Жанр: Научная фантастика
Грезы февра
...когда подали десерт, Грей и его старший сын
смотрели на него как-то странно.
- С вашим негром все в порядке, - произнес младший сын хозяина, когда они
встали из-за стола, - Роберт пошел за
доктором, чтобы он осмотрел пострадавших. А пока о них позаботится Салли. Не
нужно волноваться, капитан. Может быть,
сейчас вам лучше самому отдохнуть? Вам пришлось столько перенести, потерять
пароход и ваших товарищей.
- Да, - согласился Эбнер Марш. Как только речь зашла об отдыхе, он сразу
почувствовал, как невероятно устал. Не
спал он уже часов тридцать. - Был бы весьма признателен, - заметил он.
- Покажи ему его комнату, Джим, - сказал плантатор. - Да, капитан, доктор
зайдет и в похоронное бюро. Для этой
бедной женщины. Какая трагедия, какая трагедия. Как, говорите, ее звали?
- Валерия, - ответил Марш. Но он никак не мог припомнить, как было ее
второе имя. - Валерия Йорк, - на ходу
соврал он.
- Похороним ее, как положено, по христианскому обычаю, - сказал Грей, -
если только вы не хотите отвезти тело
семье?
- Нет, - поспешно ответил Марш, - нет.
- Хорошо. Джим, проводи капитана Марша наверх. Помести его рядом с его
обгоревшим другом.
- Хорошо, папа.
Марш даже не взглянул на отведенную ему комнату. Он сразу повалился на
кровать и уснул мертвым сном.
Когда он проснулся, было уже темно.
Марш с трудом поднялся и сел. Несколько часов, проведенных за веслами,
давали о себе знать. Он пошевелился, и
суставы его жалобно захрустели. Плечи как будто свело судорогой, руки болели
так, словно их колотили дубинкой. Капитан
со стоном подвинулся на край кровати и опустил босые ступни на пол. Поднявшись и
с трудом переставляя ноги, он
подошел к окну и распахнул его. В комнату проник холодный ночной воздух. За
окном имелся небольшой каменный
балкон, за которым простирались залитые лунным светом бескрайние пустынные поля,
окаймленные китайскими
деревцами. Вдали Марш видел тусклое мерцание еще горящей кучи выжимок сахарного
тростника, над которой курился
дымок. Еще дальше слабо поблескивало зеркало реки.
По телу Марша пробежала дрожь, он закрыл окно и вернулся в постель. В
комнате теперь было холодно, он натянул
на себя одеяла и повернулся на бок. Лунный свет испещрил комнату тенями. В
призрачном свете незнакомая обстановка
казалась еще более незнакомой и чужой. Сон не шел. Марш поймал себя на том, что
мысли его крутятся вокруг Деймона
Джулиана и "Грез Февра". Интересно, думал он, стоит ли пароход там, где они
оставили его. Еще он думал о Валерии. Он
хорошо рассмотрел ее, когда они вытащили тело из-под лодки. Выглядела она не
лучшим образом. По ее виду ни за что
нельзя было сказать, что когда-то она была красавицей, белолицей, изящной и
чувственной, с огромными фиалковыми
глазами. Эбнеру стало жаль ее. Эта жалость вызвала в нем странное чувство. Еще
вчера, примерно в этот же час, он хотел
застрелить ее из своего крупнокалиберного охотничьего ружья. Воистину мир
странное место, подумал он, раз так многое
могло измениться всего за один день.
Наконец он снова уснул.
- Эбнер. - Ворвавшийся в сон шепот разбудил его. - Эбнер, - снова
прозвучал зовущий голос, - впусти меня.
Эбнер Марш резко сел. На его балконе стоял Джошуа Йорк и постукивал
бледными пальцами покрытой шрамами
руки по стеклу.
- Подожди, - сказал Марш.
За окном по-прежнему царила тьма, и дом был погружен в тишину. Джошуа
улыбнулся, когда Марш выбрался из
постели и, ковыляя, направился к нему. Его лицо покрывали трещины, мертвая кожа
местами свисала лоскутами. Марш
открыл балконную дверь, и Джошуа вошел в комнату. На нем был белый костюм,
теперь перепачканный грязью и помятый.
Только сейчас, когда Джошуа оказался в помещении, Марш вспомнил о пустой
бутылке, которую выкинул в реку. Он резко
отшатнулся.
- Джошуа, ты не.., тебя не мучит жажда?
- Нет, - успокоил Джошуа Йорк. В открытую балконную дверь ворвался ветер
и взметнул складки его серого плаща
- Я не хотел ломать замок или бить стекло. Не бойся, Эбнер.
- Тебе, я вижу, лучше, - заметил Марш, глядя на него.
Хотя губы Йорка еще оставались потрескавшимися, и глаза смотрели из
глубоких темно-лиловых глазниц, в целом
его состояние значительно улучшилось. В полдень он выглядел не краше покойника.
- Да, - ответил Джошуа. - Эбнер, я хотел сказать тебе, что ухожу.
- Что? - ошарашенно спросил Марш. - Ты не можешь никуда уйти.
- Я должен, Эбнер. Они видели меня, я имею в виду хозяев плантации. Кроме
того, меня никогда не лечили
доктора. Завтра я буду совершенно здоров. Что они тогда подумают?
- А что они подумают, когда утром принесут тебе завтрак и увидят, что от
тебя и след простыл? - поинтересовался
Марш.
- Разумеется, они удивятся. Тем не менее объяснить это будет несложно. Ты
тоже можешь прикинуться
удивленным, Эбнер. Скажешь им, что я поднялся и ушел, по-видимому, в лихорадке.
Меня никто не найдет.
- Валерия умерла, - промолвил Марш.
- Да, - вздохнул Джошуа. - Там снаружи стоит фургон с гробом. Для нее,
как я понял. - Он горестно покачал
головой. - Я подвел ее. Я подвел всех моих людей. Нам не следовало брать ее с
собой.
- Валерия сама сделала свой выбор, - сказал Марш. - Во всяком случае, она
освободилась от него.
- Освободилась, - с еще большей горечью в голосе произнес Джошуа Йорк. -
Неужели такую свободу я принес
своим сородичам? Жалкое подношение. Какое-то время, до того, как Деймон Джулиан
вошел в мою жизнь, я смел мечтать,
что в один прекрасный день Валерия и я станем возлюбленными. Только не так, как
это происходит у моего народа, в
кровавом разгуле. Я надеялся, что наша страсть родится из нежности, любви и
взаимного желания. Мы говорили об этом. -
Вокруг его рта образовались горестные страдальческие складки. - Она верила в
меня, а я погубил ее.
- Черта с два, - возразил Марш. - Перед кончиной она сказала, что любила
тебя. Ее не заставляли идти с нами, она
сама этого захотела. Нам всем приходится выбирать... Она была очень красивой.
По телу Джошуа Йорка прошел озноб.
- "Она идет в своей красе, как ночь", - произнес он тихо, опустив взгляд
на сжатые кулаки. - Иногда я спрашиваю
себя, Эбнер, настанет ли когда для моего народа его час. Ночи исполнены крови и
ужаса, но дни беспощадны.
- Куда ты пойдешь? - спросил Марш.
Лицо Джошуа помрачнело.
- Я возвращаюсь.
Марш нахмурился.
- Возвращаешься?
- У меня нет выбора.
- Ты же только что бежал! - воскликнул Марш. - После всего того, что мы
пережили, чтобы освободиться, ты не
можешь вот так подняться и вернуться. Подожди, укройся в лесу или в городе.
Когда я уйду отсюда, мы где-нибудь
встретимся с тобой и придумаем, как вернуть пароход.
- Опять? - Джошуа покачал головой. - Знаешь, со мной была одна история, о
которой я тебе не рассказывал.
Случилось это очень давно, в первые месяцы моей жизни в Англии, когда красная
жажда регулярно посещала меня и
выталкивала на улицу в поисках жертвы. Однажды ночью я отчаянно боролся с ней и
не справился. Я бродил по ночным
улицам города и встретил парочку. Мужчина и женщина куда-то спешили. Обычно на
таких прохожих я старался не
обращать внимания и искал одиноких странников, так было безопаснее. Но меня
одолевала дикая жажда, и даже с большого
расстояния я видел, как хороша собой женщина. Она влекла меня, как огонь влечет
мошкару. Я напал на них из темноты,
схватил мужчину за шею и вырвал ему горло, во всяком случае, так я думал. Я
оттолкнул его в сторону, и он упал. Это был
здоровенный детина. Я заключил женщину в объятия и приник ртом к ее шее, очень
нежно. Глаза мои заворожили ее, она
не двигалась. Я только вкусил первые капли горячей и такой сладкой крови, когда
меня сзади схватили и оторвали от моей
жертвы. Это был тот мужчина, ее спутник. Оказывается, я не убил его. Шея у него
была могучая, жирная и мясистая, я
только нанес рану. Хотя текла кровь, он мог держаться на ногах. Мужчина не
произнес ни слова, а кулаком со всего размаху
и с силой, достойной чемпиона, ударил меня прямо в лицо. Удар оглушил меня и
рассек бровь. В голове все смешалось.
Когда тебя отрывают от жертвы, всегда испытываешь головокружение и теряешь
ориентацию. Мужчина снова ударил меня,
и тогда я бросился на него с кулаками. Он тяжело грохнулся о землю. Щека у него
была рассечена, и один глаз наполовину
выбит. Я снова повернулся к женщине и приник губами к открытой ране. Но он опять
поднялся и кинулся на меня. Я
сбросил с себя его руку и практически вырвал ее из сустава, ударом ноги я сломал
ему голень. Он упал. На этот раз я не
спускал с него глаз. Он снова, превозмогая боль, встал и, подняв кулаки,
двинулся на меня. Еще дважды сбивал я его с ног,
и дважды он поднимался. Наконец я сломал ему шею, и он испустил дух. Потом я
убил и женщину.
Долго еще я не мог забыть о них. Наверное, он понял, что я не человек в
полном смысле слова. Несмотря на свою
немалую силу, он не мог не осознавать, что не годится мне в противники, ни по
силе, ни по скорости, ни по одержимости.
Охваченный лихорадкой жажды и красотой его спутницы, я не добил свою первую
жертву. Он мог бы уцелеть. Он мог
убежать. Он мог позвать на помощь. Он мог улучить момент и найти оружие. Однако
ничего такого он не сделал. Увидев,
что его спутница оказалась в моих руках, что я сосу ее кровь, он не мог ни о чем
думать, а только бросался на меня с
кулачищами. Потом я невольно восхищался его силой, его безумной отвагой,
любовью, которую он наверняка испытывал к
той женщине.
Но, Эбнер, несмотря на все это, он был глуп. Он не сумел ни спасти свою
даму, ни спастись сам.
Ты напоминаешь мне того человека, Эбнер. Джулиан забрал у тебя твой
пароход, а ты думаешь лишь о том, чтобы
вернуть его. Ты упорно продолжаешь вставать на ноги и бросаться на противника с
кулаками, а Джулиан продолжает
посылать тебя в нокдаун. Однажды ты не сумеешь подняться, Эбнер. Остановись,
брось бесцельные попытки!
- Что ты такое говоришь, черт побери? - сердитым голосом взревел Марш. -
Сейчас беспокоиться надо Джулиану и
его вампирам. "Грезы Февра" без лоцмана не сдвинется с места.
- Я могу встать к штурвалу, - сказал Джошуа Йорк.
- И ты сделаешь это?
- Да.
У Марша от злости помутилось в голове.
- Но почему, Джошуа? Ты ведь не такой, как они!
- Если не вернусь, то стану таким, - печально произнес Йорк. - Если у
меня не будет моего снадобья, жажда,
которую я столько лет держал в узде, набросится на меня с новой силой Мне
придется убивать и пить кровь, как Джулиан.
И в следующий раз я войду ночью в спальню отнюдь не для того, чтобы поговорить.
- Тогда возвращайся! Забери свое питье! Но не трогайся с места, пока я не
приду на пароход.
- С вооруженными людьми. С заостренными кольями и ненавистью в сердцах.
Убивать... Я не допущу этого.
- На чьей ты стороне, Джошуа?
- На стороне своих сородичей.
- На стороне Джулиана, - вырвалось у Марша.
- Нет, - со вздохом возразил Джошуа Йорк. - Послушай, Эбнер и попытайся
понять. Джулиан - повелитель крови.
Он управляет ими, всеми до единого. Некоторые из них похожи на него, такие же
испорченные, злобные. Кэтрин, Раймон и
другие следуют за Джулианом по доброй воле. Но не все такие. Ты видел Валерию,
ты слышал, что она сегодня говорила в
ялике. Я не одинок. Наша раса не так уж разномастна. В каждом из нас есть и
доброе, и злое начало, и все из нас способны
мечтать. Все же, если ты нападешь на "Грезы Февра", если двинешься против
Джулиана, все они встанут на его защиту,
невзирая на свои личные привязанности и надежды. Ими будут двигать столетия
вражды и страха. День и ночь разделены
рекой крови, и перейти ее не так-то легко.
Если ты придешь, Эбнер, ты и твои люди принесут смерть. И не только
Джулиану. На его защиту встанут другие и
будут стоять насмерть. И ваших людей тоже погибнет немало.
- Иногда нужно идти на риск, - сказал Марш. - А те, кто помогает
Джулиану, заслуживают смерти.
- Разве? - Джошуа погрустнел. - Возможно, и так, возможно, нам всем
следует умереть. В мире, построенном
вашей расой, нам нет места. Твой народ почти полностью искоренил нас, уцелела
жалкая горстка. Возможно, настало время
истребить последних... - Он невесело усмехнулся. - Если именно это тебе и нужно,
Эбнер, тогда вспомни, кто я. Ты мой
друг, но они моя кровь, мой народ. Я из их числа. Я думал, что я их король.
В его голосе прозвучало столько горечи и отчаяния, что Марш почувствовал,
как гнев улетучивается, и на смену
ему приходит жалость.
- Ты пытался, - приободрил он Джошуа - Мне не удалось. Я подвел Валерию и
Саймона, подвел всех тех, кто в меня
верил. Я подвел и мистера Джефферса, и того младенца. Думаю, что по странной
прихоти судьбы я подвел наверняка и
самого Джулиана.
- Но это не твоя вина, - заверил его Марш. Джошуа Йорк пожал плечами, и
взгляд его серых глазах зажегся
холодным огнем.
- Что было, то было. Теперь меня больше беспокоит день, вернее, ночь
сегодняшняя и то, что будет завтра и через
день. Я должен вернуться. Я им нужен, хотя, возможно, они этого и не понимают. Я
должен вернуться и сделать то, что в
моих силах, пусть даже мой вклад окажется ничтожным.
Эбнер Марш фыркнул.
- И ты еще говоришь мне, чтобы я сдался? Ты считаешь меня глупым идиотом,
который бросается на тебя с
кулаками? Черт, Джошуа, а ты сам кто? Сколько раз Джулиан пил твою кровь? Мне
кажется, ты такой же упрямец и
остолоп, каким считаешь меня. Джошуа улыбнулся.
- Возможно, - согласился он.
- Проклятие, - выругался Марш. - Ладно. Черт с тобой, возвращайся к
своему Джулиану. А что прикажешь делать
мне?
- Тебе следует как можно быстрее покинуть это место, - сказал Джошуа, -
пока они ничего не заподозрили.
- Я это и без тебя знаю.
- Вот и все, Эбнер. Не пытайся снова искать нас. Эбнер Марш помрачнел.
- Черта с два.
Джошуа улыбнулся.
- Ну и дурень же ты, - сказал он. - Ладно, раз тебе это так нужно, можешь
искать Только ты все равно не найдешь
нас.
- Это мы посмотрим.
- Возможно, для нас еще не все потеряно Я вернусь и приручу Джулиана, и
возведу мост между ночью и днем, и
вместе, ты да я, обставим этот "Эклипс".
Эбнер Марш иронично хмыкнул, но в глубине души ему хотелось верить в это.
- Позаботься об этом чертовом пароходе, - попросил он. - Еще не было
более быстроходного судна, и оно должно
быть в хорошей форме, когда я вернусь.
Джошуа улыбнулся. Омертвевшая кожа вокруг рта треснула и порвалась. Он
поднес ладонь к лицу и сорвал ее. Она
снялась полностью, как безобразная, покрытая морщинами и шрамами маска. Внизу
открылась кожа молочной белизны,
нежная и без изъянов, готовая к новой жизни, к новым испытаниям. Йорк смял в
руке свое старое лицо; следы пережитой
боли снежинками просыпались сквозь пальцы и упали на ковер. Он вытер ладонь о
пиджак и протянул ее Эбнеру Маршу.
Они обменялись рукопожатием.
- Нам всем нужно делать свой выбор, - сказал Марш. - Это твои слова,
Джошуа. Ты был прав. Выбор не всегда
прост. Придет день, и выбирать придется тебе, во всяком случае, мне так кажется.
Между твоим ночным народом и..,
назовем это "добром". Смотри, не ошибись. Ты понимаешь, о чем я. Сделай
правильный выбор, Джошуа.
- И ты, Эбнер. Делай выбор с умом.
Джошуа Йорк, взмахнув плащом, повернулся и вышел на балкон. С грациозной
легкостью он вскочил на перила и с
двадцати футов спрыгнул вниз, приземлившись на ноги, как будто занимался этим
каждый день. Не успел Марш и глазом
моргнуть, как его и след простыл. Он исчез, словно растворился в темноте. Может,
и в самом деле превратился в чертов
туман, подумал Эбнер Марш.
Где-то вдали, на сияющей глади реки прозвучал гудок парохода, слабый,
меланхоличный звук с оттенком
потерянности и одиночества. Сейчас Маршу не хотелось бы оказаться на реке. От
холода его передернуло, и он подумал, не
будет ли заморозков. Закрыв балконную дверь, Эбнер Марш вернулся в кровать.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Годы лихорадки:
ноябрь 1857 года - апрель 1870
Каждый из них оказался верным своему слову: Эбнер Марш продолжал искать,
но не находил.
Они покинули дом Аарона Грея сразу же, как только Карл Фрамм достаточно
окреп, чтобы отправиться в путь. Это
произошло через несколько дней после исчезновения Джошуа Йорка.
Марш был рад уйти. Любопытство Грея и его домочадцев достигло высшей
точки. Они докучали ему вопросами,
почему в газетах не было сообщений о взрыве на пароходе, почему об этом ничего
не слышали соседи и почему исчез
Джошуа Йорк.
Марш уже начал путаться в собственной лжи. Когда вместе с Тоби и Карлом
Фраммом они добрались до того места
на реке, где оставили "Грезы Февра", парохода там уже не оказалось. Он предвидел
это. Марш вернулся в Сент-Луис.
На протяжении всей слякотной зимы продолжал Марш вести упорные поиски. Он
писал письма, наведывался в
портовые бары и биллиардные. Он повторно нанял сыщиков и читал множество газет.
Он разыскал Йергера и Грува и
других членов команды "Эли Рейнольдз" и в качестве пассажиров разослал их по
всей реке. Но все его попытки не дали
никаких результатов. "Грезы Февра" никто не встречал, как никто никогда не
слышал о пароходе с названием
"Озимандиас". Тогда Эбнер Марш заключил, что они снова сменили имя судна. Он
прочел все стихи, написанные Байроном
и Шелли, но на этот раз это не принесло плодов. От отчаяния он даже заучивал
стихи наизусть. От Байрона и Шелли он
перекинулся и на других поэтов. В результате чего вышел на жалкий заднеколесный
пароход с названием "Гайавата".
От своих детективов он получил одно сообщение, в котором, правда, не
оказалось никаких новых для него
сведений. Большеколесный пароход по имени "Озимандиас" покинул Натчез той
октябрьской ночью с четырьмя сотнями
тонн груза на борту, сорока пассажирами первого и второго класса и примерно
восьмьюдесятью пассажирами третьего
класса. Груз по месту назначения доставлен не был. Ни пароход, ни пассажиров с
той ночи никто больше не видел.
Исключение составляли несколько дровяных складов вниз по течению реки. Эбнер
Марш несколько раз перечитал письмо и
нахмурился. Цифры показались ему странно низкими, это могло означать, что
Мрачный Билли чертовски плохо работал
или специально не брал на себя лишнего, чтобы Джулиан и его люди пользовались
относительной свободой. Пропали без
вести сто двадцать человек, исчезли, не оставив следа. Марша обдало холодным
потом. Уставясь на письмо, он вспомнил
слова Деймона Джулиана: "Никто на реке во веки веков не забудет "Грезы Февра"".
Многие месяцы Эбнера Марша преследовали жуткие ночные кошмары, в которых
ему снился плывущий по реке
корабль, черный, без единого признака света, с закрытой черной парусиной
грузопассажирской палубой, чтобы даже
тусклый свет топок не проникал наружу, корабль, черный, как смерть, и темный,
как грех, движущаяся в лунном свете и в
тумане тень, едва видимая, безмолвная и быстрая. Во сне пароход двигался
совершенно бесшумно, по его палубам
скользили белые фигуры, белые фигуры толпились в кают-компании. В каютах в
страхе жались пассажиры. В полночь
двери открывались, и тогда раздавались пронзительные крики. Один или два раза
Марш просыпался от того, что сам
начинал кричать. Даже бодрствуя, не мог он забыть его, корабль из своего сна,
окутанный мраком и ужасом, с дымом
черным, как глаза Джулиана, и паром цвета крови.
Когда весной в верховье реки началось вскрытие льда, Эбнер Марш
столкнулся с проблемой выбора. "Грез Февра"
он не нашел, и интенсивные поиски подвели его к грани банкротства. Бухгалтерские
книги рассказывали печальную
историю; сундуки Марша были почти пусты. Он владел пароходной компанией, в
которой не было ни единого корабля, у
него даже не осталось средств для того, чтобы построить скромнейшее судно.
Скрепя сердце. Марш написал своим агентам
и детективам, что прекращает поиски.
Захватив последние средства, он отправился вниз по течению реки, туда,
где все еще стояла брошенная им в речном
рукаве, разбитая "Эли Рейнольдз". Они установили на ней новый руль, подлатали
гребное колесо и стали ждать весеннего
паводка. Вода наконец поднялась, и рукав стал судоходным. Под командованием
Йергера команда "Эли Рейнольдз"
доставила ее в Сент-Луис. Там ей заменили лопасти, установили новую паровую
машину, в два раза мощнее прежней, и
второй паровой котел, и даже обновили краску. В кают-компании постелили новый
желтый ковер. После ремонта Марш
определил ее для выполнения грузопассажирских перевозок на маршрутах Нового
Орлеана. Ни по размеру, ни по своим
техническим характеристикам она не годилась для такой работы, тем не менее Марш
пошел на это, чтобы заниматься
поисками самому.
Еще до того как начать, Эбнер Марш знал, что задуманное им дело почти
бесперспективно. От Каира до Нового
Орлеана лежал участок реки протяженностью в одиннадцать сотен миль. До Каира от
самых водопадов Святого Антония
шла еще река Миссури, кроме нее были Огайо и Язу, и Красная река, и около
пятидесяти второстепенных речек и притоков,
каждый из которых был судоходен. У большинства рек имелись еще собственные
притоки, не говоря уже о мелких ручьях,
рукавах и излучинах, которые в определенное время года при наличии хорошего
лоцмана тоже годились для плавания.
"Грезы Февра" мог скрываться где угодно, и если "Эли Рейнольдз" по случайности
прошла мимо, не заметив, это означало,
что поиски пришлось бы начинать сначала. Воды Миссисипи и ее притоков бороздят
тысячи пароходов. Каждый месяц
появляются новые имена, что еще больше усложняет работу с газетами. Но упрямства
Маршу было не занимать. Он упорно
искал, и "Эли Рейнольдз" стала его домом.
В коммерческих перевозках она не очень преуспевала. На линии Сент-Луис -
Новый Орлеан с ней конкурировали
более крупные, более быстроходные и более комфортабельные суда. Старенькая и
медлительная "Рейнольдз" не могла
состязаться с крупными большеколесными пароходами.
- Мало того, что она не отличается проворством змеи, так она еще в два
раза ее безобразнее, - сказал Маршу его
агент из Нового Орлеана осенью 1858 года и предложил подыскать себе другого
агента. - Да и вы сами пользуетесь дурной
славой, сказать вам по правде.
- Я? - проревел Марш. - На что это вы намекаете?
- Народ на реке всякое рассказывает, вы и сами знаете. Говорят, что вы
самый невезучий судовладелец. Говорят,
что на вас лежит проклятие, еще хуже того, что лежало на "Дренноне Уайте". На
одном из ваших пароходов взорвался
паровой котел, говорят, и всех поубивало. Четыре, как будто, раздавило во льдах.
Один после того, как все на нем
поумирали от желтой лихорадки, сгорел. А последний, говорят, вы разбили сами,
когда сдурели и отходили вашего лоцмана
дубинкой.
- Чтоб ему пусто было, - выругался Марш.
- А теперь позвольте полюбопытствовать, кто захочет иметь дело с
человеком, на котором лежит такое проклятие?
Кто захочет плавать или работать? Только не я, уверяю вас. Не я.
Человек, которого он нанял вместо покойного Джонатана Джефферса, много
раз просил его перевести "Рейнольдз"
на линии верхней Миссисипи или Иллинойса, где она была бы более к месту, или
даже на Миссури - опасную и
неспокойную, но приносящую невероятную прибыль, если пароходу удавалось выжить
на ней. Эбнер Марш отказался, а
когда письмоводитель продолжал настаивать на своем, уволил его. Он полагал, что
шанс обнаружить "Грезы Февра" на
северных реках сводится к нулю.
Кроме того, в течение последних нескольких месяцев Марш в ночные часы
делал секретные остановки на дровяных
складах Луизианы и пустынных островах Миссисипи и Арканзаса, где подбирал беглых
рабов и переправлял их на север, в
свободные штаты. Тоби познакомил его с тайной группой, именовавшей себя
подпольной железной дорогой. Операции эти
осуществлялись под их руководством. К железной дороге Марш был еще не привычен и
предпочитал называть это дело
подпольной рекой. Занятие это наполняло Марша чувством, что, помогая неграм, он
как-то наносит вред Деймону
Джулиану. Иногда он с кем-нибудь из беглых рабов присаживался на палубе и
заводил разговор о ночном народе или
"Грезах Февра" и тому подобных вещах, полагая, что, может статься, чернокожим
известно что-нибудь, чего не знают
белые. Но никто из них не сообщал ему ничего полезного.
Свои поиски Эбнер Марш продолжал почти три года. Годы эти выдались
тяжелые. К 1860 году Марш из-за
убытков, которые приносила "Эли Рейнольдз", был по уши в долгах. Пришлось
закрыть конторы, открытые им в СентЛуисе,
Новом Орлеане и других речных городах. Ночные кошмары больше не
беспокоили капитана, но с каждым годом он
становился все более и более замкнутым. Иногда Маршу казалось, что он понастоящему
жил только в течение того
времени, что провел с Джошуа Йорком на борту "Грез Февра", а потом жизни в
полном смысле слова не было.
С той поры месяцы и годы проходили для Марша как во сне. В другие времена
отношение к тому периоду у него
было прямо противоположным. Реальностью он считал настоящее, красные чернила в
бухгалтерских книгах, палубу "Эли
Рейнольдз" под ногами, запах ее дыма, пятна на новом желтом ковре. Воспоминания
о Джошуа, великолепие построенного
ими вместе большого парохода, холодный ужас, который вызывал в нем Деймон
Джулиан, все это было сном, думал Марш,
поэтому нет ничего удивительного в том, что все бесследно исчезло,
неудивительно, что речники считают его помешанным.
События лета 1857 года еще в большей степени напоминали сон. По очереди,
один за другим уходили из его жизни
те люди, с которыми были связаны воспоминания Марша о "Грезах Февра". Через
месяц после возвращения в Сент-Луис
старый Тоби Лэньярд уехал на север. Слишком яркими остались в его памяти
воспоминания о возвращении в рабство, и он
хотел как можно дальше убраться от рабовладельческих штатов. В начале 1858 года
Марш получил короткое письмо, в
котором говорилось, что он нашел место в одном из отелей Бостона. Дэн Олбрайт
устроился на новенький, с иголочки,
быстроходный большеколесный пароход из Нового Орлеана. Летом 1858 года, когда в
Новом Орлеане разразилась желтая
лихорадка, Олбрайт, к своему несчастью, вместе с кораблем находился в городе.
Лихорадка унесла жизни тысяч людей,
включая и Олбра
...Закладка в соц.сетях
