Жанр: Научная фантастика
Агент чужой планеты
...сь. Еще годика три — до
окончания института — попасусь в свое удовольствие, а там займусь
обеспечением будущего...
— Тамара тоже делает тебе подарки?
— Нет, парень. Это тот редкий случай, когда сошлись крайности. Мы
наслаждаемся друг другом и пока что взаимно счастливы. — Он оглянулся на
дверь: — Уговор! О моих похождениях на стороне — ни слова, ни намека. --
Затем снова принял расслабленную позу. — А вот тебе, парень, стоило бы
сделать Валечке достойный подарок. Не обижайся, но разница в классе все же
чувствуется. Только без грубостей. Очень тактично. Мы ведь цивилизованные
люди и должны все делать красиво... Кстати, в какой келье приземлиться нам с
царицей Тамарой?
Я без раздумий указал на дверь рядом с лестницей.
— А вот и мы, — послышался мелодичный голосок Тамары. — Не соскучились?
Обе женщины появились на веранде — разрумянившиеся и посвежевшие,
повязавшись простынями на манер древнеримских туник. Зрелище было волнующим.
— Ого, как нас встречают!
— Ну-с! С легким паром! — Лорен вскочил с кресла и схватил бутылку.
— Мы же не из бани, — рассмеялась Тамара.
— Кстати, — вмешался я, — тут у меня на довольствие взята одна
старушенция. Стряпает божественно. Может, закажем шашлыки?
— Прекрасная идея. — Улыбка Вали обещала все!
— На вечер, — решительно заявила Тамара. — Надо же немного отдохнуть с
дороги... — Она призывно посмотрела на Лорена.
Тот чувствовал себя как в родной стихии.
— Коньячок? Водочка? Ром? С чего начнем, милые дамы? Тебе, Томочка,
сухого, как всегда?
— Коньяк! — капризно потребовала красавица.
— Мне тоже, — вторя подруге, сказала Валя.
— Чего хочет женщина, того хочет Бог, — напыщенно заметил Лорен, легко
и непринужденно входя в роль тамады.
Бокалы наполнились.
— Первый тост — за любовь! — воскликнула Тамара.
— Нет, царица моей души! — мягко возразил Лорен. — Первый бокал,
дорогие друзья, мы поднимаем за святого человека, благодаря которому
оказалась возможной сегодняшняя встреча. Я имею в виду благороднейшего
дядюшку нашего общего друга Вадима. Подумайте сами, насколько счастливо
сложились обстоятельства, что Вадику выпала честь быть единственным его
наследником! А если бы дядюшка был женат?! Расхаживала бы сейчас по этим
чудесным коврам какая-нибудь старая карга, уныло ворча и ругая молодежь за
безнравственность. Бр-р-р! Я уверен, — патетически воскликнул он, — что
дядина душа взирает в этот момент на нас с небес и радуется нашему
трогательному согласию. Так отдадим же должное его светлой памяти! Пусть и
ему нальют ангелы и он выпьет вместе с нами. За дядю!
Второй тост, не заставивший себя ждать, был, разумеется, за любовь.
Третий — за благополучие этого дома.
Вскоре мои гости захорошели, чему я был рад. Сам я пил глоточками.
Постепенно общий разговор за столом становился все более откровенным.
— Танцуют все! — возвестил Лорен и, включив магнитофон, выдернул Тамару
из-за стола.
Я, естественно, пригласил Валю.
"Туники" наших прелестниц оказались с секретом. Они так ловко повязали
простынки, что при резких движениях края расходились, обнажая
соблазнительную полоску тела от самого плеча.
Лорен и Тамара вновь принялись целоваться.
Валя на миг, будто случайно, прижалась ко мне, так что сквозь тонкую
ткань я ощутил ее твердые соски, и тут же легко отстранилась. Но я не
торопился воспылать. Не из-за ее прелестей я организовал это мероприятие.
Впрочем, и любовные утехи никуда от меня не денутся.
Лорен, не отрываясь от губ Тамары, уводил ее все дальше и дальше.
Наконец они оказались у заветной двери и скрылись за ней.
Ну, пора!
Я направил на Лорена мощный импульс биополя.
— Вадим, что с тобой? — недоуменно спросила Валя.
— Все в порядке.
— Ты какой-то... вялый...
— Извини... Сейчас пройдет. Кстати, как ты относишься к подаркам?
— Положительно. — На ее губах появилась улыбка.
Я подвел ее к серванту. В одном из отделений хранилась шкатулка с
"дядиными" драгоценностями. Не знаю уж, как они у него оказались, коли он не
интересовался женщинами. Выбрав изящные сережки с бриллиантами, я протянул
их Вале:
— Тебе нравится?
— О Боже!
Зеленые глаза красавицы вспыхнули огнем, мне даже показалось, что ее
ухоженные наманикюренные ногти превращаются в коготки, когда она тянулась за
подарком.
— Они твои.
— Милый! — Теперь в ее голосе было столько искренней нежности! — Ты
меня хочешь?
— Конечно.
— Куда идти?
Я молча кивнул на лестницу.
Поднимаясь, она небрежно, с величавой бесстыдностью, сбросила с себя
простыню.
Затем, взяв меня за руку, ввела в комнату и подтолкнула к постели,
шепча:
— Ложись... Нет, не так... Я умею быть благодарной...
Безусловно, ей удалось бы вскружить мне голову, если бы часть моего
сознания — даже в самые сладострастные моменты — не была направлена на
Лорена. Я так неистово ненавидел этого ангелоподобного пошляка, этого
эгоистичного хамелеона, что не смог в полной мере оценить умелые ласки
Валентины. Наверное, поэтому мне вдруг подумалось, что вчера с Алиной, этой
дешевой проституткой, я испытал более острые ощущения.
Я поднялся.
— Ты куда? — удивилась она.
— Пойду распоряжусь насчет шашлыка. Ты не против?
— Конечно, нет. А после мы повторим, да?
— Обязательно.
— Будешь возвращаться, захвати мое платье и трусишки. — Она сладко
потянулась на постели.
Натянув брюки, я, насвистывая, спустился вниз, в гостиную.
Лорен сидел в кресле, кутаясь в простыню, и нервно курил. Вид у него
был растерянный. Я бы даже сказал, пришибленный.
— Старичок, я иду заказывать шашлычок, — невольно срифмовал я, садясь
напротив. — Информируй свою царицу Тамару.
Он провел ладонью по лицу, не слыша меня.
— Ч-черт, кажется, я перебрал. Ну и забористый у тебя коньяк!
Я весело пожал плечами:
— По тебе не скажешь, что ты перебрал. Выглядишь как огурчик!
— Дьявольщина... — пробормотал он. — Такое со мной впервые.
Я сделал вид, что не расслышал.
— Слушай, давай вмажем еще по рюмашке? За прекрасных дам и их страстных
кавалеров!
— Попозже... — Он встал и снова скрылся за дверьми спальни, где, как я
знал наверняка, закончился только первый акт драмы.
Я с наслаждением закурил. Какое счастье — видеть посрамление врага!
Из-за закрытой двери глухо доносился раздраженный голос Тамары --
сладкая музыка для меня.
Я прошел в бассейную, разыскал в шкафчике вещи Валентины и поднялся
наверх. Мое биополе по-прежнему было направлено на Лорена. Эту пьесу я
намеревался довести до конца.
Валентина, все еще обнаженная, сидела перед зеркалом, разглядывая свое
отражение.
При моем появлении она повернула ко мне сияющее лицо и провела по
мочкам своих ушей, где уже красовались подаренные сережки.
— Вадик, ну скажи, что теперь я стала еще красивее!
— Ты восхитительна. — Я протянул ей одежду. Она повесила платье на
спинку кровати и, покачиваясь на стуле, призывно посмотрела на меня:
— Хочешь еще?
Откровенно говоря, я не отказался бы. Но вот-вот должен был начаться
заключительный акт то ли драмы, то ли комедии, и я, как автор, не хотел его
пропустить.
— Хочу, но нас ждут внизу.
— А-а... наши влюбленные... — Она неспешно принялась расправлять
платье. — Послушай, мой благоверный на следующей неделе уматывает в
командировку. Я смогу оставаться у тебя на ночь. Хочешь?
— Конечно.
Мы спустились вниз как раз к финальной сцене.
Дверь спальни резко распахнулась. Оттуда выскочила Тамара, закутанная в
простыню и злая как мегера. Она взяла со столика сигарету, поднесла ее к
губам, но тут же отшвырнула далеко в сторону.
— Шашлычок уже маринуется, — радостно сообщил я.
Тамара не ответила. Взрыв назревал.
Появился Лорен. Он пытался улыбаться, но это получалось скверно. Взяв
сигарету, он долго чиркал зажигалкой.
— Друзья! — воскликнул я. — Не пора ли нам продолжить? Лорен, наливай!
Он тяжко вздохнул:
— Что-то я сегодня не в форме...
— Надо меньше таскаться по бабам, если имеешь дело с порядочной
женщиной! — сорвалась Тамара. — Тогда всегда будешь в форме!
Валя удивленно вскинула голову. Все еще поглощенная созерцанием
сережек, она проглядела перемену в поведении приятелей.
— Это я-то таскаюсь?! — вспылил Лорен. — Да я уже полгода ни на кого
другого не смотрю! Скоро совсем евнухом заделаюсь.
— Полгода?! — яростно выкрикнула Тамара. — Думаешь, не знаю, что ты
регулярно трахаешься с Валькой?! За дурочку меня держите?!
— Тамара, как тебе не совестно... — сощурилась Валентина, великолепно
разыгрывая искреннее возмущение.
— Заткнись, сучка!
— Ну, знаешь, милая... Придержала бы язычок. На самой клейма негде
ставить.
Да-а... Блестящей получилась концовка. Я, признаться, и не надеялся на
подобное. Как автор, я мысленно аплодировал себе.
— Твари! — бушевала Тамара, впадая в транс. — Они еще меня же упрекают,
б...и! Да пошла ты подальше, любимая подруга! А ты, красавчик, хрен
моржовый, займись, пока не поздно, своим стерженьком! Что-то он стал у тебя
слишком мягким! И не вздумай мне больше звонить! — Она раздраженно пнула
стул и опрометью бросилась к бассейну.
За одежкой, надо полагать.
— Лорен! — Я посмотрел на опозорившегося бонвивана. — Беги за ней, не
дай Бог, утопится.
Мрачнее тучи, он проследовал за любовницей (бывшей?).
Валя подошла ко мне и легким движением взъерошила мои волосы.
— Тамара — истеричка. Да и фантазерка к тому же. Все, что она сказала о
нас с Лореном, — выдумка. — Ее чистые глаза излучали трогательную
невинность. — Завтра сама прибежит извиняться. Но мне ее заскоки уже
осточертели. Знаешь, Вадик, а пусть они оба проваливают ко всем чертям со
своей любовью! Хочешь, останусь на ночь? Дома будет скандал, но я останусь.
Хочешь?
Нет, я уже не хотел. Я призвал биополе, возбудив у Валентины страстное
желание позаботиться о несчастной подруге.
В комнату вновь ворвалась Тамара и решительно остановилась возле меня.
— Отвезите меня в город!
— Томочка, я бы с удовольствием, но дальше первого поста ГАИ мне не
уехать.
Она едва не испепелила меня ненавидящим взглядом.
— Вы тут все заодно! — Ее губы прыгали. — Дай Бог, чтобы этот дом
сгорел! Чтоб он провалился сквозь землю! Чтобы его разорвало!
Она круто развернулась на каблучках и быстро выбежала, громко хлопнув
дверью.
— Валя! — Я пристально посмотрел на недавнюю партнершу. — Ее нельзя
оставлять одну. Видишь, в каком она состоянии? Вот деньги на такси.
— Кажется, ты прав. — Она взяла деньги, горячо поцеловала меня в губы,
затем сунула в руку бумажку: — Мой телефон. Позвони, когда захочешь.
— С удовольствием, милая.
Когда она вышла, я смял бумажку и бросил в пепельницу.
Лорен сидел будто пришибленный мешком.
— Не переживай, — философски изрек я. — Завтра помиритесь.
— Да при чем здесь Тамара! — воскликнул он. — Первый раз со мной такое,
понимаешь?!
— Послушай, Лорен, не делай трагедии из пустяка.
— Хороши пустяки!
— Плюнь! Сейчас выпьем, закусим... Или вот что... Давай пригласим
других дам? Попробуешь еще разок. Вдруг получится?
Он посмотрел на меня как на привидение, поднялся и вдоль стеночки
скользнул к выходу.
— Старичок, теперь ты знаешь, где можно славно повеселиться, --
напутствовал я его. — Приходи в любое время. Один или с девицами. Всегда рад
тебя видеть.
Лорен вдруг сиганул, как заяц, в открытую дверь, а там его и след
простыл.
Я вышел во двор и устроился на лавочке под разлапистыми соснами.
Хорошо!
Калитка медленно открылась.
На кирпичную дорожку ступила румяная и полная благообразная старуха,
этакая бабушка-сказочница, бабушка-няня, закутанная в три платка.
— Здравствуйте, Вадим Федорович! Мой дед передал, что вы велели прийти.
Ага, вот она какая, Фекла Матвеевна!
— Не велел, Фекла Матвеевна, а просил.
— Наверное, хотите, чтобы я приготовила ужин, — продолжала она,
улыбаясь.
— Я хочу, Фекла Матвеевна, — ответил я, — чтобы вы посидели немножко
рядом со мной и рассказали про моего дядюшку.
— Да уж не знаю, чего и рассказывать, — развела она руками, однако на
скамеечку села. От нее пахло топленым молоком и свежим хлебом.
— Что он был за человек?
— Человек как человек. Приличный. Вежливый. Порядок в доме любил.
— Вы приходили убирать в башенке?
— Это на верхотуре? А как же! Там-то он и писал свои бумаги. Ночи
напролет.
— Писал или печатал на машинке?
— Никаких машинок я у него не видала. Рукой он писал. Шариковой ручкой.
А вот что да зачем — врать не буду. Свои бумаги он всегда держал под замком.
Ничего на столе не оставлял. А хоть бы и оставлял — мне без разницы. Я его
каракули еле-еле разбирала. Да и сама не шибко грамотная.
— Про какие каракули вы говорите?
— Ну как же... Он сидел в своей башенке когда до шести утра, когда до
семи, а после укладывался на боковую. А мне, значит, оставлял записку, что
приготовить на обед да что по дому сделать. Вот и гадала иной раз по целому
часу, что он там такое написал: то ли винегрет просит, то ли виноград. А
перепутаешь, он сердится. А разве я виноватая? Сколько раз просила: "Юрий
Михайлович, да напиши ты разборчивей, я и не напутаю". А он: "Ладно, ладно".
А сам — опять по-старому. Нет, хороший человек был ваш дядюшка, грех
жаловаться, вот только почерк имел совсем скверный.
— У вас остались эти записки?
— Зачем они мне? — простодушно удивилась она. — Прочитаю — да в печку.
Не люблю, когда в доме собирается сор. — Тут она снова посмотрела на меня: --
Так приготовить вам ужин?
У меня вдруг разыгрался аппетит.
— А не состряпаете ли пельмени, а, Фекла Матвеевна?
— Это можно, — покладисто кивнула она. — Пельмени у меня как раз
фирменное блюдо. Ваш дядюшка уважал их без памяти. Бывало, по две сотни за
раз откушает. Вам какие — сибирские, уральские? С маслицем, с уксусом? Или,
может, обожаете со сметанкой?
— На ваше усмотрение, Фекла Матвеевна.
— Не сомневайтесь, — по-домашнему улыбнулась она. — Жить будете как у
Христа за пазухой.
Над Жердяевкой быстро сгущались сумерки.
Я остался один в этом огромном доме. Медовый запах весенней зелени
проникал в раскрытые окна. Тишина была полной, лишь иногда где-то в стороне
стучала электричка. Двор, обсаженный по периметру кустами и деревьями,
казался изолированным от всего мира.
Иногда в недрах дома скрипела половица или ступенька, и тогда казалось,
что это дядя — или его призрак — бродит по бывшим своим владениям.
Неожиданно я вспомнил, что у меня и вправду был дядя — Юрий Михайлович
— сводный брат моей матери. Но они с детства росли в разных семьях и даже не
переписывались — связь была утрачена. Лишь однажды по какому-то случаю у нас
дома возник разговор о мамином брате, и моя память, оказывается, сохранила
его имя. Надо будет съездить к матери да расспросить о нем поподробнее.
Я поднялся в башенку и, включив свет, расположился за столом перед
пишущей машинкой. Неважно, откуда она взялась. Хотя — тоже вопрос. Вставил в
каретку чистый лист бумаги. Печатать я не умел, но надеялся овладеть этим
навыком.
Совсем недавно у меня возник сюжет нового рассказа. Несколько первых
абзацев уже отшлифовались в сознании.
Я принялся печатать одним пальцем:
Наш спасательный крейсер "Гепард" достиг планеты Скалистая Пустошь в
звездной системе Амальбара. За последние полгода здесь бесследно исчезли два
коммерческих звездолета. Пропажу первого еще можно было списать на роковую
случайность. Но когда в том же секторе при тех же загадочных обстоятельствах
сгинул второй корабль, стало ясно, что дело нечисто. Потому-то к Скалистой
Пустоши и был направлен "Гепард"...
Замысел рассказа казался мне оригинальным, но ведь произошло столько
событий! Я стал агентом планеты Диар! Может, я — единственный из фантастов,
пусть даже и начинающих, кто контактирует с внеземным разумом. Не лучше ли
мне подождать, пока эти контакты оформятся определеннее? Наверняка мое
творчество получит невиданный импульс. Я совершу прорыв в избранном жанре.
Говорил же кто-то из великих, что плод должен созреть. Куда мне торопиться
теперь, когда мне обещана долгая и спокойная жизнь? Пусть зелень нальется
сладким соком.
А пока... Разве мало в жизни других радостей? Задал же я сегодня перцу
Лорену, перессорил близких подруг, которые поначалу собирались поднять меня
на смех, — чем не наслаждение? А завтра затею новую кутерьму...
Я встал из-за стола и отправился в постель, пожалев, что не оставил
Валентину на ночь. Находиться одному в темном уединенном доме было
жутковато...
Поднялся я ранним утром. Живой и невредимый, несмотря на странные,
полукошмарные сны. Завтракать после вчерашней обжираловки не хотелось. Я
поплескался в бассейне, вспоминая гримасу Лорена, с которой тот сбежал со
двора. Хорошо! Одевшись, выпил чашку кофе и вывел машину за ворота.
После недолгих колебаний решил заскочить домой, чтобы облачиться
посногсшибательнее, — сегодня на очереди стояла Жанна. Мне не терпелось
удостовериться, так ли она доступна, как распинался о том Лорен, оплошавший
любовник.
Асфальт летел под колеса, свежий ветерок приятно обдувал лицо, жизнь
обещала радости, удачи, блаженство...
Я и не заметил, как домчался до дому.
Я -уже подходил к подъезду, когда за густым кустарником, которым была
обсажена дорожка, послышался подозрительный шум.
Передо мной появилась... Алина.
Вид у нее был великолепный: прическа взлохмачена, под правым глазом
синяк; платье на боку разорвано. Дрожа то ли от страха, то ли от утренней
прохлады, она бросилась ко мне.
— Миленький, у тебя машина? Вот как здорово! Давай отъедем подальше, я
должна рассказать тебе кое-что интересное. Я здесь полночи караулила,
замерзла, как бездомная кошка...
Не очень-то мне хотелось вступать в беседу с этой девицей, но она
выглядела такой жалкой и напуганной, что спровадить ее, не выслушав, я не
мог.
Я кивнул на "Волгу":
— Ладно, садись. Но имей в виду — времени у меня мало. Говори только по
делу. Твои фокусы больше не пройдут.
Она судорожно всхлипнула.
Сразу же за домом был тихий тупичок, туда я и свернул. Мне не
улыбалось, что кто-нибудь из соседей увидит меня в обществе шлюхи,
получившей, очевидно, на орехи, о чем я ее, кстати, и предупреждал.
— Выкладывай.
— Ты не представляешь, что со мной было! — затараторила она. — Прихожу
вечером домой, а меня уже ждут. Видишь, что они со мной сделали? Все
добивались, кто ты такой да где живешь. Чуть пальцы не сломали. Но я тебя не
выдала. Сказала, что ехали в машине и дорогу я не запомнила. Они не
поверили, грозились... А потом я убежала, — Алина разревелась.
Я, признаться, ничего не понял. Но ее надрывные завывания раздражали.
— Утрись! — Я протянул ей чистый носовой платок. — А теперь расскажи то
же самое, но нормальным человеческим языком. Кто тебя избил?
— Громилы Кителя.
— А кто такой Китель?
— Да ты что, Вадик?! Ну, тот тип из "Волнушки". Которого перемазали
салатом.
Ах, тот самый... Краснорожий с чубчиком...
— Почему — Китель? Это кличка? Он что — уголовник?
Она даже обиделась:
— Скажешь тоже, уголовник! Вовсе даже нет. Большой начальник!
Заведующий торговой базой. Вот. Это его так прозвали — Китель, а настоящая
фамилия — Когтев Константин Петрович.
— Нелогично. Если он большой делец, то и прозвать должны были Когтем, а
не каким-то там задрипанным Кителем.
— Откуда мне знать! Просто раньше он ходил в кителе, так и прилипло.
— Ну ладно. Отставим филологические изыски. Чего он хочет, этот
Коготь-Китель?
— Господи! — опять запричитала она. — Я ведь предупреждала, он
отомстит!
— Не понимаю, чего ты мучаешься? Расскажи этим придуркам все, что
знаешь. С любыми подробностями. Я не обижусь.
Ее глаза страшно округлились.
— Как ты можешь шутить?! Он ведь убьет тебя. Понимаешь, убьет!
— Алина, все, — устало сказал я. — У меня нет времени на пустяки. Иди
домой. Прими душ и передохни перед очередной вылазкой за клиентурой. А мне
пора.
Она как клещ вцепилась в мой рукав.
— Миленький, у тебя ведь есть деньжата? Давай махнем на море, а? Там
сейчас солнце, фрукты, все веселятся, загорают... Снимем отдельную комнату.
Там он нас не найдет. А я буду тебя любить. Сильно-сильно.
Я чуть не расхохотался ей в лицо. Так вот в чем дело! Она придумала
дрянную пьеску в надежде, что я обеспечу ей вояж к теплому берегу. Синее
море, белый пароход. Бедная дурочка!
— Иди, Алина. — Я открыл дверцу с ее стороны.
— Да куда же мне идти?! — воскликнула она, заламывая руки. — Теперь мне
все равно не будет житья в этом городе! Он и мне ни за что не простит,
потому что я была с тобой и видела его позор. Даже не так Китель, как Макс!
— Вот уж не думал, что ты такая пугливая, — вздохнул я. — Клянусь, дело
выеденного яйца не стоит. Но сейчас мне нужно в институт. Так что операция
"Защита" откладывается до вечера.
— Миленький, мне до вечера и спрятаться негде. Они уже ищут нас с тобой
по всему городу.
— Алина! Во-первых, успокойся. Я могу тебя спрятать в надежном месте на
два-три дня. А во-вторых, выберу время, чтобы заняться этими пройдохами.
Гарантирую — вскоре ты сможешь спокойно вернуться к своему бизнесу. Никто
тебя и пальцем не тронет. Кстати, где мне разыскать Кителя?
— Говорю же — он заведует торговой базой.
— Какой именно? Их много.
— Не знаю точно.
— Проблема.
— По вечерам он часто бывает в "Волнушке", — вспомнила Алина.
— Чудесно. Я сделаю так, что у него навсегда пропадет желание грозить
мне и моим знакомым. Он — круглый дурак, если задумал устроить мне пакость.
Считай, его карьера в нашем городе подошла к концу.
Ее взгляд стал чуточку осмысленнее.
— Почему-то я тебе верю...
Я дал задний ход, выводя машину из тупичка.
— Куда ты меня везешь?
— Пока на вокзал. Там найдем такси, и я все объясню. Я вырулил на
проспект и перестроился в левый ряд. Алина вертела шеей как марионетка.
— Так я и знала?! — воскликнула она, обнаруживая панический страх.
— Что еще?
— Машина Макса! Они нашли нас! Вот чертовщина, еще и Макс какой-то!
— Кто такой Макс?
— Его главный прихлебай. Порядочный подонок. Это он разукрасил меня.
Животное! Теперь они нас достанут! Мы пропали! — Самообладание окончательно
покинуло ее.
Я глянул в зеркальце. Сзади шел плотный поток машин.
— Какая его?
— Зеленые "Жигули".
Я присмотрелся внимательнее.
— Усатый пижон в темных очках на сытой роже — это и есть Макс?
— Да...
Кажется, именно Макс ткнул вчера своего босса носом в салат. Значит,
вознамерился заслужить прощение? В машине сидели еще двое амбалов. Вид у них
был довольно свирепый.
Я позволил "Жигулям" вплотную приблизиться к нам и сосредоточился.
Импульс биополя послан!
Автомобиль тут же вильнул и, вылетев на тротуар, свободный от
пешеходов, врезался правым крылом в бетонную тумбу. Конечно, я мог бы
устроить им аварию покрупнее, но не хотелось крови и переломанных костей. А
они теперь призадумаются.
Не знаю уж, какие выводы сделала Алина, но она бросилась мне на шею,
перекрывая обзор.
— Миленький, ты просто чудо! Я отстранил ее.
— Если будешь выражать эмоции подобным образом, мы угодим в переплет
похлеще, чем Макс с приятелями.
Все же я не мог отказать себе в удовольствии сделать разворот, чтобы
проехать мимо разбившихся "Жигулей". Трое громил уже выбрались на тротуар и
почесывали помятые бока, кривясь и нехорошо ругаясь. У обочины тормозил
"уазик" гаишников. Я посигналил и сделал Максу ручкой. Пламенный привет
Кителю!
В свою очередь Макс погрозил мне кулаком. Похоже, меня он узнал
мгновенно.
На привокзальной площади я припарковал машину на стоянке, затем
пристроил на коленях блокнот и нацарапал записку:
"Иван Васильевич! Фекла Матвеевна!
Подательнице сего оказать радушный прием. Устроить удобный ночлег,
поить и кормить вдоволь. Но и приглядывать за ней — ибо оной дамочке присуща
нездоровая любовь к чужим вещам. Заберу ее лично через два-три дня.
Возможно, несколько позднее, в зависимости от того, как сложатся
обстоятельства.
С приветом, Вадим Ромоданов.
P. S. Купите ей новое платье и белье".
Записку я старался писать каллиграфически, помятуя о сетованиях Феклы
Матвеевны относительно почерка моего дядюшки.
Вкратце объяснил Алине, что ее ожидает и как следует себя вести,
оказавшись в Жердяевке.
Первый затормозивший таксист мне не прнравился — слишком блудливые
глаза для такой пассажирки. Зато второй был в самый раз — добродушный
пожилой простак с повадками закоренелого семьянина. Я объяснил ему, куда
ехать, заплатил вдвое, ему же вручил записку с просьбой передать лично в
руки Пономарцов, и махнул Алине:
— Карета подана!
Она крепко взяла меня за руку.
— Ты и вправду не боишься?
— Нет. Чего и тебе желаю.
— Ты и вправду все можешь?
— Все, что душа пожелает.
— А ты скоро меня заберешь?
— Как только, так сразу.
— А вспоминать будешь, хоть иногда? Хотите верьте, хотите нет: она
смотрела на меня влюбленными глазами.
С этими нежданными заморочками я едва успел к первому звонку.
Большая покатая аудитория, в которой сейчас собрался весь наш поток --
четыре группы, — глухо гудела.
Ближе к кафедре — как раз по центру — расположились оба наши гения --
Виталий и Олег. Вокр
...Закладка в соц.сетях
