Жанр: Научная фантастика
Агент чужой планеты
...ть, что я учусь на строителя и обитаю в общежитии, тем более что письма
я переадресовал на Главпочтамт, до востребования. Я знал, что она с моей
сестренкой живут очень скромно, но помочь им крупной суммой не мог, хотя
денег было некуда девать, — это породило бы со стороны матушки недоуменные
вопросы и целый рой треволнений.
И лишь когда вышла моя первая книжка, я с легким сердцем выполнил свой
сыновний долг. Ибо в представлении матушки люди, которые издают книжки в
Государственных типографиях, приобщены и допущены к святыням и устоям
Государства. Оно, Государство, знает, кому и сколько нужно платить. Если
платит кому-то много, значит, так нужно для Государства. Это Честно
Заработанные Деньги. (Знать бы моей совестливой матушке, что за один визит
Алины в Институт красоты я плачу вдвое больше, чем получил за свои очерки.)
На побывку я приехал вместе с Алиной.
Моя драгоценная супруга резко не понравилась матери. При Алине она вела
себя сдержанно, но смотрела мимо, а мне сказала наедине:
— Вадик, не могу тебя поздравить с выбором жены. Ты не будешь с ней
счастлив. Она тебя не любит. Я не хочу вмешиваться в твою личную жизнь, но
сказать тебе правду — мой материнский долг.
Да ведь это я и сам знал.
Пользуясь случаем, я попытался навести справки о сводном брате матери,
моем дорогом дядюшке.
Мама поджала губы, как если бы я задал неприличный вопрос. Наконец,
после долгой паузы ответила:
— Твой дед, царствие ему небесное, бросил нас с твоей бабушкой в самое
тяжелое время. Такие, как он, легко предают и близкого человека, и
Государство. К тому же он не брезговал Нечестно Заработанными Деньгами. Мне
стыдно, что я его дочь! — Ее глаза гневно блеснули. Она не простила до сих
пор. — А про его новую семью ничего не знаю. Да и знать не хочу.
Что касается моей сестренки Людмилы, то за те два года, что мы не
виделись, она превратилась в симпатичную восемнадцатилетнюю брюнетку. Я
приехал с надеждой устроить ее судьбу, может быть, забрать с собой, купить
ей квартиру. Уж Людмилка не стала бы морочить мне голову рассуждениями о
благе Государства. Увы, я опоздал. Или она поторопилась? У моей Людмилы,
которую я в мыслях видел все еще играющей в классики, заметно, округлился
животик. Малышка была уже на седьмом месяце. А где жених? А жених оказался
подлецом — из тех, кто без зазрения совести предаст и близкого человека, и
Государство. Все та же песня...
Я как мог приободрил Людмилу, тайком от матери дал ей еще денег и
поклялся сделать все от меня зависящее для нее и будущего ребенка.
Через два с небольшим месяца после моего возвращения принесли
телеграмму. У Людмилы родился сын, весом три шестьсот, назвали Анатолием. У
меня появился племянник.
Запомните это.
А я перехожу к описанию роковых событий.
...Как-то раз я скучал в одиночестве в нашей городской квартире. Алина
недавно уехала в свой дом, где хранился ее основной гардероб. Вечером мы
собирались в театр.
Она, моя милая, в последнее время явно начала дрейфовать в сторону
идеала. Уже дней десять у нас не было скандалов и ссор, а все ночи Алина
проводила со мной, ласкаясь и мурлыкая, и даже несколько раз вполне искренне
назвала меня "миленький"... По вечерам она не тащила меня в кабак, не
требовала устроить грандиозную пирушку для ее дружков и приятельниц, а
подсаживалась ко мне, склонив голову к моему плечу. Под звуки тихой
мелодичной музыки мы потягивали легкое сухое вино и улыбались друг другу.
Что еще нужно для полного счастья? А сегодня она согласилась пойти со мной в
театр — небывалый случай!
Неужели она перебесилась?
В дверь позвонили.
Я набросил халат и пошел открывать.
На лестничной площадке стоял невысокий худощавый мужчина средних лет с
блестящей и смуглой, будто отполированной лысиной, окруженной венчиком
рыжеватых волос. Его выразительные, необыкновенно живые карие глаза смотрели
с тревожным ожиданием. На тонких губах застыла виноватая улыбка. В правой
руке он держал потертый "дипломат".
В том, что я вижу этого человека впервые, не возникало ни малейших
сомнений, и все-таки в глубинах памяти зашевелился некий смутный образ.
— Здравствуйте, Вадим Федорович! — мягко произнес незнакомец и
почтительно склонил голову.
Я кивнул в ответ, по-прежнему теряясь в догадках.
— Разрешите представиться, — продолжал между тем незнакомец. — Меня
зовут Виктором Александровичем. Фамилия простая — Балашов. Впрочем, есть у
меня и прозвище, которое, вероятно, вам хорошо известно. Я — Саныч.
Я невольно отступил в глубь прихожей. Семь лет прошло с той поры, когда
он стрелял в меня во дворе Лесной Дачи. Я полагал, что он навсегда исчез из
моей жизни. Но вот он стоит передо мной — загадочный Саныч, "железный
человек" Кителя, фантом-невидимка, мой давний враг, залегший на дно и для
чего-то явившийся в мой дом. Единственный, чью память о неприятных для меня
событиях я не стер.
— Что вам угодно? — холодно спросил я, готовый в любой момент обрушить
на нежданного гостя мощную волну биополя.
Саныч прижал руку к сердцу:
— Вадим Федорович! Я пришел как друг. Умоляю, пожертвуйте мне десять
минут! Выслушайте! Не спешите с выводами! Если мои слова вас не убедят,
поступайте как сочтете нужным. Отдаю себя в полное ваше распоряжение. — В
его глазах светился недюжинный ум, но ум изощренный, созданный для плетения
интриг.
Несмотря на смиренный тон, я не спешил доверять ему. На миг мне даже
показалось, что мое горло перехватывает стальной обруч с прорезью, а
источник сигнала на взрыв по-прежнему находится в руках Саныча. Понадобилось
усилие воли, чтобы избавиться от наваждения.
— Проходите, — кивнул я, пропуская его и контролируя каждый его шаг. --
Десять минут для вас я найду. Но не более того. Я очень тороплюсь.
Надо немедленно взять блокиратор. Облучу его так же основательно, как в
свое время Макса. Саныч должен забыть о моем существовании раз и навсегда.
— Поэтому-то я здесь... — пробормотал он и принялся развязывать шнурки.
Я бросил ему тапочки и, пока он переобувался, быстро прошел в кабинет.
Блокиратора на привычном месте не оказалось. Странно... Неужели я оставил
его в Жердяевке? На сердце стало тревожно.
Саныч покорно ждал меня в прихожей.
— Прошу. — Я провел его в кабинет и показал на диван, а сам сел в
кресло напротив, собравшись внутренне в пружину.
Саныч раскрыл на своих острых коленках "дипломат", повернув его ко мне.
Я увидел пачки денег в банковской упаковке.
— Вы пришли купить что-нибудь?
— Прежде всего, Вадим Федорович, разрешите мне вернуть ваши деньги, --
проговорил он с видом кающегося грешника. — Было страшной глупостью с моей
стороны пойти на эту неумную авантюру. Я редко ошибаюсь, но это была такая
ошибка, которой я до сих пор не могу себе простить. А простите ли вы меня --
не знаю.
Хм! А я уже и забыл про тот выкуп. Однако же какая демонстративная
покорность! Если только этот плут не задумал новую хитрость.
— Неужели те самые? — хмыкнул я, кивая на содержимое "дипломата".
— "Дипломат" тот самый, а деньги, конечно, нет, — смущенно ответил он.
Но по поводу общей суммы не сомневайтесь. Все точно. Как в аптеке.
— Как в аптеке... А вам не кажется, любезный, что я вправе требовать
проценты? Все же семь лет прошло. Да и за моральный ущерб с вас кое-что
причитается.
Он подался ко мне всем своим субтильным телом:
— Вы совершенно правы!
Меня охватила злость. Я заорал на него:
— Вы с вашей мерзкой бандой испортили мне полжизни! Из-за вас все у
меня пошло наперекосяк! Понимаете или нет? А сейчас вы хотите, чтобы за
ворох этих вонючих бумажек я простил вас?! А покой вы мне можете вернуть?!
Он стойко выдержал мой напор.
— Может, и смогу...
Несколько успокоившись, я поинтересовался:
— Кстати, кто забрал деньги в ту ночь?
— Сторож. Он наблюдал за вами из окна сторожки и, как только вы ушли,
взял "дипломат".
— Он тоже был в вашей банде?
— Нет. Мы просто объяснили ему, что ночью привезут товар, надо
позаботиться. За три бутылки водки он согласился.
— Ладно... Деньги оставьте на диване. Вместе с "дипломатом".
— Как прикажете. — Саныч защелкнул замки, подвинул "дипломат" к
боковому валику, а сам проникновенно посмотрел на меня.
Почему же он пришел, этот прожженный тип со смышлеными глазами?
— Что вы еще имеете сообщить?
— Очень многое! — горячо воскликнул он. — Но прежде, уважаемый Вадим
Федорович, разрешите сказать вам, что я искренне восхищаюсь вашими
талантами. С той самой минуты, когда я впервые осознал ваш замечательный
дар, я понял, что вы — великий человек, служить которому — огромное счастье.
— Знаете, Саныч, или как вас там... — не выдержал я, взбешенный этой
смесью показной учтивости, завуалированной наглости и откровенной лести. --
Врите, да не завирайтесь! Я имел возможность наблюдать ваше восхищение в
действии. Вы попросту промахнулись. Если бы тогда, на Лесной Даче, пуля
прошла чуть правее, меня отвезли бы в морг вместе с беднягой Нечитайло и вам
не пришлось бы сейчас расточать дешевые комплименты. Только не лгите, что
опять хотели меня испытать. Тогда, на море, — да, тогда вы меня испытывали.
Вы и эта скотина Макс. Но на Лесной Даче вы метили мне прямо в голову. Точно
метили. Меня спасло ведро с водой. Так что ступайте с вашим искренним
восхищением в задницу!
Его подвижная физиономия исказилась страдальческой гримасой:
— Вадим Федорович, я знаю, что не заслужил вашего доверия. И все же
попробуйте понять... Клянусь, я не хотел вашей смерти! К тому моменту я
осознал, что совершил дикую глупость и что ее надо немедленно исправлять. У
меня сложился новый план. Я собирался идти к вам с повинной, но вы опередили
меня, чего я никак не предполагал. Я был уверен, что на Лесной Даче мы в
полной безопасности и время еще терпит. А когда вернулся из города и
неожиданно увидел во дворе чужую машину, то страшно перепугался.
— Чего вы там мелете?! — поморщился я. — Какая, к черту, чужая машина?
Не станете же вы утверждать, что не узнали Нечитайлу? Того самого Нечитайлу,
с которым вы не раз ездили по своим грязным делишкам.
— Хлебом клянусь! — экспрессивно воскликнул он, глядя мне прямо в
глаза. — Я неглупый человек, уверяю вас, Вадим Федорович, но страх
совершенно парализует мой рассудок. Я видел — чужая машина, чужие люди, надо
спасаться, и действовал как в бреду. Это не я стрелял, Вадим Федорович.
Стрелял мой страх. Я не сумел совладать с ним. И поэтому не устаю
благодарить судьбу за промах.
Страх... Мне тоже знакома его парализующая сила. Первые минуты
пребывания в плену у Кителя, торжествующий Макс с окровавленным куском уха,
взрывающийся на горле обруч до сих пор являются мне в ночных кошмарах.
— Ну и где же вас носило семь лет? Почему объявились именно сегодня?
Тянули срок?
— Бог миловал! — Он мгновенно вытянул руку и постучал костяшками
пальцев по деревянной столешнице. — В разное время неприятностей с милицией
у меня хватало, но осужден не был ни разу. Перед законом я чист, Вадим
Федорович. Имейте это в виду.
— На кой черт мне это нужно!
— Как знать... — опять загадкой ответил он и продолжал: — После того
случая мне пришлось бежать. Обосновался в другом городе. Залег на дно. Вот
тут-то, извините, ваши денежки и пригодились. Окольными путями узнавал, как
идет следствие по известному вам делу. Я был счастлив, когда выяснилось, что
вы не только не пострадали, но и даже в свидетелях не числитесь. Я был
восхищен той ловкостью, с какой вы избежали ненужной огласки. — (А умел он
льстить, мерзавец.) — Именно тогда я до конца осознал всю мощь вашего
таланта, достойного преклонения. Но вернуться в город я не мог, ведь меня
искали. Макс и Харитон рассказали все. Я проходил как соучастник убийства.
Но затем у следствия возникла другая версия, и обвинение было предъявлено
только тем двоим. Я остался в стороне.
— Вы ловкий пройдоха, Саныч!
— В тот раз мне просто повезло.
— А сколько получили они?
— Макс — десять, Харитоша — восемь.
— Хм! Меньше Кителя?
— Да, ведь Китель совершил преступление против государства.
— Однако! — Послушала бы его моя матушка! Прищурившись, я посмотрел на
Саныча:
— А вам не жалко своих приятелей? Все же они угодили за решетку по
вашей вине.
— Они получили свое! — В его мягкой интонации промелькнули жесткие
нотки. — За ними много чего есть другого, особенно за Максом. Если между
нами, он свободно тянет на вышку.
— Убийство?
— Много чего, — потупясь, отвечал Саныч. — Я тысячу раз говорил: в
делах нужны деликатность и культура, тонкий подход. Тупая жестокость к добру
не приведет. За нее рано или поздно придется платить. Вот они и
расплачиваются. Это справедливо.
— Вы, Саныч, прямо-таки невинная овечка. А Нечитайло-то на вашей
совести.
— Нечитайлу жалко, — горестно вздохнул Саныч. — Положительный был
человек. Хозяйственный. Семьянин. И механик хороший. Не чета разной
шантрапе. Я очень его уважал. И не желал ему зла. Да, видать, такая ему
выпала судьбина.
— Должно быть, сейчас он переворачивается в гробу. От умиления.
Саныч, потупясь, проглотил шпильку.
— Ваши десять минут истекли, — напомнил я.
— Заканчиваю, — встрепенулся он. — К тому времени, когда все улеглось,
мои траты сравнялись с моей наличностью. Я мечтал засвидетельствовать вам
свое глубочайшее уважение, но являться с пустыми руками было стыдно...
Прошло несколько лет, прежде чем я собрал необходимую сумму. Но идти к вам
только с деньгами? Только со словами восхищения, которые вы, конечно же,
посчитаете ложными? — Он поморщился, как от зубной боли. — Я понял, что
обязан оказать вам услугу, такую важную, чтобы вы безоговорочно оценили мою
преданность. Находясь в тени, но поблизости от вас, я ждал подходящего
случая и наконец дождался. Сегодня я с лихвой уплачу проценты на весь
капитал, которым временно попользовался.
— Вы ошиблись, милейший, я не ростовщик. — Мой тон был холоден как лед.
— Пожалуй, и я сделал ошибку, пустив вас в дом. Ничего принципиально нового
вы мне не сообщили. Извольте выйти вон! И благодарите Бога, что мне лень
звонить в милицию.
— Еще полминуты! — взмолился Саныч, заламывая свои тонкие пальцы. — У
французов есть меткая поговорка: "Ищите женщину". Мне не раз доводилось
убеждаться в ее мудрости. Решив оказать вам достойную вас услугу, но не
зная, как приступить к делу, я обратил внимание на женщину, которая все эти
годы была рядом с вами. Я сразу же понял, что она, к сожалению, не ценит
вас. Зная немного о ее прошлом, я предположил, что она может стать серьезным
источником опасности для вас и нанести удар в спину. Увы, я не ошибся.
Лучше бы он не говорил этого! Значит, он следил еще и за Алиной? Этот
чертов соглядатай посмел сунуть свой длинный и тонкий, будто навсегда
сдавленный невидимой прищепкой, нос в мою личную жизнь?!
Ну и что он собирается мне выложить? Что у нее есть любовники, которых
она принимает в уютном гнездышке, приобретенном на мои деньги? Что она
ласкает этих подонков жарче, чем меня? И он взялся открыть мне глаза на это?
Ду-урак!
Ах, будь со мной блокиратор!
Но тут Саныч, выдержав мой раздосадованный взгляд, произнес четыре
слова:
— Женщина знает вашу тайну.
— Что-о? — Я невольно вздрогнул.
— Она знает вашу тайну, — твердо повторил он.
— Не пойму, о какой тайне вы толкуете?
— Она знает о некоем удивительном фонарике.
У меня невольно перехватило дыхание. Алине известно про блокиратор? Да
не может быть! Каких только мер предосторожности я не принимал, чтобы
уберечь его от чужого глаза!. Я хранил его среди своих рукописей, к которым
Алина испытывала полнейшее равнодушие. Это-то и казалось надежной защитой.
Но с другой стороны, ее неискоренимая привычка тайком шарить по углам...
Однако откровенничать с Санычем я не собирался.
— Ваши слова для меня — загадка.
— Вам виднее, — понятливо отозвался он. — Лично я не желаю знать,
какими способами вы вершите свои чудеса. Я дошел до границы дозволенного и
почтительно остановился у нее. Дальше — запретная зона. Это не мое дело, и я
уже забыл о своих словах. Но женщина знает. Она решилась переступить черту:
завладеть вашим имуществом, а вас убить. Это должно случиться сегодня
вечером. Вот почему я осмелился побеспокоить вас.
Я закурил, глубоко затянувшись, затем встал, молча прошелся по комнате,
постоял у окна, вернулся к креслу и вновь сел.
— Почему я должен верить этому бреду? Сам я уже поверил. Безоговорочно.
— Судите сами... — Саныч запустил руку в карман пиджака и извлек оттуда
кассету в полиэтиленовом пакетике. — Для экономии времени я переписал сюда
лишь несколько фраз из длинного разговора. У вас ведь есть магнитофон?
Поставьте и послушайте.
Оставалось внять его совету.
Послышалось шипение, затем голос Алины:
— Миленький, это верняк. — ("Миленький" она произнесла с тем же
придыханием, что и в наши лучшие времена.) — Надо только решиться, пока он
ничего не заподозрил. Он ушлый — может догадаться. Тебе и делать-то ничего
не надо. Порошок я насыплю сама, вот он, я уже достала. Я ты зароешь ночью.
— Не так-то это просто, — отвечал мужской голос, заставивший меня
обомлеть. Федор? Федор!!! — Не в саду же зарывать. Будут искать, он человек
известный...
Федор...
— Не переживай, я все продумала, уже и место присмотрела. Ни одна
собака не догадается. Засунем в багажник и отвезем в лес. Я пущу слух, что
он надолго уехал, а там — ищи-свищи. Зато у нас с тобой все будет хорошо.
Заживем открыто, как муж с женой. Надоело прятаться, слушать его крики! Меня
тошнит от него, больше не могу!
— Не мешало бы еще разок все основательно взвесить.
— Чего тянуть, миленький? Вот послушай. Завтра мы идем с ним в театр.
Про то, кроме нас, не знает ни одна душа. В половине седьмого он заедет за
мной. Я предложу выпить по рюмке коньяка. Он не откажется. Вот и пусть
выпьет в последний раз в жизни. Порошок действует хорошо. Я проверила на
соседской кошке. А тебе надо заранее спрятаться в дальней спаленке. Или в
гараже.
— Ах, Алина, в страшное дело ты меня втягиваешь...
— Уже испугался?
— Суть не в испуге. Раз идея родилась, ее надо реализовать. Мне самому
противен этот надутый индюк, воображающий, что он все может купить. Но
иногда мне кажется, что он умеет читать чужие мысли...
— Ха-ха! — весело воскликнула она. — Он хитрый, но и я не дура. Я
открыла его тайну. У него есть фонарик, которым он просвечивает мозги. И
люди делают все, что он захочет.
— Алина, что за сказки.
— Никакие не сказки! Вот этот фонарик, смотри! Пусть поищет... А без
него он — никто. А еще я узнала шифр его сейфа. Он набирает год моего
рождения. Вот растяпа! Вчера я, не будь дурой, послала его за шампанским, а
сама заглянула в этот сейф. Денежек больше, чем в Сбербанке. Нам с тобой
хватит до конца жизни. Лишь бы ты любил меня всегда...
— Я обожаю тебя, моя крошка... А зарывать его не надо.
— А как же?
— Очень просто. На что, по-твоему, существует химия?
Послышалось ее характерное мурлыканье, видимо, она полезла к нему с
ласками.
Шипение. Запись кончилась. Саныч сидел, деликатно уставясь в пол.
Так вот куда запропастился блокиратор! Эх, Алина... Была ты дурой, ею и
осталась.
Откровения Алины не очень-то подействовали на меня. Но двойное
предательство лучшего друга потрясло меня. То есть я мог бы закрыть глаза,
узнав, что он раз-другой переспал с Алиной. Кто же добровольно откажется от
лакомого кусочка? Но он посмел влюбить ее в себя, а теперь собирается отнять
ее у меня навсегда. Вместе с моей жизнью.
Кровь моя словно бы превратилась в ядовитую желчь, в ушах шумело, будто
я стремительно мчался сквозь бесконечный тоннель.
Однако же Саныч не должен видеть моего смятения.
— Эту сценку, милейший, по силам разыграть двум плохоньким актеришкам.
Саныч посмотрел на меня с укоризной:
— Вы ведь узнали голоса.
— В нашей городской филармонии нет недостатка в имитаторах. За скромную
плату они прокукарекают за кого угодно.
Саныч умоляюще сложил ладони перед собой:
— Вы мне все еще не доверяете, Вадим Федорович, а ведь я пришел с
открытым сердцем. Какой мне смысл подделывать пленку? Тем более я принес
только крошечный кусочек записи, а вообще-то накопилась целая гора кассет. Я
передам их вам по первому вашему требованию. Или сожгу. Как пожелаете.
— Ты и мои разговоры записывал, мерзавец?! — сорвался я на грубость.
— Понимаю ваше внутреннее состояние, Вадим Федорович, — ответил он, как
бы извиняя мою вспышку. — Но не волнуйтесь, ни одного вашего слова нигде не
зафиксировано.
— Где и когда ты поставил жучки?
— Жучков нет.
— А как же?
— Специальный прибор. Записывает с улицы разговор в доме по колебаниям
оконного стекла.
— Где ты достал такую штуковину?
— Достать можно все, если поставить цель.
— Кто работал вместе с тобой?
— Я один, клянусь! — Он выразительно посмотрел на часы: — Вадим
Федорович, времени остается все меньше. Вам надо решить, что делать с этими
двумя.
— Давай-ка для начала послушаем твой вариант. Ты ведь уже все продумал,
верно? А, змей-искуситель? Он не стал открещиваться.
— На вашем месте, Вадим Федорович, я поехал бы к Алине в условленное
время, прикидываясь простаком. Делал бы все, что она пожелает, но скрытно
следил бы за ней. А когда она подсыплет яд, схватил бы ее за руку.
— Прекрасно! План хоть куда! Но что делать дальше? Так и стоять, сжимая
ее кисть?
Он не отводил от меня своих быстрых глаз.
— Вы ведь не заинтересованы в огласке?
— Допустим...
— Тогда позвольте мне быть рядом. После того как вы вынесете приговор,
я выполню всю черную работу. Такое прощать нельзя.
Я окинул взором его тщедушную фигурку:
— А что ты можешь?
— Все! Только прикажите. А главное — я умею молчать.
— Саныч, — сказал я после долгой паузы. — Ты просил у меня десять
минут, а сам мозолишь мне глаза целых полчаса. Ты мне надоел. Проваливай, и
немедленно!
Он поднялся, послушный, как примерный школьник.
— Весь вечер — до закрытия — я буду в "Волне", чтобы терпеливо ждать
ваших указаний. Вадим Федорович, умоляю, проявите твердость! Сегодня это
необходимо.
Выпроводив "железного человека", я принялся одеваться к театру. Во мне
копился тяжелый заряд. Взрыв, если он грянет, разнесет все в клочья! Так ты
открыла мою тайну, милая? Как бы тебе не ошибиться!
Я набрал номер ее телефона.
— Добрый вечер, дорогая!
— Это ты, котик? — Голосок у нее был встревоженный. — Куда задевался? Я
уже вся изошлась, не случилось ли чего.
Каково, а?
— Все в порядке. Через десять минут выезжаю.
— Давай, я уже готова. Только закончу макияж. Ну, была не была. Дам ей
все-таки шанс одуматься, спасти свою пропащую душу.
— Послушай, Алина... Мне показалось, что ты без особого желания идешь
на спектакль. Зачем такая жертва? Хочешь — оставайся дома. А я схожу с
кем-нибудь из приятелей.
— Да ты что, зайка! Как же можно не идти, если я давно собираюсь
показаться в новом платье, — мгновенно нашлась она.
— Будь по-твоему, — ответил я и повесил трубку.
Еще перед нашей свадьбой Алина заговорила о желании иметь домик на свое
имя. Ей, видите ли, недоставало моей просторной квартиры и дачи в Жердяевке.
Вернее, она всегда мечтала о собственном домике, где чувствовала бы себя
полновластной хозяйкой. "Миленький, ну сделай мне приятное, ну что тебе
стоит, ты же можешь..." Плюс сияющие глазки, плюс нежные ласки. Разумеется,
я не устоял.
В центральной части города, между двумя шумными проспектами, но
несколько в глубине раскинулся престижный квартал, застроенный еще в прошлом
веке добротными частными домами. Жили здесь исключительно состоятельные
люди.
Именно в этом районе Алина и присмотрела себе домишко на шесть комнат с
застекленной верандой, который как раз выставлялся на продажу. Я долго
отнекивался. Дело не в скупости — что для меня деньги, — я опасался, что это
приобретение как-то отдалит нас друг от друга. Но Алина клялась, что дом
будет стоять закрытым, что она будет заглядывать сюда раз в месяц лишь для
того, чтобы вытереть пыль, что он нужен ей как воплощение детской еще
мечты...
В конце концов я оплатил покупку.
И — началось.
Ей сразу же не понравилась планировка помещений. К тому же ей хотелось
бы надстроить второй этаж. За верандой надо устроить крытый бассейн, как в
Жердяевке. Или еще лучше. С ультрафиолетовыми лампами. Чтобы можно было
загорать зимой. К бассейну должна вести крытая галерея. Старые сараи --
настоящие развалюхи. Портят вид двора. Гараж — простая железная коробка.
Надо все переделать и заменить. Притом сад страшно запущен. Повсюду растет
крапива. Без садовника никак нельзя. Ну, и еще тысяча разных "нужно".
За минувшие семь лет я вложил в этот сволочной дом с участком столько
средств, что на них можно было построить современную пятиэтажку.
Все желания Алины исполнялись незамедлительно. Дом превратился в
средних размеров палаццо с массой пристроек, лабиринтом переходов и лесенок,
десятком спален для гостей... Фасад, перед которым запестрели причудливые
клумбы, был облицован плитками розового мрамора, над гранитным крыльцом
сооружен навес с ажурными чугунными
...Закладка в соц.сетях
