Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...емте. Я
познакомлю вас с нужным человеком. Это Том Чест, знаете его, нет? Он сможет
объяснить вам. почему был выбран именно Темпль.
Таким образом Грей отвел меня к Честу, руководителю группы астронавтов,
и я задал ему тот же вопрос. Чест понимающе кивнул, извлек из ящика стола
папку, открыл ее, выбрал из лежавших в ней бумаг карточку Темпля, пробежал
ее глазами и сказал:
— Темпль? Он не лучше других в том, что касается технической и научной
подготовки. У нас было в резерве три человека, подготовленных так же хорошо,
как и он. Мы располагаем, — с гордостью добавил он, — целой командой
превосходных астронавтов. .
— Это я знаю. Так как же вы выбирали? Бросали жребий? Кидали монетку,
говоря: "Решка за Темпля, орел за кого-то другого?"
Он отрицательно покачал головой.
— Конечно, нет. Мы выбрали Темпля, потому что он крепче... я имею в
виду, крепок, как и остальные, но на один атом... на пол-атома крепче, --
поправился он, — Физически и психологически, понимаете? Он похож на
думающий камень. Стальной человек с молниеносными рефлексами. Способен в
считанные секунды делать в уме невероятные расчеты. Может согнуть штангу или
разорвать телефонный справочник. Знаете, как тренировали японских охотников?
— Они ловили мух на лету, если не ошибаюсь.
— Совершенно верно. Темпль умеет делать то же самое. Он может
разговаривать с вами о каких-нибудь даже очень сложных материях, а в это
время мимо летит муха, он — цап! — мгновенно ловит ее! Ни разу не
промахнулся, уверяю вас... У него ж тренировочных полетах дважды были
аварийные ситуации, причем не по его вине, и он выходил из положения в таких
обстоятельствах, где и лучшие пилоты погибли бы. Вот почему мы выбрали
его...-- Он сжал губы и добавил: — У него маловато воображения, согласен.
Вы, наверное, заметили это, да?
Я промолчал, а он продолжал:
— Однако для такого полета, какой совершил он, воображение не
требуется совершенно, более того, может даже повредить. Нам нужен человек,
для которого Луна — это лишь место назначения, как впрочем и любое другое.
— Да, понимаю. А можно узнать, какие книги он читает? Я хочу сказать,
каков круг его интересов? Мне это нужно для статьи.
— Да, конечно... — он еще раз заглянул в папку, --научная и
техническая литература. Вот список книг, которые он прочел за последние два
года. Посмотрите сами, — и он протянул мне листок. Я притворился, будто
просматриваю список, а он продолжал: — Кто выбирает подобную профессию,
должен смириться с тем, что придется жить под колпаком НАСА, ведь мы все
время наблюдаем за ним. Я вернул Честу листок.
— Тут нет ни одного романа.
— Романа? А зачем ему романы?
— Вовсе нет книг по истории или археологии, — заметил я без особой
надежды. Чест пожал плечами и усмехнулся:
— История, археология? Такие люди, как Темпль, живут в будущем. Какое
ему дело до прошлого?
Я больше не затрагивал эту тему. Да, это так и было — тут добавить
нечего. Джек Темпль никогда в жизни не читал таких книг, в которых
говорилось бы о Леониде и о персах. Ни Фермопил, ни вообще прошлого для него
не существовало. Не было смысла продолжать расспросы. Я ухватился за
последнюю ниточку:
— Скажите... он коренной американец или...
Чест ответила
— Судите вами. Его семья приехала в Америку триста лет назад.
— И это была англосаксонская семья, не так ли? Может быть, его мать,
тетушка или бабушка были... скажем, французской крови, итальянской или
испанской...
Он решительно покачал головой:
— Нет. Впрочем, это не имеет ни малейшего значения. Мы послали бы его
на Луну в любом случае, даже если бы его отец был немцем, испанцем или
итальянцем.
— Или греком, — заметил я. Чест кивнул:
— Или греком, какая разница. Его предки нас не интересуют. Повторяю,
Купер, прошлое не имеет для него никакого значения. Наше время началось 4
октября 1957 года; Помните, что это за дата?
— Конечно, помню. В тот день русские запустили в космос первый
искусственный спутник.
— Совершенно верно. И поэтому все, что .было раньше, для него просто
не существует.
Он проговорил это тоном человека, который хочет завершить разговор. Но
я не сразу сдался.
— Хорошо, прошлое для него не существует, но вот последний вопрос: а
его райка на шее?
Чест помрачнел.[ ]
— Откуда вы знаете? — спросил он.
— Я видел. Видел пластырь.
— Ну... Это пустяк!..
— Как это, пустяк?
— Ну! Пустяк! Царапина и все.
— Генерал, я здесь для того, чтобы служить НАСА. Я не шпион и не из
тех журналистов, которых волнуют только свои собственные интересы. Статья
будет опубликована неизвестно когда и поэтому не сыграет никакой роли в моей
карьере. Вы компенсируете мне расходы, это верно, но кто знает, не придется
ли мне еще добавить несколько долларов из своего кармана. Словом, работа в
убыток...
— Купер...
— Нет, дайте мне закончить. Не создавайте дополнительных трудностей.
Если хотите, чтобы моя работа принесла какую-то пользу, доверяйте мне.
Чест слегка покраснел и твердо сказал:
— Мне кажется, мы доверяем вам, и еще как!
— Тогда давайте пинте продвинемся немного дальше. Я не верю, что это
царапина. Так что же это такое?
Генерал тяжело вздохнул и с неприязнью посмотрел на меня.
— Официально заявляю вам, — проговорил он, --ничего особенного.
Хотя... — добавил он, чуть поколебавшись, — рентген вроде бы и показывает,
что внутри довольно глубокая рана. Но обратите внимание, — он сделал
предупреждающий жест, — я сказала "вроде бы". На самом деле его горло в
превосходном состоянии. Возможно, Темпль родился с этим дефектом. Скажу
больше, определенно это у него с самого детства. А может, поцарапался, когда
после полета принимал душ, — заключил он, — вот и все.
Что у Темпля идеальное здоровье, нет никаких сомнений, генерал.
— Согласен, — обрадовался он.
— А рана глубокая? — все же настаивал я. — чем она может быть
вызвана? Каким-то ударом?
— Возможно. Только, несомненно, не во время пота Луну.
— Это мог быть удар копьем, например?
Он засмеялся и покачал головой:
— Ох, уж эти журналисты!
Я покинул остров на вертолете. Меня доставили на военный аэродром, а
оттуда, словно почтовую посылку, перевезли в Денвер, штат Колорадо. Затем я
полетел в Нью-Йорк. Смеркалось. Это был самый длинный день в моей жизни. Но
спать мне не хотелось. И все же я сидел, закрыв глаза...
...и вновь видел перед собой бледное, мокрое от пота лицо молодого
спартанского воина, говорившего:
— ... люди, кони — белое, красное и черное море. Воины с плюмажами и
большими щитами... — и негромко напевавшего на языке, который умер много
веков назад, древнейшую военную песнь...
Джек Темпль. Это мне не приснилось. Я был в этом уверен.
"Леонид дал сигнал к атаке, и мы пошли по телам павших лучников..." Да,
это был не сон: "Стрела... вонзилась вот сюда... И я... умер..."
Стрела вонзилась в горло. И Джек Темпль вернулся с Луны с царапиной на
шее... А может, он поцарапал себя, когда принимал душ? Но внутри была
глубокая рана... Откуда она могла взяться? Ранение? "Возможно. Только
несомненно, не во время полета на Луну".
Так что же?..
Я открыл глаза, посмотрел в иллюминатор и не увидел ничего, кроме
кромешной тьмы. Кромешная тьма была повсюду. Тьма и тишина в течение
пятнадцати секунд. Приборы бездействовали. По научным данным космический
корабль вполне мог быть уничтожен за это время, а с ним и человек на борту.
Что произошло за эти пятнадцать секунд? Темпль встретил прошлое: находился в
Фермопилах, сражался и погиб от стрелы, попавшей в горло? Я снова закрыл
глаза. Да нет! Время летит со скоростью триста тысяч километров в секунду,
как и свет, насколько мне было известно. Или, может быть, еще быстрее, кто
измерял его полет? Чтобы встретить прошлое, надо было двигаться еще
быстрее... черт побери... Откуда мне знать! Я ничего не понимаю в подобных
расчетах! Я ведь журналист, какого черта им от меня надо?
Злость, охватившая было меня, быстро прошла. Загадку этих пятнадцати
секунд и провал связи с кораблем НАСА рано или поздно раскроют. Точно так
же, как найдет объяснение и глубокое ранение в горле астронавта. А может, и
не будет никакого ответа, ведь полет прошел как нельзя успешно и, это было
самое главное, человек мог теперь летать на Луну, высаживаться там, ходить
по ней и возвращаться на Землю меньше чем за два часа. Теперь и в самом деле
достаточно было лишь протянуть руку, чтобы покорить Луну.
Профессор Зейвольд принял меня или, скорее, вынужден был принять как
только вышел из аудитории. Еще звучали аплодисменты слушавших его лекцию, и
он был немного возбужден.
— Всегда так бывает, — сказал он, словно извиняясь.
— Аплодисменты волнуют, профессор.
— Нет... волнует психиатрия, Купер, — поправил он меня и, взглянув на
часы, добавил: — Боюсь, что у меня совсем немного времени для вас, дорогой
друг.
— Постараюсь быть кратким, профессор. Я бы тоже хотел как можно
быстрее разрешить волнующую меня проблему.
— Какой-нибудь больной? — спросил он.
Я отрицательно покачал головой..
— Нет. Самый здоровый человек на свете, и это не просто красивая
фраза. Действительно самый здоровый человек на свете, стальные нервы,
молниеносные рефлексы и все прочее.
Он поморгал.
— Не понимаю вас, Купер... Здоровый... и даже психически?
— Кончено. Абсолютно здоровый.
Один из величайших психиатров мира снова недоуменно посмотрел на меня.
— А какое я могу иметь отношение к самому здоровому человеку на свете?
Я врач. Работаю для того, чтобы люди были здоровы, но... я занимаюсь
преимущественно больными.
И тогда я рассказал ему о Темпле. Он слушал меня, склонив голову,
шевеля время от времени тонкими, изящными пальцами. Когда я закончил, он
поднял на меня свои темные и пронзительно умные глаза.
— И вы хотите знать, — сказал он, — как это возможно, чтобы человек
наших дней, никогда не бывавший в Греции, не читавший книг по истории, во
всяком случае в недавнее время, и даже не знающий, как правильно произносить
— ФермопИлы или ФермОпилы... Вы хотели бы знать, каким образом такой
человек может рассказывать историю похода Леонида и заявить, что сражался с
персами?
— Да, именно это я и хотел бы знать. Но, — добавил я,-- есть еще одно
обстоятельство, о котором я не успел вам сообщить. Я был у профессора
Шезингера, вы его знаете?
— Да, конечно, это историк.
— Так вот. Он подтвердил, что все рассказанное Темплем соответствует
исторической правде. Единственное, чего не знал профессор, это обряд с
лавровыми венками, которые помещали между рогов быка. Он говорит, что это
очень интересная деталь.
Глаза Зейвольда блеснули.
— Это не первый подобный случай, о котором я слышу, — тихо
проговорил, он. — Знаете, я общался с тысячами больных и тысячами здоровых
людей, но мне лично никогда не доводилось встречать что либо подобное.
Повторяю, я только слышал о таких вещах. Знаю, что несколько лет назад один
итальянский крестьянин в бреду после солнечного удара уверял, будто оказался
среди римских солдат, сражавшихся против Ганнибала в битве при Каннах, и
рассказал много подробностей, которые, по мнению историков, были абсолютно
точными. Однако, этот крестьянин родился в окрестностях Канн и постоянно жил
там... Я видел больных, которые — тоже в бреду — говорили на совершенно
незнакомом им языке — на немецком или датском, к примеру... Как это может
быть Я мог бы дать вам множество ответов, Купер, но ни один из них не
удовлетворил бы вас. Науке известно многое, но не все. К тому ж, — спокойно
продолжал он, — человеческий мозг — это целый мир, изученный лишь отчасти.
Я бы даже сказал — в самой незначительной части. Так что же?
Перевоплощение? Наследственность? Мы все происходим от Адама и Евы, не будем
забывать этого. Древние воспоминания, где-то услышанные слова,
представления... — И Зейвольд еще некоторое время говорил в том же духе, и
я таким образом оказался одним из немногих привилегированных слушателей,
которому он читал персональную лекцию. Он упомянул о многих других, очень
интересных вещах, возможно, чересчур сложных, часто невероятных, но все
равно они убедили меня. Последняя фраза заканчивалась словом "случай".
— Случай? — повторил я.
— Вы можете исключить его? — спросил он и, естественно, не стал ждать
ответа, а добавил — Одно кажется несомненным, а именно: после подобного
кризиса субъект освобождается от этих, если можно так выразиться,
воспоминаний и больше уже никогда к ним не возвращается. Совершенно ничего
не помнит:
Я спросил:
— Вы хотите сказать, что этот мой друг никогда не расскажет историю о
Фермопилах?
— Конечно. И будет отрицать, что рассказывал ее когда-либо. Од от нее
освободился. Навсегда.
Я поблагодарил его, извинился, что отнял драгоценное время, а он
рассыпался в благодарностях за статью, которую я посвятил ему. Уже на пороге
он заметил, что я правильно сделал, придя к нему, и пригласил и впредь
приходить всегда, когда мне это будет нужно.
Вот и солнце. Оно вставало прямо из океана — серого, беспредельного,
исполненного печальной красоты. И загадки. Я шел но пляжу. Низко летали
чайки, громко крича и хлопая серо-белыми крыльями. Воздух был чист и свеж.
Метрах в тридцати от берега, среди зелени деревьев виднелось несколько
домиков, обитатели которых еще спали. Стены были окрашены в яркие, живые
цвета, правда, уже немного выгоревшие на солнце. Кроны деревьев были
недвижны. Щебетали птицы. Океан дышал тихо, словно не хотел заглушать крик
чаек, щебетание птиц, не решался нарушить покой деревьев и людей.
Я неторопливо шел по песчаному пляжу. Нью-Йорк был далеко, и небоскреб
"Дейли Монитор" тоже. Машина, на которой я приехал в это местечко на берегу
океана, ждала меня на дороге далеко за дюнами и кустарником. Я провел за
рулем всю ночь. И не напрасно.
Выйдя из института профессора Зейвольда, я спросил себя:
— Куда теперь ехать? — Мне приходили на ум многие имена, многие
адреса: ученые, лауреаты Нобелевской премии, врачи, пилоты, генералы,
психиатры, священники, историки, йоги и так далее и так далее... Знакомишься
со множеством самых разных людей, если работаешь журналистом. Но я никого
больше не хотел видеть, прекрасно понимая все, что они скажут мне — все как
один будут говорить умнейшие вещи, никакого отношения к моей истории не
имеющие. И ничто не удовлетворит меня, ведь то, что произошло, на самом деле
необъяснимо. В в первую очередь — для ученого, который только и занимался
тем, что всю жизнь отыскивал точное научное и потому холодное, словно лед,
объяснение...
...Вовсе не это было нужно мне. Какой смысл искать то, что невозможно
найти? Я вспомнил другое имя, другой адрес. И вот я на пляже на берегу
Атлантического океана, глухо бормочущего что-то таинственное. Я направился к
домику, что стоял среди зеленых деревьев и скал, погребенный под светлым
покровом, листьев какого-то вьющегося растения. Солнце красным диском уже
висело над волнистой, колышущейся линией горизонта. Я остановился. Восход
солнца — это чарующий миг. Многое люди ни разу за всю свою жизнь так я не
видели восхода солнца. А ведь это чудо происходит каждый день
Я продолжал свой путь. Джек Темпль. Фермопилы. Вас посылают заглянуть в
будущее, а вы встречаетесь с прошлым. Американский астронавт воплощается в
древнегреческого воина.
Я увидел, что в доме распахнулось окно и в нем появился человек,
обратив взгляд к солнцу. Я почувствовал, как у меня защемило сердце. Да, я
не ошибся, и правильно сделал, что приехал сюда. Этот человек, который
поднялся с постели и открыл окно, чтобы увидеть восход солнца, был
единственным, кто мог сказать мне что-то убедительное.
Я поспешил к нему.
Здравствуйте, господин Ли.
Он посмотрел на меня своими юношескими глазами, улыбнулся, взлохматил
своя седые волосы и воскликнул:
— Да неужели это вы, Мартин Купер!
— Да, и собираюсь кое о чем попросить вас.
— Рада Бога! Подождите, сейчас выйду. Лучше поговорим на пляже, верно?
Просто грех сидеть в доме в такой момент, как этот! — И он перевел взгляд
на горизонт.
— Конечно, грех, — согласился я, когда он вышел из дома и начал
спускаться по лестнице, вырубленной в прибрежной скале. Таких людей, как
Артур Ли надо бы посылать на Луну — хотя бы иногда.
И я возблагодарил Господа за то, что с каждой тысячей ученых он
посылает в мир хотя бы одного поэта.
(Заметка из еженедельника "ШОК" - ЕГО УБИВАЛИ СОРОК РАЗ
Сергей Перов сражался под Сталинградом, а еще под Ватерлоо, участвовал
в битве царя Леонида под Фермопилами. Живет он уже свою 704-ю жизнь. В
строжайшей тайне его исследуют уже два года наши психологи и историки.
Ученые благодаря русскому пенсионеру Сергею Перову уточняют ситуации на
полях былых сражений. А он помнит бой пещерных людей, крестовые походы, а
также Александра Македонского, Наполеона Бонапарта...
Обследовавшие его в течение двух лет психологи считают, что это не
мистификация. Перов — человек простой, сосредним образованием, не знает
иностранных языков. В состоянии гипноза описывает события "старины глубокой"
с такими подробностями, какие доступны разве что суперспециалистам. Перов
рассказывает, как шли битвы, как выглядели их участники, говорит о войсковых
маневрах — словом, о том, что нигде до этого вычитать не мог.
Историки постоянно проверяют его сообщения и рассказы. Если и
существуют какие-то сомнения относительно частностей, все равно они решаются
в пользу Перова — он прав. Кроме того, он сообщает ученым немало
неизвестных фактов и разные исторические "темные пятна", и его версии
событий находят объяснение.
Перов обратил на себя внимание ученых, после того, как попал в
автокатастрофу в канун своего шестидесятилетия. Придя в себя, он начал
говорить на... старофранцузском языке, чем приводил в недоумение близких.
Они-то были уверены, что никакого французского языка пенсионер Перов не
знал.
Медсестра, понимающая французский, сказала, что он говорил о Наполеоне
и маршале Адольфе Нее, который фактически в те времена устроил "перестройку"
в пехотных полках. Это и обратило на Перова внимание ученых.
Его обследовали в состоянии гипноза две группы специалистов. Детали
прошлого, количество известных и неизвестных исторических факторов превзошли
самые смелые фантазии.
Специалисты полагают, что Перов должен жить на свете уже не менее 703
раз. Сорок раз его убивали в битвах, более сотни раз его ранили. Рядом с
фараоном Рамдесом он сражался под Кадешем в 1292 году до нашей эры и спас
жизнь, одному из сыновей его. Бился на острове Габсбургов против шведских
повстанцев при Сенпах в 1286 году и в 1793 году вошел с войсками Наполеона
Бонапарта в Каир.
Все, что говорит и что удается проверить, подтверждается практически
стопроцентно и со-ответствует тому, что знают ученые об этих событиях.
Сергей Перов — это кладезь для историков и загадка для психологов. И
все же почему в таком случае московский пенсионер пережил те сорок битв,
когда для человека хватит только одной со смертельным исходом? Не
подтверждение ли это гипотезы о бессмертии души, которая со смертью человека
переселяется в другого индивидуума?...
Н. ПОСЫСАЕВ "ШОК",1994. No 3.)
x x x
Перевод с итальянского Ирины Константиновой
Константинова Ирина Георгиевна, член трех творческих Союзов России -
литераторов, журналистов, переводчиков.
Санкт-Петербург, 197183, Наб. Черной речки, 16 - 27.,
Тел./факс 4307991,
E-mail: kig@mail.wplus.net
1 ноября 2000
Мино Милани.
Рожденные в пламени
© Copyright Мино Милани
© Copyright перевод Ирина Константинова (kig@mail.wplus.net)
Изд. "Северо-Запад", 1992, сб. "Пульсирующий камень"
Глава 1.
Мы возвращались из небольшого городка Санта-Вельда в штате Колорадо,
где посетили новый центр ядерных исследований. Было далеко за полночь, ярко
светила полная луна, над автострадой стелился густой туман. Дег вел машину,
а я дремал рядом с ним. И вдруг я почувствовал, как в моей свесившейся на
грудь голове вдруг все разом зазвонили колокольчики тревоги. Я вздрогнул и,
открыв глаза, увидел огромный Кадиллак — он вынырнул из тумана и ослепил
нас яркими фарами.
С грохотом перелетев через разделительный барьер, машина, едва не
перевернувшись, на двух колесах с огромной скоростью неслась прямо на нас.
— Сворачивай, Дег! — закричал я, но он и сам догадался это сделать.
Кадиллак с ревом и со страшным скрежетом колес по асфальту пронесся мимо,
врезался в другое ограничительное заграждение, вылетел за обочину и исчез в
тумане. Дег резко затормозил, наша машина остановилась, остро запахло
горелой резиной. Мы выскочили на дорогу...
Но было уже поздно. Кадиллак пылал метрах в сорока от нас. В тумане
светилось красное и голубое пламя. И желтое тоже.
— Поезжай, Дег, к ближайшему телефону, вызови скорую и полицию, --
попросил я. Он хотел было что-то ответить, но потом кивнул, сел в машину и
умчался. Я перебрался через оградительный барьер и направился к горящему
Кадиллаку. На земле видны были глубокие следы сумасшедшей машины. Я понял,
что она разбилась, налетев на опору башни высоковольтной сети. Пахло горелым
металлом и маслом.
Слышался громкий треск бушующего пламени. Кадиллак мог взорваться с
минуты на минуту. Я замедлил шаги. Черт возьми, как же плохо все кончилось!
Для тех, кто находился в машине...
Но тут я увидел юношу. Шатаясь, он возник из тумана шагах в двадцати от
меня. Он показался мне призраком.
— Эй, эй, вы! — крикнул я и бросился к нему. Он остановился,
развернулся и пошел ко мне, двигаясь, словно робот, как-то автоматически.
Мне показалось, что он раскачивался взад и вперед. Я заметил, что лицо его
было залито кровью. Я схватил его за руку:
— Есть там еще кто-нибудь? — Юноша жестом дал понять — нет.
Высвободив руку, он отвернулся от меня и сделал несколько шагов. Три,
четыре... Потом со стоном упал лицом вниз.
Что делать? Заняться им или пойти к Кадиллаку? Я решил сначала
посмотреть, нет ли там еще кого-нибудь. Дверцы машины были распахнуты,
вокруг на земле стелилось пламя: бензин вылился из бензобака, поэтому можно
было не опасаться взрыва. Я подошел ближе — насколько было возможно --
пытаясь рассмотреть что-нибудь в огне и дыме. Больше никого не было.
Задыхаясь от гари, я отошел в сторону. "Даже если там и оставался кто-то
еще..." — подумал я.
Я вернулся к юноше, который лежал ничком, выбросив руки вперед, пальцы
его впились в землю. Я опустился рядом с ним на колени. Мне видна была
только половина его лица. Открытый глаз блестел. Юноша стонал. Изо рта его
вытекала струйка крови.
— Не волнуйтесь, — обратился я к нему, — сейчас приедет врач. Все
обойдется.
Юноша не ответил. Я наклонился и повторил свои слова. Он прохрипел
что-то невнятное. Я заметил, что земля возле него становится темной.
Он слегка пошевелился, потом что-то еле слышно произнес; глаз, который
был виден мне, расширился и начал что-то искать. Я снял пиджак и укрыл
юношу.
Успокойтесь, доктор уже здесь... — шепнул я ему на ухо. Что еще я мог
сделать?
— ...генерал....
— Что?
"Генерал" — мне показалось, именно это слово он произнес. Но скорее
это был просто вздох. Теперь юноша дрожал. Я очень ему сострадал и
огорчался, что бессилен как-либо помочь. Еще раз взглянул на огромную лужу,
которая образовалась под его телом. Мыслимо ли остаться невредимым в машине,
которая на скорости сто тридцать километров в час врезается в стальную
опору? Оставалось только надеяться, что этот несчастный был совсем не
покалечен.
Я провел рукой по его волосам — светлые, густые, по-юношески мягкие.
Голова была влажной от пота, от ледяного пота. Я пробормотал:
— Скорая помощь уже едет...
Юноша опять пошевелился. Мне показалось, он хочет поднять голову. Потом
он что-то прошептал, и я наклонился к нему совсем близко.
— Генерал... вы должны... верить... все в пламени, сплошной ад, мы все
погибли...
Послышался шум подъезжающей машины, скрип тормозов.
— ...все погибли, все...
Слова слетали с его губ вместе со стекающей струйкой крови. Человек в
смертельной агонии — это что-то ужасное.
Кто-то бежал в нашу сторону. Это был Дег. Запыхавшись, он наклонился ко
мне:
— Скоро приедут. — Я жестом велел ему молчать. Юноша тяжело вздохнул
и отчетливо произнес:
— ...только мы с Де Вито, генерал... мы двое... пламя...
— Он бредит? — спросил Дег..
— ...отпечатки, про.. проверьте отпечатки, если неувер... — Он умолк.
Еще раз вздохнул, изо рта вылилось вдвое больше крови, в неподвижном
зрачке[ ]вспыхнул какой-то странный свет. Он застонал. И тут
вдалеке взвыла сирена скорой помощи.
Юноша больше не двигался. Я поднялся, взял свой пиджак. Дег спросил:
— Он умер?
— Думаю, что да.
— Черт побери! Ну как же это возможно?
— Где он? Где он? — раздались голоса у нас за спиной.
Сирена умолкла. Несколько человек спешили к нам, выходя из тумана.
— Тут он, тут! — отозвался я. Двое молодых людей в белых халатах
склонились над юношей. За ними появились полицейский и два агента. На нас
они не обращали никакого внимания, а наблюдали за медиками. Все кончилось
очень быстро. Врач п
...Закладка в соц.сетях
