Жанр: Научная фантастика
Музыка смерти
...словно позабыла о присутствии Деймона, и он, как обычно не таясь, с
интересом наблюдал за каждым ее движением. Она медленно вела вверх прижатую
к стеклу ладонь, одновременно поворачивая ее, прямо перед мордой Моцарта.
Чужой наклонил голову, словно задумался над смыслом этого эксперимента, на
его морде застыла гримаса, в которой не было и толики злого умысла. Следит
он за ее движениями? Запоминает их? Как? Возможно, биоинженеры и
ученые-биологи, даже те, которые в составе вооруженных сил участвовали в
войне с ними, ошибались, заявляя, что у чужих нет зрения. Если отключена
аппаратура двусторонней голосовой связи, клетка твари звуконепроницаема;
предусмотрено все, чтобы предотвратить попадание внутрь загона неочищенного
воздуха остальной части здания. Никакой запах, слава Богу, не выходил наружу
и никакие запахи не проникали внутрь клетки за исключением тех, что
поступали через дверь кормушки, когда она открывалась. Откуда же тогда
Мопарт знает, всегда точно знает, по какому месту на стеклянной поверхности
стены надо шлепнуть когтистой лапой, чтобы она оказалась против ладони Вэнс?
Деймону казалось чем-то сверхъестественным, что стоило ей поднести кончики
пальцев к стеклу, никогда даже не касаясь, его поверхности, как чужой тут же
оказывался напротив по другую сторону стены.
Стараясь не шуметь, композитор вытащил один пузырек с желе из кармана,
откупорил его и проглотил содержимое. Реакция последовала почти немедленно:
все его ощущения разом отключились, словно от переутомления, а разум, будто
пришпоренный, отдался на растерзание этому сводившему его с ума "если бы".
Если бы я мог заставить чужого вопить из-за утраты, чего-то для него
ценного! Из всех существовавших во вселенной звуков этот и был как раз тем,
который; необходим Деймону для окончательного завершения, "Симфонии
ненависти", для наполнения содержанием и самого композитора, и его мрачного
музыкального творения.
Вторая фаза действия желе заставила его расслабиться, наполнила
уверенностью и ощущением безмятежности. В другом конце улья Вэнс сменила
место, сев на индейский манер перед стеклянной стеной справа от
клетки-кормушки: Моцарт тут же оказался напротив, как всегда безошибочно
ощущая ее присутствие. Деймон заметил, что на панели вспыхнул красный
индикатор динамика: Вэнс включила голосовую связь с клеткой, и теперь Моцарт
мог ее слышать. Ее шепот достигал и ушей Деймона. С каждой секундой
обострявшийся действием желе слух вскоре позволил отчетливо различать каждое
слово, как если бы Дарси была не дальше четверти метра от него. Ее голос
звучал нежно, немного гнусаво: - Извини, Моцарт. Неужели я забыла покормить
тебя или все-таки кормила? Ты опять хочешь есть? Но мне больше нечего дать
тебе.
...С каким-то неуловимым привкусом эротики. И вот снова та же картина.
Глаза Деймона округлились, это не переставало его удивлять... рука женщины
на лапе чужого, разделенные стеклом, связь человеческой, и чужой форм жизни,
которую никто не в состоянии объяснить. Что почувствовал сейчас Моцарт,
шлепнув своей несущей смерть лапой по кварцевому стеклу? Могла ли эта
громадная, покрытая панцирем тварь ощутить какое-то желание? Или эти его
движения не, что иное, как повторение давно ставшей привычной "попытки
процарапать" стекло, продолжение бесконечного поиска слабого места в стенах
его тюрьмы?
Когда накал действия желе достиг высшей точки, Деймон встал и бесшумно
направился к группе музыкальных инструментов неподалеку от стойки
звукозаписи. Он переставлял ноги медленно, всячески стараясь не споткнуться.
Инструментов было не так уж много - несколько электрогитар, контрабас,
небольшая автономная клавиатура синтезатора, - но все они были соединены
кабелями с усилителем его стойки звукозаписи.
Быстро оценив возможности, он решил, что клавиатура прекрасно послужит
его цели. Гоня из сознания все постороннее, концентрируя работу мысли так,
чтобы его действия были подчинены достижению конечной цели, а не сомнениям в
целесообразности предпринимаемых для этого шагов, Деймон спокойно отсоединил
клавиатуру и высвободил ее из паутины кабелей и разъемов.
Пока он бесшумно нес ее через всю лабораторию, приближаясь к Вэнс,
сердцебиение усилилось до сумасшедшей частоты. Когда же Моцарт неожиданно
шевельнулся, словно увидел композитора, подкрадывавшегося сзади к его
наставнице, но был не в силах помешать ему, Деймон ощутил такой толчок,
словно сердце готово было выскочить из груди. У этой твари есть шестое
чувство? Может быть, он знает, что намерен сделать Деймон? Но чужой только
качнулся назад и снова затих в ставшей давно привычной позе.
Почти задыхаясь, Деймон судорожно сжал пластмассовый корпус клавиатуры
обеими руками и поднял инструмент над головой. Бесконечное число жертв
принесено во имя искусства в минувшие века, но это вовсе не значит, что их
лимит в двадцать втором веке уже исчерпан. По большому счету, Дарси Вэнс
сама пошла по пути Кена Петрилло. Бывший блестящий гитарист отдал себя
целиком, чтобы появилась на свет одна из тварей, которые сотворили наркотик
его жизни, наполнивший разум Кена неслыханными мелодиями. У Вэнс тоже вскоре
появится неслыханная возможность проверить свою теорию на практике и
окончательно установить, действительно ли Моцарт чувствует к ней
привязанность. Корпус клавиатуры был крепким, но не настолько, как надеялся
Деймон, чтобы убить.
Он не желал ее смерти.
Глава 21
Бесплатное посещение некоторых концертов в Зале Пресли было одним из
немногих преимуществ нынешней работы Брэнгуина. Получив приглашение принять
в ней участие, он трепетал от волнения, предвкушая - ну, главным образом -
личное участие в создании "Симфонии ненависти" Деймона Эллингтона. Он не
вполне согласен с побудительными мотивами, композитора, но... не ему было
дано принимать решения. Майкл смог примириться с той частью программы,
которая касалась Кена Петрилло, потому что решение действительно принял сам
Петрилло. Этого религиозного фанатика не обманывали и не принуждали. Он не
был убит преднамеренно. Но пятеро других... Их смерть тяжелым грузом лежала
на совести Майкла.
Он сказал неправду, когда уверял Эддингтона, будто тоже ненавидит музыку
группы "Мелодии ада", но с некоторыми людьми лучше вести себя дипломатично,
чем преднамеренно раздражать, хотя он по-прежнему уверен, что жизненно важно
говорить именно то, что думаешь. После всего того, в чем за последние недели
Эддингтон принимал непосредственное участие, Майкл не считал себя обязанным
приносить композитору извинения за что бы то ни было.
Майкл ухватился за возможность пойти на концерт, едва увидев объявление в
местном информационном листке для сотрудников. На них троих по-прежнему
распространялось действие корпоративного приказа не покидать здание до
завершения "Симфонии ненависти", поэтому концерт был прекрасным предлогом
покинуть улей, не вызывая гнева работодателя. Он и не ожидал, что Эддингтон
или Вэнс примут его приглашение.
По правде говоря, он и сам порядком устал от Эддингтона и прослушиваемых
им криков чужого, от Ахиро и его мрачных, жестоких взглядов. Даже Дарси с ее
навязчивой идеей приручить Моцарта стала действовать Майклу на нервы. Они
так увязли в этой программе, что Майкл стал слышать шипение и крики Моцарта
во сне и просыпался в холодном поту с эхом воплей жертв чудовища в
раскалывавшейся от боли голове. Нынче вечером, пусть всего на пару часов, он
позволит "Мелодиям ада" умчать себя подальше от всего этого.
Майкл был ветераном компании и поэтому перестал восхищаться красотами
Зала Пресли на второй год после завершения строительства здания около десяти
лет назад. Он проводил слишком много времени в его задних помещениях,
подвальных лабораториях и комнатах отдыха для персонала, где целыми днями
скулили о том, как трудно держать в чистоте дешевую белую отделку стен и
убирать с пола бог знает какую грязь, оставленную маньяками после вчерашнего
концерта.
Он не знал, почему решил поужинать вместе с Эддингтоном, положа руку на
сердце, его логика отказывалась совмещать в одном лице музыканта и убийцу, а
Майкл не мог думать об Эддингтоне иначе как о хладнокровном соучастнике
убийства, после того как чужой растерзал руководящего работника корпорации
"Медтех". О его исчезновении сообщалось во всех газетах, но Эддингтон был
слишком поглощен своим сочинением, чтобы брать в голову что-то другое, а
Дарси настолько увлеклась своей частью программы, что у нее не оставалось
времени на контакт с внешним миром, если происходившее в нем не имело
отношения к изучению чужих.
Майкл не дурак, да и незачем быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться,
что Ахиро - профессиональный убийца, нанятый Кином или кем-то еще для темных
делишек корпорации; несомненно, он все спланировал заранее, знал этого
человека в лицо, и, конечно, именно его команда забрала парня прямо из
собственной машины перед Центром Всемирной Торговли тем поздним вечером.
И все же Майкл, вопреки собственному желанию, продолжал относиться к
Деймону с состраданием; он как-то сказал Дарси, что не считает композитора
сумасшедшим, но после всех этих событий стал сомневаться. Насколько далеко
можно или нужно заходить, погружаясь в мечту? Как много можно себе
позволить, чтобы сделать ее реальностью?
Брэнгуин остановился перед служебным входом и сунул контрамарку в
читающее устройство. Надо выбросить из головы эти мысли, подумал он, хмуря
брови. Нынче вечером ему не хотелось думать об Эддингтоне и его программе. В
конце концов, он не на работе и сейчас не имеет никакого отношения ни к
"Симфонии ненависти", ни к Эллингтону, ни к его явившемуся из преисподней
чужому. Поднимаясь на второй ярус балкона - не так уж плохо для служебного
бесплатного билета, - Майкл решил отвлечься от навязчивых мыслей и завернул
в буфет, чтобы купить банку безалкогольного напитка и пакетик леденцов.
Когда он добрался до своего места, группа "Мелодии ада" была на сцене и
уже начала исполнение первой песни. С балкона прекрасно видно - Майкл
действительно предпочитал эти места партеру. Кроме того, справа от группы
был пятиметровый видеоэкран, на котором зрителям крупным планом
представлялись отдельные исполнители этой самой модной хит-группы
"Синсаунд". Фантастическая гармония смены картинок на экране не уступала
скульптурной гармонии тела солиста, который как раз заполнил собой весь
экран, заставив Майкла вздрогнуть. Оказывается, не так-то просто отрешиться
от Эддингтона и его проклятого чужого; Майклу никогда прежде не приходило в
голову то, что он ясно увидел на экране: физиономия андроида, этой звезды
первой величины группы "Мелодии ада", сочетала в себе черты человеческого
лица и морды чужого с планеты Хоумуолд, вплоть до удлиненной челюсти и еще
одного рта, который выскакивал из его губ прямо в микрофон, проволочная
оплетка которого напоминала сжатую в кулак руку. В отличие от чужого, у
андроида были глаза, но и они выскакивали из орбит в подходящие по накалу
моменты исполнения номера.
Однако музыка была... впечатляющей, ритмы сильными и точными. Вскоре
Майкл буквально растворился в могучем грохоте вторивших друг другу
барабанов, по которым энергично колотила четырехрукая женщина-андроид. Еще
двое андроидов - один длинноволосый, тонкие серебристые пальцы которого
металлическими молниями мелькали по струнам первой гитары, а другой, едва не
лизавший языком струны баса, перемежая их звучание с голосом, - окрашивали
льющуюся из динамиков канонаду ударных буйным многоголосием вибрирующего
шума.
Совершенно забывшись, Майкл притопывал в такт ногами и отбивал его
ладонями по подлокотникам кресла, не отставая в своем порыве от окружавших
его людей. Биоинженера не покидало ощущение, что в его возрасте глупо ходить
на подобные концерты, но у него по крайней мере не было нужды в каких-то
дополнительных средствах для получения удовольствия, как у тех идиотов в
зрительном зале, которые доставали из карманов синие пузырьки и открыто
лакали желе. "Мелодии ада" уже добрались до финала первой песни своего
репертуара, но Майкл не разобрал почти ни одного слова. Это и не имело
значения: видеоэкран давал почти точное визуальное представление того, о чем
они пели... '
Насилие... и любовь...
и смерть.
Горестно улыбаясь, Майкл прихлебывал из банки содовую и топал ногой в
такт музыке. Насилие? Любовь? Смерть? От этого он и бежал, стремясь хотя бы
ненадолго оставить свое рабочее место.
Деймон опустил клавиатуру на голову Дарси Вэнс с достаточной силой, чтобы
треснул пластмассовый корпус инструмента и отвалились три крайние клавиши.
Не издав ни звука, она повалилась ничком на пол, затем медленно перекатилась
на левый бок. Из ее горла вырвался тихий стон, и какое-то мгновение Деймону
казалось, что она поднимется, что для отключения сознания он ударил ее
недостаточно сильно. Затем, сверкнув на него полным недоумения взглядом, она
закрыла голубые глаза и затихла. Деймон продолжал стоять над ней, сжимая в
руках клавиатуру, и заметил небольшую лужицу крови, потрясающе красную на
фоне светло-серого пола, которая потекла откуда-то из-под ее подбородка.
Капли крови были на голове и одежде Дарси; на полу вокруг неподвижного тела
лежали осколки пластмассы и обломки клавиш.
- Теперь, - тихо сказал Деймон, - я это услышу. Все это... нежность,
ощущение близости, неприятие собственных чувств - все то, чего недоставало
музыке предыдущих убийств Моцарта, каждый звук которых Деймон сохранил на
синдисках. В этом последнем, завершающем, финальном убийстве прозвучит
наконец все, чего Деймону так недоставало. Да-да, Моцарт убьет ее, он должен
ее убить. Это в его натуре, в этом смысл его жизни. Но последнее убийство не
будет похоже ни на одно, уже совершенное этим чужим: оно не станет
бесполезной схваткой, бессмысленной борьбой за выживание человеческого
существа, стравленного с более крупной и сильной формой чуждой ему жизни.
Голос Моцарта должен звучать после этого убийства иначе, чем просто
злобный вопль беспощадного победителя. Время и усилия, потраченные Вэнс на
привлечение к себе его внимания, не могли пропасть зря. Моцарт привык к ее
тихому голосу, знает, что, кроме нее, его никто не кормил. Убийство Дарси
несомненно должно причинить этой твари боль. В конце концов, она -
единственное человеческое существо, которое Моцарту знакомо, от которого он
зависел, к которому должен быть привязан, если он способен на что-то
подобное. Это убийство уничтожит единственный лоскуток в чуждом ему мире.
Эта тварь сама себе причинит боль, не сравнимую ни с какой физической...
ощутит наконец всплеск эмоций, голоса которых так необходимы Деймону для
финала симфонии.
Он наклонился над Вэнс, вцепился обеими руками в ткань халата,
сморщившуюся на спине, подтянул к себе и ухитрился придать безжизненному
телу сидячее положение. Неуклюже пятясь спиной вперед, он постарался как
можно быстрее затащить ее внутрь красного квадрата, обозначавшего площадку
клетки-кормушки. Ему была хорошо видна вздувшаяся у самого основания черепа
красновато-синеватая шишка, но Дарси уже дышала ровно, и Деймон не
сомневался, что она вот-вот придет в себя.
Прислонив тело спиной к двери в клетку Моцарта так, чтобы оно не помешало
опуститься прозрачному колпаку, композитор быстро выпрямился, отступил в
сторону и нажал кнопку включения гидравлики. Какая-то внезапная мысль об уже
содеянном и том, что он намеревался сделать, на мгновение потрясла Деймона,
и разум обожгли сомнение и страх. "Я скажу Брэнгуину, что меня здесь не
было", - мелькнуло в голове безрассудное оправдание. Так уж ли трудно
поверить, что она зашла в установлении "контакта" настолько далеко? В конце
концов, каждое мгновение, не считая времени сна, она разговаривала с чужим,
чертила графики достигнутого прогресса, записывала результаты сотен
наблюдений за его поведением, строила десятки нелепых предположений о том,
как он должен повести себя в той или иной гипотетической ситуации. Все легко
поверят, что она пошла дальше и забралась в клетку к чужому, чтобы проверить
свои теории.
Еще проще предположить, что она, вероятно, надеялась успеть вернуться в
клетку-кормушку и закрыть дверь. Значит, ему всего-навсего необходимо
сочинить историю о том, как сломалась клавиатура... Он делал уборку и уронил
ее... Придется, конечно, объяснить, почему дверь оказалась закрытой снаружи.
Это, вероятно, будет труднее всего, но потом он что-нибудь придумает.
Подобным малозначительным вещам в его мире просто не было сейчас места.
Самый последний штрих почти готовой симфонии уже витал в голове Деймона, и
все, что ему оставалось сделать, - это включить аппаратуру и работать на
ней. О, каким красивым обещает стать этот финальный штрих!
Разбитая клавиатура и запертая дверь клетки-кормушки не относились к
делу. Сейчас имела значение только Дарси Вэнс... и Моцарт, конечно, который
сидел, ссутулившись, по другую сторону стекла и слегка поворачивал
массивную, покрытую панцирем голову, словно считал необходимым направлять
свое безглазое рыло именно в ту сторону, где находился шагавший то туда, то
обратно вдоль стены Деймон.
Возможно, привлекали его вовсе и не движения Деймона. Он пристально
посмотрел на животное и мрачно улыбнулся. Этой твари давно известно каждое
движение Вэнс, понимает ли Моцарт, что сейчас она... не способна двигаться?
- Скоро, мой чернопанцирный друг, очень скоро ты встретишься со своей
подругой во плоти, - пообещал Деймон, быстрым шагом подошел к стойке
звукозаписи и начал настройку аппаратуры. Он подумал, не принять ли сразу
обе остававшиеся у него дозы королевского желе, чтобы разом пустить вскачь
все ощущения, превратить самого себя в сверхчувствительную аудиосистему, но
ограничился только вторым пузырьком.
Пульт управления стойкой звукозаписи сиял индикаторами готовности, Моцарт
в своем прозрачном загоне поднялся во весь рост и принялся неуклюже шагать
вдоль стеклянной стены. Он задирал голову к потолку, вытягивая шею к
микрофонам, ощущая ожившие в них электронные импульсы, предвкушая скорое
появление корма. Со своего места у стойки Деймон хорошо видел массивную
пасть чудовища, жадно обнажившиеся острые зубы, протянувшиеся между верхней
и нижней челюстями пряди густой, тускло поблескивавшей зеленоватой слюны.
Деймону казалось, что он таращил глаза то на индикаторы, то на чужого
целую вечность, но Вэнс наконец шелохнулась. Он позволил себе усмехнуться,
толкнул рычажок громкости вверх и еще раз отрегулировал аппаратуру на прием
любого звука - от стука падающей на пол капли крови до мелодичной
тональности голоса Дарси Вэнс, недавний стон которой все еще звучал у него в
голове мелодией кларнета в руках профессионального музыканта. Стойка
управления дышала шорохами готовности к автоматической записи, и Деймон
встал из-за пульта. Он подошел к клетке-кормушке и положил палец на кнопку
переговорного устройства, чтобы включить его, как только Дарси Вэнс
полностью придет в сознание.
Через пару секунд она открыла глаза. Морщась от боли, женщина
приподнялась, упираясь одной рукой в пол, а другой осторожно притрагиваясь к
шишке на затылке, затем медленно поднесла ладонь к лицу и увидела кровь.
Только когда Деймон нажал кнопку и нетерпеливо переступил с нога на ногу,
Дарси перевела на него взгляд и поняла наконец, где находится.
- Что случ... О Боже.
- Настал ваш черед, Дарси, - радостно известил ее Деймон. Он жестом
показал на Моцарта, вынужденного терпеливо ждать возле двери кормушки. Она,
конечно, не могла видеть чужого, но прекрасно знала, где он находился в
подобных случаях. - Моя симфония ждет не дождется своего грандиозного
финала, и я должен услышать песню Моцарта, убивающего свою маленькую
подружку.
Рот Деймона растянулся в такой широкой улыбке, что он почувствовал, как с
уголков губ потекла слюна, но ему было все равно. Его давно перестало
беспокоить, что о нем думают другие, как он перед ними выглядит, насколько в
своем уме им представляется, - да и зачем волноваться по поводу впечатления,
производимого им на женщину, которая в ближайшие пять минут будет мертва.
Вэнс попыталась встать, но ей удалось подняться только на колени.
- Вы, ублюдок, - прошипела она. - Вы сумасшедший, маньяк. Я всегда знала,
что вам не следует доверять! Вы не можете позволить себе такое. Это
убийство, Эддингтон. Неужели вы не видите, что с вами сделала эта программа
и ваше желе? Пожалуйста, задумайтесь хотя бы на секунду, что вы собираетесь
сделать!
- О, я задумывался, поверьте мне. Убийство? - Деймон склонил голову набок
и рассмеялся. - Мы здесь все убийцы, моя дорогая. Вы думаете, что лишь по
той причине, что никогда сами не нажимали кнопку клетки-кормушки, чем-то
отличаетесь от меня, Брэн-гуина или Ахиро? Избавьте меня от ваших
нравоучений.
От возбуждения у него, как всегда, леденели руки, и он не мог не потирать
их, чтобы согреть и справиться с нетерпением. Она не сводила с него глаз;
кровь, запачкавшая лицо Дарси, когда она потеряла сознание, казалась Деймону
миловидным румянцем на ее бледной коже.
- Кроме того, - продолжал он, - вы можете и не умереть, неужели забыли?
Второе электрошоковое ружье, что Ахиро дал последнему субъекту, все еще
лежит в клетке Моцарта, прямо у самой двери кормушки. Если вы сохраните
хладнокровие и будете двигаться медленно, вам удастся... вероятно...
заполучить его. - Деймон снова ответил широкой ухмылкой на ее пустой, не
желающий верить ему взгляд. - Нам всем известно, как Моцарт ненавидит
быстрые движения, не так ли?
- Мистер Эддингтон... Деймон... пожалуйста. Моцарт просто чужой. Он
мыслит иначе, чем мы, ему безразлично, окажусь перед ним я или кто-то
другой. Разве вы не понимаете этого? Я разговаривала с ним, наблюдала за его
поведением все это время, но это было частью программы, экспериментом. Он
просто чужой, вы и на этот раз не услышите в его голосе ничего нового.
Деймон расхохотался: - Прекрасная попытка, Вэнс, но ни я, ни вы в это не
верим. Довольно препираться. Думаю, пришло время проверить, насколько крепка
ваша с ним дружба.
Он сунул руку в карман и вытащил последний пузырек с желе; едва ладонь
ощутила тепло склянки, рот композитора наполнился слюной вожделенного
ожидания. Чем дольше Деймон принимал королевское желе, тем более менялось
ощущение его аромата: каждая доза все меньше напоминала вкус сладкой ваты из
далекого детства и все больше походила на дорогой портвейн, крепкий и
ароматный.
- Давайте поглядим, - процедил он сквозь зубы, перестав улыбаться и глядя
ей прямо в глаза, - сильно ли он вас любит. Надеюсь, вы ему очень нравитесь.
Он поднял пузырек, словно провозглашая тост, осушил его и захихикал,
обрадовавшись тому, что заставил эту преданную науке женщину злобно шлепнуть
по стеклу ладонью. Королевское желе обожгло ему губы и язык, потекло к
горлу, заставляя испуганно вздрагивать каждый участок не только полости рта,
где подрагивало даже твердое н„бо, но и губы, и подбородок, на который с
уголков губ пролились тонкие струйки, и даже ключицы, куда упали капли.
Пролившееся желе покрывало кожу в глубоком вырезе его тенниски синеватыми
грязными пятнами. Деймон отшвырнул пустой пузырек в сторону.
- Надеюсь, ему будет мучительно больно вас убивать, - доверительно
поведал он Дарси, - надеюсь, это ранит чудовище в самое сердце... если оно у
него есть.
Его пленница попыталась заговорить, но Деймон прекрасно знал, как быстро
положить конец препирательствам, и мгновенно выключил переговорное
устройство. Даже не взглянув больше на Дарси Вэнс, композитор подошел к
пульту управления приводом двери, открывавшей выход из клетки-кормушки в
загон Моцарта, и дернул рычаг.
Охранявший грузовой подъезд Зала Пресли парень в синей униформе
откровенно скучал. У него еще не было опыта, и вряд ли он пользовался
доверием начальства. Юноша совсем недавно достиг возраста, который давал
законное право на получение работы, у него были густые, по-мальчишески
непослушные волосы и жидкие усики. Они скорее выдавали, чем скрывали его
юность. Склонившись над конторкой привратника, Филип Раис достаточно хорошо
разглядел сыпь крохотных прыщей вдоль кромки волос. Видел он и выступившие
на лбу бисеринки пота. Ему очень нравилось заставлять людей чувствовать себя
не в своей тарелке.
- Мы можем войти, взяв вас в качестве сопровождающего, либо без вас, -
повторил он. - Я официально уведомляю, что речь идет об обыске. У нас есть
подозрение, что мы обнаружим здесь вещество, распределение которого строго
нормируется.
- У вас д-должен быть ордер на обыск, - заикаясь, возразил молодой
человек. Он пытался выглядеть непреклонным, но его усилия были жалкими и
тщетными. - Вы н-не м-можете...
- Можем и войдем.
Раис еще ниже склонился над конторкой, так что его белая каска почти
коснулась лба охранника. Наверное, со стороны эта поза выглядит забавной,
подумал Раис, но ему было по-свое
...Закладка в соц.сетях
