Жанр: Научная фантастика
Глория
...л блондин, зажимая рукой нос.
- Когда?
- Вчера ночью. Он и его люди, - слабеющим голосом ответил блондин.
- Куда?
- Не знаю, куда-то в Средний Город.
- Почему он ушел?
- Он узнал, что Арчер расспрашивал о нем. Он и его люди хотели подловить Арчера,
но у них что-то сорвалось и они ушли.
- Подловить, ха! - хохотнул Арчер, как будто услышал смешную шутку.
- Он говорил о том, кто наводит его на нас?
- Нет, нет. Говорят, что он из Фритауна, и Никиш встречается с ним с глазу на
глаз, даже люди Никиша не знают, кто он.
Кровь текла у него из носа, в глазах я прочитал тоску, как у умирающей собаки.
- Ты был нужен Никишу для укрытия?
- Да, он жил здесь пару дней. Позавчера вечером выходил в город.
- Один?
- Да, один.
Артур и Чарли посмотрели друг на друга. Я подошел к ним.
Блондин поднял голову.
- Никиш говорил о нем, - он указал на меня.
- Что говорил? - спросил я и мой голос был странно спокоен.
- Да не помню я, - вяло ответил блондин, - Никиш может болтать часами и все ни о
чем. Даже когда я был в его банде меня это доставало.
- О чем он говорил? - четко выговаривая слова сказал я.
- Что-то о снах, что-то о встрече, о расплате, не помню, - блондин наклонился и
сплюнул кровь, лентами потянувшуюся у него изо рта.
Я отошел в тень. Меня порядочно мутило. Я повернулся и посмотрел на того,
которого я свалил. Лучше не стало.
- Ты - дурак, Джек, - с сожалением сказал Артур за моей спиной, - если бы ты
рассказал о Никише раньше и сам, мне бы не пришлось делать то, что я должен
сделать. Ты же знал, что я ищу Никиша и молчал.
- Отпусти меня, Артур, - тихо и слабо сказал блондин.
- Не могу, Джек, - сказал Артур и от неприкрытого сожаления в его голосе мороз
продрал меня по спине и в затылке зазвенело.
- Никиш вернулся и ты помог ему. Если я отпущу тебя, то вернешься ты к нему или
не вернешься, это не имеет значения. Если я отпущу тебя, то самая последняя
падаль во Фритауне будет думать, что Торио - слабак, что я и мои люди размякли.
Я не могу тебя отпустить, Джек.
- Только быстро, - прошептал блондин.
- Да, - тихо ответил Арчер и взвел курки...
Этот щелчок взводимых курков прозвучал для меня, как гром. Все мое прошлое
разлетелось на части с этим звуком. Потом я просто пытался склеить эти части и
забыть прошлое, но смог сделать ни того, ни другого...
Еще два дня мы провели в городе. Арчер убил двух связных Никиша. Я бил людей,
стараясь не думать. Я думал, что раньше или позже, но Никиш убьет меня с помощью
людей Фритауна. Поэтому, когда трость в моих руках врубалась в чью-то голову, я
старался не думать. К тому же, те, кого я бил, били меня в ответ.
Для человека противоестественно бить другого человека. Я знаю это по себе. Нет
ничего более отвратительного, как будто дрянь внутри тебя бьет тебе в голову.
Черный туман в глазах и привкус крови во рту. Но это уже мое дело, правда?
Мы провели чистку Фритауна. Все, в ком сомневались, были предупреждены. Были
оповещены все стукачи, что за любую информацию о Никише будет вознаграждение.
Возвращаясь домой, Лис сказал мне, что мы действовали по наводке одного из наших
осведомителей. Мы накрыли все явки Никиша во Фритауне, все его схроны и всех его
людей. К сожалению, связь между Никишем и его покровителем - "кротом",
установлена не была. Вся сторожевая смена на мосту была оповещена о Никише и
примерном составе его банды. Его приметы были у каждого законника во Фритауне.
Уже поэтому можно было судить, как поднялся хозяин. Арчер занялся формированием
бригады охраны Замка. Чарли перепоручил троим своим управляющим в деловом
квартале все свои дела. Таким образом, мои обязанности свелись к тому, что два
раза в неделю, в разные дни, Чарли и я выходили в город для проверки состояния
дел.
Любовь к Риве помогла мне не думать о том, что я делал в городе за дни чистки.
Странная это была любовь. Утром мы встречались за общим столом и сидели рядом,
подкладывая друг другу лакомые кусочки. Потом я помогал Риве убирать со стола,
мыть посуду, помогал готовить еду. Для меня это не было трудно и так я мог
проводить с Ривой все время. Конечно, Лиса всего аж распирало поиздеваться надо
мной, но он не делал этого. Может, потому, что это было что-то другое, к чему
Лис не привык. Ведь все наши женщины, кроме, конечно, Марты, Розы и девушек в
Замке, были известной профессии, с ними все хорошо, пока деньги есть, да и
хочешь от них всегда одного. А от Ривы я не хотел ничего или, вернее, я хотел
все.
Больше всего она любила лежать у меня на коленях, а я любил гладить ее лицо -
нежную кожу лба, щек. Иногда она так и засыпала, положив голову мне на колени.
Перед тем, как идти спать, Рива целовала меня в щеку, скорее, как брата, чем как
любовника. Ведь я был у нее первый. В ее глазах иногда загорался огонь, который
ей удавалось погасить. А я ждал. Это ожидание отличалось от того, когда ждешь
кого-то или ждешь определенного времени, чтобы начать действовать. Это было
ожидание счастья. Я знал, что рано или поздно Рива полюбит меня по-настоящему.
Наши с Ривой отношения были похожи на любовь подростков, где каждый боится
сделать первый шаг. По меткому выражению Лиса - "недороман".
Лис не мог понять, как у меня хватает терпения столько ждать. Его хватало
максимум на два вечера ухаживаний с цветами, бутылкой вина, рестораном и
постелью.
Мне было все равно. Я очень ее любил. Я отлично понимал, что один неверный шаг
может оттолкнуть Риву от меня.
Но это все было уже потом, а сейчас мы возвращались домой после чистки.
Итак, когда мы вернулись домой, Рива удивила меня. Она ожидала меня в дверях и
обняла меня раньше, чем я успел что-то сказать. Рива отстранилась от меня
раньше, чем я успел обнять ее в ответ, и улыбнулась мне.
- Ну, вот ты и дома, - сказала она мне.
Я кивнул в ответ. Она была очень красивая и у меня перехватило горло.
- Трудно было? - спросила меня Рива.
- Нет, - соврал ей я и улыбнулся ей в ответ.
Что-то надо всегда держать в себе и оберегать это от тех, кого любишь.
Мимо меня проходил Арчер и Рива, заметив его, поздоровалась с ним. По лицу
Арчера я понял, что он узнал Риву. От удивления у меня открылся рот и я молча
смотрел, как Рива и Арчер отошли от меня по коридору, о чем-то оживленно
разговаривая. Арчер улыбался ей, улыбался от всего сердца.
Если кто видел улыбающегося Арчера, то видел почти все.
Они немного поговорили и Арчер пожал Риве руку. Потом удивленно посмотрел на
меня, как-то странно покачал головой, рассматривая меня, как какое-то странное
насекомое, и ушел в дом.
Рива вернулась ко мне, посмотрела на меня и рассмеялась.
- Закрой рот, а то муха залетит.
Я послушно захлопнул пасть.
- Откуда ты его знаешь?
- Арчера?
- Ну да.
Рива осмотрелась по сторонам и, убедившись, что никто не слышит ее, тихо
сказала:
- Его дочери - четыре года и она на воспитании в нашем приюте. Ее зовут Анжела,
такая, ух! Огонь, за ней глаз да глаз нужен. А он очень заботливый, приходит
почти каждый день, приносит подарки, читает ей книжки, гуляет с ней по саду. Она
его очень любит, он ее балует, а она из него ну просто веревки вьет, -
рассмеялась Рива.
Я придержал нижнюю челюсть руками просто так, на всякий случай.
Арчер - заботливый отец! Ну и ну...
Этим же вечером за ужином Арчер то и дело посматривал на меня, сидящего рядом с
Ривой. Смотрел он на меня с удивлением и по окончанию трапезы подошел ко мне.
- Как ты утащил Риву из приюта?
Я рассказал, как было дело. Арчер выслушал меня и протянул:
- Ну, дела.
Я молча развел руками. Он посмотрел на Риву, которая помогала девушкам убирать
со стола, и его глаза потеплели. Он печально улыбнулся, глядя на нее, потом
повернулся ко мне:
- Вот теперь за моей Анечкой и присмотреть некому будет. Она у меня слишком
шустрая, вся в мать. Того гляди, и устроит там бучу. Рива умела с ней по
строгому, могла и по-хорошему, Анька только ее и слушалась. Теперь не знаю, как
дальше пойдет. Все из-за тебя, - посмотрел он на меня с какой-то странной
беспомощностью.
Мне оставалось только развести руками - дескать, виновен.
Он снова посмотрел на Риву и снова улыбнулся, как будто вспоминал кого-то, кого
любил раньше.
- Она девушка хорошая, Рива. Добрая, - и он снова посмотрел на меня глазами
старого Арчера - жесткими, черными, сильными.
- Обидишь ее - убью, - и он поднес кулак к самому моему носу.
Мне осталось только кивнуть головой. Рива в этот момент посмотрела на меня и
улыбнулась мне, а я улыбнулся ей. Арчер, видевший все это, усмехнулся и сказал:
- Хотя, думаю я, ты лучше сам себя убьешь, если ее обидишь.
- Да, - сказал я и Арчер, похлопав меня по плечу, вышел из комнаты.
Я помог девушкам убрать посуду после ужина и мы вышли с Ривой прогуляться
немного после ужина. Воздух был звенящим и холодным, дыхание приближающейся зимы
заставляло дрожать звезды, особенно яркие в это время года.
- У тебя появился защитник, - улыбаясь, сказал я Риве.
- Арчер?
- Ну да.
Она довольно кивнула головой. Ей было приятно отношение к ней Арчера. Он,
довольно низко ставивший женщин, к Риве относился, как старший брат. Рива ни
капельки не боялась Арчера, как Марта, просто Рива видела другую, светлую
сторону этого человека. Даже когда Рива узнала, чем занимается Арчер, она не
переменила своего отношения к нему. Для нее Арчер был добрым усталым человеком,
часто навещавшим свою дочь, вынужденную жить у воспитателей. Он был человеком,
приносившим игрушки и яркие книжки, зеркальца и безделушки, отцом, который без
памяти любил маленькую непоседу, слушал ее болтовню, носил за ней ее кукол,
читавшим ей на ночь сказки, в которых всегда должен был быть счастливый конец...
Как назло, назавтра нас всех вызвала Мамочка. Они с Чарли заперлись на три дня и
я только и видел, как к ним вносили какие-то документы, напечатанные на плотной
белой бумаге с водяными знаками - явный признак важности. Арчер тоже был занят:
тренировал бригаду охраны дома Мамочки и Замка над Морем. Я, хочешь не хочешь,
все время находился рядом с Арчером, потому что Артур мне приказал следить за
тем, как Арчер натаскивает новобранцев, смотреть и учиться. Мне, если честно,
все это обучение было до ..., ну сами понимаете, до чего. Арчер и так меня
натаскивал до этого четыре года подряд, а мне так хотелось к Риве, ну прямо,
хоть волком вой. Лис вместе с Артуром шныряли по Фритауну, тормошили уличных
торговцев, нищих, скупщиков краденого с одной целью - выведать что-нибудь о
"кроте". Работа должна была быть тонкой, чтобы никакая поганка не заподозрила, в
чем смысл. Результатов эта разведка не принесла, хотя Артур и запугивал людей, и
пряники сладкие обещал, а толку - ноль. Все в ответ: "Да, что ты, Артур? Да что
ты? Мы ж все за тебя, Артур, мы за тебя, хороший ты наш. Не знаем мы ничего, мы
людишки маленькие, нам лишь бы на хлебушек заработать, с твоей помощью,
Артурчик, хороший ты наш. А так не знаем ничего, не знаем. Новых людей в районе
есть, да все они нищие с северных районов, никого серьезного нет, все шваль да
шпана. Не знаем, не знаем, не видели", - вот и все.
Недели две вся эта бодяга тянулась, пока Арчер не признал подготовку наших
костоломов удовлетворительной, назначил над бригадой заместителя Сашку Черного и
вышли мы всей толпой на фритаунские улицы. Обыватели, завидев наш эскадрон
смерти, рты пораскрывали, а кое-кто так вообще на местах и застыл, как
приклеенный. А устроили мы это торжественное шествие по двум причинам: показать
всем, кто здесь главный, и показать "кроту" силу нашу и страх людской перед
парнями Арчера. А нанял Чарли парней - так это страх и кошмар: все здоровые, как
быки, все из деревни, руками подковы гнут. Сила, одним словом.
Меня этот парад особенно не грел, потому как к Риве хотелось мне до смерти.
Арчер распределил парней на охрану особо важных наших точек и мы, наконец-то,
слава богу, вернулись домой.
Самым обидным для меня было то, что вернулись мы домой за полночь и Рива уже
спала, меня не дождавшись.
Зато утром я понял, что две недели разлуки были тем, что надо - меня еще никто
так утром не обнимал так крепко, как обняла меня моя Рива. Я даже задохнулся, а
когда к моим губам легонько, как крылышки мотылька, прикоснулись ее губы, так
даже чуть не умер. Она была такой красивой тогда.
По нашему возвращению мы задумали устроить торжественный ужин по поводу
годовщины заселения Замка над Морем. С утра на кухне было жарко, на всех плитах
варилось, жарилось, а в духовках - пеклось угощение для всех, кто жил в нашем
доме. Марта еще с раннего утра затащила меня на кухню, где я выполнял роль
подсобного рабочего - чистил картошку, обливаясь горючими слезами, резал лук,
убирал и мыл посуду, в общем, пахал, как конь.
Давно уже я не помнил Марту такой веселой, она ни на минутку не оставалась в
покое. Казалось, у нее тысяча рук - она одновременно была повсюду, ее руки
взбивали смеси для тортов и жарили мясо, резали свежайшее масло и месили тесто
для пирогов. Она рассказывала, как впервые встретила Артура и чуть было не
отлупила его на первом свидании. Все смеялись до слез. Я заметил, что Марта както
странно посматривает на меня сегодня, совсем прямо как Арчер тогда. Она
завернула в тесто печеночный фарш, смазала будущие пироги щеточкой со сливочным
маслом, задвинула противни в раскаленную духовку. Прищурившись, она посмотрела
на огонь, довольно кивнула и подошла ко мне.
- Ты мне нужен, Аль. Нужно достать чистые скатерти и столовые приборы, - сказала
она мне.
Я как раз домывал последнюю грязную тарелку. Я кивнул ей в ответ и вытер руки
полотенцем.
- Так, девочки, поторапливаемся. Скоро будут гости. И кто-нибудь присмотрите за
моими пирогами, - выдала команду Марта.
- Я посмотрю, - отозвалась моя Рива.
Она была очень хорошенькой в этот момент - разрумянившаяся от жара плиты, ее
глаза блестели, волосы были повязаны пестрым платком, который я подарил ей
вчера. На ней была длинная юбка в складку, белая блузка без рукавов и передник,
который она сама себе сшила.
Марта, улыбаясь, кивнула головой.
- Да уж, присмотри за ними как следует. Твой-то до смерти любит пирожки с
печенкой.
Я смущенно откашлялся, а Рива покраснела.
- Он не мой.
- Ага, рассказывай. Он "немой" и глухой, да только не слепой, когда таращится на
тебя, - крикнула Роза, отрываясь от приготовления салата с помидорами.
Девчонки, конечно, сразу начали смеяться, а Рива, покраснев еще больше, только
махнула головой, как жеребенок взмахивает гривой на бегу. Она смущенно
посмотрела на меня из-под густых и длинных ресниц, а в глазах ее прыгали
золотистые искорки. Эти лукавые огоньки начали появляться в ее глазах совсем
недавно, и это было хорошо, потому, что я любил, чтобы ей было весело. По
сравнению с той печальной девочкой в приютском саду, теперешняя Рива была совсем
другой и в то же время такой же, той же девочкой, которая первой обняла меня в
темной башенке.
Как уже понятно, мы с Ривой вошли в ту стадию, где нас начали дразнить друг
другом. Я был не очень-то стыдливым тогда, но мне было приятно, что нас дразнят.
- Пошли, пошли. Вам бы только хихикать, - добродушно проворчала Марта и мы
направились в кладовку.
Мы перебирали с ней белье в кладовой, вернее, Марта искала скатерть покрасивее,
а я искал корзинку с праздничными вилками и столовыми ножами, и никак не мог
найти. Такие вещи всегда трудно найти, они как будто сами прячутся по темным
углам.
Марта выбрала три скатерти, накрахмаленные так, что они казались жестяными и
поинтересовалась:
- Ну что, нашел?
Я как раз двинулся головой о низкую полочку и чертыхался про себя, потирая
макушку.
- Да ты что, уснул там?
- Нет. Найти не могу.
- Ох, мужики, - проворчала Марта для порядка и мы начали совместные поиски
пропавшей корзины.
Как и следовало ожидать, я нашел ее на самом верху между двух ящиков с посудой.
- Фу, заморилась я совсем сегодня, - Марта присела на сундук со старой одеждой и
вытянула ноги.
- Ножки, мои ножки, - выдохнула она, - потирая колени, - отдохнуть бы надо.
- Надо, - согласился я.
- Тебе бы только отдыхать, - сказала Марта, улыбаясь.
- Ага, я такой, - улыбнулся я ей в ответ.
- Лоботряс.
- Точно.
- Балбес.
- Правда, старушка, правда. Я балбес.
- Не зови меня старушкой.
- Не зови меня балбесом.
- А как же тебя еще по-другому называть, если ты и есть самый настоящий
балбес? - поинтересовалась Марта.
- Красавцем, - выдал я.
- "Красавцем", ха! Не могу. "Красавец", - фыркнула Марта, - да какой ты
красавец?! Балбес самый настоящий, да к тому же везучий балбес - какую девушку
умудрился украсть.
- Да ну? - деланно удивился я.
- Вот тебе и ну. Помимо шуток, Аль, она - молодец. Сама всегда вызывается мне
помогать, аккуратная, я таких аккуратных страсть как люблю. Шить умеет, вязать -
за ней уже девчонки бегают - "Рива, покажи, как то сделать, как это сделать", а
она всегда поможет, покажет, объяснит. Никто ее никогда хмурой не видел. По дому
помогала мне прибраться - так казалось, что усталости не знает, все у нее кипит.
Самой грязной работы не боится. И хлеб она печет лучше меня, - наклонилась ко
мне Марта.
Это признание немного удивило меня - Марта обычно редко позволяла кому-нибудь
печь хлеб, не доверяла, говорила, что тонкое это дело. А теперь получается, что
Риве она доверилась. Вот это да!
- Добрая она, наивная, - немного огорченно продолжила Марта, - плохо ей будет,
если не поддержат ее в жизни. Таких надо хранить и оберегать, Аль. Того я и
боюсь, что наломаешь ты дров, - сумрачно посмотрела она на меня.
- Не наломаю, - буркнул я в ответ.
- Ты не торопи ее, Аль. Пускай девчонка пообвыкнется, жизнью спокойной поживет,
тогда и будет толк. Вы, мужики по молодости, все кобеля, а ей не кобель нужен, а
муж, опора. Я тебе ничего не говорю, только не гони волну. Пускай все идет, как
есть.
- Хорошо, Марта, я обещаю.
- Ну, и ладно, и хорошо. А она тебя любит, Аль, - улыбнулась Марта, - любит, да
только сама еще не знает. Девчонки по ней немножко прошлись - в том смысле, как
насчет парней, мол, знают они и богатых, и красивых, а она в ответ краснеет
только, да отвечает "не надо мне ни богатых, ни красивых". Девчонки ей - "а кто
ж тебе нужен?", а она - "есть один".
Марта толкает меня локтем в бок.
- Понял?
- Да, - шепчу я в ответ.
- Ну, нашим девчонкам пальца в рот не клади, они сразу стали на твой счет
проезжаться, ругать тебя по всякому - и молодой, и ветер в голове, и выпить не
дурак, а она только улыбается - "не такой он, неправда". Наши и отстали, видят -
девка при уме, да при сердце незлом горячем, теперь дразнят ее по-доброму, она
не обижается, понимает, что не со зла, и ты тоже не обижайся.
- Да я и не обижаюсь.
- Вот и хорошо. Давно мы уже так хорошо с тобой не говорили, Алька.
- Да, старушка, давно.
- Сам ты "старушка", - поднялась с сундука Марта.
- Тяжело в городе было? - спросила она меня, когда мы шли в зал, где парни уже
расставляли столы и стулья.
- Да так, - неопределенно протянул я.
- Ты пойми, Аль, я в ваши дела мужские не мешаюсь, я и так знаю, кто вы да что,
знаю, чем мой Артур занимается и Арчер, господи его прости, и что тебе довелось
тем же заняться. Ты не бери в голову, иногда жизнь тебя не спрашивает, что
дальше делать. Когда ногой пнет в брюхо, когда и звездочку с неба кинет. Весь
вопрос в том, чтобы разбирать, где злоба, где добро и где ты. Можно делать то,
чем вы занимаетесь, и остаться тем самым пацаном, который ревел, маму вспоминая.
Это Марта говорила о том случае, когда давно я плакал ночью, а Марта услышала,
как я маму звал, и пожалела меня, и утешила, как могла.
- Терпи, Алька, терпи все, как надо. Жизнь, конечно, стерва порядочная, но ведь
подкинула же она тебе звездочку твою новую. Так что держись и давай расставляй
тарелки поскорей, а то мы так до завтрашнего утра проваландаемся, - сказала
Марта и направилась на кухню проверить, как там дела.
А мне до смерти захотелось обнять ее так, как в детстве, и вдохнуть тот знакомый
успокаивающий запах дома, уюта, тепла. Запах мамы.
Но я не обнял ее. Вместо этого я расстелил туго накрахмаленные хрустевшие
скатерти на отполированных столах, и начал расставлять тарелки, и раскладывать
ножи и вилки, и стаканы, и бокалы, и продолжал я это делать до тех пор, пока в
двери зала не вошла моя "звездочка" и не улыбнулась мне...
Дальше все было очень просто - как я уже говорил, мы с Чарли выходили в город
только два раза в неделю. Артур, Арчер и Лис выходили вместе с нами: Арчер -
чтобы проверить нашу бригаду охраны, Артур - как вожак, Лис - просто за
компанию. Так что я мог проводить с Ривой гораздо больше времени, чем раньше. Я
помогал ей в работе по дому, в этом не было ничего зазорного для меня. Готовить
еду мне было несложно - сказались уроки Марты, к тому же готовка в чем-то
нравилась мне - я своими руками делал самые необходимые вещи, без которых вряд
ли кто-нибудь может обойтись. Конечно, я не претендую на что-нибудь особенное -
женщины, особенно моя Рива, всегда справлялись с этим гораздо лучше меня, но сам
по себе я бы никогда с голоду не пропал бы. Никогда раньше я не знал, как всетаки
приятно помогать тому, кому любишь. Тогда работа не казалась мне тяжелой.
Вечера мы проводили вместе - она всегда чем-нибудь занималась - вязала или шила,
по большей части она вязала. Я помню первый свитер, который она связала мне - из
серой шерсти с воротником под горло, очень теплый. Конечно же, я мешал ей, я
любил сидеть на полу рядом с ее креслом. Я любил брать ее за щиколотку, сначала
она пугалась - она вообще боялась щекотки. Наверное, со стороны это было смешно
- я ложу голову ей на колени:
- Ты мне мешаешь, - говорит она, но дыхание выдает ее.
Дыхание прерывистое, иногда ей трудно говорить.
- Честно? - нахально интересуюсь я.
- Да, - отвечает она мне и в первый раз за этот вечер заглядывает мне в глаза.
- Честно-честно? - продолжаю я и смотрю в ее глаза.
Когда долго смотришь человеку в глаза, то они заполняют тебя целиком. Кажется,
что в мире нет больше таких карих, таких теплых, таких загадочных глаз. Эти
глаза все время, пока смотришь в них, становятся все больше и больше, ты тонешь
в них, ты растворяешься в них, они поглощают тебя. Глаза, женские глаза - это
всегда загадка для меня. Они были, и есть, и будут загадкой для меня, вечной
тайной, секретом, который нельзя раскрыть.
Она не выдерживала моего взгляда. Мне так всегда нравилось, как она смущается,
глядя мне в глаза. Может, в этом было что-то неправильное, что-то от моей дикой
природы. Может, мне просто нравилось, как за занавесью длинных ресниц прячется
загорающееся теплое пламя. Может, мне нравилась линия ее ресниц на белизне кожи.
Не знаю.
Он накрывает мою голову вязанием и смеется. За недовязанным свитером она прячет
мой взгляд. В этот раз она победила меня. Хотя, может быть, она победила себя.
Возможностей много: за завтраком мы сидим вместе, наши ноги под столом
соприкасаются, иногда это делаю я, иногда она. Мы похожи на детей, которые
влюблены друг в друга без памяти. Я откладываю ей лакомые кусочки, например,
куриную грудку, она перекладывает их мне. Иногда мы не можем удержаться от
смеха, который распирает нас. Мы чувствуем себя такими живыми, когда мы рядом.
Жизнь переполняет нас, свет в нас бьет ручьями, ревет водопадами, брызжет, как
брызги шампанского, которое и я, и она попробовали в первый раз в этом году - в
нашей семье появились деньги.
Иногда мне хочется ее обнять. Да что я вру - мне хочется ее обнять всегда.
Просто иногда я могу противостоять этому желанию, а иногда нет. Иногда я могу
угадать момент, когда она хочет, чтобы я обнял ее.
Больше всего я люблю, когда она сама обнимает меня. Ее голова при этом прячется
на моей груди и я ощущаю запах ее волос, все еще по-прежнему сводящий меня с ума
так же сильно, как и на первом свидании в башне. Я люблю тепло ее дыхания сквозь
ткань моей рубашки, я люблю стук ее сердца, частый, ровный, сильный, как
молоточки стенных часов. Я люблю, когда у нее перехватывает дыхание, как она
замирает в этот момент.
Я люблю, когда она кладет голову мне на колени. Она любит, когда я глажу ее
лицо. В этот момент ее лицо напоминает мне лики святых - на нем нет ни единой
горькой складки, только тепло и покой. Я обожаю гладить ее кожу - она нежная,
гораздо нежнее шелка, прохладная, я провожу по ней своими пальцами, которые
кажутся мне в это момент грубыми деревяшками. Я люблю перебирать ее волосы,
гладить кожу лба, проводить пальцем по ее бровям, трогать губы. Ее губы нежные,
мягкие, иногда обветренные - мы часто гуляем вместе по берегу океана. Мне жарко
от горячей волны, заполняющей меня. Это тепло поднимается от живота вверх, в
глазах наворачиваются слезы, я могу дышать только ртом. Я умираю от нежности, я
задыхаюсь, когда держу ее лицо в своих руках.
Она любит лежать на моих коленях. Иногда она может даже задремать от моих
прикосновений - это когда я не прикасаюсь к ее губам. Она может даже крепко
заснуть, но когда я трогаю ее губы она всегда просыпается.
При работе в кухне мне кажется, что мы ставимся еще ближе. Мы вместе делаем одну
и ту же работу, иногда наши руки соприкасаются. Одно сознание, что я работаю
рядом с ней, сознание того, что в любой момент я могу прикоснуться к ней,
заставляет дрожать мое сердце.
Сердце мое, оказывается, может биться по-разному, когда я рядом с ней. Оно может
замирать, а может биться, как паровой молот, так, что шумит в ушах. Иногда оно
может биться в моем горле, иногда в моем животе, а иногда не биться вообще.
Я жду, терпеливо жду. Я жду, когда она поймет, что любит меня...
Время идет. Мы иногда выходим в город только вдвоем с Ривой, иногда вместе с
остальными. Зима заявляет о себе - ветер становится жалящим, резким, иногда он
бьет тебя наотмашь. Небо все чаще заполняется серыми тучами, океан становится
свинцовым, в гавани все меньше торговых судов. Иногда идет дождь, в эти дни мы
сидим дома. Теперь все чаще топится плита, все больше ставится чайников на
огонь. Скоро сезон дож
...Закладка в соц.сетях
