавиться,
недвусмысленно напоминали о возрасте, однако молодость духа, энергичная
походка, оживленная речь заставляли забывать об этом.
- У вас здесь что? Производственное совещание? - спрашивала она и, не
дожидаясь ответа, обнимала какую-нибудь девушку. - Замуж-то скоро будем
выдавать? Ваш директор говорит, что первые дома отдадут молодоженам. Вот
это правильно. Советскую семью надо укреплять.
Она сидела за столом и, обжигаясь горячим чаем, все говорила и говорила.
Рассказывала о новых кинокартинах, об экскурсии в Болгарию, где недавно
была.
- Хотите еще чаю? - спросила Мариам, обращаясь к словоохотливой гостье,
улучив минутку молчания. - Простите, не знаю вашего имени-отчества.
- Елизавета Викторовна. Но лучше зовите по фамилии. Мне так привычнее.
Пузырева и Пузырева. Чего проще?
Васильеву хотелось узнать об институтских делах, но Пузырева, видимо,
считала, что после рабочего дня этой темы касаться не следует, тем более
она не всем интересна.
- Как здоровье Даркова? - спросил Васильев. - Кто-нибудь из товарищей
был в больнице?
- Обязательно. Мне дали поручение. Была у него третьего дня. Бытовые
условия вполне подходящие. Предоставлена отдельная палата. В
дополнительном питании не нуждается. Обеспечена консультация виднейших
профессоров. Чего еще больше желать?
- Но я не об этом спрашиваю, - заметил Васильев. - Вы говорили с
Дарковым?
Как его настроение? Самочувствие? От этого многое зависит.
- Он хотел узнать насчет своего предложения. Спрашивал, начались ли
опыты.
Но... - Пузырева повела округлыми плечами. - Тут я не уполномочена.
Заметив, что разговор приобретает характер, не касающийся большинства
присутствующих, девушки, а за ними и ребята стали прощаться. Последним
задержался высокий парень, который начинал сегодняшний разговор. Он крепко
пожал руку Пузыревой:
- Мы на вас очень надеемся. Помогите Александру Петровичу, он ждал вас.
А если наша помощь потребуется, то мы в любой момент... Только прикажите.
Пузырева похлопала его по плечу и подтвердила свою готовность помочь в
строительстве клуба. Она обязалась и доклад сделать для молодежи.
- Насчет нового строительства? - обрадованно спросил парень. - Нам
Александр Петрович немного рассказал. Вот бы всем послушать!
- Его и попросите. А я, собственно говоря, химик. Но могу доложить и о
строительстве... - Пузырева для пущего эффекта помедлила, - строительстве
новой семьи. Молодежи это полезно. Как ты думаешь?
- Конечно. Но только нашим семьям деваться некуда. Вот где загвоздка-то.
Надя взяла под руки Алешу и Димку:
- Проводим гостей, мальчики?
Они согласились, но не успели выйти за дверь, как на пути их вырос
Валентин Игнатьевич.
- Добрый вечер, Надин, - он приподнял шляпу и торопливо вошел в дом.
Литовцеву уже успели передать, что приехала его сотрудница. Он низко
склонился к ее руке и, спросив разрешения у Васильева, начал расспрашивать
Пузыреву о делах в лаборатории. Утвержден ли отчет по такому-то заданию.
Оформил ли Пирожников протоколы. Удалось ли освободиться от
внепланового задания по проверке одного изобретения. На сколько процентов
выполнен план в соседней лаборатории, не выйдет ли она на первое место.
- Я должна сказать, Валентин Игнатьевич, что нам не засчитывают работу
по лидариту, пока здешние дома не будут приняты комиссией, - робко
промолвила Пузырева, метнув осторожный взгляд в сторону Васильева.
Литовцев скривил губы в саркастической улыбке:
- Вы слышите, Александр Петрович?
Васильев прикрыл утомленные глаза и спокойно ответил:
- Это я знаю. Первого ноября может приезжать комиссия.
Раздраженно передернув плечами, Литовцев стал доказывать, что это будет
слишком поздно, процент выполнения плана подсчитывается до первого числа,
и если Александру Петровичу безразлично, какое место его конструкторское
бюро займет в институте, то он, Литовцев, обязан бороться за первое место.
Он не хочет прийти "пост фестум", то есть после праздника, потому что это
- предоктябрьское соревнование и каждый советский человек не имеет права
его игнорировать.
Васильев слушал Литовцева не перебивая, и в душе его опять и опять
поднималось странное болезненное чувство, когда при тебе говорят в
основном правильные вещи, но в устах Литовцева и ему подобных они кажутся
оскорбительными, ибо ты прекрасно знаешь, чем вызван их пафос.
- Вы хорошо понимаете, Валентин Игнатьевич, - говорил Васильев, досадуя
на себя, что приходится повторять общеизвестные истины, - если мы сейчас
прекратим опыты с рецептурой Даркова, то потеряем целый год. Зимой здесь
экспериментировать нельзя. Нужны совсем другие условия. А кроме того, если
нам удастся сделать хотя бы два-три дома по новому способу и они покажут
себя хорошо зимой, то в будущем году завод уже выпустит несколько
стройкомбайнов...
- Конструкция Александра Петровича Васильева, - подсказал Литовцев, и
губы его тронула усмешка. - Ради этого стоит поторопиться. Вполне
возможно, что вы получите звание Героя Социалистического Труда. Все
возможно. И я первый вас буду поздравлять. Но пока надо подумать не только
о себе...
Васильев медленно привстал, глухо спросил:
- Как вы сказали? "Не только о себе"?
На помощь Валентину Игнатьевичу пришла Пузырева. Она протянула руку
через стол и ласково коснулась холодных побелевших пальцев Васильева:
- Вы не так поняли, Александр Петрович. Речь идет о людях. Вот они
только ушли отсюда. Как они живут? Вы представляете? Девчатам ни
постирать, ни погладить как следует. Семейные живут в общих комнатах.
Разве это здоровый быт?
- Но ведь я задержал строительство только на месяц, - сказал Васильев.
- Мне разрешили, чтобы потом сделать дома не для десятков людей, а для
миллионов.
А кроме того, я вас долго ждал. Конечно, семейные обстоятельства. Вы не
виноваты, но...
- Не будем касаться этой темы, - лицо Пузыревой вдруг потемнело. - Вам
такие вещи не встречались в жизни.
Валентин Игнатьевич вышел вместе с Пузыревой, чтобы проводить ее в
комнату, где она будет жить. Дул холодный ветер - с изморозью, колючий,
будто тысячи острых песчинок впивались в лицо.
- Ну и погодка у вас, - пожаловалась Пузырева, пряча подбородок в
воротник.
- В Арктике теплее.
- Это муж вам рассказывал? Я думаю, что семейные обстоятельства, из-за
которых вы задержались, объясняются довольно просто. Он приехал с зимовки?
- Нет, - коротко отрезала Пузырева. - Но задержалась я из-за него.
Когда-нибудь расскажу.
- Как вам нравится наш фанатик? - после некоторого молчания спросил
Литовцев.
- Он, конечно, интересный человек. Но держит себя не солидно. Что это
за девица там вертелась? Черная такая, тощая. Я говорю, маленькая такая,
недомерок.
Валентин Игнатьевич понял; что речь может идти только о жене Васильева,
и сказал ей об этом.
- Жена? - презрительно и в то же время недоверчиво переспросила
Пузырева. - Выбрал себе пару. Да он старше ее лет на пятнадцать, а то и
больше.
Наверное, развелся и молоденькую подхватил?
Литовцев промолчал. Пусть Елизавета Викторовна думает как хочет...
Женщины часто оценивают людей по первому впечатлению. А это тоже можно
использовать.
Казалось бы, на сегодняшний вечер вопрос о неравном браке инженера
Васильева уже не возникнет. Но Пузырева вернулась к нему в разговоре с
соседкой по комнате, Надя предполагала, что вторая кровать в комнате для
командированных рано или поздно будет занята, и вот сейчас, придя с
прогулки, убедилась в этом. Пузырева сидела полураздетая на своей кровати
и расчесывала густые темно-русые волосы.
- Гулена пришла? - весело встретила она Надю, откидывая волосы назад. -
Два кавалера, с обеих сторон. Молодец!
Пока Надя стыдливо раздевалась, Пузырева добродушно подсмеивалась,
называя себя мамашей, спрашивала о женихах, кто из двух понравился, кто
они да как их зовут. Надя отшучивалась. У нее было хорошее настроение, и
она радовалась соседке. Зашел разговор о подругах Нади, нет ли здесь таких?
- Думаю, что одна найдется, - призналась Надя. - Правда, я пока еще с
ней не подружилась. Она ужасно замкнутая, но Алеша говорит, что хорошая,
добрая.
- Это жена Васильева? - И, услышав подтверждение, Пузырева покачала
головой:
- Женщина разрушила семью, а ты ее подругой называешь!
- Вы ошибаетесь. Мать Алеши погибла во время войны.
- Все равно. Надо было выбирать себе мужа, подходящего по возрасту. А
то знаю я вас, девчонок, - ищете мужей солидных, с положением. Да и он
тоже хорош. Хотя бы взрослого сына постыдился.
Пузырева сняла туфли, чулки и задвигала большими затекшими пальцами. На
полных ногах ее отпечатались красные полоски от тесных туфель.
- Безобразие, - говорила она, склонившись и потирая ступни. - Я бы
закон такой издала, чтобы регистрировали только ровесников. Ну еще два-три
года разницы туда-сюда... Допустить можно. А уж больше - шалишь.
- Но ведь все решает любовь.
- Какая там любовь! Блажь одна. Захотелось получше устроиться, вроде
как твоей будущей подруге. Васильев хорошо зарабатывает, квартиру в
Москве. Чего же еще нужно?
- Зачем вы ее обижаете?
- Погоди, милая, доживешь до моих лет, тебя еще не так обидят. -
Пузырева вытащила из сумки ножницы и, положив ногу на кровать, стала
обрезать ногти.
- Любовь, любовь... Мне сорок семь недавно стукнуло, лет двадцать, как
замужем, и, если мне скажут, что люди сходятся и расходятся по причине
любви, плюну тому человеку в глаза. Я бы и разводы запретила. Советская
семья - крепость. И чужого человека, кто туда проникнет, я бы отдавала под
суд как диверсанта.
Пузырева спустила ноги на холодный пол и, продолжая говорить, лязгала
ножницами, будто стригла кого-то.
- Я вот недавно одно дело обследовала. У нас работает лаборантка,
кандидат партии. Девчонка как девчонка, ничего особенного. Замужем три
года, ребенок есть. И вдруг блажь на нее напала - забрала ребенка и ушла к
одному нашему сотруднику, мастером работает в опытном цехе. Муж написал
заявление в партбюро. Я говорила с ним, соседей расспрашивала. Мужичонка
паршивый, к тому же пьяница. Но не в этом дело. На глазах у нашей
организации рушится семья. Вызывают эту сумасбродку на бюро. Так, мол, и
так, в чем дело?
Любовь, говорит. Мастера - ее сожителя, значит, - спрашивают, как, мол,
ты мог разрушить семью? Тоже насчет любви что-то лепечет. Ребенка хочет
усыновить. Нет, ты подумай, какая наглость! Это при живом отце-то! А отец
не дурак, он никогда не даст развода. Я вношу предложение: вернуть мать в
семью...
- Как "вернуть"? - прошептала Надя. - С милиционером? Под конвоем?
Ужасно! А если она не может с тем человеком жить? Если она ненавидит его?
Ужасно!
- "Ужасно", "ужасно". Все время твердишь, а ничего ужасного тут нет.
Надо было раньше думать, - жестко ответила Пузырева. - А не хочет, пусть
пеняет на себя. Мы не можем держать человека с низкими моральными устоями.
- А жить с человеком без любви - разве это не аморально? - еле
сдерживаясь, воскликнула Надя. - Неужели партбюро приняло такое
предложение?
- Кое-кто выступил против. Нашлись сердобольные. У самих, наверное,
рыльце в пушку. Но я этого дела так не оставлю.
Пузырева грузно поднялась и, придерживая на плече сползающую сорочку,
пошла к двери.
Наде показалась она сейчас огромной, тяжелой, точно каменная баба, а
поступь ее - неотвратимой, властной.
Щелкнул выключатель. Заскрипели пружины в сетке узкой кровати. Пузырева
укладывалась. Через минуту вновь послышался ее низкий недовольный голос:
- Ты пойми меня правильно. У нас такие огромные задачи, что всякую
блажь надо с корнем вырывать. Да разве вас, молодых, легко убедить!
- В том, что любви не существует? - рассердившись, спросила Надя,
ударив кулаком по подушке. - Совсем недавно я тоже так думала, но это по
глупости, ребенком была. Друзья страдали, а я смеялась над ними,
издевалась... Стыдно вспомнить. Ужасно! Но теперь я полюбила, узнала. Я не
боюсь вам говорить об этом, пусть все знают... У меня крылья выросли, я
счастлива... И никто не посмеет этого счастья отнять... А вы!.. А вы!.. -
Надю душили слезы, она уткнулась в подушку, и плечи ее вздрагивали от
обиды и негодования. - А вы словно сговорились отнять у меня веру в то,
чему всегда поклонялись люди...
- Поклонялись? - как сквозь сон услышала Надя. - Мы все-таки
материалисты, деточка.
Надя долго не могла уснуть. Она поглядывала на соседнюю кровать, где
высилась т„мная бесформенная гора. Возникало что-то вроде запоздалого
раскаяния: "Зря обидела немолодую женщину, она ведь тоже не виновата, -
наверное, характер такой".
Но тут же поднималась горячая волна возмущения, гнева и обиды за всех
любящих и любимых, и Надя уже не чувствовала себя виноватой.
Глава тринадцатая
СОЮЗНИКИ С НЕНАВИСТНЫМИ АВТОРУ ХАРАКТЕРАМИ РАЗВИВАЮТ УСПЕХ
Пузырева всячески старалась избежать командировки на строительство.
Борьба интересов Васильева и Литовцева ставила ее в трудное положение. Она
обязана была поддерживать предложение Даркова и помочь его реализации, так
как работала непосредственно с ним.
Конечно, Пузырева сделает все от нее зависящее, чтобы найти причину
неудачи.
Правда, делать это надо осторожно, - зачем наживать себе лишних врагов,
тем более таких, как Валентин Игнатьевич? Ну, а в случае успеха у нее
всегда найдутся защитники.
- Удивляюсь, - говорила она Литовцеву. - Как можно так
непредусмотрительно настаивать на испытаниях? Я предупреждала Даркова.
Ведь если сейчас ничего не получится, то судьба изобретения решена. В план
эту работу не поставят, ассигнований не будет. На том дело и закончится.
- Откуда такой пессимизм, Елизавета Викторовна? - благодушно успокаивал
ее Литовцев. - Кому-кому, а мне знакома ваша настойчивость. Добьетесь. Не
сейчас, так позже. Не знаю, как дирекция, но я обязательно включу в план
эту работу, - решил он показать свою объективность.
Привычная к лабораторному столу Пузырева сумела за два дня провести
нужные ей анализы и однажды поделилась своими сомнениями с Литовцевым:
- Впервые в жизни встречаюсь с таким непонятным явлением. Беру пробу из
вибромельницы - величина частиц одна, в растворе - та же самая. А на
стенках формы частицы другие, абсолютно измельченные, как будто бы
ультразвуком. Я еще не проверяла, но мне кажется, что такой тонкий помол,
столь высокая дисперсность здесь играют отрицательную роль.
Она напомнила, что однажды встретилась с непонятной болезнью
газобетона. При такой дисперсности разрушались пузырьки. Пришлось вводить
органические стабилизаторы.
- Ничего не могу сказать, милейшая Елизавета Викторовна, - усмехнулся
Литовцев. - "Омне симиле клаудет". "Всякое уподобление хромает". Мы же при
разработке лидарита пробовали ультразвук. Нам он тогда помог, повысилась
прочность, улучшился ряд других показателей. Что же касается капризов
вашего бетона, то они одному богу известны.
Пузырева даже немного обиделась.
- Какой же это бетон? Это совершенно новый строительный материал. В нем
использовано исключительное взаимодействие добавок, абсолютно оригинальная
технология, - и, чувствуя недовольство Литовцева, поспешила добавить: - Но
это только в лаборатории. А здесь...
- Поживем - увидим... Проверьте насчет ультразвука, пожалуйста.
В этот же день Пузырева выяснила, что была права. Некоторые
ультразвуковые частоты отрицательно действовали на схватываемость нового
материала. Он разрушался, с ним происходили какие-то странные вещи, причем
крайне трудно было установить зависимость между частотой ультразвука,
мощностью колебаний, разностью потенциалов между положительно заряженными
частицами разбрызгиваемого раствора и металлической плитой, на которую он
наслаивался, температурой раствора, его химическим составом.
Все это требовало длительных экспериментов, а потому Пузырева не
считала нужным говорить Васильеву о своем открытии, которое еще может
оказаться мифом. Больше того, она даже сожалела, что проговорилась
Валентину Игнатьевичу, который стоял над душой и требовал подробнейшего
отчета о каждом опыте. Лишь после того, как Пузырева убедилась, что
разрушению бетона - вернее, нового материала Даркова - способствует
ультразвук, Валентин Игнатьевич покинул лабораторию и не отходил от
стройкомбайна, где опыты шли своим чередом.
Прежде всего, он попросил Багрецова рассказать обо всех контрольных
приборах, которые были установлены в стройкомбайне, и путем наводящих
вопросов выяснил, что ультразвук здесь не применяется. Валентин Игнатьевич
не раз видел, как в его лаборатории производилось перемешивание лидарита с
помощью ультразвукового генератора. В конце концов, стоит лишь
прикоснуться стержнем, который вибрирует с ультразвуковой частотой, к
сосуду с лидаритом или бетонным раствором, как частицы его придут в
движение. А если так, то почему бы не предположить, что такой стерженек
где-нибудь упирается в стальную форму стройкомбайна?
И вот, к всеобщему удивлению, солидный ученый, который лишь отдавал
распоряжения, указывая палкой на ту или иную часть стройкомбайна, вдруг
забрался на его крышу и, придерживая шляпу от ветра, ходил там, что-то
рассматривая. Он подлезал под платформу, пробирался в люк, стучал по
стенкам и все что-то искал, искал...
Вряд ли его поиски были многообещающи, он понимал, что столь тонкая
диверсия никому бы не пришла в голову, ведь для этого надо сделать
открытие, надо быть специалистом. Это не в пластмассовой трубке сделать
трещину, не трансформатор сжечь. Впрочем, и в данном случае Литовцев не
очень-то верил в злой умысел, хотя и спорил с Васильевым. Значит, надо
искать научную разгадку, которая сразу в руки не дается.
Помог случай, к которому была причастна Надя, хотя она терпеть не могла
Литовцева и успехов ему не желала.
Он донимал ее расспросами о телеконтролерах, о том, на каких волнах они
работают, Надя злилась, думая, что это пустой разговор, попытка загладить
свою вину, а потому отвечала коротко, односложно, чтобы отвязаться:
- Никаких волн нет.
- Как же так, Надин?
- Очень просто. ТКП передает изображение
...Поділитися у соцмережах
